Об Окассене и Николет (Ливеровская)/1935 (СО)
2
Говорят, рассказывают и повествуют:
Что граф Бугар Валенсский вел с графом Гареном Бокерским войну, великую, жестокую и кровопролитную, и не проходило дня, чтобы он не стоял у ворот, укреплений и стен города с сотней рыцарей и десятком тысяч воинов, конных и пеших. При этом он сжигал страну графа Гарена, опустошал его землю и убивал его людей.

Граф Гарен Бокерский был стар и слаб — прошло его время. И не было у него других наследников, ни сыновей, ни дочерей, кроме одного только мальчика. Я вам опишу, каков он был.

Окассен — звали графского сына. Он был красивый юноша, высокий ростом; стройны были его ноги, руки и тело. Волосы у него были светлые, в пышных кудрях, глаза ясные и веселые, лицо приветливое и правильное, нос прямой и тонкий. И столько в нем было добрых качеств, что не было ни одного дурного, все только одни хорошие.

Но был он охвачен любовью, которая все побеждает, не желал рыцарствовать, ходить вооруженным на турниры, не хотел делать того, что ему подобало. Отец и мать говорили ему:

— Сын, бери оружие, садись на коня, защищай свою землю и помогай своим подданным. Когда они тебя увидят рядом, они будут лучше защищать свою жизнь и имущество и нашу землю.

— Отец,— отвечал Окассен,— что вы там говорите? Пусть бог не даст мне того, о чем я прошу его, если я стану рыцарем, сяду на коня, пойду в сражение и в битву, чтобы там разить врагов и отражать удары, а вы мне не дадите Николет, мою нежную подругу, которую я так люблю.

— Сын мой,—  отец,— оставь и думать о Николет. Она ведь пленница, привезенная из чужой страны; там ее купил виконт нашего города у сарацин и привез ее сюда. Здесь он ее вырастил, окрестил и воспитал, как свою крестницу. Теперь он даст ей в мужья какого-нибудь молодого человека, который честно будет зарабатывать для нее хлеб. Тут тебе нечего делать, а если ты желаешь жениться, то я дам тебе в жены дочь короля или графа. Нет такого важного человека во Франции, который бы не отдал за тебя свою дочь, если бы ты захотел ее иметь.

— Увы, отец! Где на земле такая высокая честь, которой бы не стоила Николет, моя нежная подруга? Если бы даже она была императрицей Константинополя или Германии, королевой Франции или Англии, всего этого было бы для нее мало — так хороша она и благородна, и приветлива и полна достоинства.

4
Говорят, рассказывают и повествуют:
Когда граф Гарен Бокерский увидал, что не удастся ему отвлечь Окассена от любви к Николет, он отправился в город к виконту, который был его вассалом, и сказал ему так:

— Господин виконт, удалите вы отсюда Николет, вашу крестницу. Пусть будет проклята земля, откуда вы ее привезли в нашу страну. Ведь из-за нее я теряю Окассена; он не хочет рыцарствовать, не хочет исполнять своего долга. Так знайте, что если бы она была в моих руках, я бы ее сжег в огне, да и вы сами тоже должны меня остерегаться.

— Господин мой,— ответил виконт,— мне и самому очень не нравится, что он к ней ходит и разговаривает с нею. Я ведь ее купил на свои деньги, вырастил, окрестил и воспитал, как свою крестницу; теперь я дам ей в мужья какого-нибудь молодого человека, который будет для нее честно зарабатывать хлеб. Тут вашему сыну Окассену нечего делать. Но если такова ваша воля и ваше желание, то я ее отошлю в такую страну, где он ее никогда и в глаза не увидит.

— Так берегитесь! — сказал граф Гарен,— А то вам плохо придется.

Они расстались.

А виконт этот был очень важный человек, и был у него пышный дворец, а позади дворца — сад.

И приказал он посадить Николет в комнату наверху, а с нею вместе старушку для общества и компании и велел дать им хлеба, мяса, вина и все для них необходимое.

Потом приказал запечатать все двери, чтобы ниоткуда не было к ним ни входа, ни выхода. Оставалось у них снаружи только одно маленькое окошечко, откуда проникало к ним немного свежего воздуха.

6
Говорят, рассказывают и повествуют:
Николет была в заточенье, как вы уже слыхали, в комнате. И пошел по всей земле и по всей стране слух, что она исчезла. Одни думали, что она бежала в чужие страны, а другие полагали, что граф Гарен велел ее убить.

Если кого-нибудь эта весть и обрадовала, то Окассену совсем не было весело. ‘

Он отправился к виконту в город и спросил его:

— Господни виконт, что вы сделали с Николет, моей нежной подругой, с той, кого я любил больше всего на свете? Вы отняли ее от меня, украли! Так знайте же, что, если я умру с горя, нам будут за меня мстить и это будет только справедливо.  вы меня убили собственными руками, отняв от меня ту, которую я любил больше всего на этом свете.

— Господин мой,— ответил виконт,— оставьте вы это. Николет — пленница, которую я привез из чужой земли, купив ее на собственные деньги у сарацин. Я ее вырастил, окрестил и воспитал, как свою крестницу; я ее кормил, а теперь найду ей в мужья какого-нибудь молодого человека, который будет для нее честно зарабатывать хлеб. Вам тут совсем нечего делать, а вы лучше возьмите себе в жены дочь короля иди графа. Да и в самом деле, что вы выиграете, если сделаете Николет своей любовницей и она будет спать с вами? Мало будет от этого проку, так как на все дни вашей жизни вы будете опозорены, а душа ваша пойдет потом и ад, так как рая-то вам уж никогда не видать.

— Что мне делать в раю? Я совсем не желаю туда итти; мне нужна Николет, моя нежная подруга, которую я так люблю. Ведь в рай идут только те люди, которых я вам сейчас назову. Туда идут старые попы, убогие и калеки, которые день и ночь томятся у алтарей и старых склепов, и те, кто ходит в лохмотьях, истрепанных капюшонах, и те, которые босы и наги и оборваны, кто умирает от голода, холода, жажды и всяких лишений. Все они идут в рай, но мне с ними там нечего делать. Я хочу попасть в ад, куда идут добрые ученые и прекрасные рыцари, погибшие на турнирах или в славных войнах, и хорошие воины и свободные люди. С ними хочу быть и я. Туда же идут и нежные, благородные дамы, у которых два или три возлюбленных, кроме их собственного мужа; идет туда золото, серебро и цветные меха; идут туда музыканты и жонглеры и короли мира. С ними хочу быть и я, пусть только Николет, моя нежная подруга, будет со мною.

— Напрасно вы все это говорите,— ответил виконт,— вы больше ее никогда не увидите. А если бы с ней поговорили и отец ваш узнал об этом, он бы сжег и ее, и меня в огне, да и вам самому было бы чего бояться.

— Тяжко мне это,— сказал Окассен и, печальный, ушел от виконта.

8
Говорят, рассказывают и повествуют:
Пока Окассен сидел у себя и комнате и скорбел о Николет, своей подруге, граф Бугар Валенсский продолжал вести войну. Он созвал своих людей, конных и пеших, и отправился к замку, чтобы осадить его. И поднялся шум и крик, рыцари и воины вооружаются и бегут к стенам и воротам замка, чтобы защищать его, а горожане взбираются на зубцы стен и бросают оттуда острые камни и колья.

В самый разгар осады граф Гарен пришел в комнату, где Окассен плакал и скорбел о своей подруге Николет, которую он так любил.

— Жалкий и несчастный сын,— сказал он ему,— как ты можешь спокойно смотреть, что твой замок, самый крепкий и лучший из всех, осажден врагами? Если ты его потеряешь, ты лишишься своего наследства. Сын мой, возьми оружие, садись на коня, защищай свою землю, помогай своим подданным, иди в битву. Если даже ты не будешь сам разить врагов и отражать удары, они все-таки воодушевятся, увидев тебя рядом, и станут лучше защищать свою жизнь и имущество и нашу с тобою землю. Ты такой большой и сильный, ты это можешь сделать, да ведь это и долг твой.

— Отец,— ответил Окассен,— что вы такое говорите? Пусть бог не даст мне того, о чем я прошу его, если я стану рыцарем, сяду на коня и пойду в сражение, чтобы разить врагов и отражать удары, а вы мне не дадите Николет, мою нежную подругу, которую я так люблю.

— Сын мой,— ответил отец,— этого быть не может. Пусть буду я лучше совсем разорен, пусть потеряю все, что имею, чем видеть ее твоей женою и подругой.

Он хотел уйти. Но Окассен, видя это, позвал его снова.

— Отец,— сказал он,— подождите, я хочу вам предложить хороший договор.

— Какой же, сын мой?

— Я вооружусь, пойду в битву с тем условием, что, если бог меня сохранит целым и невредимым, вы позволите мне увидеть Николет, мою нежную подругу, так, чтобы я мог сказать ей два-три слова и хоть один разок ее поцеловать.

— Я согласен на это,— ответил граф.

Он подтвердил свое обещание, н Окассен исполнился радости.

10
Говорят, рассказывают и повествуют:
Окассен вооружился и сел на коня, как вы уже слышали. Бог мой! Как ему пристали щит и шлем и меч на левом боку. Какой он высокий, стройный и красивый молодец; какой он сильный, и как благородна его осанка! А конь под ним крепкий и быстрый, и направил его рыцарь прямо в ворота. Не думайте, однако, что он собирался уводить быков, коров, коз или разить врагов и отражать удары. Ничуть не бывало! Даже не вспомнил он об этом. Он так был погружен в мечты о Николет, своей нежной подруге, что забыл о поводьях и о том, что должен делать. А конь его, почуяв шпоры, пронесся с ним через толпу и бросился в самую гущу врагов. И тут со всех сторон протянули они к нему руки, отняли у него щит и копье и повели его, как пленника. Они шли и говорили уже о том, какою смертью его заставят умереть. И когда услышал это Окассен, он воскликнул:

— Господи милосердный! Неужели же это меня так ведут мои смертельные враги и собираются отрубить мне голову? Но ведь если они мне срубят голову, я уже никогда не буду говорить с Николет, нежной подругой, которую я так люблю. А у меня в руках есть еще добрый меч, да и конь подо мною неплохой! Попробую-ка я от них отбиться, и если бог меня любит, он им не станет помогать.

Он был здоровый и сильный молодец, а конь под ним быстрый. Выхватил он меч и давай рубитъ направо и налево, разрубая шлемы и забрала, плечи и руки, и образовалась вокруг него такая свалка, как вокруг кабана, когда его настигают в лесу собаки. И убил он таким образом десять рыцарей да еще ранил семерых, вырвался из толпы врагов и поскакал обратно в город с мечом в руке.

Граф Бугар Валенсский, услыхав, что хотят вешать Окассена, его врага, поехал навстречу. Окассен его узнал, в руке его был меч, он ударил им графа по шлему и ушиб ему голову так, что тот, оглушенный, упал на землю. Окассен протянул руки и потащил его, держа за шлем, к своему отцу.

— Отец,— сказал он,— вот враг ваш, который столько с вами воевал и вредил вам. Двадцать лет длилась эта война, и ни один человек не мог ее закончить.

— Сын мой милый,— ответил граф Гарен,— вот какие молодые подвиги должен ты совершать, а не мечтать о глупостях.

— Отец,— ответил на это Окассен,— оставьте ваши проповеди, а лучше исполняйте ваше обещание.

— Что такое? Какое обещание, сын мой?

— Как, отец, или вы позабыли? Клянусь головою своею, кто бы ни забыл, а уж я-то хорошо его помню, — так глубоко оно запало мне в сердце. Ведь вы обещали мне, когда я вооружался и шел на бой, что, если бог сохранит меня целым и невредимым, то вы позволите мне повидать Николет, мою нежную подругу, так чтобы я мог сказать ей два или три слова и хоть раз один ее поцеловать. Вы в этом мне поклялись, и теперь я хочу, чтобы вы исполнили вашу клятву.

— Я? — сказал отец.— Пусть бог меня покинет, если я исполню такое обещание. А если бы она была здесь, я бы ее сжег в огне, да и вам самому было бы чего бояться.

— И это все, что вы мне скажете?

— Видит бог, да,— ответил отец.

— Нечего и говорить, очень грустно мне, что человек вашего возраста лжет. Граф Валенсский,— сказал Окассен,— я вас взял в плен, не так ли?

— Так, господин мой,— ответил граф.

— Так дайте мне на том руку.

— Охотно, господин мой.

И он подал Окассену руку.

— Дайте мне клятву,— продолжал Окассен,— что пока вы живете, вы будете вредить моему отцу, позорить его и разрушать его владения, сколько у вас хватит сил.

— Ради бога, господин мой, не шутите со мною, а лучше назначьте мне выкуп. Сколько бы вы у меня ни попросили золота и серебра, скакунов и вьючных коней, цветных мехов, собак или птиц, — я вам все отдам.

— Как,— возразил Окассен,— разве вы не знаете, что вы мой пленник?

— Знаю, господин мой,— ответил граф.

— Бог свидетель, если вы не поклянетесь мне в том, о чем я прошу, с вас слетит голова!

— Боже меня сохрани,— ответил тот,— я поклянусь вам в чем угодно.

Граф Бугар дал клятву, и Окассен посадил его на коня, сам сел на другого и проводил его до тех пор, пока он не был в безопасности.

12
Говорят, рассказывают и повествуют:
Окассен был заключен в темницу, как вы уже слышали, а Николет сидела взаперти в комнате. Это было летом, в мае месяце, когда дни стоят теплые, долгие и ясные, а ночи тихи и прозрачны.

Однажды ночью Николет лежала в своей постели, и увидела она, что луна светит в окошко, услышала, что в саду поет соловей. Вспомнила она об Окассене, своем милом друге, которого она так любила. И стала она думать о графе Гарене Бокерском, который смертельно ее ненавидел, и решила, что ни за что больше здесь не останется. Ведь если бы ее кто-нибудь выдал и граф Гарен узнал, где она, он бы предал ее злой смерти.

Услыхав, что старушка, которая была с нею, заснула, она встала, надела красивый шелковый блио, потом взяла простыни и полотенца, связала их вместе и сделала из них веревку, такую длинную, как только могла. Привязала ее к подоконнику и спустилась вниз в сад.

Она подобрала свои одежды, одной рукой спереди, а другою сзади, и пошла через сад по траве, обильно смоченной росою. Волосы у нея были светлые, в пышных кудрях, глаза ясные и веселые, продолговатое лицо, прямой и тонкий нос, а губы алее, чем вишня или роза летнею порою, зубы мелкие и белые, а упругие груди приподнимали ее одежду, как два маленьких волошских ореха. Она была стройна в бедрах, и стан ее можно было охватить пальцами.

Цветы маргариток, которые она топтала своими ножками и которые ложились под ее стопами, казались совсем черными по сравнению с ними,— так бела была эта девушка.

Она подошла к калитке, открыла ее и пошла по улицам Бокера, держась в тени, так как луна светила очень ярко, и шла она до тех пор, пока не достигла башни, где сидел ее друг. Башня эта была местами в трещинах; она прислонилась к одному из столбов, плотно завернулась в свой плащ, просунула голову в одну из расселин башни, старой и ветхой, и услышала, как скорбел и плакал Окассен, сожалея оставленную подругу свою, которую он так любил. Когда она его выслушала, она начала говорить сама.

14
Говорят, рассказывают и повествуют:
Когда Окассен услыхал, что Николет собирается бежать в чужие края, очень он рассердился.

— Милая подруга моя,— сказал он,— вы никуда не уйдете отсюда, потому что иначе я умру. Первый, кто вас увидит, если только сможет, овладеет вами, положит вас в свою постель, сделает своей любовницей. И если вы ляжете в чыо-либо постель, кроме моей, не думайте, что я буду ждать, пока найдется нож, которым я могу ударить себя в сердце, и убить. Нет, в самом деле, долго ждать я не буду, и, если издали увижу крепкий камень или каменную стену, я разобью об него свою голову, так что глаза выскочат и мозги вывалятся наружу. Лучше уж умереть такою жестокою смертью, чем узнать, что вы лежали в чьей-либо постели, кроме моей.

— Ах,— молвила она,— я никогда не думала, что вы меня так сильно любите, но я-то вас люблю еще больше, чем вы меня.

— Увы,— ответил Окассен,— друг мои нежный, не может этого быть, чтобы вы любили меня так, как я вас. Женщина не может так любить мужчину, как он ее. Ведь любовь женщины живет в ее глазах, в кончиках грудей и в пальцах ног, а любовь мужчины заключена в его сердце, откуда она уйти не может.

Пока Окассен и Николет так разговаривали, городская стража внезапно появилась на улице; под плащом у стражников были спрятаны обнаженные мечи. Ибо граф Гарен приказал им, если они встретят Николет, схватить ее и убить.

А сторож на башне видел, как они шли, и слышал, как они говорили между собою о Николет и грозили убить ее.

„Боже,— сказал он себе,— как будет жалко, если они убьют эту славную девушку! Будет добрым делом предупредить ее так, чтобы они не заметили, и помочь ей спастись от них. Иначе они ведь убьют ее, и от этого умрет Окассен, мой молодой господин, а это будет большая беда“.

16
Говорят, рассказывают и повествуют:
Ах,— сказала Николет,— пусть покоятся в блаженном мире души твоих родителей за то, что ты так благородно и ласково меня предупредил об опасности. Если богу угодно, я уберегусь от них, и пусть он мне в этом поможет!

Она закуталась в свой плащ и укрылась в тени столба, пока они проходили мимо, потом простилась с Окассеном и пошла, пока не достигла стены замка. Стена эта была в одном месте разрушена и наскоро заделана. Николест перелезла через нее и очутилась между стеною и рвом, взглянула она вниз, видит — ров глубокий и крутой, и стало ей страшно.

„Создатель милосердный, если я упаду, то сломаю себе шею, а если я здесь останусь, меня найдут завтра и сожгут в огне. Пусть уж лучше я умру, а то завтра весь город будет на меня дивиться“.

Она перекрестилась и стала скользить вниз по склону рва, а когда достигла дна, ее нежные руки и ноги, которые до тех пор не знали ран, были все исцарапаны и исколоты, и кровь шла наверно в двенадцати местах, а она не чувствовала ни боли, ни страданий, — так ею владел страх.

Но если трудно было спуститься в ров, то выйти оттуда было еще труднее. Но она подумала, что там оставаться ей не годится, и, найдя заостренный кол, который горожане бросили сюда, защищая замок, она шаг за шагом стала с большим трудом подниматься и, наконец, вышла наверх.

Там был лес на расстоянии двух выстрелов из лука и тянулся он на добрых тридцать миль в длину и в ширину, и были в нем дикие звери и всякие гады.

Она боялась итти туда и думала, что там ее съедят, но потом вспомнила, что, если ее здесь найдут, то отведут в город и сожгут там.

18
Говорят, рассказывают и повествуют:
Долго жаловалась так Николет, как вы уже слышали. Она поручила себя богу и пошла, пока не достигла леса. И не смела она войти в глубь его, так как боялась диких зверей и гадов, и спряталась под тень густого куста. Там ее охватил сон, и она проспала так до ранней зари следующего дня, когда пастухи вышли из города и привели свои стада пастись на опушке леса у реки.

Там они отошли в сторону, сели на берегу славного ручейка, который протекал на опушке леса, разостлали на траве плащ и положили на него хлеб. Пока они ели, Николет проснулась от пения птиц и говора пастухов и подошла к ним.

— Милые дети,— сказала она,— бог вам на помощь.

— Бог да благословит вас,— ответил тот, который был поразговорчивее других.

— Милые дети,— продолжала Николет,— не знаете ли вы Окассена, сына графа Гарена?

— Конечно, знаем, даже очень хорошо.

— Если бог вам поможет, милые дети,— сказала она,— передайте ему, что в этом лесу водится зверь: пусть он придет охотиться на него, и если ему удастся его захватить, то ни одного кусочка этого зверя он не отдаст и за сто марок золотом, даже и за пять сотен, и за свое имущество не отдаст.

Они смотрели на нее и были поражены ее красотой.

— Передать ему это? — ответил тот, который был поразговорчивее других.— Будь проклят тот, кто скажет и передаст ему это! Это все выдумки, что вы говорите; в этом лесу нет ни одного зверя, ни оленя, ни льва, ни кабана, который был бы так дорог, что один кусочек его стоил бы дороже двух или самое большее трех денье, а вы говорите о таких больших деньгах! Будь проклят тот, кто вам поверит и ему скажет об этом! Вы фея, нам вас совсем не надо, идите своею дорогой.

— Милые дети,— сказала она,— сделайте то, о чем я говорю! У этого зверя есть такое лекарство, что Окассен сразу излечится от своего недуга. Вот у меня в кошельке есть пять су, возьмите их себе, если вы согласны передать ему то, что я прошу. Пусть он охотится здесь в течение трех дней, а если он не найдет ничего за три дня, то ему больше никогда не видать этого зверя и не вылечиться от своего недуга.

— Честное слово, — воскликнул пастух, — деньги-то мы возьмем, и, если он сюда придет, мы ему все скажем, но сами не пойдем его искать.

— Ну, хорошо,— ответила девушка. Она простилась с пастухами и ушла.

20
Говорят, рассказывают и повествуют:
Николет устроила беседку, как вы уже слышали, славную и красивую, убрала ее цветами и листьями снаружи и внутри, а сама спряталась неподалеку в кусты, чтобы посмотреть, что будет делать Окассен. И пошел слух по всей стране и по всей земле, что Николет пропала. Одни говорили, что она бежала, а другие полагали, что граф Гарен велел ее убить.

Если кто-нибудь этому и радовался, то Окассену совсем не было весело.

И граф Гарен, его отец, освободил его из тюрьмы, созвал со всей страны рыцарей и девушек и устроил пышный праздник, думая так развеселить Окассена, своего сына.

В самый разгар празднества Окассен, печальный и унылый, стоял, прислонившись к колонне. Кругом все радовались, но Окассену не было весело, так как здесь не видел он ничего того, что он любил. Один рыцарь, увидев его там, подошел и окликнул его.

— Окассен,— сказал он,— я был болен тем же самым недугом, что и вы. Я вам дам хороший совет, если вы хотите мне довериться.

— Господин мой,— сказал Окассен,— спасибо вам, хороший совет мне дорог.

— Садитесь на коня и поезжайте прокатиться по этому лесу, вы увидите там цветы и травы и услышите, как поют птички. Быть может, случайно вы там услышите такое словечко, от которого вам станет легче.

— Господин мой,— ответил Окассен,— спасибо, я так и сделаю.

Он уходит из залы, спускается по ступеням вниз, идет в конюшню, где стояла его лошадь. Потом он велел оседлать и взнуздать коня, вложил ноги в стремена и поехал прочь от замка. И ехал он до тех пор, пока не достиг леса. И дальше подъехал он к ручейку, нашел пастухов как раз в девятом часу дня. Они разостлали плащ на траве, ели хлеб и очень веселились.

22
Говорят, рассказывают и повествуют:
Песня пастухов напомнила Окассену о Николет, нежной подруге, которую он так любил, и он подумал, не проходила ли она мимо? Он пришпорил коня и подъехал к пастухам.

— Бог на помощь, милые дети!

— Здравствуйте,— ответил ему тот, который был поразговорчивее других.

— Милые дети, спойте-ка еще раз ту песенку, которую вы только что пели.

— Нет, петь мы больше не будем,— ответил тот, который был поразговорчивее других.— Будь проклят тот, кто споет ее вам, сударь.

— Милые дети, разве вы меня не знаете?

— Как не знать! Вы — Окассен, наш молодой господин, только мы не ваши, а графские.

— Милые дети, сделайте то, о чем я прошу.

— Ну, вот еще, чорт возьми! Стану я петь для вас, если мне не хочется! Разве найдется в этой стране хоть один такой важный человек, кроме графа Гарена, который, найдя моих быков, коров и овец на своих лугах и в своей пшенице, осмелился бы их выгнать, даже если бы ему грозили выколоть глаза? Так зачем же я буду петь для вас, если мне этого не хочется?

— Рада бога, милые дети, согласитесь на мою просьбу. Возьмите себе десять су, которые я нашел у себя в кошельке.

— Сударь, деньги-то мы возьмем, но петь для вас я все-таки не стану, так как я ведь поклялся в этом. Впрочем, если вы уж так хотите, я могу рассказать вам обо всем.

— Клянусь богом,— сказал Окассен,— лучше уж это, чем ничего.

— Сударь, мы были здесь сегодня утром между первым и третьим часом и ели здесь у ручья хлеб, вот как сейчас. И пришла сюда девушка, такая красивая, что мы ее приняли за фею, — так от ее красоты засиял весь лес. Она дала нам столько денег, что мы обещали ей, если вы придете сюда, сказать вам, чтобы вы здесь в лесу поохотились. Здесь живет зверь, и если вы его захватите, то не отдадите ни одного кусочка его ни за пять сотен марок золотом, ни за какие деньги; ибо он обладает лекарством, которое, если вы сможете поймать зверя, сразу излечит вас от недуга. В течение трех дней должны вы захватить этого зверя, а если вам это не удастся, то вы его больше никогда не увидите. Ну, так охотьтесь, если вам хочется, а если нет, так не надо. А я свое дело сделал.

— Милые дети,— сказал Окассен,— вы мне достаточно сказали, теперь пусть бог поможет мне его найти.

24
Говорят, рассказывают и повествуют:
Едет Окассен по лесу, с дороги на дорогу, и конь несет его быстрым ходом. Не думайте, что его щадили шипы и колючки. Ничуть не бывало! Они рвали его одежды, так что скоро не осталось на нем ни одного цельного куска, и в крови были его руки, грудь и ноги. Кровь шла из тридцати или сорока мест, так что можно было видеть на траве следы крови, которая капала из его ран. Но он так глубоко задумался о Николет, своей нежной подруге, что не чувствовал ни боли, ни страданий, и все ехал дальше в лес, но никаких вестей о ней не было.

И когда он увидел, что приближается вечер, он стал плакать о том, что не смог он найти ее.

Проезжая по старой, заросшей травою дороге, он взглянул перед собою и увидел вдруг человека, вот такого, как я вам сейчас опишу.

Он был высок ростом, дикий с виду и чудовищно безобразный. Голова у него была огромная, чернее угля, расстояние между глаз — с добрую ладонь, щеки толстые, огромный плоский нос с широченными ноздрями, губы толстые, краснее сырого мяса, зубы длинные, желтые и безобразные. На ногах у него были гамаши, и обут он был в сандалии из воловьей кожи, обмотанные лыком и завязанные веревкой до самых колен. Он был закутан в плащ на подкладке и опирался на большую дубину.

Когда Окассен вдруг его увидел, он был охвачен сильным страхом.

— Бог в помощь тебе, братец!

— Бог да благословит и вас,— ответил тот.

— Послушай-ка, что ты тут делаешь?

— А вам-то какое до этого дело?

— Никакого, я просто спросил по-хорошему.

— О чем это вы плачете,— сказал тот,— и что вас так печалит? Если бы я был таким важным человеком, как вы, никто в мире не мог бы заставить меня плакать.

— А! Так ты меня знаешь?— спросил Окассен.

— Да, я знаю, что вы Окассен, графский сын, и если вы мне скажете, о чем вы плачете, я вам скажу, что я здесь делал.

— Ну что же,— ответил Окассен,— я тебе скажу охотно. Сегодня утром я приехал в этот лес поохотиться, и со мною была белая левретка, самая прелестная в мире, и вот я ее потерял, потому и плачу.

— Бог мой! — воскликнул тот,— и чего только ни выдумают эти господа! И вы плачете из-за какой-то вонючей собачонки! Будь проклят тот, кто вас за это похвалит. Нет в нашей стране такого важного человека, которому ваш отец приказал бы достать их десять, пятнадцать или двадцать, и тот не исполнил бы этого с большой охотой и был бы этому только рад. Вот я так действительно могу плакать и печалиться.

— А ты о чем же, братец?

— Сударь, я расскажу вам, почему. Я был нанят одним богатым крестьянином, чтобы ходить за плугом с четырьмя волами. Три дня тому назад со мной случилось большое несчастие — я потерял лучшего из моих волов, Роже, самого сильного. И теперь хожу и ищу его. Я ничего не ел и не пил три дня, а в город вернуться не смею, там меня посадят в тюрьму, так как мне нечем заплатить за вола. Во всем мире у меня нет никакого имущества, кроме того, что вы на мне видите. У меня есть бедная мать, у нее ничего не было, кроме старого тюфяка, да и тот теперь вытащили у нее из-под спины, и теперь она спит на голой соломе. И вот это-то и печалит меня больше, чем мое собственное горе. Потому что ведь деньги приходят и уходят. И если я теперь потерял, я выиграю в другой раз и заплачу за своего быка. Ради этого одного я бы не стал плакать. А вы убиваетесь из-за какой-то паршивой собачонки. Будь проклят тот, кто вас за это похвалит.

— Славно ты меня утешил, братец! Пошли тебе бог удачи. Сколько стоил твой вол?

— Сударь, с меня спрашивают двадцать су, а у меня не найдется и одного гроша.

— Вот возьми, у мена тут есть двадцать су, ты и заплатишь за своего вола.

— Сударь,— сказал крестьянин,— спасибо вам за это, пусть бог поможет вам найти то, что вы ищете.

Он уходит дальше, а Окассен продолжает путь.

Ночь была ясная и спокойная, он ехал долго, пока не достиг того места, где расходились семь дорог. Здесь он увидел беседку, которую, как вы знаете, устроила Николет; она была вся разубрана цветами и листьями внутри и снаружи, и сверху, и спереди и была так красива, что трудно себе представить что-нибудь лучшее. Когда Окассен ее увидел, он сразу остановился, а на беседку упал луч луны.

— Боже мой,— сказал он,— ведь это сделала Николет, моя нежная подруга! Она устроила это своими прекрасными руками. Ради нежности и любви моей к ней я сойду с коня и отдохну здесь сегодня ночью.

И он вынул ногу из стремени, чтобы сойти с коня, а конь его был высокий и большой. И так задумался он о Николет, своей подруге нежной, что упал на землю так тяжело, что ударился о камень и вывихнул себе плечо.

Он почувствовал себя сильно раненным, но употребил все старания и привязал лошадь здоровой рукой к кусту шиповника, потом повернулся на боку и растянулся в беседке на спине. И, глядя в отверстие над головою, он видел звезды. Одна из них казалась ярче других, и Окассен начал говорить так.

26
Говорят, рассказывают и повествуют:
Когда Николет услышала Окассена, она подошла к нему, потому что была недалеко. Она вошла в беседку, бросилась в его объятия и стала его ласкать и целовать.

— Милый, нежный друг мой, наконец-то я нашла вас!

— И я вас также, милая, нежная подруга!

И снова обнимались и целовались, и велика была их радость.

— Подумайте, моя нежная подруга,— сказал Окассен,— я вывихнул себе плечо, а теперь не чувствую ни боли, ни страданий, потому что вы со мною.

Она его потрогала и увидела, что плечо вывихнуто. Тогда она стала его растирать своими белыми ручками, и с помощью бога, который любит влюбленных, она вправила ему плечо. А потом она нарвала цветов, свежих трав и зеленых листьев, привязала их к его плечу лоскутком своей рубашки, и Окассен стал здоровым.

— Окассен, милый и нежный друг мой, теперь послушайтесь моего совета. Если ваш отец пошлет искать вас завтра в этом лесу, меня найдут и, что бы ни случилось с вами, меня-то убьют наверно.

— Моя дорогая, нежная подруга, это причинило бы мне большое горе. Но если я смогу, я вас никому не отдам.

Он сел на коня, посадил перед собою свою подругу, целуя ее и обнимая, и они выехали в открытое поле.

28
Говорят, рассказывают и повествуют:
Окассен сошел с коня вместе со своею подругой, как вы уже слышали и знаете. Он держит лошадь под уздцы, ведет свою подругу за руку, и они идут вдоль берега.

И видит Окассен — плывет корабль, а на нем купцы, совсем близко от берега. Он сделал им знак, они подъехали к нему, сговорились с ним и посадили его на свой корабль. И когда они были в открытом море, поднялась великая и страшная буря, которая гнала их из страны в страну, пока они не приехали в чужую землю и пошли в гавань замка Торлор. Они спросили, чья это земля, и им ответили, что земля эта принадлежит королю Торлорскому. Потом Окассен спросил, что это за человек и ведет ли он с кем-нибудь войну, и ему сказали в ответ:

— Да, он ведет большую войну.

Тогда Окассен простился с купцами, и они поручили его богу. Он садится на коня, опоясанный мечом, держа перед собою свою подругу, и таким образом подъезжает к замку.

Он спрашивает, где король, и слышит в ответ, что король лежит в родах.

— А где же его жена?

И ему отвечают, что она воюет и увела с собою на войну всех жителей замка. Услышал это Окассен и подивился. Подъехал ко дворцу, слез с коня сам, и его подруга тоже. Он дал ей подержать лошадь, а сам, опоясанный мечом, вошел во дворец, и шел ой так, пока не достиг покоя, где лежал король.

30
Говорят, рассказывают и повествуют:
Когда Окассен услышал эти слова короля, он сорвал с него все покрывала и разбросал их по полу. Потом он увидел палку, которая тут же стояла, взял ее, повернулся и избил ею короля так, что тот чуть не умер.

— Господин мой,— воскликнул король,— что вам от меня надо? С ума вы, что ли, сошли, что вздумали меня бить в моем собственном доме?

— Чорт возьми, дрянной потаскухин сын,— сказал Окассен,— я совсем вас убью, если вы мне не поклянетесь, что никогда еще ни один мужчина в вашей стране не родил ребенка.

Тот поклялся, и тогда Окассен сказал ему:

— Ведите же меня теперь туда, господин мой, где находится ваше войско и ваша жена.

— Охотно, господин мой,— ответил король.

Он сел на коня, Окассен на своего, а Николет осталась в покоях королевы. И ехали король и Окассесн до тех пор, пока не достигли того места, где была королева, и они увидели, как люди сражались печеными лесными яблоками, яйцами и свежими сырами.

Посмотрел на это Окассен и порядком подивился.

32
Говорят, рассказывают и повествуют:
Когда Окассен увидал эту диковинку, он подошел к королю и окликнул его.

— Господин мой,— сказал он,— это все враги ваши?

— Да, господин,— ответил король.

— Хотите ли вы, чтобы я им за вас отомстил?

— Конечно, хочу,— ответил снова король.

Окассен обнажил меч и бросился на них; он начал рубить направо и налево и многих убил. И когда король увидел, что он их убивает, он схватил его за поводья и сказал:

— Господин мой, не убивайте их таким манером.

— Как,— сказал Окассен,— Ведь вы же хотели, чтобы я отомстил за вас!

— Господин мой,— ответил король,— вы слишком постарались. У нас нет обычая убивать друг друга.

Враги обратились в бегство. А король и Окассен вернулись в замок Торлор.

И люди той страны просили короля, чтобы он прогнал Окассена за пределы их земли и дал бы Николет в жены своему сыну, так как она казалась им женщиной знатного рода. Николет, узнав об этом, не обрадовалась и стала говорить так.

34
Говорят, рассказывают и повествуют:
Окассен жил в замке Торлор, полный веселья и радости, так как с ним была Николет, его нежная подруга, которую он так любил. Но пока он предавался веселью и удовольствиям, подошло с моря войско сарацин; они осадили замок и взяли его силой. Они забрали всякое имущество и увели с собой пленников и пленниц. И взяли они также Николет и Окассена. Ему связали руки и ноги и бросили его на один корабль, а Николет — на другой.

И поднялась на море буря, которая рассеяла корабли. Тот, на котором был Окассен, долго носился по морю, пока не приплыл к замку Бокер.

Жители страны прибежали на берег за добычей, нашли Окассена и узнали его. Когда увидели обитатели Бокера своего молодого господина, они очень обрадовались ему, так как Окассен пробыл в замке Торлор добрых три года, а за это время родители его умерли. Его повели в замок Бокер, все признали себя его подданными, и он мирно стал управлять страною.

36
Говорят, рассказывают и повествуют:
Теперь оставим Окассена и скажем о Николет. Корабль, на котором она плыла, принадлежал карфагенскому царю, а он приходился ей родным отцом, и у нее было двенадцать братьев, все принцы и короли. Когда они увидали, как прекрасна Николет, они оказали ей великий почет, всячески ухаживали за ней и часто спрашивали, кто она такая, так как она казалась им женщиной благородной и знатной по рождению. Но она не могла им сказать, кто она такая, так как она была украдена малым ребенком. И они плыли все дальше, пока не достигли города Карфагена. Когда Николет увидела стены замка и всю страну, она вспомнила, что здесь она была воспитана и отсюда украдена маленьким ребенком. Так как она все же была не настолько мала, чтобы не вспомнить о том, что она была дочерью здешнего царя и в этом городе была воспитана.

38
Говорят, рассказывают и повествуют:
Когда карфагенский царь услышал, что сказала Николет, он ее обнял и молвил так:

— Милое дитя мое, скажите мне, кто вы такая. Не бойтесь меня.

— Господин мой,— ответила она,— я дочь карфагенского царя и была похищена маленьким ребенком пятнадцать лет тому назад.

Когда они услыхали эти слова, они поняли, что она говорит правду.

Тогда они радостно приветствовали ее и с великим почетом повели во дворец, как царскую дочь. Там прожила она три или четыре года, пока, наконец, не решили ее выдать замуж за какого-нибудь важного короля-язычника. Но она не хотела и думать о замужестве. Стала она придумывать, каким бы способом ей отыскать Окассена.

Она достала виолу и научилась играть на ней. Однажды ночью она бежала, пришла в гавань и поселилась там у одной бедной женщины на берегу моря. Она достала одну траву, натерла ею себе лицо и голову, так что стала совсем смуглой и черной. Потом велела она себе сшить кафтан и плащ, рубашку и штаны, переоделась жонглером, взяла свою виолу, пришла к одному моряку, сговорилась с ним, и он взял ее к себе на корабль.

Они распустили парус, поплыли по открытому морю и прибыли в земли Прованса. Николет сошла с корабля, взяла свою виолу и, играя на ней, пошла по всей стране, пока не достигла замка Бокер, где находился Окассен.

40
Говорят, рассказывают и повествуют:
Когда Окассен услышал, что сказала Николет, он исполнился радости, отвел ее в сторону и сказал:

— Милый друг, не знаете ли вы чего-нибудь об этой Николет, о которой вы сейчас пели?

— Да, господин мой, я знаю, что она самое благородное, умное и милое создание на свете. Она дочь карфагенского царя, и он захватил ее в плен там же, где и Окассена, потом ее привезли в город Карфаген. Там он узнал, что она его дочь, и очень обрадовался тому, что нашел ее. Теперь ее собираются каждый день выдать замуж за одного из самых могущественных королей Испании. Но она скорее позволит себя повесить или сжечь, чем согласится взять мужа, даже самого важного.

— Ах, милый друг ,— сказал тогда Окассен,— что если бы вы пошли обратно в ту страну и сказали ей, чтобы она пришла поговорить со мной? Я бы дал вам из моих богатств столько, сколько вы бы решились попросить и взять себе. Знайте же, что из любви к ней я не беру себе жены, даже самого знатного рода. Я жду ее, и никакой другой жены, кроме нее, у меня не будет. И если бы я знал, где ее искать, теперь я бы уже давно нашел ее.

— Господин мой,— ответила Николет,— если так, я пойду искать ее ради вас и ради нее, которую я так люблю.

Он подтвердил свои слова и дал ей двадцать ливров.

Она хотела уйти и увидела, что он плачет от любви и нежности к Николет. Тогда она ему сказала:

— Господин мой, не грустите, через самое короткое время я приведу ее к вам в город, и вы ее увидите.

Окассен услышал это и очень обрадовался.

Она ушла от него и отправилась в город в дом жены виконта, так как виконт, ее крестный отец, уже умер.

Она поселилась там и рассказала ей обо всем, так что жена виконта ее узнала и поняла, что это та самая Николет, которую она выкормила.

Затем Николет выкупалась и вымылась и пробыла там целых восемь дней. И достала она траву, которая называется чистотел, натерлась ею и стала снова красавицей, какою была раньше.

Она надела богатое платье из шелка, каких у жены виконта было много, и села в комнате на стеганом шелковом одеяле; позвала жену виконта и попросила ее привести Окассена, своего друга. Та так и сделала. И когда она вошла во дворец, то застала там Окассена, который плакал и горевал по Николет, своей подруге, что ее так долго нет.

— Не печальтесь больше, Окассен, лучше пойдемте со мною, и я покажу вам ту, которая вам дороже всех на свете. Это Николет, ваша нежная подруга, которая пришла из далекой страны, чтобы увидеть вас.

И счастлив был Окассен.

Французская проза
Романы
Французская поэзия
Поэмы
Литература 1914 года
Литература 1935 года
Переводы, выполненные Марией Исидоровной Ливеровской
Об Окассене и Николет (Ливеровская)

fr:Aucassin et Nicolette