РСКД/Divinatio
Divinatio,

I) искусство и дар гадания, , т. е. . Вера в способность людей предсказывать будущее посредством возбужденной божественной силы и узнавать волю богов, не пользуясь обыкновенными средствами ума, встречается во всех вообще религиях древнего мира, а в частности у греков и римлян подала повод к возникновению многих своеобразных обрядов и учреждений, находившихся в самой тесной связи со всем бытом этих народов. Вера эта основывалась на убеждении, что боги, по присущей им непрестанной бдительности и заботливости, желают открывать свою волю людям. Если исключить способ откровения, состоящий в речи бога, непосредственно обращенной к человеку, как это, по преданию, бывало в древнее мифическое время при сношениях богов с людьми, то для того времени, когда мир богов стал в более отдаленные отношения к миру человеческому, оставались два способа божественных откровений: человек мог получать откровение или в душе, без всяких внешних, чувственных знаков, или же — совне, при посредстве чувственных знамений, требующих толкования. Из этих двух способов откровения произошли те два рода гаданий, на которые разделялась всякая divinatio: гадание  или  () и  ().

 . Характеристическая особенность его состояла в проникновении человека божественным духом, в излиянии божественного духа в дух человеческий, во вдохновении, когда человек, побуждаемый божественной силой, , furor divinus, изрекает внушения божества, делается органом божественного духа, не теряя, однако, как это бывает на самой низшей степени естественной религии, своей человеческой индивидуальности и не превращаясь в простое орудие, лишенное собственной воли. Самый благородный и высокий вид такой дивинации является в пророчестве у евреев, когда просвещенный ум, при непосредственном, постоянном обращении с божеством, при ясном сознании и полной свободе, получает божественные откровения; впрочем, слабые следы такой пророческой силы встречаются и у греческих и римских язычников. Так напр., гомеровский  в теснейшем смысле, как Кальхант, познающий настоящее, прошедшее и будущее, при всей свободе сознания, непрерывно находится в состоянии одушевления, не требующего для своего возбуждения никакого внешнего повода; для него не существует предела между человеческим и божественным знанием. Но подобная свобода сознания никогда не получала первенствующего значения в язычестве; напротив того, там более выступали такие формы божественного откровения, при которых подлежащее лицо находилось, скорее, в бессознательном состоянии; пророческая сила ограничивалась отдельными моментами и получалась при посредстве каких-либо высших обстоятельств. В этой низшей степени безыскусственной дивинации можно различать три вида: .

 1) , восхищение (Cic. div. 1, 31) — временное состояние необыкновенного возбуждения, при котором действует пророческая сила, когда душа, отвлеченная от тела, вступает в более тесное общение с божеством. Душа, по мнению древних, от природы лишь в несовершенной степени владеет этой пророческой силой; чтобы разрешить ее и возбудить к деятельности, для этого требуется некоторое внешнее, обыкновенно, не духовное влияние. Стихийные силы воды, земли, огня могут своим влиянием на тело освободить эту силу, проявляющуюся в особенности при болезненных состояниях тела и преимущественно в час смерти. Plat. Apol. 39 °C. Cic. div. 1, 30, 38. И у Гомера встречается этот последний род предсказания. Od. 18, 153. Il. 6, 447. 22, 358. 16, 843 слл. Женщин считали особенно способными приходить в состояние такого пророчественного экстаза (Кассандра, Сивиллы, Пифия);

 2)  считалось мгновенным откровением божества; думали, что душа человека, находящаяся во время сна в особенном состоянии между сознанием и бессознательностью, по преимуществу способна к общению с божеством и к принятию от него откровений. «Сновидение посылается Зевсом» (Hom. Il. 1, 63). Гомер не знает особого бога сновидений (несмотря на Il. 2, 6), каковой действительно встречается у позднейших писателей (Paus. 2, 10, 2). Видения во сне суть бесчувственные образы, облеченные в телесную форму; но иногда вместо них является дух умершего (напр., Патрокла Il. 23, 65) или даже божество (Od. 6, 13). Образы эти подчиняются воле того божества, которое их посылает, и лишь на время сна пользуются кратковременным подобием жизни. То, что они передают словами, это простое откровение, не требующее объяснения; но бывают и другого рода сновидения, которые представляют это откровение под видом символического образа (Od. 19, 535 слл.) и потому подлежат толкованию. Толкование сновидений по правилам искусства было делом особенного лица,  или . Впрочем, откровения во сне уже у Гомера считаются не всегда достоверными. Он различает между обманчивыми и верными сновиденьями (Od. 19, 560 слл.); даже само божество может пожелать обмануть человека чрез сновидение (Il. 2, 1 слл.). Потому следует отыскивать признаки, по которым можно бы судить о достоверности сновидения и честном намерении божества, пославшего сон. Не всякий сон знаменателен; особое значение придавали сновидениям, являющимся под утро. Od. 4, 841. Рядом с наблюдением за случайными сновидениями у греков и римлян было еще особое, нарочное приспособление для вызова сновидений, так называемая , incubatio, при оракулах, дававших ответы посредством сновидений и появлений во сне умерших;

 3) . Место, где находился оракул, по-гречески называлось ; спрашивать оракул — ; изречение оракула — ; последнему слову соответствует латинское oraculum, производное от os, oris, orare; воодушевленный прорицатель назывался  или , впрочем, словом  обозначали как истолкователя и объяснителя оракула, так и того, который собирал изречения оракулов, сообщал другим и применял к отдельному случаю собранные им предсказания. Общая всем оракулам особенность состоит в том, что предсказания их связаны с определенной местностью и с культом известного храма и что посредником между богом и человеком является известное сословие жрецов. Такие учреждения, где выдающееся своим образованием сословие жрецов, пользуясь обстановкой и преданиями известной местности, успело устроить правильный оракул, авторитет которого основывался на вере в присутствие божества и постоянно поддерживался верностью издаваемых им прорицаний, пользовались гораздо большим доверием, чем отдельные знамения богов и случайные сновидения.

 Особый род оракулов представляют вышеупомянутые  и явлениям духов умерших (), которые обыкновенно соединены были с культом героев или других подземных божеств. Сюда относятся святилища прорицателей Амфиарая в Оропе, Амфилоха и Мопса в Киликии, Кальханта и Подалирия при мысе Гаргане в Апулии и Асклепия в Епидавре. В их храмах люди, искавшие божественных откровений, особенно для исцеления больных, ложились спать на шкуре принесенного в жертву животного. Здесь образы умерших, , выходили из земли и являлись во сне (а иногда и наяву), вызванные к пророческому служению преимущественно принесениями им жертв и воззваниями к подземным силам. К этим оракулам обращалось наиболее суеверие простого народа.  Гораздо большее значение имели у греков прорицалища, где откровения передавались устами человека, где мужчины или женщины в состоянии экстаза, возбужденного обыкновенно физическими влияниями, напр. источников и т. п., произносили слова, из которых затем жрецы святилища составляли связные изречения и применяли их к предложенному вопросу. Божеством, руководящим этими оракулами, был по преимуществу прорицатель Аполлон, возвещавший роду человеческому волю отца своего Зевса, первоначального источника всякого рода предсказаний. Самое знаменитое прорицалище было в Дельфах (см. ). Подобные ему были в Абах () в Фокиде (Hdt. 1, 46. 8, 33. Soph. Oed. tyr. 899), в Эдепсе () на о. Евбее (Strab. 10, 445), у горы Птоя () (Hdt. 8, 135), в Гисиях () в Беотии (Paus. 9, 2. 1), в Аргосе, где пророчествующая жрица вдохновлялась кровью жертвенного животного (Paus. 2, 24. 1). В Малой Азии самыми значительными оракулами были: оракул Аполлона Кларосского близ Колофона и Дидимского близ Милета. Кларосский оракул, по преданию, был основан критянами под предводительством Ракия, женившегося на дочери Тиресия Мантое (), присланной туда из Дельфов; в этом рассказе проявляется связь между кларосским и дельфийским оракулами. В Кларосе пророчествовал жрец; он входил в священную пещеру, напивался там вдохновляющей воды и давал ответы в стихах. Tac. ann. 2, 54. Дидимский оракул, вероятно, также был основан критянами. Hdt. 6, 19. Strab. 9, 421. 14, 634. Первый храм, говорили, построил Бранх, сын Аполлона и родоначальник бывшего там сословия жрецов Бранхидов. Здесь, как и в Дельфах, пророчествовала женщина, которая орошала подол своего платья и свои ноги водой источника и вдыхала выходившие из него испарения.

 Третий род оракулов составляли . Сюда относился, между прочим, и оракул Зевса в Олимпии. Жрецы его назывались Иамидами; в более древние времена к нему обращались весьма часто. Предсказания здесь давались по приметам убитого жертвенного животного и по явлениям, происходившим во время жертвоприношения. Hdt. 8, 134. Strab. 8, 542. Xen. Hell. 4, 7, 2. Подобным образом давались предсказания в храме Исменского Аполлона близ Фив. Знаменитый додонский оракул (см. , 4) принадлежал к тому же роду оракулов. Здесь предсказания давались по движению листьев священного дуба (), по журчанию источника и по звукам медных чаш. При оракуле на острове Делосе пророчествовали по шелесту священного лавра. Подобного рода оракулы, способы которых были весьма разнообразны, представляют переход к искусственному пророчеству, потому что здесь уже требовалось истолкование знамений. И при прорицалищах, вроде дельфийского, имело место посредничество искусства, так как не сами вопрошающие получали непосредственное откровение, а близкие к божеству, одушевляемые им служители оракула, жрецы, которые воспринимали непонятное профанам откровение и через свое объяснение делали его понятным для вопрошающих.

 Происхождение оракулов скрывается в глубокой древности. Уже Гомер упоминает о додонском оракуле как о вполне установившемся учреждении (Od. 14, 327. Il. 16, 235), а говоря о пифийском оракуле, превозносит его богатство. Il. 9, 104. Этот последний оракул, по-видимому, имел уже тогда политическое влияние. Od. 8, 80. Впрочем, гораздо большее значение оракулы получили со времени владычества дорян; именно с этого времени возвысился дельфийский оракул, так что затемнил все другие, не исключая и додонского. Действию оракулов в это время на образование нравов и политическому влиянию их следует придавать весьма большое значение. Пока образованные жрецы, поддерживаемые лучшими и мудрейшими представителями народа, без всяких корыстных целей действовали в пользу отечества, религии и нравственности, влияние их было прочно и они пользовались большим почетом; но когда вместе с упадком народного духа и оракулы сделались орудием партий и жрецы, при возраставшем неверии и суеверии стали искать своей выгоды и обогащения, нередко даже при помощи хитрости и обмана, то они постепенно лишались и значения, и почета.

У римлян и вообще у италийских народов хотя и существовали оракулы, подобные греческим, но они совершенно вытеснены были искусственными способами гадания.

 . Cic. div. 1, 49, 18. 2, 11. Характеристическая черта этого рода гадания состоит в том, что оно основано не на внутреннем божественном вдохновении, а на наблюдении и истолковании известных знамений, посылаемых божеством, и потому этот род дивинации представляет собой искусство, которое, напр., у Гомера, как особое ремесло, ставится наряду с занятиями врачей и глашатаев и т. п. Od. 17, 383. 9, 135. В способах отыскания сверхъестественной связи данных явлений достигли некоторого определенного метода, не основываясь, однако, при этом на обыкновенных заключениях разума, а предаваясь странным фантастическим соображениям, как и вообще областью этого искусства были воображение и религиозное чувство. Искусственное гадание было весьма распространено у греков и римлян. Всякое необыкновенное явление принималось за знамение божественного откровения, , signum, тем более важное, чем знаменательнее был момент жизни и чем более было возбуждено настроение духа, с которым совпадало явление. Такого рода  могло являться само собой без усилий со стороны человека, а иногда человек сам отыскивал и вызывал его посредством известных приготовлений.

 a) . У Гомера преобладает первый род знамений, т. е. нечаянных явлений. Главнейшие  или  у него — явления на небе, жилище богов, особенно Зевса, который преимущественно считается виновником всех , каковы, напр., гром, молния, радуга, неожиданное появление большой высоко парящей птицы (), орла, ястреба, цапли и т. п., потому что на них смотрели как на вестников богов из Олимпа. Даже нечаянно сказанное человеком знаменательное слово (), чиханье и т. п. были . Изредка встречаются чудовищные явления вроде кровавого дождя и т. п. Il. 11, 53. 16, 459; ср. Od. 20, 345 слл. 12, 394. При некоторых из этих явлений знаменательным считается их направление в правую или в левую сторону (Il. 2, 353. 12, 196) или время, напр., после молитвы. Во всех этих случаях объяснение являлось легко, само собой: они большей частью просто возвещали счастье или несчастье. Но часто  до того совпадало с деяниями человека, что нельзя было не дать ему более определенного содержания, и в таком случае уже требовалось искусство толкования, мантика, которой занимался знаток дела; прорицатель, , отличавшийся от жреца, , как истолкователь божественной воли, . Такими  были или цари-прорицатели, напр., Амфиарай, Гелен, или . Od. 1, 416. 15, 255. 16, 83. Они у Гомера подразделяются на  или , augures (Od. 1, 202) и , haruspices (Il. 24, 221), но без точнейшего определения их характера. Иногда  было объясняемо по непосредственному вдохновению лицом, не принадлежавшим к сословию толкователей. В некоторых случаях придается значение только обстоятельствам, сопровождающим действие, напр. числу и месту (Il. 8. 245 слл. 2, 301 слл.), а часто  само в себе заключает символическое представление будущего. Od. 15, 525 слл. 2, 146 слл. Il. 12. 200 слл.

 В позднейшие времена мантика в Греции удерживала еще свое значение, хотя была оттеснена на задний план оракулами и преимущественно применялась в частных делах. Кроме знамений, о которых упомянуто выше, встречается еще множество других, напр., солнечные и лунные затмения, появление комет, падающие звезды, бури, разливы рек, движение и запах поднимающихся испарений () и т. п. Придавалось также немалое значение разного рода животным, паукам, зайцам, змеям, а в особенности птицам, которым, преимущественно перед другими животными, придавался таинственный характер. Наблюдали за их полетом, за положением сидящих и за их криком; этим искусством ( или ) обладал  или .

Что касается нарочно вызванных знамений, то следует упомянуть о гадании по внутренности жертвенных животных (), бывшем в большом употреблении у греков. Рассматривающие внутренности животных назывались . От этого действия отличается , гадание по горению жертвенного огня, которым занимались  и изобретение которого приписывалось Амфиараю. Более низкий вид гадания, при котором суеверным образом как бы вызывался случай, чтобы найти в нем божественное откровение, представляет  или , причем обращали внимание на то, тонул ли какой-либо предмет в воде или всплывал на ее поверхность, или наблюдали за кругами, произведенными на воде брошенным в нее камнем. Было также гадание ситом, : сито вешалось на одной или нескольких нитях, и когда оно кружилось, называли несколько имен; человек, при произношении имени которого оно останавливалось, был тот, которого искали. Сюда принадлежит также , или искусство гадания по руке и ее линиям. О нем упоминает Аристотель, а Артемидор во 2 в. по Р. Х. возвел его в теорию. Ср. . См. Hermann, Lehrbuch der griech. Antiquitäten, II. ( изд., 1857). Nägelsbach, Homer. Theologie, 4 отд. Nachhom. Theol. 4 отд.

 b) . У римлян искусственное гадание было гораздо важнее и более развито, чем у греков. Названия относящихся сюда знаменательных явлений были: ostentum, portentum, monstrum, prodigium, omen. Portentum или ostentum означают обыкновенно чрезвычайные явления неодушевленной природы, monstrum и prodigium — необыкновенные явления в царстве животных и людей, причем monstrum по большей части обозначает противоестественное явление. В противоположность этим видимым знамениям, omen относится, преимущественно, к слуху; впрочем, это различие не всегда строго соблюдается. Говоря о видимых знамениях, мы будем называть их prodigia, а словом omina обозначать воспринимаемые слухом. И те и другие являются нечаянно. Prodigia замечались римлянами весьма часто и в весьма разнообразных видах, так как дух этого народа был устремлен на подобного рода вещи с особой суеверной наблюдательностью. В исторических книгах Т. Ливия упоминается большое число продигий. Всякий раз, когда случалось prodigium, и в особенности, если оно предвещало несчастие, считалось необходимым устроить procuratio. Принимая надлежащие меры, если не иначе, то посредством молитв и очистительных обрядов при содействии жрецов, можно было отвратить угрожающее бедствие и вновь заручиться милостью богов. Обыкновенными средствами умилостивления, которые употреблялись частными лицами и государством, были мольбы, молебные процессии, празднества с жертвоприношениями, угощения богов и т. п. Liv. 1, 20. 31. 4, 21. 5. 13. 21, 1. Во многих случаях зависело от произвола частного лица, принять и отнести к себе знамение, или же отклонить его от себя, пользуясь быстрым и спокойным соображением в ту минуту, когда оно навязывалось, и, придумывая подходящее счастливое значение, сделать для себя благоприятным то, что казалось неблагоприятным. Таким же образом поступали по отношению к omen, под которым в тесном смысле понималось всякое простое, сказанное кем-либо слово, если только в нем усматривали предзнаменование. Omen имело значение только для того, кто принимал его на свой счет (accipio omen, placet omen, или non ad me pertinet). Обращалось при этом внимание не на смысл, в котором сказано было слово, а лишь на то, как понималось оно лицом, принимавшим это omen на свой счет. От его произвола во многих случаях вполне зависело, какой придать смысл слову, желал ли он видеть в нем bonum или malum omen; но при словах, которые уже сами по себе выражали что-нибудь благоприятное или неблагоприятное, личному произволу положены были пределы. Римляне, несмотря на эту свободу принимать или отклонять omina и prodigia, оказывались в высшей степени боязливыми и предусмотрительными по отношению к ним. При совершении торжественных действий с крайней осторожностью старались предупредить всякое такое случайное явление: приносивший жертву закрывал голову, чтобы не видеть никакого несоответствующего случаю явления; жертвоприношение сопровождалось музыкой, чтобы не слышать никаких дурных omina. При наборе войск и при производстве ценза прежде всего вызывались такие лица, имена которых имели счастливое значение, напр. Salvius, Valerius и т. п.

Второй род гадания, при котором не пользовались случайно представлявшимися явлениями, а намеренно искали откровения, добывал предсказания из строго определенных явлений и, в виде настоящего искусства, исполнялся особо учрежденными корпорациями, на основании передававшегося из рода в род учения. Подобные учреждения были утверждены правительством и имели постоянное и сильное влияние на государственные дела. Они у римлян пользовались таким же положением и значением, какое выпало на долю оракулов у греков. В этом гадании, производившемся публичными учреждениями, различаются четыре способа: sortes, libri sibyllini, haruspicia и auguria, из которых последние считались важнейшими и по достоинству и по общественному значению.

1) , гадание посредством жребия. Важнейшие учреждения этого рода находились в городах Præneste и Cære. О происхождении пренестинского оракула и о способе совещаний с ним сообщаются сведения Цицероном (div. 2, 41). Дубовые палочки с вырезанными на них древними буквами хранились в храме Фортуны, были вынимаемы рукой мальчика и по ним давались ответы. Macrob. Sat. 1, 23. Hor. od. 1, 35, 1. Suet. Cal. 57. Domit. 15. Sortes в Цере состояли из подобных же палочек; высыхая, они делались потоньше и иногда какая-нибудь из них случайно выпадала из связки; в таком случае находившаяся на ней надпись принималась за предсказание. Liv. 21, 62. 22, 1. (Sua sponte sortes attenuatæ).

 2) . Тарквиний Приск или же Тарквиний Гордый приобрел от кумской сивиллы (прорицалище которой описывает Вергилий. Aen. 3, 441 слл.) три (или девять) книги предсказаний, в которых, по сделанному исследованию, думали найти предсказания касательно важных событий в жизни римского государства. Lactant. 1, 6, 7. Gell. 1, 19. Plin. 13, 13. К ним прибавились прорицания тибурской сивиллы, которые, по преданию, приплыли в Рим по Аниену (Anio) и Тибру, и так называемые книги братьев Марциев. Эти carmina Marciana были написаны на латинском языке (Liv. 25, 12), тогда как сивиллины книги составлены были по-гречески. Они хранились в каменном ящике под сводом храма Юпитера в Капитолии. В 84 г. до Р. Х. они были истреблены пожаром; тогда из изречений их, повсюду распространенных, сделано было новое собрание сивиллиных предсказаний, вновь пересмотренное Августом и Тиберием. Эти новые книги со времен Августа находились в двух золотых ларях под постаментом статуи Аполлона в храме Палатинского Аполлона. Suet. Oct. 31. Хранение сивиллиных книг и производство по ним предсказаний поручены были коллегии так называемых interpretes или sacerdotes Sibyllini. Коллегия эта сначала, вероятно уже в период царей (Liv. 3, 10. 5, 13), состояла из двух жрецов, а с 367 г. до Р. Х. из 10 (5 патрициев и 5 плебеев, ср. Liv. 6, 37. 42) и во времена Суллы и Августа из 15 лиц, duumviri, decemviri, quindecimviri sacrorum, sacris faciundis. Они были освобождены от всех других государственных должностей и повинностей и имели обязанность по приказанию сената и в присутствии правительственных лиц раскрывать священные книги (adire, consulere, inspicere libros), узнавать, чего можно было ожидать от какого-нибудь важного предприятия, какого умилостивления требовали боги по случаю случившихся продигий и т. п. Liv. 3, 10. 5, 13. 6, 37. 7, 27. 10, 8. Сивиллины предсказания весьма долго сохраняли свое значение и даже в позднейшие времена со стороны христиан пользовались известным вниманием.

 3)  или Aruspices, гадатели по жертвам, в обширном смысле прорицатели и истолкователи знамений. Происхождение этого имени не вполне известно. Некоторые производили его от , другие от haruga = hostia. Это были предсказатели из Етрурии, где издавна весьма развито было учение о гаданиях. Эта наука (disciplina Etrusca) считалась божественным даром; она была сообщена этрускам Тагетом (Tages), внуком Юпитера (Ov. met. 15, 553) и составляла целые книги (libri Tagetici, Etrusci). Она издревле была принята в Риме и соединена с учреждением авгуров; но за все время существования республики ни один римлянин не был haruspex, а звание это принадлежало етрускам, которые в случае надобности вызывались в Рим из Етрурии. Они, как чужеземцы-наемники, не имели значения, равного достоинству авгуров, избиравшихся из знатнейших римских семейств, но пользовались, однако, большим почетом. Во времена республики haruspices не составляли жреческой коллегии; лишь император Клавдий основал collegium haruspicum на одинаковых правах с другими жреческими коллегиями (Tac. ann. 11, 15) из 60 членов, во главе которых стоял magister publicus. В эту коллегию, существовавшую до времен Гонория, 419 г. по Р. Х., поступали, вероятно, и природные римляне.  Главными занятиями гаруспиков в Риме были: a) , умилостивление богов по случаю появления продигий и истолкование значения их могли совершать и decemviri, pontifices, сенат и консулы, но более высокую инстанцию в этом деле составляли сивиллины книги, а самую высшую haruspices ex Etruria acciti. Liv. 27, 39. 32, 1. 24, 10. Даже в частных делах иногда обращались к гаруспикам. Свои ответы, responsa, они давали, кажется, письменно; b) . Римляне обращались к одним гаруспикам для погребения молнии и умилостивления по поводу ее богов, к которому прибегали каждый раз, когда молния поражала известные места. Ее погребали следующим образом: собирали почву на том месте, куда ударила молния, и зарывали ее там же вместе с кремнем, символом молнии; место это затем было огорожено, оставаясь открытым только сверху; оно называлось puteal, а также bidental, по двухлетнему животному, которое при этом случае приносилось в жертву. Тот класс гаруспиков, на обязанности которого лежало умилостивление по поводу молнии, назывался fulguratores. У етрусков кроме совершения этих обрядов они еще и наблюдали за появлением молнии; у римлян же эта обязанность возлагалась на магистратов и авгуров; c) , гадание по внутренностями жертвенных животных, в Риме в доцицероновское время вытеснило птицегадание, к которому потеряли доверие. При гадании рассматривались в особенности печень с желчью, легкие, сердце и сальник жертвенного животного.

 4) , птицегадатели, называвшиеся в древнейшие времена также . Кроме наблюдения за другими явлениями, главным занятием авгуров было гадание по птицам. Они составляли почетную коллегию жрецов, учрежденную, по преданию, Ромулом и утвержденную Нумой. Ромул избрал двух (или трех) авгуров, по одному из каждой трибы, а Нума присоединил к ним еще двоих. (Liv. 10, 6. Cic. div. 1, 15. r. p. 2, 14, 26). Впрочем, вернее, может быть, предположить, что первоначальное число трех авгуров было удвоено Тарквинием Приском. Когда в 300 г. до Р. Х. в силу lex Ogulnia к этой первоначально патрицианской должности допущены были и плебеи, то число авгуров возросло до 9 (4 патриция и 5 плебеев). Сулла установил 15 авгуров (Liv. ep. 89), и это число оставалось нормальным, а Юлий Цезарь — 16 (Dio Cass. 42, 51). Коллегия эта, в которой должно было царствовать величайшее согласие, имела право сама дополнять число своих членов выбором новых, а в 154 г. до Р. Х., по предложению народного трибуна Гнея Домиция Агенобарба (lex Domitia de sacerdotibus), выбор из числа намеченных коллегией на эту должность трех кандидатов (denominati) был представлен народу или, скорее, меньшинству народа, составленному выбранными по жребию 17 трибами. Авгуры вступали в должность не иначе как после предварительно произведенного авгурия (inaugurari); за этим непременно следовал богатый пир (cena aditialis), на котором должны были присутствовать все авгуры. Должность их прекращалась только с их смертью. Внешним знаком отличия была богатая одежда, trabea, испещренная пурпуровыми полосами, и lituus, изогнутый жезл без суков, вроде посоха. Они также владели землей в вейентской области. Наука авгуров называлась ius augurum или augurium и была изложена в известных книгах (Cic. legg. 2, 13. n. d. 2, 4). Решения их на предложенные вопросы (referre ad augures) назывались decreta или responsa augurum. Cic. div. 1, 17. 2, 28. 36. Между тем как всякий мог замечать и разузнавать случайные знаменательные явления, на обязанности авгуров лежало исследовать волю божества по правилам и указывать на условия, при которых должны были являться знамения и предвещать благоприятный или неблагоприятный исход дела. Эти знамения были пяти родов: signa ex caelo, ex avibus, ex tripudiis, ex quadrupedibus и ex diris.  a) . Важнейшие из них: fulmina, молнии, fulgura, зарницы, tonitrua, громы назывались на языке авгуров manubiae Iovis. Cic. div. 2, 18—21. Fest. p. 129 M; b) . Птицы разделялись на oscines, т. е. такие, у которых знаменателен был голос (вороны, совы, дятлы, петухи) и alites, которых полет имел значение (орлы, коршуны). Авгур к ним обращался с вопросами (consulebat) или наблюдал за ними (servabat, observabat). Если они благоприятствовали начатому предприятию (addicere, admittere, secundare), то они назывались addictivae, admissivae, praepetes, secundae, а в противном случае, если они abdicebant, arcebant, monebant, refragabantur, то назывались adversae или евфимистическим выражением alterae; c)  или auguria pullaria, гадания по едению кур. К ним обращались во время комиций и преимущественно перед началом войны и битвы; для этой цели полководца на войне всегда сопровождал pullarius, содержатель кур. Он держал цыплят (pulli) в клетке, и если они, выпущенные оттуда, быстро устремлялись на брошенную им пищу и хватали ее с такой жадностью, что она падала на землю из клювов, то это считалось благоприятным знамением и называлось tripudium solistimum. (Cic. div. 1, 15. 2, 34). Если же куры, напротив, ничего не ели, неохотно или медленно выходили из клеток или улетали, то в этом видели предзнаменование несчастья. Иногда добивались благоприятного знамения, моря голодом кур, или же прибегали к обману (Liv. 10, 40); d)  или pedestria, т. е., гадания по четвероногим животным, если, напр., перед кем-нибудь перебежала через дорогу лисица, собака и т. п., считались, скорее, частными авгуриями и, будучи нечаянными знамениями, только потому могут быть причислены к авгуриям, что и они толковались авгурами по известным правилам;  e) то же самое следует сказать и о знамениях . Под названием dira (dirus = malus, ominosus, gravia mala portendens) разумели всякий случайный дурной знак, который не относился ни к какому из четырех разрядов предыдущих явлений, напр. спотыкание ногой, разрыв ремня на сапоге, чиханье и т. п.

Signa ex cælo и ex avibus должны были наблюдаться с определенного места. Для этой цели всегда избирали возвышенность со свободным кругозором. В городе auspicia urbana совершались на auguraculum, находившемся на Капитолии. Временем авспиций обыкновенно была полночь при ясном небе; принесши жертву и помолившись, авгур очерчивал жезлом (lituus) пространство (templum) на небе и на земле, среди которого он хотел делать свои наблюдения (templum capere, facere), и освящал его. На этом пространстве он опять отделял меньшее место (templum) для своей палатки (capere tabernaculum), огражденной кольями, копьями, досками и холстом (locus saeptus, templum linteatum) и имевшей лишь один выход. Потом он садился, покрыв голову, и ожидал знамение. По учению етрусков, авгур обращался лицом на юг, так что восток, страна света и счастья, был от него налево, а запад, страна тьмы и бедствия — направо. Таким образом, счастливые знамения назывались sinistra, а несчастные — dextra. Verg. A. 2, 693. 9, 631. Ovid. fast. 4, 833. У греческих предсказателей дело происходило наоборот: они обращались лицом на север, а потому у них правая сторона знаменовала счастье, левая — бедствие, и в таком смысле выражения dextra и sinistra часто употребляются и у римских поэтов. Hor. od. 3, 27, 15. При авспициях важно было silentium; все должно было происходить в тишине и без малейшей помехи. Кроме наблюдения (spectio) к занятиям авгура принадлежала также nuntiatio, извещение о том, что было им замечено; если виденное им означало неудачу или препятствие, то извещение это называлось obnuntiatio.

II)  в юридическом смысле называлось судебное исследование о том, кому из нескольких обвинителей поручить обвинение подсудимого. Остальные, также желающие обвинять подсудимого в том же преступлении, получали или отказ от верховного судьи, или же позволение присоединиться к обвинению в качестве так называемых suscriptores (см. ). Речь, которую произносил желающий быть обвинителем, чтобы доказать на это свое право, также называлась divinatio. Такова была речь Цицерона против Цецилия, заявившего также желание выступить обвинителем Верреса.

РСКД:Мифология и религия
РСКД:Юриспруденция