Пещера Лейхтвейса/Глава 3
Торжественные, величественные звуки органа наполняли домовую церковь герцогского замка в Бибрихе. Начиная с 1744 года герцог Карл проводил каждое лето в этом роскошном замке. По особому желанию герцогини здесь же состоялось и венчание ее любимицы, графини Лоры фон Берген.

Граф Сандор Батьяни считал, что он уже достиг цели своих стремлений. Он стоял с Лорой перед алтарем. Его окружала сказочная роскошь: бесчисленные огни освещали храм и его восемь мраморных колонн. Герцогская чета и весь двор присутствовали при обряде венчания. Все сверкало и переливалось от блеска золота и бриллиантов, всюду был слышен легкий шелест и шуршание шелка.

Но самой большой драгоценностью среди всей этой роскоши была сама невеста. Она была очаровательно прелестна в своем белом подвенечном наряде, с миртовым венком на пышных волосах, под длинной белой вуалью, полузакрывшей ее стройный стан и красивое бледное лицо.

Лора фон Берген была не только самая красивая невеста на всем побережье Рейна, она была и наиболее богатая из всех. Единственная дочь рано овдовевшего графа фон Берген, она получила большое приданое. Сам граф, большую часть жизни проводивший в странствиях по чужим краям, только что вернулся из последнего путешествия и присутствовал при обряде венчания. Это был высокий, представительный, убеленный сединами аристократ в полном смысле этого слова.

Нотариус герцога составил брачный договор, в котором, между прочим, было указано, что в случае кончины своей супруги граф Сандор Батьяни становится единственным наследником ее состояния. Граф теперь свято хранил этот документ в боковом кармане мундира своей роскошной формы венгерских Гонведских гусар, которую он надел по случаю торжественного дня бракосочетания.

Да, он многого достиг, этот авантюрист, втершийся в доверие к герцогу Карлу. Он успел завладеть драгоценной «жемчужиной Рейна», красавицей Лорой фон Берген. Она теперь принадлежала ему: священник уже произнес благословение, и никакая сила не могла больше вырвать ее у него. Что ему, бессердечному и алчному авантюристу, было до того, что путь к его цели был увлажнен слезами несчастной девушки? Что ему было до того, что сердце невесты, опиравшейся на его руку, надрывалось от горя и отчаяния?

Еще за полчаса до начала обряда Лора на коленях умоляла своего отца не выдавать ее за графа Батьяни.

— Отец, дорогой отец, — молила она, заливаясь слезами, — ты всегда был добр ко мне, ты всегда устранял с моей дороги все, что могло служить препятствием к моему счастью. Зачем же ты теперь настаиваешь на том, чтобы твоя единственная дочь сделалась женой ненавистного ей человека, малейшее прикосновение которого повергает ее в ужас. Отец, спаси дитя свое! Не дай ему погибнуть.

Старый граф ласково положил дрожащую руку на голову дочери, две крупные слезы скатились по его впалым щекам, и он глухим голосом произнес:

— Так должно быть, дитя мое. Не спрашивай, почему. Если бы я знал, что ты идешь даже на верную смерть, я все-таки должен был выдать тебя за графа Батьяни.

Лицо Лоры фон Берген сделалось белее вуали. Она встала и сказала почти беззвучно:

— Да будет воля твоя, отец. Я знаю теперь, что я являюсь жертвой какой-то тайны. Хорошо, я выйду замуж за графа, а там пусть поможет мне Господь Бог.

По настоянию невесты венчание состоялось вечером. За церемонией последовал великолепный банкет, но чета новобрачных скрылась задолго до окончания пиршества. Граф Сандор пришел в восторг, узнав, что Лора не противится его желанию сейчас же переехать в замок Вальдекс. Дело великолепно налаживалось, он не мог и мечтать, что она так легко сдастся.

Лора накинула при помощи камеристки шелковый плащ на подвенечный наряд и, нежно простившись с отцом, собиралась сесть вместе с Сандором в карету.

В тот момент, когда Лора уже встала на подножку кареты, к ней приблизилась маленькая девочка из толпы крестьян.

— Я от школьников из Доцгейма, — сказала она, передавая Лоре большой букет полевых цветов, — я желаю графине всего того счастья, которое она заслужила.

— Благодарю тебя, дитя мое, — ответила молодая графиня. — Скажи тем, кто тебя послал, что я поняла их добрые пожелания.

Она склонилась к девочке и поцеловала ее в лоб. Граф сунул ребенку крупную серебряную монету и помог своей супруге сесть. Риго, слуга графа, вскочил на запятки, и карета помчалась. За ней последовала вторая карета, в которой сидела только Гильда, камеристка и молочная сестра Лоры, выросшая с нею вместе.

Во все время переезда по цветущему берегу Рейна молодые не обменялись ни одним словом. Лора крепко сжимала букет, переданный ей девочкой; эти скромные полевые цветы казались ей самым ценным сокровищем; сердце ей подсказывало, что их прислал Лейхтвейс.

Наверное, среди цветов была спрятана записка от него. Она сгорала от нетерпения, ожидая той минуты, когда останется одна и прочитает послание.

Наконец они прибыли в замок Вальдекс. Это было старинное, возведенное на выступе берега реки здание; в волнах Рейна отражались его причудливые балконы, башенки и зубчатые стены. Но в тот вечер, когда Лора в первый раз переступила порог замка, все было окутано беспросветной мглой над рекой, волны которой высоко поднимались и зловеще шумели от бурного ветра.

Граф Батьяни провел свою молодую супругу по винтовой устланной коврами лестнице в спальню. Шелковые обои и портьеры, широкая резная кровать под роскошным балдахином, множество драгоценных безделушек из серебра, тонкого фарфора и слоновой кости украшали эту комнату. По всему видно было, что на убранство ее было обращено особое внимание. Широкие, сводчатые окна ее выходили на Рейн.

Введя свою молодую жену в комнату, граф схватил ее за руку и крепко стиснул.

— Теперь мы одни с тобой, — произнес он далеко не ласково, — и с этого часа ты принадлежишь исключительно мне. Я знаю, что Лора фон Берген, еще до брака со мной, склонила свои взоры к недостойному ее человеку, лакею и преступнику.

Лора вздрогнула и подняла голову.

— Если вы знали, граф, что я люблю другого, — твердым голосом ответила она, — то меня поражает, как вы согласились, с вашей честью, заключить брак со мной?

— Пустяки. Разумный человек не станет обращать внимание на бессмысленные девичьи фантазии, — воскликнул он, проводя по разгоряченному от выпитого вина лицу шелковым платком. — Меня не касается то, что делала Лора фон Берген. Но за увлечениями графини Лоры Батьяни я буду строго следить. Я потребую от нее супружеской любви и верности. В случае надобности я сумею взять свое силой. А теперь, дорогая Лора, — продолжал он вкрадчивым тоном, — сбросьте вуаль, закрывающую от меня ваше прелестное личико. Мы у себя, и я желаю обнять свою молодую жену. Лора, ты не знаешь, как воспламеняет меня твоя красота. Разреши мне запечатлеть наш союз поцелуем и завладеть тобою всецело.

Сгорая страстью, он хотел привлечь ее к себе и осквернить ее губы своим поцелуем, но она вырвалась от него и отошла на шаг.
— Я прошу у вас еще несколько минут, граф Батьяни! — воскликнула она. — Вы не лишите меня права, предоставленного даже женщине самых беднейших классов: после того, как супруг введет ее в брачные покои, остаться наедине с собою.

Сандор вежливо поклонился.

— Я понимаю вас, — сказал он со странной улыбкой, — и я пришлю к вам камеристку. Но считаю долгом вас предупредить, во избежание тщетных надежд на побег, что эта комната имеет только один выход, а под окнами протекает река.

С громким хохотом он вышел. Он был уверен, что жертва от него не ускользнет.

Как только Лора осталась одна, она заглянула в букет и нашла там маленькую записку, прикрепленную к стеблю красной дикой розы.

— Его записка, — прошептала она и поднесла бумажку к губам, а потом прочитала следующее:

«Ожидаю тебя в лодке на реке. Воспользуйся удобным моментом и беги через сад. На ближайшие дни мы найдем убежище в одной горной пещере. Господь Бог указал мне эту пещеру, чтобы я мог приютить тебя, моя дорогая. Под землей мы тоже будем счастливы, так как с нами будет наша любовь.

Навеки твой Гейнц».

— И я навеки твоя, — прошептала Лора, — с тобой готова жить и под землей, готова лечь с тобой даже в могилу.

Она еще раз прикоснулась губами к записке и сожгла ее на свече.

Раздался стук в дверь, и вошла камеристка Гильда. Она была одного роста со своей госпожой и даже фигурой сильно походила на нее. Молодая графиня подошла к своей молочной сестре и обняла ее.

— Готова ли ты принести мне эту жертву? — вполголоса спросила она. — Ты ведь знаешь, что это сопряжено с опасностью.

— Для вас я готова умереть, если нужно.

— Итак, поторопимся. Ты слышишь пение соловья там под окном? Это он зовет меня. Я должна идти к нему, в его объятия.

— Графиня! Взгляните, там ужасная погода. Собирается гроза. Я содрогаюсь при мысли, что вы доверяете себя волнам Рейна — вы слышите раскаты грома? Не раз уже погибали маленькие лодки в такую погоду.

— Не бойся, Гильда, Бог поможет нам. Так — дверь заперта. Скорей за дело.

Тем временем граф Сандор в соседней комнате ожидал исполнения своих надежд. Минуты казались ему вечностью.

Наконец отворилась дверь.

Появилась камеристка, хорошенькая девушка в простом, темном платье. Стыдливо опустив голову вниз, она быстро направилась к выходу.

— Готова ли графиня принять меня? — спросил граф.

— Да, — ответила камеристка и поспешно ушла.

Выпрямившись во весь рост, со сверкающими от страсти и коварной радости глазами, граф Батьяни вошел в спальню своей жены и в недоумении остановился на пороге.

Лора, все еще под вуалью, сидела на краю постели.

— По-видимому, твоя камеристка плохо служила тебе, — воскликнул граф, — придется мне заняться ее делом!

Он подошел и сел рядом с женою на кровать. Молодая женщина не пошевельнулась. Когда он обнял ее, она даже не вздрогнула.

Близость красивой девушки, «жемчужины Рейна», привела Сандора в опьянение, восторг и блаженство.

— Долой эту вуаль! — воскликнул он. — Предстань предо мною во всей своей красоте.

Грубой рукой схватил от тонкую ткань, рванул — и вуаль с миртовым венком соскользнула на пол. В то же мгновение комната озарилась яркой молнией. Батьяни увидел перед собою незнакомое лицо.

Хрипло вскрикнув, дрожа от ярости, он, подобно тигру, накинулся на девушку в подвенечном наряде, бросил ее поперек постели и схватил за горло.

— Обманщица, — заскрежетал он. — Где моя жена?

Девушка молчала. Тогда венгр схватил ее, поднял на руки и поднес к окну. Он распахнул обе половинки и, угрожая несчастной выбросить ее из окна, дрожащим голосом произнес:

— Сознайся! Твоя госпожа сбежала вместе со своим любовником, с Лейхтвейсом, грабителем и разбойником? Сознайся, или я швырну тебя вниз в черные волны бурного Рейна!

— Я не выдам своей госпожи, — в ужасе воскликнула Гильда, — убивайте меня, если хотите! Этим вы все равно не вернете Лоры фон Берген. Она не любит вас, граф Батьяни, она никогда не любила вас. Она бежала с тем, кому отдала свое сердце.

Сандор Батьяни испустил нечеловеческий крик ярости.

— Ты поплатишься за свою госпожу! — проревел он. — А если Лора фон Берген не хочет принадлежать мне, то пусть думают, что ее нет в живых. Таким образом я завладею хотя бы ее состоянием.

Раздался страшный удар грома. На мгновение водная поверхность Рейна озарилась желтовато-зеленым блеском молнии. Волны высоко поднялись вверх, брызги белой пены взлетели еще выше, как бы стараясь схватить свою жертву.

— Молись скорее, — крикнул венгр несчастной Гильде, — настал твой последний час!

— О, Боже, — отчаянно вскрикнула девушка, — неужели вы на самом деле убьете меня?!

— Молись, — повторил злодей, — я не хочу, чтобы ты умерла, не покаявшись… А, ты не хочешь! Ты не желаешь молиться. Так погибни же в волнах реки!..

Сильный толчок… крик… и ужасное преступление совершилось. Головой вниз несчастная девушка полетела в бездну. Вода высоко брызнула вверх. Глухо клокоча, она поглотила свою жертву.

Венгр перегнулся через подоконник и сверкающим взором пытался проникнуть сквозь мрак ночи.

— Она выплывает, — хрипло проговорил он. — Вот она там несется, вот она борется с волнами. Длинное белое платье удерживает ее на поверхности. Как она бьет руками по воде! Напрасно, прекрасная Гильда. Напрасно! Ты обречена на гибель.

Раздался пронзительный, ужасный предсмертный крик, заглушивший даже рев бури.

— Она утонула, — глухо произнес граф Батьяни, — Рейн поглотил свою жертву, а с нею и доказательство моего преступления.

Шатаясь, он отошел от окна и в изнеможении опустился на край кровати. Но такое состояние продолжалось лишь несколько минут. Вдруг по его лицу скользнула сатанинская улыбка. Он выпрямился.

— Теперь надо действовать разумно и решительно, — бормотал он. — Сходство между Лорой фон Берген и ее камеристкой Гильдой так велико, что может ввести в заблуждение кого угодно. А если труп пролежит еще несколько дней в воде, то черты лица обезобразятся и никто не сумеет определить, утонула ли моя молодая супруга или ее камеристка. Кроме того, на утонувшей надет подвенечный наряд Лоры фон Берген — это решит все дело. Перед лицом такого факта родной отец должен будет признать в покойной свою дочь. Брачный договор, составленный мною довольно хитро, обеспечивает мне состояние Лоры в случае ее смерти. Это разом спасет меня. Я буду богат. Авантюрист Батьяни будет в состоянии вести жизнь настоящего графа. Прошлого опасаться мне нечего… А что, если Лора фон Берген снова появится и предъявит права на свое состояние?.. Пустяки! Я обвиню ее в самозванстве и выдам за камеристку Гильду. Лора же фон Берген давно уже будет покоиться в фамильном склепе, если только Рейн вообще вернет ее труп. Великолепно придумано. Итак, будем продолжать игру, чтобы на меня не могла пасть и тень подозрения.

Произнеся эти слова, он распахнул двери спальни и голосом, полным отчаяния и ужаса, закричал на весь замок:

— Помогите! Спасите! Боже милосердный. Спасите! Моя жена… моя дорогая Лора бросилась в Рейн!

Сбежалась прислуга, в том числе и цыган Риго. Граф упал на колени в коридоре, рвал на себе волосы и от судорожных рыданий не мог выговорить ни слова.

— Боже! Что случилось, граф? — вскрикнул Риго.

Батьяни в отчаянии закрыл лицо руками.

— Закатилось солнце моей жизни, — с рыданием вырвалось у него, — никогда я не увижу больше счастья! Графиня… моя жена… дорогая моя Лора… я только что привел ее в свой дом… умерла… утонула… в Рейне.

— Ужасно! Ужасно… — бормотал растерявшийся лакей. — Упокой, Господи, ее душу.

— Несчастный мой господин! — воскликнул Риго и ласково обнял графа, чтобы поднять и поддержать его. — Красавица графиня утонула?.. Или ее, быть может, утопили? — тихо добавил он графу на ухо.

Тот вскочил как ужаленный и бросил на Риго взгляд, полный ненависти. Но, подавив вскипевшую злобу быстро взяв себя снова в руки, с надрывом произнес:

— Оседлай скорее лучше коня, Риго, и скачи как можно скорей в замок герцога. Уведоми его об ужасном горе, постигшем меня. Расскажи, что графиня в то мгновение, когда я нежно хотел привлечь ее к себе, оттолкнула меня и бросилась к окну. «Я не могу принадлежать тебе! — крикнула она. — Я не достойна тебя. Я не заслужила миртового венка, который одет на мою голову… И я должна искупить мой тяжелый грех». С этими словами, прежде чем я успел задержать ее, она распахнула окно и бросилась вниз. Я видел, как она тонула в волнах, но я не мог помочь ей, не мог спасти ее.

И снова граф Батьяни залился слезами.

Риго тоже протирал глаза, как бы осушая слезы, но сквозь пальцы он хитро посматривал на своего господина.

— А вы все, — обратился граф к остальным лакеям, — идите за мной. Мы сядем в лодки и постараемся найти ее. Если нам и не удалось спасти ее от смерти, то, быть может, мы извлечем ее труп. Идемте скорее!

Спустя пять минут цыган Риго уже скакал к замку герцога. А тем временем по берегу Рейна замелькали огоньки. То был отблеск факелов, при свете которых лакеи разыскивали труп Лоры.

Никто не решился сесть в лодку, так как река бушевала, как разъяренное море, и буря, наверное, опрокинула бы всякую лодку, осмелившуюся выйти в такую погоду.

— Оставьте, — слабым голосом приказал наконец граф Батьяни. — Труп моей жены, по всей вероятности, покоится на дне реки. Лора была так прелестна, так хороша, что даже река не хочет с нею расстаться.

Вдруг перед Батьяни выросла высокая фигура графа Эбергарда фон Бергена, отца Лоры. Он прибежал без шляпы, седые волосы его развевались по ветру.

— Где моя дочь? — кричал он. — Где моя Лора?

— Она там, — глухо произнес Батьяни, указывая на бушующие волны.

— Она утопилась! — в отчаянии простонал старик. — И я… я один виновен в ее смерти, так как заставил ее выйти за вас замуж, граф Батьяни, хотя она ненавидела и презирала вас.

— У вас другого выхода и не было, милейший граф, — насмешливо прошептал венгр. — Впрочем, в этом деле оказался обманут только я.

Дрожа от ярости, граф подступил к нему.

— Вы обмануты? Вы, которому я дал в жены ангела чистоты и невинности?

— Ошибаетесь, — прошипел венгр, — ваша дочь не была невинна, как думали вы и все другие. Прежде чем броситься в реку, она созналась мне, что отдалась Лейхтвейсу. Бывшему гоф-фурьеру герцога, ныне приговоренному к тюремному заключению браконьеру и бродяге. Он был любовником Лоры — она сама заявила мне об этом.

Граф фон Берген отшатнулся. Лицо его перекосилось от злобы, и он замахнулся на графа.

— Лжец! — воскликнул он. — Ты похитил у меня мою дочь, а теперь ты еще пытаешься запятнать честь покойной. Подлец!

Но, не успев ударить венгра, он зашатался и с душераздирающим стоном упал на землю.
Сандор Батьяни нагнулся к нему.

— Его сразил удар, — с торжеством прошептал он. — Тем лучше. Наследство удвоится.

Отца Лоры перенесли в замок, он был при смерти. Наскоро вызванные врачи заявили, что он почти безнадежен.

— Для него было бы лучше умереть, — сказал лейб-медик герцога. — Если он и останется жить еще несколько лет, то это существование будет ему и всем окружающим только в тягость. Руки и ноги его парализованы, и, кроме того, он никогда не будет в состоянии произносить членораздельные звуки. Он лишился речи.
Пещера Лейхтвейса