НЭС/Нравственное помешательство
Нравственное помешательство (moral insanity) — выражение, введенное в психиатрию английским врачом Причардом (1835), доказывавшим возможность такого помешательства, при котором нет ни бреда, ни обманов чувств, ни помрачения сознания. Случаи, которые он приводил для доказательства своей точки зрения, по современным воззрениям, принадлежат к весьма различным формам душевных болезней — к меланхолии, мании, круговому помешательству, пограничным состояниям между здоровьем и болезнью (чудачество, эксцентричность) и характеризуются преимущественно изменениями настроения и темперамента при сохранности мышления. Следов., в этой концепции название «Н. помешательство» не имело непосредственного отношения к этической стороне личности. В современном смысле учение о «Н. помешательстве» примыкает к системе французского психиатра Мореля, усматривавшего в преступлении или извращении нравственных чувств один из видов наследственного помешательства, вырождения. Понятно, что уже при создании этого учения было обращено внимание на затруднение, представляемое им в судебно-медицинском отношении: спрашивается, чем отличаются от преступников «нравственно-помешанные», если болезнь последних (folie morale) характеризуется по существу тем же притуплением или отсутствием нравственного чувства, как и у преступников? Это затруднение далеко не разрешено и в настоящее время, но факт, что притупление нравственной сферы может зависеть от болезни, твердо установлен и подтверждается в различных формах душевных и мозговых заболеваний. Известно, например, что мозговая болезнь, проявляющаяся в форме так наз. прогрессивного паралича помешанных, нередко начинается с перемены характера, при этом субъект, еще не обнаруживающий заметного ослабления умственных способностей или других признаков мозгового страдания, иногда представляет поразительное нравственное падение, резкое изменение характера к худшему, циническое поведение, склонность к эксцессам, даже к уголовным преступлениям (подлоги, кражи, изнасилования и др.). Далее, при старческом слабоумии нередко наравне с ослаблением интеллекта, и даже еще раньше, чем это ослабление становится заметным для всех, наступает нравственное падение. Эпилептики и истерические больные, в значительном числе случаев, независимо от других проявлений своей болезни по отношению к нервной системе и психической сфере, отличаются резко выраженными свойствами характера, сводящимися к притуплению и извращению нравственных чувств. Точно также алкоголизм и морфинизм производят изменения характера в смысле нравственной тупости. Родство этих состояний с Н. помешательством заключается в том, что здесь нравственное падение, потеря нравственных чувств также зависят от болезни. Кроме того, наблюдению представляются такие случаи, где нравственный дефект составляет единственное заметное проявление психической аномалии, большею частью врожденной. Такие субъекты уже с раннего детства поражают отсутствием привязанности к родителям, неисправимым упрямством и склонностью к грубым и опасным выходкам по отношению к домашним и к прислуге. Уговоры и увещания на них не действуют, наказания еще более озлобляют, но ничуть не исправляют их. Подвергшись побоям за какой-нибудь проступок, они угрожают воспитателю, бросаются на него с ножом, грозят поджечь дом или зарезаться. Раскаяние им недоступно. Будучи уличены в какой-нибудь непозволительной выходке, они отстаивают свою невиновность самой бесстыдной ложью. Особенную радость им доставляет возможность испортить удовольствие другому или мучение домашних животных. В школе прилежание и усидчивый труд им не свойственны, и они дерзко нарушают школьные порядки, обманывают учителей и домашних; их приходится переводить из одной школы в другую. Родные долго мучаются с ними, наконец, бросают их на произвол судьбы, или же они сами уходят из дому, не вынося регулярной жизни, становятся бродягами или привычными преступниками; субъекты женского пола легко увлекаются на путь проституции. Если благоприятные обстоятельства позволяют таким лицам получить кое-какое воспитание и образование, то им иногда удается занять положение в обществе, но их деятельность проникнута антисоциальными тенденциями, в их семейной и общественной жизни замечается неустойчивость, беспорядочность и черствый эгоизм. Интеллектуальная сфера субъектов, одержимых Н. помешательством, также не свободна от поражений. Нередко нравственный дефект сочетан с врожденным тупоумием, но и в тех случаях, когда, повидимому, не имеется недоразвития умственных способностей, последние представляются не вполне нормальными. У этих нравственно-помешанных, несмотря даже на значительную дозу хитрости, замечается ограниченность умственного кругозора, неспособность усваивать отвлеченные понятия, известная непоследовательность мышления. Далее, у них наблюдается затруднение в воспроизведении представлений, и потому лживость этих субъектов в рассказах об их прошлом, об их приключениях, в значительной степени не зависит от их воли. В преобладающем числе случаев субъекты, одержимые Н. помешательством, обнаруживают известные физические признаки антропологического вырождения в виде асимметрии черепа и лица, неправильного образования зубов, ушей и т. п. Они чаще всего принадлежат к семьям, подверженным вырождению (см. Вырождение, XII, 59) или обнаруживающим наследственное предрасположение к душевным и нервным расстройствам. Однако, бывают также случаи Н. помешательства в таких семьях, в которых нет указаний на неблагоприятную наследственность, подобно тому, как в таких семьях иногда рождаются идиоты. Надо думать, что некоторые недоступные пока нашей оценке условия зачатия имеют здесь значение. Нетрезвость одного из родителей при этом акте может составлять причинный момент для психопатической конституции или идиотизма потомства; весьма вероятно, что и Н. помешательство иногда зависит от такой же причины. Наконец, следует признать, что иногда при отсутствии врожденных дефектов воспитательные влияния могут способствовать извращению нравственных чувств у ребенка, и, несмотря на достаточное развитие умственных способностей и теоретическое понимание этических принципов — последние остаются совершенно чуждыми деятельности субъекта. Имея в виду характеристику того психического отклонения, которое выделяется как Н. помешательство, легко понять, что при совершении такими больными уголовных преступлений нередко возникает сомнение в том — следует ли их признавать невменяемыми наравне с другими формами душевных болезней? И, действительно, есть психиатры, которые считают, что эта категория душевнобольных не должна быть изъята от всякой ответственности  случаях, и что наказание здесь  уместно и полезно. Таким образом, ясно, что Н. помешательство занимает совершенно своеобразное положение среди душевных болезней. В виду того, что отсутствие нравственного чувства само по себе, без других признаков психического заболевания или недоразвития, по существу совпадает с преступным характером, который встречается у здоровых людей, возникло даже предложение совершенно отказаться от термина «Н. помешательство». Но устранение термина не облегчило бы выход из затруднительного положения, создаваемого вопросом о той черте, которая отделяет обычную преступность от болезненной потери нравственных чувств. Во всяком случае, никогда нельзя удовлетворяться немотивированным диагнозом Н. помешательства для того, чтобы данный субъект был зачислен в душевнобольные и признан невменяемым. Подобное мнение может быть убедительным лишь тогда, когда анализ личности указывает на ненормальную психическую организацию. — Литература. Кроме руководств по душевным болезням и по судебной психопатологии, ср. , «La criminologie» (П., 1888); , «Ответственность при душевных болезнях» (1875); , «Der Verbrecher in anthropologischer Beziehung» (Лпц., 1893); П. , «Учение о Н. помешательстве» (СПБ., 1893); , «Psychopathische Minderwerthigkeiten» (1893);  et , «Les invalides moraux» (Монпелье, 1910).