Бегущая по волнам (Грин)/26
Глава 

— Да,  — сказал Бутлер  после  молчания, установившего смерть,  — можно
было стучать громко  или  тихо — все  равно. Пуля в лоб.  Точно  так, как вы
хотели.

Я подошел  к  трупу, обойдя  его издали,  чтобы  не ступить  в кровь,
подтекавшую к порогу из простреленной головы Геза.

Он лежал на спине, у стола, посредине комнаты, наискось к входу. На нем
был  белый  костюм.  Согнутая  правая  нога   отвалилась  коленом  к  двери;
расставленные и тоже  согнутые руки имели вид усилия приподняться. Один глаз
был  наполовину  открыт, другой,  казалось,  высматривает из-под неподвижных
ресниц. Растекавшаяся по лицу и полу кровь не двигалась,  отражая, как лужа,
соседний стул;  рана над  переносицей слегка припухла.  Гез  умер  не  позже
получаса, может быть, час назад. Большая комната  имела неубранный вид. На
полу  блестели револьверные гильзы. Диван  с валяющимися  на  нем  газетами,
пустые бутылки по углам,  стаканы  и недопитая бутыль на столе, среди сигар,
галстуков  и  перчаток;  у двери  —  темный старинный  , в бок  которому
упиралась железная  койка с  наспех  наброшенным одеялом,  — вот все, что  я
успел  рассмотреть,   оглянувшись  несколько  раз.  За  головой  Геза  лежал
револьвер. В задней стене, за столом, было раскрытое окно.

Дверь, стукнувшись о шкаф, отскочила, начав медленно  закрываться сама.
Бутлер, заметив это, распахнул ее настежь и укрепил.

— Мы не должны закрываться, — резонно заметил он. — Ну что же,  следует
идти  звать — объявить,  что капитан  Гез  убит — убит или  застрелился.  Он
мертв.

Ни  он, ни я  не успели  выйти.  С  двух сторон коридора раздался  шум;
справа кто-то бежал, слева торопливо шли несколько человек. Бежавший справа,
дородный мужчина  с двойным подбородком и  угрюмым лицом,  заглянул в дверь;
его лицо дико исказиллсь, и он пробежал мимо, махая рукой к себе; почти тотчас
он вернулся и вошел первым. Благоразумие требовало не проявлять суетливости,
поэтому я остался, как стоял, у стола.  Бутлер, походив, сел; он  был сурово
бледен и нервно потирал руки. Потом он встал снова.

Первым, как я упомянул,  вбежал дородный человек. Он растерялся. Затем,
среди  разом нахлынувшей  толпы  — человек пятнадцати,  — появилась молодая
женщина или девушка в светлом полосатом костюме и шляпе с цветами. Она тесно
была окружена и  внимательно, осторожно спокойна. Я  заставил  себя узнать
ее. Это была Биче Сениэль, сказавшая, едва вошла и заметила, что я тут: «Эти
люди мне неизвестны».

Я  понял. Должно  быть, это  понял и Бутлер, видевший у Геза совершенно
схожий портрет, так  как испуганно  взглянул на  меня. Итак, поразившись, мы
продолжали  ее  не  знать. Она  этого  хотела,  стало быть, имела  к  тому
причины. Пока, среди шума и восклицаний, которыми еще более ужасали себя все
эти ворвавшиеся и  содрогнувшиеся люди, я спросил Биче  взглядом.  «Нет»,  -
сказали ее  ясные,  строго покойные глаза,  и я понял, что мой вопрос просто
нелеп.

В то время как набившаяся толпа женщин и мужчин, часть которых стояла у
двери, хором восклицала вокруг трупа, Биче, отбросив с дивана газеты, села
и  слегка,  стесненно  вздохнула.  Она  держалась  прямо   и  замкнуто.  Она
постукивала  пальцами  о  ручку  дивана,   потом  с  выражением   осторожно
переходящей грязную улицу взглянула на Геза и, поморщась, отвела взгляд.

— Мы  задержали ее,  когда она  сходила по лестнице, — объявил  высокий
человек в жилете, без  шляпы,  с худым, жадным лицом. Он толкнул красную  от
страха  жену. — Вот то же скажет жена. Эй, хозяин! Гарден!  Мы оба задержали
ее на лестнице!

— А вы  кто такой? —  осведомился  Гарден, оглядывая  меня.  Это  был
дородный человек, вбежавший первым.

Женщина,  встретившая нас  в коридоре,  все  еще  была со  щеткой.  Она
выступила и показала на Бутлера, потом на меня.

— Бутлер и тот джентльмен пришли только что,  они еще спрашивали — дома
ли Гез? Ну, вот — только зайти сюда.

— Я помощник убитого, —  сказал Бутлер. — Мы  пришли вместе. Постучали,
вошли и увидели.

Теперь  внимание всех было сосредоточено  на  Биче.  Вошедшие  объявили
Гардену, что  пробегавший по двору мальчик  заметил соскочившую  из  окна на
лестницу нарядную молодую даму.  Эта лестница, которую я увидел,  выглянув в
окно, вела  под крышу дома,  проходя наискось  вверх  стены, и на  небольшом
расстоянии под окном имела площадку. Биче сделала движение сойти вниз, затем
поднялась  наверх и  остановилась за выступом фасада. Мальчик сказал об этом
вышедшей во двор женщине, та позвала мужа, работавшего в сарае, и когда  они
оба  направились к лестнице, послышался выстрел. Он раздался в доме, но где
—  свидетели  не могли знать. Биче  уже шла внизу мимо стены, направляясь к
воротам. Ее  остановили. Еще несколько людей выбежали на  шум. Биче пыталась
уйти. Задержанная, она не  хотела ничего  говорить. Когда  какой-то  мужчина
вознамерился  схватить ее за руку, она  перестала сопротивляться и объявила,
что вышла от капитана Геза потому, что она была заперта в комнате. Затем все
поднялись в коридор и теперь не сомневались, что поймали убийцу.

Пока  происходили эти  объяснения,  я  был  так  оглушен,  сбит  и
противоречив  в мыслях,  что, хотя избегал подолгу смотреть на  Биче, все же
еще  раз спросил  ее  взглядом, незаметно для других, и тотчас ее взгляд мне
точно  сказал:  «Нет».  Впрочем,  довольно было видеть  ее  безыскусственную
чуждость происходящему. Я подивился этому возвышенному самообладанию в таком
месте и при  подавляющих обстоятельствах.  Все,  что говорилось  вокруг, она
выслушивала  со   вниманием,  видимо,  больше  всего  стараясь  понять,  как
произошла неожиданная трагедия. Я подметил некоторые взгляды, которые как бы
совестились останавливаться на ее лице, — так было оно не похоже на то, чтобы
ей быть здесь.

Среди  общего  волнения за стеной  раздались  шага;  люди,  стоявшие  в
дверях, отступили, пропустив  представителей власти. Вошел комиссар, высокий
человек в очках, с длинным деловым лицом; за ним врач и два полисмена.

— Кем был обнаружен труп? — спросил комиссар, оглядывая толпу.

Я, а затем Бутлер сообщили ему о своем мрачном визите.

— Вы останетесь. Кто хозяин?

— Я. — Гарден принес  к столу  стул, и комиссар сел.

Расставив колени и
опустив меж них сжатые руки, он некоторое время смотрел на Геза, в  то время
как  врач,  подняв  тяжелую  руку  и  помяв   пальцами  кожу   лба  убитого,
констатировал  смерть,  последовавшую, по  его  мнению, не  позднее получаса
назад.

Худой  человек  в жилете  снова  выступил вперед и,  указывая  на  Биче
Сениэль, объяснил, как и почему она была задержана во дворе.

При  появлении  полиции  Биче  не  изменила  положения,  лишь  взглядом
напомнила  мне,  что  я  не знаю  ее.  Теперь  она встала, ожидая  вопросов.
Комиссар  тоже  встал,  причем  по  выражению его лица было  видно,  что  он
признает редкость такого случая в своей практике.

—  Прошу   вас  сесть,  —   сказал  комиссар.  —  Я   обязан  составить
предварительный протокол. Объявите ваше имя.

— Оно останется неизвестным, —  ответила Биче, садясь на прежнее место.
Она подняла голову и, начав было краснеть, прикусила губу.

Комиссар сказал:

— Хозяин, удалите всех, останутся вы, дама и вот эти два джентльмена.
Неизвестная, объясните ваше поведение и присутствие в этом доме.

— Я ничего не объясню  вам, — сказала Биче так решительно, хотя  мягким
тоном, что комиссар с особым вниманием посмотрел на нее.

В это время все, кроме Биче, Гардена, меня и Бутлера, покинули комнату.
Дверь закрылась. За ней слышны были шепот и осторожные шаги любопытных.

— Вы отказываетесь отвечать на вопрос? — спросил комиссар  с  той дозой
официального сожаления к молодости и красоте главного лица сцены, какая была
отпущена ему характером его службы.

— Да.  —  Биче  кивнула. — Я отказываюсь  отвечать. Но я желаю  сделать
заявление. Я считаю  это  необходимым.  После того вы или прекратите допрос,
или он будет продолжаться у следователя.

— Я слушаю вас.

— Конечно,  я непричастна к этому несчастью или преступлению. Ни здесь,
ни в городе нет ни одного человека, кто знал бы меня.

— Это — всё? —  сказал комиссар, записывая ее слова. — Или, может быть,
подумав,  вы  пожелаете  что-нибудь  прибавить?  Как  вы  видите,  произошло
убийство или самоубийство, — мы пока что не знаем. Вас видели спрыгнувшей из
окна  комнаты на  площадку наружной лестницы. Поставьте себя на мое  место в
смысле отношения к вашим действиям.

—  Они  подозрительны,  — сказала  девушка с видом человека,  тщательно
обдумывающего  каждое  слово. —  С  этим ничего не поделаешь. Но у меня есть
свои  соображения, есть причины, достаточные для  того,  чтобы скрыть имя  и
промолчать  о  происшедшем со мной. Если не будет открыт убийца, я, конечно,
буду вынуждена дать свое — о! — очень несложное показание, но объявить, кто
я, теперь, со всем тем, что вынудило меня явиться сюда, мне нельзя. У меня
есть отец, восьмидесятилетний старик. У него уже был удар. Если он прочтет в
газетах мою фамилию, это может его убить.

— Вы боитесь огласки?

— Единственно. Кроме того, показание по существу связано с моим именем,
и, объявив, в чем было дело, я, таким образом, все равно что назову себя.

—  Так,  —  сказал  комиссар,  поддаваясь ее рассудительному,  ставшему
центром настроения всей сцены тону. — Но не кажется ли вам, что, отказываясь
дать  объяснение,  вы  уничтожаете  существенную  часть  дознания,  которая,
конечно, отвечает вашему интересу?

— Не знаю. Может быть, даже нет. В этом-то и горе. Я должна ждать.  С
меня довольно сознания непричастности, если уж я не могу иначе помочь себе.

— Однако, — возразил комиссар, — не ждете же вы,  что виновный явится и
сам назовет себя?

— Это  как раз единственное, на что  я надеюсь пока. Откроет себя  или
откроют его.

— У вас нет оружия?

— Я не ношу оружия.

— Начнем по порядку, — сказал комиссар, записывая, что услышал.