ЭСГ/Причинность
Причинность (причинная связь, отношение причины и следствия), одно из важнейших понятий науки и философии. П. придает связность и объективный характер нашему знанию, обращая отдельные восприятия, представления, понятия, суждения во внутренно-единые процессы и строя из этих элементов ту или иную систему бытия. С другой стороны, отдельные „причинные связи“ лежат в основе всей практики: всякая целесообразная и сознательная деятельность состоит в переходе некоторого настоящего в некоторое предусматриваемое будущее, — предусмотрение же будущего возможно только на почве причинной связанности его с настоящим. П. есть некоторое создаваемое умом и привносимое им в опытный материал, для его связывания, понятие („априорная“, т. е. не даваемая самим „опытом“ форма, или „категория“), приложение которого в отдельных случаях оказывается либо плодотворным, удачным, оправдывающимся на практике в дальнейшем опыте („правильным“), либо неудачным, неоправдывающимся („ошибочным“). Так. обр. критерием приложимости П. к отдельным случаям является постоянная его „проверка“ (дальнейшим опытом); известной, частичной гарантией является также „единообразие прежнего опыта“, создающее в мыслящем субъекте известную „привычку“, ожидание (предвосхищение, антиципацию) и „уверенность“ в наступлении ожидаемого и в то же время обнаруживающее „постоянство в строе природы“, поскольку последняя предполагается независимой от познающего субъекта. Отношение П. состоит из двух моментов, называемых „причиной“ и „следствием“, и необходимой связи между ними, т. е. неизбежности наступления следствия в том случае, если причина есть уже налицо. Надо различать: 1) Содержание П., как понятия, т. е. совокупность входящих в это понятие признаков. Таковыми являются: а) непосредственная смежность или последовательность во времени причины и следствия; б) постоянство, повторяемость наступления следствия при наличности причины, констатируемое в прежнем опыте непосредственно, а для опыта будущего являющееся объектом построения и уверенности; в) безусловность этого постоянного наступления следствия, т. е. неизбежность, необходимость такового, — независимость от каких бы то ни было других условий, кроме „отрицательных“ (т. е. прямых задержек или отмен действия причины); г) связность причины и следствия, как двух фазисов единого, сплошного процесса, как двух смежных моментов деятельности одной и той же силы (или совокупности сил). 2) Всеобщий закон (или аксиому) П., т. е. положение: „всякое явление (вещь, событие) имеет свою причину“. Закон П. есть „постулат“ нашего мышления, одно из требований, с какими мы подходим к пониманию и объяснению чего бы то ни было. В этом смысле закон П. является принципом всего предметного, или реального знания, — как принципом знания математического является „закон основания и следствия“; объединение этих двух принципов в один — „закон достаточного основания“, предлагавшееся рационалистами, неудачно, поскольку под одним термином соединяются столь различные по характеру своему начала. Отношение П. не дается нам непосредственно и во всех своих фазисах и моментах ни во внешнем, ни во внутреннем опыте. Даже во внутреннем опыте, где процесс деятельности проходит, так сказать, сквозь нас самих, мы не имеем интуитивного знания об имеющих здесь место П. Несомненно однако, что процесс нашего произвольного действования является типом, по которому первоначально понимается П. вообще (первобытный человек во все переносил — интроицировал — этот тип во всей его конкретности, одухотворяя природу), как это признала новая философия (Мэн де Биран и др.; еще ранее то же вскользь у Юма). Во внешнем опыте, где мы относимся к процессу лишь со стороны, как наблюдатели, отношения П. вообще скрыты от непосредственного познавания: мы воспринимаем лишь последовательности явлений, как результаты отношений П., сами же эти отношения лишь угадываем, строя их сначала в виде гипотез (см.) и затем проверяя и исправляя последние при помощи сопоставления явлений, ожидаемых на основании гипотез, с действительно наблюдаемым в дальнейшем опыте. В современном естествознании (физике) основным типом П. является П. механическая, или внешняя, состоящая в передаче одним телом другому движения посредством толчка; в последнем счете это — количественно определенная П. между некоторыми отвлеченными элементами (атомами). Этот тип П. осложняется некоторыми другими моментами уже в химии, еще более в биологии. В психической области П. получает в значительной степени иной, активно-телеологический и творческий характер (подбор средств для достижения целей, творчество самих целей для удовлетворения потребностей, предусмотрение будущего и т. д.), определяясь при этом разного рода идеалами, или „нормами“ (логическими, этико-общественными и др.), которые сами выступают при этом, в качестве причин, влияющих на ход душевной жизни (см. Вундт). — С генетической точки зрения понятие П. рационалистами считается одним из понятий разума (иногда врожденных), эмпириками — основанным на опыте и обобщении (индукции), психологистами сводится на субъективную привычку и уверенность, критицистами (априористами) считается за понятие, независимое от опыта и само обусловливающее возможность опыта. С точки зрения его познавательной ценности реалисты приписывают ему объективную, трансцендентную значимость, идеалисты — имманентную самому знанию. — Многие позитивисты требовали исключения, элиминации понятия П. и сведения всех „причинных“ связей на простую „функциональную зависимость“ логико-математического типа (О. Конт, Кирхгоф, Г. Герц, Э. Мах, Авенариус; ученик Авенариуса Петцольдт предлагает замену принципа П. „законом однозначности“). Это движение явилось реакцией на аристотелевско-схоластическое учение, согласно которому каждая вещь становится тем, что она есть, в силу заложенных в ней в „возможности“ (потенциально) „стремлений“, „аппетитов“ и т. п. осуществить именно „форму“ данной вещи („формальная“ и „целевая“ причины, являющиеся в то же время и причиной „деятельной“, источником действия и движения). Это учение 1) сосредоточивало внимание на „вещи“ (субстанции), „форма“ которой предполагалась фиксированной (в „формальной“ причине), и ничего не говорило о процессах, всегда происходящих во всякой вещи и, быть может, не вмещающихся в ее идеальную форму; между тем, новая наука и философия как раз (в противоположность античной, обращавшей внимание на вещь и субстанцию) выдвигают на первый план процесс, явление и его общую форму — закон; 2) объясняло вещь ее собственной „формой“, т. е. тем же самым (idem per idem); 3) делало из формальной, целевой и деятельной причин какие-то таинственно существующие, „потаенные“, скрытые качества (qualitates occultae); 4) объясняло все, в сущности, не „причинным“, a „телеологическим“ способом и ничего не говорило о П. в собственном смысле, как о возникновении чего-либо из чего-то иного. Современное понятие П., связывая причину и следствие, как два смежных момента процесса, признает их, тем не менее, и различными по существу и потому все причинно объясняемое сводит на нечто от него отличное. В этом смысле П. признают и многие позитивисты: так, Д. С. Милль, высказываясь против схоластических „причин“, признает объяснение одного процесса лежащим в его основе другим, как „причиной“ первого. — От „причины“ отличают „условие“ явления, а также „повод“ для его возникновения; однако это различие условно; причину индивидуального факта можно определить как совокупность всех его условий: наличности условий положительных и отсутствия отрицательных. — В последнее время говорят иногда (Г. Риккерт и его школа) о неповторяемой, не подчиненной закономерности, „индивидуальной“ П. При этом отличают некоторую элементарную, „первичную“ П., как отношение между двумя моментами того или другого процесса во всем их целом, от П., обработанной в понятиях и имеющей два типа: генерализирующий тип естествознания и индивидуализирующий тип, применяемый в науках исторических (или „науках о культуре“). Как „первичная“ П., так и П. индивидуально-историческая, по этому воззрению, чужды повторяемости и закономерности, так как действительность (и „целостная“ и историческая) неповторяема. Последнее утверждение справедливо: действительность неповторяема, если ее брать 1) нумерически, т. е. как вещи или события, имевшие место в данный именно момент времени, 2) даже и генерически, но при условии полноты всех моментов действительности, не только существенных для данного события, но и несущественных или совершенно безразличных. Но она повторяема, если брать известные типические совокупности признаков и обстоятельств, что единственно и имеет значение для наук (как естественных, так и наук о культуре). Данное убийство (напр., Юлия Цезаря, со всеми его индивидуальными чертами), конечно, неповторимо; но случаи убийства правителей, как понятия, повторимы. А так как общие понятия составляют основу не только естествознания, но и „наук“ о культуре (и даже наук собственно исторических, поскольку в них дело идет не только об изложении, но и об „установлении“ по признакам и объяснении фактов), то надо признать, что П., как повторяемая закономерность, имеет место во всех отделах предметного знания. Вопросы о реальном произведении действия причиной и о том, связаны ли причинно явления между собою или же сущности, как причины, с явлениями, как следствиями, решаются в зависимости от общего мировоззрения. — См. Д. Юм, „Трактат о челов. природе“; его же, „Исследование челов. разумения“; И. Кант, „Критика чистого разума“; Д. С. Милль, „Система логики“; А. Шопенгауер, „О четверояком корне закона достаточного основания“; W. Wundt, „Logik“ (3 изд., 1906/08); Lang, „Das Kausalproblem“ (1904); E. König, „Entwicklung des Kausalproblems von Cartesius bis Kant“ (1888/90); E. v. Hartmann, „Kategorienlehre“ (1896); Kohn, „Untersuchungen über das Kausalproblem“; Hickson, „Der Kausalbegriff in der neueren Philosophie“ („Vierteljahrsschr. f. wiss. Phil.“, B. 25); B. Erdmann, „Ueber Inhalt und Geltung des Kausalgesetzes“ (1905); H. Rickert, „Grenzen der naturwissenschaftlichen Begriffsbildung“ (2 изд. 1914; есть рус. пер.); S. Hessen, „Individuelle Kausalität“ (1909); Л. М. Лопатин, „Положительные задачи философии“, ч. II (1891); В. В. Зеньковский, „Проблемы психической причинности“ (1914); Г. Шпетт, „Проблема причинности у Юма и Канта“ (1907).