Бегущая по волнам (Грин)/24
Глава 

Захотев  есть, я усмотрел поблизости  небольшой ресторан, и хотя трудно
было пробиться в хмельной  тесноте входа,  я кое-как протиснулся внутрь. Все
столы, проходы, места у буфета были  заняты; яркий свет, табачный дым, песни
среди  шума и криков совершенно закружили мое внимание. Найти место присесть
было так же легко, как продеть канат в игольное отверстие. Вскоре я отчаялся
сесть, но была надежда, что  освободится фут пространства возле буфета, куда
я тотчас и устремился, когда  это случилось,  и начал есть стоя, сам наливая
себе   из   наспех   откупоренной   бутылки.   Обстановка   не   располагала
задерживаться. В это время за спиной раздался шум спора. Неизвестный человек
расталкивал  толпу,  протискиваясь  к  буфету  и отвечая  наглым  смехом  на
возмущение посетителей. Едва я всмотрелся в него, как, бросив есть, выбрался
из толпы, охваченный внезапным гневом: этот человек был Синкрайт.

Пытаясь  оттолкнуть и меня, Синкрайт бегло оглянулся. Тогда, задержав его
взгляд своим, я сказал:

— Добрый вечер! Мы  еще раз встретились с вами!

Увидев  меня, Синкрайт был так испуган, что попятился на толпу. Одно мгновение весь его вид выражал страстную,  мучительную  тоску,  желание бежать,  скрыться, хотя  в этой
тесноте бежать смогла бы разве лишь кошка.

— ФУ, фу! — сказал он наконец, отирая под козырьком лоб тылом руки. — Я
весь дрожу! Как я рад, как счастлив, что вы живы! Я не виноват, клянусь! Это
—  Гез. Ради  бога, выслушайте,  и вы   узнаете! Какая это была  безумная
ночь! Будь  проклят  Гез!  Я  первый  буду  вашим свидетелем, потому  что  я
решительно ни при чем!

Я не сказал ему еще ничего. Я только смотрел, но Синкрайт, схватив меня
за руку, говорил все испуганнее, все громче. Я отнял руку и сказал:

— Выйдем отсюда.

— Конечно... Я всегда...

Он  ринулся за мной,  как собака. Его потрясению  можно было верить тем
более,  что  на «Бегущей», как  я  узнал  от  него, ожидали и  боялись моего
возвращения в Дагон. Тогда мы были  от Дагона на расстоянии всего пятидесяти
с небольшим миль. Один Бутлер думал, что может случиться худшее.

Я повел его  за поворот угла в переулок, где, сев на ступенях запертого
подъезда, выбил из Синкрайта всю умственную и словесную  пыль — относительно
моего дела. Как  я  правильно ожидал, Синкрайт,  видя,  что его  не ударили,
скоро  оправился,  но  говорил  так  почтительно,   так   подобострастно   и
внимательно выслушивал малейшее мое замечание,  что  эта  пламенная бодрость
дорого обошлась ему.

Произошло следующее.

С  самого начала,  когда я сел на  корабль, Гез стал  соображать, каким
образом ему от меня отделаться, удержав деньги. Он строил разные планы. Так,
например,  план — объявить, что «Бегущая по волнам» отправится  из Дагона  в
Сумат. Гез думал, что  я не захочу далекого путешествия и высажусь  в первом
порту.  Однако  такой план мог  сделать  его смешным. Его  настроение после
отплытия  из  Лисса  стало  очень скверным,  раздражительным. Он  постоянно
твердил: «Будет неудача с этим проклятым Гарвеем».

—  Я чувствовал его  «нежную любовь», —  сказал  я, — но  не можете ли вы
объяснить, отчего он так меня ненавидит?

—  Клянусь вам, не  знаю! — вскричал Синкрайт. — Может  быть...  трудно
сказать. Он видите ли, суеверен.

Хотя мне ничего не удалось выяснить, но я почувствовал умолчание. Затем
Синкрайт перешел к скандалу. Гез поклялся женщинам, что я приду за стол, так
как дамы во что бы то ни стало  хотели видеть «таинственного», по их словам,
пассажира и  дразнили Геза  моим  презрением  к  его обществу.  Та  женщина,
которую ударил  Гез, держала пари,  что  я  приду на вызов Синкрайта.  Когда
этого не случилось, Гез  пришел в ярость на  всех и на . Женщины плыли в
Гель-Гью;  теперь  они  покинули судно. «Бегущая» пришла вчера  вечером.  По
словам Синкрайта, он видел их первый раз и не знает, кто они. После сражения
Гез  вначале  хотел  бросить  меня за  борт, и  стоило  больших  трудов  его
удержать.  Но в  вопросе  о  шлюпке  капитан рвал  и метал.  Он помешался от
злости. Для успеха этой затеи он готов был убить сам себя.

— Здесь, —  говорил Синкрайт,  — то  есть  когда вы  уже сели в  лодку,
Бутлер схватил  Геза за  плечи и стал трясти,  говоря: «Опомнитесь!  Еще  не
поздно. Верните его!» Гез стал как бы отходить. Он еще ничего не говорил, но
уже  стал  слушать.  Может  быть, он  это  и  сделал бы, если  бы его крепче
прижать. Но тут явилась дама, — вы знаете...

Синкрайт  остановился, не зная, разрешено ли ему тронуть этот вопрос. Я
кивнул. У меня был выбор спросить: «Откуда появилась она?» — и тем, конечно,
дать  повод счесть  себя лжецом или  поддержать удобную  простоту догадок
Синкрайта. Чтобы покончить на втором, я заявил:

— Да. И вы не могли понять?!

— Ясно, — сказал Синкрайт, —  она была с вами, но как? Этим мы все были
поражены.  Всего  минуту  она и была на  палубе. Когда стало  нам  дурно  от
испуга, —  было думать обо всем этом?  Гез снова  сошел с ума. Он  хотел ее задержать, но как-то произошло так, что она миновала его и стала у трапа.
Мы окаменели. Гез велел спустить  трап. Вы отъехали с ней. Тогда мы кинулись
в вашу  каюту, и Гез  клялся, что  она пришла к нам ночью в  Лиссе. Иначе не
было  объяснения. Но после всего случившегося он стал так пить, как я еще не
видал,  и твердил, что  вы    подстроили  с  умыслом, который  он  узнает
когда-нибудь.  На другой день  не было более  жалкого труса под мачтами всего
света,  чем  Гез. Он только и  твердил  что о  тюрьме,  каторжных  работах и
двадцать  раз  в сутки учил  всех, что и  как говорить, когда вы заявите  на
него.  Матросам он раздавал  деньги, поил их, обещал двойное жалованье, лишь
бы они показали, что вы сами купили у него шлюпку.

—  Синкрайт,  — сказал я  после молчания,  в  котором у  меня наметился
недурной план, полезный Биче, —  вы крепко ухватились  за дверь, когда  я ее
открыл...

—  Клянусь! ..  —  начал Синкрайт  и умолк на первом  моем движении.

Я продолжал:

— Это было, а потому  бесполезно извиваться. Последствия не  требуют
комментариев. Я не упомяну о вас на суде при одном условии.

— Говорите, ради бога, — я сделаю !

—  Условие совсем  не трудное. Вы ни слова  не скажете Гезу о том,  что
видели меня здесь.

— Готов промолчать сто лет. Простите меня!

— Так. Где Гез — на судне или на берегу?

— Он съехал в небольшую гостиницу на набережной. Она называется  «Парус
и Пар». Если вам угодно, я провожу вас к нему.

— Думаю, что разыщу сам. Ну, Синкрайт, пока что наш разговор кончен.

— Может быть, вам нужно еще что-нибудь от меня?

—  Поменьше  пейте,  — сказал  я,  немного  смягченный  его  испугом  и
рабством. — А также оставьте Геза.

—  Клянусь... — начал он, но я уже встал.

Не знаю, продолжал он  сидеть
на ступенях  подъезда или ушел в кабак. Я оставил  его в переулке и вышел на
площадь, где у стола около памятника не застал никого из прежней компании. Я
спросил Кука, на что получил указание, что  Кук  просил меня идти  к нему  в
гостиницу.

Движение уменьшалось.  Толпа расходилась; двери  запирались. Из сумерек
высоты смотрела  на засыпающий город  «Бегущая  по волнам», и я простился  с
ней, как с живой.

Разыскав гостиницу,  куда меня пригласил Кук,  я  был проведен к  нему,
застав его в постели.  При шуме Кук открыл глаза, но они снова закрылись. Он
опять открыл их.  Но все  равно  спал. По крайнему усилию  этих спящих, тупо
открытых  глаз я видел,  что он силится сказать  нечто любезное.  Усталость,
надо быть, была велика.  Обессилев,  Кук вздохнул, пролепетал,  узнав  меня:
«Устраивайтесь», — и с треском завалился на другой бок.

Я лег на  поставленную вторую кровать и тотчас закрыл глаза. Тьма стала
валиться вниз; комната перевернулась, и я почти тотчас заснул.