О мордовском народе по поводу сказок (Аникин)/1989 (СО)
В России насчитывается 140 разных народов, говорящих на разных языках. Одни из этих 140 народов ушли в своем развитии вперед, другие отстали. Одни имеют книги, напечатанные на своем родном языке, свои школы. Все то, что складывалось в народном языке веками, у них записано и переходит от стариков к молодым в напечатанном и обработанном виде. Сказки, песни, пословицы, загадки — все это как следует изучено и растолковано. Про такой народ говорят обыкновенно, что он имеет свою литературу, свою письменность. Рядом с этим, другие народы России не имеют своей письменности, живут полудикарями. У них тоже имеются свои сказки, песни, пословицы, но устные, нигде не записанные, передающиеся от старших к младшим в устном пересказе. Про таких говорят: они имеют устную словесность. Ко второму виду народов России принадлежит мордва. Мордовский язык один из старых языков человечества. Он прост, красив и певуч, хорошо передает разные переживания человеческой души, но так как мордовской грамотности не существует, то язык этот начал попадать под влияние других языков, главным образом русского. И самый мордовский народ теперь сильно русеет. Ученые люди хорошо понимают, насколько важно и нужно сохранение и изучение всякой народной словесности. Словесность — это летопись народной души, памятник всех его переживаний. Она помогает разгадать народные верования, знакомит с бытом, с порядками общественного устройства. К сожалению, словесность мордовского народа мало изучена. Сказки, песни, молитвы и заговоры этого народа собраны в небольшом лишь количестве и то не столько русскими учеными, сколько финскими.

Мордовский народ принадлежит к числу старожилов Русской равнины. Он живет на месте своей родины более тысячи лет.

О мордовском народе упоминается в самых древних русских летописях. Еще раньше того о нем писали арабские купцы, приезжавшие по торговым делам на Волгу задолго до начала Русского государства. Но еще раньше арабов путешествовали в этих местах греки и тоже записывали то, что видели и слышали. Хотя прямо о мордве древние греческие писатели не упоминают, но один из них, по имени Птоломей, живший за тысячу пятьсот лет до нашего времени, называет реку Волгу тем же именем, каким зовут ее мордва и посейчас, именно: рекою Ра. Немного позже другой грек, Константин Багрянородный, уже говорит о стране Мордиа.

Из всего этого видно, как давно мордовский народ живет на своей теперешней родине.

Не мудрено поэтому, что он так горячо любит свои родные места. И любовь эта сказывается в его сказках и легендах («Сабан-богатырь», «Как я искал богатырей»).

Мордовский народ принадлежит к финскому племени, как и другие инородцы России финской ветви: черемисы, вотяки‚ зыряне, лопари, собственно финны и другие. У всех этих народов до сих пор сохранилось много общего в языке, в обычаях, в характере. Известно, например, что все финны по природе честны, верны своему долгу, трудолюбивы.

Войдите также в тупу (избу) финского крестьянина или в кудо мордвина, сравните семейную обстановку — вы сразу увидите, что оба эти народа из одного племени, когда-то составляли одну народность. А между тем финны почти тысячу лет жили под властью шведов, мордва — под властью татар и русских.

Не меньше сходства можно заметить в языке: как в некоторых отдельных словах, так и в разговоре. Возьмем для примера несколько слов финских и мордовских, сравним их между собой:

Таких сходных слов очень много. В сочетании с другими словами сходство это часто усиливается, благодаря одинаковым почти грамматическим формам. Но есть и такие сходные слова, смысл которых успел перенестись на другое. Например, мордовское слово «ялга» переводится русским словом «пешком». По-фински же «ялка» — «нога». Или: финское слово «маильма» означает «свет». В мордовском языке есть сходное слово «вальма» — «окно». Кроме всего этого, самая музыка обоих языков одинакова: и финны, и мордва говорят, растягивая гласные звуки и делая ударение на первом слоге.

Если сравнивать так же и другие финские языки, например, вотяцкий с мордовским или черемисским, то сходство тоже найдется немалое. При этом можно найти такие понятия, которые сам народ давным-давно потерял. Мордва, например, сами себя на своем языке никогда не называют мордвами. Они разделяются на два вида: эрзю и мокшу, и только так себя называют. Ни один эрзянин и ни один мокшанин не скажет, откуда взялось и привилось к нему имя мордвин. Между тем у других финских инородцев человек называется словом «морт». От этого-то слова и могло получиться название мордовскому народу.

Русские летописцы указывают место, где жили мордва в старину: это — среднее течение Волги, в теперешней Нижегородской и Казанской губерниях. В этих местах мордва жили прежде сплошной массой. Теперь же их села разбросаны крапинками между русскими, татарами и чувашами.

В прежние времена мордва были довольно сильным народом. Они осмеливались вступать в войну с русскими князьями и не раз побеждали их. Но по мере того, как усиливалось Московское княжество, мордва все больше и больше ослабевали, пока не потеряли, наконец, свою веру, приняв православие.

Усилению княжеского влияния на мордву немало содействовали набеги татар на мирные мордовские села: волей-неволей приходилось искать защиты у сильного. Сохранившиеся до нашего времени мордовские песни полны рассказов о ногайцах, угоняющих в плен молодых мордовок.

Крещение мордовского народа произошло не особенно давно: лет 200—300 тому назад, поэтому мордва, несмотря на свою приверженность к православию, сохранили много старинных верований и языческих обрядов. Следы этих верований хорошо сохранились в сказках. Они придают этим сказкам ту особенную простоту, которая могла зародиться только в среде этого бесхитростного трудолюбивого народа-земледельца.

Языческая вера у мордвы была проста. Мордва верили в двух главных богов: доброго бога (Вере-паз), живущего вверху, и в злого (Нишке-паз), живущего внизу.

К Вере-пазу они приравнивали солнце и небо. К Нишке-пазу — подземный мир. Однако молились они обоим богам одинаково, поминали имена их рядом, одно за другим, в одной и той же молитве.

Кроме главных богов мордва признавали множество других, меньших — тоже злых и добрых. Эти меньшие бога почти все женского рода, что дает указание на следы недавнего еще матриархата, т. е. такого порядка в семейной жизни мордвы, при котором главным членом семьи состояла женщина. В лесу, например, жила Вирява, что в русском переводе означает: лесная женщина, лесная мать. В воде жила Ведява, в доме Юртава и т. д.

С этими самыми «авами» и встречается читатель в мордовских сказках.

Кроме разных «ав» мордовские сказки называют еще Сыре Варду, т. е. Старую Варду.

Судя по тому, что рассказывает о ней сказка, Сыре Варда — злая сила, противница земледельческого труда. Ее именем мордва называют также камни, известные у русских под именем «чертовых пальцев». Они называются «Вардонь-сур», т. е. «палец Варды».

Несколько особо и не совсем понятно стоят в ряду чудовищ мордовской словесности Мекерь и Карясь. Возможно, что самые сказки, в которых рассказывается об этих чудовищах, позаимствованы мордвою у какого-нибудь другого народа и имена Мекеря и Каряса перешли в обиход мордовских сказок вместе с самими сказками, хотя надо сказать, что оба эти слова употребляются в мордовском языке для обозначения задних частей человеческого тела. Зато любопытно имя Шкамарав. Оно произошло из двух слов: «шкай», что значит — «небо», и «маряв» — «услышанный». Значит, Шкамарав — человек, которого услыхало небо. Этим именем называют сейчас в насмешку «благочестивых» старичков, богомольных и по виду скромных. Иногда говорят о них короче: «шкайне», т. е. «маленькое небо».

Здесь мы наталкиваемся на следы одной любопытной обрядности, память о которой жива до сих пор.

Во времена язычества мордва любили устраивать общественные моленья. В одних местах они называются «моляны» (молян — иду), в других — «сараз озкс» («жертвоприношение курицы»), в третьих: «кереметь» (от слова «керямс» — «резать»). На этих моленьях готовили общее жертвенное кушанье и молились. Чтобы вернее дошла молитва до неба, выбирали какого-нибудь простенького старичка, одевали его во все белое, заставляли его влезть на дерево и пересылать молитвы выше. Когда, по окончании молитвы, старичок слезал на землю, его окружали и расспрашивали о будущем урожае, о приплоде скота и т. д. Старичок должен был предсказать все точно и правильно. Если предсказания не сбывались, то над ним смеялись и даже били. Так как предсказывать вообще трудно, то насмешки над шкамаравами были обычным явлением, и этим именем дразнили многих неудачников.

Среди мордвы и теперь в обычае давать друг другу насмешливые имена, от которых потом происходят фамилии. Но вообще мордовские имена давались во время язычества в зависимости от того, где и как родился ребенок. Если ребенок родился в избе, то его называли Кудаж, от слова «кудо» — «изба». Ребенка, родившегося в гумне, называли Юфа — Мякина. В сказках, например, встречается имя Ичалатя. «Атя» по-русски — «старик». Ичал — имя старика. Произошло оно, вероятно, от слова «ичамс», т. е. «месить».

Теперь остается несколько слов сказать о самих сказках. Некоторые из них, вероятно, покажутся читателю знакомыми. Например, сказка о «Красивом Дамае» почти та же, что «Кот в сапогах», переведенная Жуковским с немецкого. Сказка о «Двенадцати братьях» сильно напоминаег пушкинского «Царя Салтана» и т. д. Возможно, что сказки эти позаимствованы мордовским народом, но когда и у кого? С первого взгляда может показаться, конечно, что — они взяты из русской литературы.

Но ведь грамотность в мордовскую среду только-только проникает, а сказки рассказываются старыми людьми, никогда не видавшими книги.

Кроме того, среди мордвы разных губерний ходят одни и те же сказки. И в сказках этих так много особенного, чисто мордовского, что для их усвоения народом и перестройки на свой народный лад нужно много времени. Остается, следовательно, предположить, что сказки эти если и позаимствованы у какого-нибудь чужого народа, то очень давно. Мы знаем, например, что сказка о «Двенадцати братьях» встречается с небольшими лишь изменениями у всех народов Европы и Азии: от Атлантического океана до Великого. То же можно сказать о сказках про разных зверей. Сказка о «Красивом Дамае» могла перейти к финнам прямо от германцев. Профессор Смирнов говорит, например: «Под каким влиянием конический чум финна сменился кудой (избой)? Сравнение куды с древне-германскими постройками ясно говорит о былом северо-германском влиянии на финский мир. Где происходило это соприкосновение финского и германского миров — точно установить нельзя; предполагается, что финны Поволжья и их родичи когда-то простирались далее на запад и там соприкасались с литовскими и германскими племенами». Это было давно. «Второй момент северо-германского влияния на Поволжье, — говорит дальше профессор, — относится к цветущему периоду истории Булгарии, когда в ней сходились гости из стран арабской культуры и «Руссы с севера». Вот тогда-то и могли быть занесены к мордвам чужие сказки, а также некоторые черты орнамента. В мордовских узорах (орнаментах) встречается кое-что общее с узорами знаменитых персидских ковров, а старая арабская монета попадается еще и теперь в нарядах модниц-мордовок.

Вот и все, что хотел сказать автор в своем кратком послесловии к мордовским народным сказкам. Остается еще добавить несколько строк в разъяснение двух-трех слов, могущих показаться для читателя непонятными.

В первой сказке упоминается зверек «трусочка». Так называют в Поволжье кроликов. По-мордовски — чомболкс.

В сказке о двенадцати братьях упоминается волшебная птица — Ине-нармонь. Более точно надо бы перевести: «священная птица». В мордовских преданиях упоминаются и другие животные с прибавлением к их имени слова «ине». Все они охраняют человека от беды, вылечивают от болезней, всячески ему содействуют в добрых начинаниях.

В легенде о Сабане упоминаются, между прочим, реки: Сура, Кадада и Мокша. Сура — известный приток Волги, впадающий в нее около города Василь-Сурска Нижегородской губернии. Мокша — приток реки Оки, а Кадада — небольшая живописная речка, впадающая в Суру. Протекает она по Кузнецкому уезду Саратовской губернии.

Там же, наконец, есть фраза: «мордовская лопатка», которую употребил русский богатырь в обращении к Сабану.

Такими словами русские обыкновенно дразнят мордву на кулачных боях и других состязаниях.

Степан Васильевич Аникин
Мордовия