О духе законов (Монтескьё; Горнфельд)/Книга двадцать первая
Книга двадцать первая. О законах в их отношении к торговле, рассматриваемой в свете переворотов, которые она претерпевала 
 Глава I. Некоторые общие рассуждения 
Хотя торговля подвержена великим переворотам, но бывает, что природа ее раз навсегда определяется некоторыми физическими причинами, каковы, например, качества почвы или климата.

Ныне мы ведем торговлю с Индией не иначе, как на деньги, которые посылаем туда. Римляне ежегодно отправляли туда около 50 миллионов сестерций, и эти деньги, как теперь наши, обращались там в товары, которые они вывозили на Запад. Все народы, торговавшие с Индией, всегда отправляли туда металлы и вывозили оттуда товары.

Причина этого лежит в самой природе. У индийцев существуют свои ремесла, приспособленные к их образу жизни. Их роскошь — не наша роскошь, и их нужды — не наши нужды, Климат их не требует и не дозволяет им почти ничего из того, что исходит от нас. Они ходят по большей части нагими; подходящую для них одежду доставляет им их собственная страна. Их религия, имеющая столь сильную власть над ними, внушает им отвращение к тому, что служит нам пищей. Поэтому они нуждаются лишь в наших металлах, служащих знаками ценности, и отдают за них товары, которые благодаря природе страны и воздержанности этого народа имеются у него в изобилии. В описаниях древних авторов Индия является такой же, какой мы видим ее в настоящее время. Нравы, обычаи, порядки — все это осталось без изменения. Индия была и будет тем, что она есть теперь, и торгующие с ней народы всегда будут ввозить туда деньги, а не вывозить их оттуда.

 Глава II. О народах Африки 
Большая часть народов, живущих по берегам Африки, — дикари или. варвары, Я думаю, что это в значительной степени происходит от того, что там небольшие удобообитаемые страны отделены друг от друга странами, почти совсем непригодными для обитания. У этих народов нет промышленности, нет ремесел, но есть изобилие драгоценных металлов, которые они получают непосредственно из рук природы; поэтому все цивилизованные народы могут выгодно торговать с ними. Они могут продавать им по весьма высоким ценам вещи, не имеющие никакой ценности.

 Глава III. О том, что нужды южных народов отличаются от нужд северных народов 
В Европе существует некоторое равновесие между народами юга и севера. Первые имеют всевозможные удобства для жизни и мало нужд; у вторых много нужд и мало удобств для жизни. Одним природа дала много, а они требуют от нее немногого; другим природа дала мало, а они требуют от нее многого. Равновесие между этими народами поддерживается ленью, которой природа наделила южные народы, и изобретательностью и энергией, которыми она наделила народы севера. Последние должны работать много, иначе они будут нуждаться во всем и обратятся в варваров. У южных народов утвердилось рабство по той причине, что, легко обходясь без богатства, они еще легче могут обойтись без свободы. Но народы севера требуют свободы, доставляющей им средства для удовлетворения нужд, которыми их наделила природа. Поэтому северные народы подавлены природой, если они не свободны или не варвары; а почти все южные народы, если они не рабы, то во всяком случае находятся под гнетом насилия.

 Глава IV. Главное различие между торговлей в древности и в настоящее время 
От времени до времени мир претерпевает изменения, которые отражаются на торговле. Ныне европейская торговля ведется преимущественно между севером и югом; таким образом, причиной, по которой народы нуждаются в чужих товарах, является различие климатов. Так, например, напитки юга, вывозимые на север, составляют статью торговли, совсем неизвестную древним, и самая вместимость кораблей, которая прежде измерялась хлебными мерами, ныне измеряется мерами жидких тел.

Известная нам торговля древних, производившаяся между портами Средиземного моря, велась почти исключительно на юге. Но народы одного и того же климата, имеющие приблизительно одинаковые товары, не так нуждаются в торговле друг с другом, как народы различных климатов. Поэтому торговля в Европе была прежде менее обширна, чем в настоящее время.

И это нисколько не противоречит тому, что я сказал о нашей торговле с Индией, потому что при чрезмерной разнице в климате потребность в обмене продуктами совсем уничтожается.

 Глава V. Другие различия 
Торговля, то уничтожаемая завоевателями, то стесняемая монархами, странствует по свету, убегая оттуда, где ее угнетают, и отдыхая там, где ее не тревожат. Ныне мы видим ее царствующей там, где прежде были одни только моря, пустыни да скалы, и видим одни только пустыни там, где она царила прежде.

Кто бы сказал теперь, что Колхида, представляющая собой ныне один громадный лес с населением, которое, уменьшаясь с каждым днем, отстаивает свою свободу лишь для того, чтобы продавать себя в розницу туркам или персам, что Колхида во времена римлян изобиловала городами, торговля которых привлекала туда все народы мира. В стране не сохранилось ни одного памятника от этих времен, мы находим упоминания о них только у Плиния и Страбона.

История торговли есть история общения народов. Произведенные ими разрушения да те или иные приливы и отливы народов с сопровождавшими их опустошениями составляют величайшие события в ее летописях.

 Глава VI. О торговле древних народов 
Бесчисленные сокровища Семирамиды, приобретение которых не могло быть делом одного дня, приводят нас к заключению, что ассирийцы ограбили немало богатых народов, прежде чем сами были ограблены.

Торговля ведет к богатству, богатство ведет к роскоши, а роскошь — к усовершенствованию ремесел. Высокий уровень развития ремесел во время Семирамиды свидетельствует о существовавшей уже тогда обширной торговле.

В государствах Азии велась большая торговля предметами роскоши. История роскоши составила бы одну из прекраснейших страниц в истории торговли. Роскошь персов была роскошью мидян, а роскошь мидян — роскошью ассирийцев. Северо-восточная часть Персии, Гиркания, Маргиана, Бактрия и др. были некогда усеяны цветущими городами, которых уже нет. Север этой страны, т. е. перешеек, отделяющий Каспийское море от Черного, также был покрыт городами и народами, которых тоже уже нет.

Эратосфен и Аристобул сообщают на основании Патрокла, что товары Индии переправлялись по Аму-Дарье в Черное море. Марк Варрон говорит, что при Помпее, во время воины с Митридатом, римляне узнали, что из Индии можно в семь дней добраться до Бактрии и до реки Икары, впадающей в Аму-Дарью, по которой товары Индии могли переправиться через Каспийское море и войти в устье Кира, а от этой реки дней через пять сухого пути достигнуть реки Фаза, приводившей к Черному морю. При помощи народов, населявших эти различные страны, великие империи ассирийцев, мидян и персов, без сомнения, и устанавливали связи с самыми отдаленными областями Востока и Запада.

Этих путей сообщения теперь уже нет. Все эти страны были опустошены татарами, и этот разрушительный народ все еще живет там на их пагубу. Аму-Дарья уже не впадает в Каспийское море. Татары в собственных интересах отвели от него течение этой реки, и она исчезает в песчаных пустынях.

Река Сыр-Дарья, составлявшая прежде границы между цивилизованными и варварскими народами, тоже отведена татарами и уже не доходит до моря.

Селевк Никатор вознамерился было соединить Черное море с Каспийским. Но это намерение, которое значительно облегчило бы торговлю того времени, не было выполнено после его смерти. Неизвестно, смог ли бы он осуществить его на перешейке, разделяющем оба моря. Эта страна ныне очень мало известна. Она бедна населением и покрыта лесами. В водах там нет недостатка благодаря бесчисленному множеству рек, стекающих с Кавказских гор. Но самый Кавказ, образующий северную часть перешейка и простирающий свои отроги к югу, оказался бы великим препятствием, особенно в те времена, когда совсем не было известно искусство строить шлюзы.

Можно предположить, что Селевк хотел соединить оба моря в том самом месте, где впоследствии это было сделано царем Петром I, т. е. на той полосе земли, где Дон приближается к Волге. Но северное побережье моря тогда еще не было исследовано.

В то время как в азиатских империях торговля велась предметами роскоши, купцы Тира во всех странах мира вели экономичную торговлю. Бошар посвятил первую книгу своего Ханаана перечислению их колоний во всех приморских странах; они проникли за Геркулесовы столпы и основали поселения на берегах океана.

В те времена мореплаватели должны были держаться берегов, которые служили им своего рода компасом. Путешествия были долгие и трудные. Мореплавание Одиссея послужило благородной темой для прекраснейшей в мире поэмы, созданной после первой из всех поэм.

Недостаточная осведомленность большей части народов относительно отдаленных стран благоприятствовала народам, которые вели экономичную торговлю. Они могли держать втайне свои торговые операции и пользовались всеми преимуществами образованных народов перед невежественными.

Египет, отрешенный своей религией и нравами от всякого общения с иностранцами, совсем не вел внешней торговли:

плодородная почва и чрезвычайное изобилие всех земных благ приносили ему процветание. Это была Япония тех времен; он довольствовался тем, что имел у себя.

Египтяне так мало заботились о внешней торговле, что предоставили всю торговлю по Красному морю мелким народам, которые в той или иной мере принимали в ней участие. Они допустили, что идумеяне, евреи и сирийцы держали на этом море свои флоты. Соломон использовал для плавания по этому морю тирян, которым оно было известно.

Иосиф говорит, что его народ, занимавшийся единственно земледелием, был мало знаком с мореплаванием; и действительно, евреи стали торговать на Красном море лишь благодаря случаю. Они завоевали в войне с идумеянами Элаф и Азионгабер, которые и доставили им эту торговлю. Лишившись этих двух городов, евреи лишились и их торговли. Иначе обстояло дело у финикийцев: они торговали предметами роскоши и не вели торговли, связанной с завоеваниями, но благодаря своей воздержанности, ловкости, изобретательности, бесстрашию и неутомимости они сумели стать необходимыми для всех народов мира.

Народы, жившие близ Красного моря, вели торговлю только по этому морю и по озерам Африки. Об этом ясно свидетельствует всеобщее изумление, вызванное открытием Индийского моря при Александре. Мы уже сказали, что драгоценные металлы всегда ввозятся в Индию, но никогда не вывозятся оттуда. Еврейские корабли, привозившие золото и серебро через Красное море, возвращались из Африки, а не из Индии. Более того, это мореплавание совершалось вдоль восточного берега Африки, и состояние тогдашнего мореходства служит достаточным доказательством того, что купеческие корабли не заходили в слишком отдаленные страны.

Я знаю, что флоты Соломона и Иосафата вернулись лишь на третий год после отплытия; но я не считаю, что продолжительность путешествия может служить доказательством дальности пройденного расстояния.

Илиний и Страбон говорят, что греческий или римский корабль проходил в семь дней тот путь, который корабли Индии или Красного моря, построенные из тростника, проходили в двадцать дней. Согласно этой пропорции один год пути для греческих и римских кораблей равнялся почти трем годам пути для кораблей Соломона.

Продолжительность путешествия двух кораблей, имеющих различную скорость, не всегда пропорциональна их скорости. Одно промедление часто влечет за собой другое, еще большее промедление. Когда в плавании надо держаться берегов, и постоянно изменять курс, выжидать одного благоприятного ветра для выхода из залива и другого для того, чтобы продвигаться вперед, хорошее парусное судно сумеет использовать каждый благоприятный момент, между тем как худшее будет оставаться в неудобном месте и выжидать по нескольку дней перемены ветра.

Медленность индийских кораблей, совершавших лишь третью часть того пути, который за то же время проходили корабли греков и римлян, может найти объяснение в опыте современного мореплавания. Дело в том, что индийские суда, построенные из тростника, сидели в воде менее глубоко, чем греческие и римские корабли, построенные из дерева и скрепленные железом.

Эти индийские суда можно сравнить с кораблями некоторых современных народов, гавани которых неглубоки, как. например, в Венеции и вообще в большей части итальянских городов, а также в балтийских и голландских портах.

Корабли, которые должны выходить из этих гаваней и возвращаться в них, имеют круглую форму и плоское дно, тогда как корабли других народов, имеющих глубокие гавани, построены так, чтобы они могли глубоко сидеть в воде. Вследствие такого устройства эти корабли могут пользоваться и боковыми ветрами, между тем как первые — только одним попутным. Корабль, глубоко сидящий и воде, идет, не меняя курса, почти при всяком ветре, что зависит от сопротивления воды, которое при противном ветре дает ему точку опоры, и от удлиненной формы корабля, благодаря которой, повернувшись в бейдевинд, он может идти и при боковом ветре, т. е, повернувшись боком к той стороне, откуда дует ветер. Но если корабль имеет круглую и плоскодонную форму и, следовательно, мало погружается в воду, то у него уже нет точки опоры; в таком случае ветер гонит корабль, который, не имея возможности противиться ему, плывет лишь по ветру. Отсюда следует, что плоскодонные корабли совершают свой путь медленнее других, так как. 1) они теряют много времени на выжидание благоприятного ветра, в особенности, когда должны часто изменять направление, и 2) потому что, не имея точки опоры, не могут иметь и столько парусов, как другие корабли. И если в наше время, когда мореплавание так усовершенствовано, когда взаимодействие между различными ремеслами достигло такой высокой ступени, когда искусство исправляет недостатки не только природы, по и самого искусства, если в такое время эти различия все еще дают себя чувствовать, то какова же была их роль в мореплавании древних?

Не могу не добавить еще несколько слов по этому вопросу. Индийские корабли были малы, а корабли греков и римлян, за исключением отдельных гигантов, сооружавшихся из тщеславия, были меньше наших. Но чем меньше корабль, тем опаснее для него бури. Буря, которая на большом корабле вызовет только качку, может затопить судно меньших размеров. Чем больше объем тела, тем относительно менее его поверхность по сравнению с другим телом меньшего объема, откуда следует, что меньший корабль имеет и меньшую вместимость, или, что то же, — большую разницу между величиной его поверхности и весом груза, который он в состоянии вынести. Известно, что по общепринятому обычаю корабли нагружаются так, чтобы вес груза равнялся половине веса воды, которую мог бы вместить корабль. Так, если корабль может содержать 800 тонн воды, то вес его груза будет равен 400 тоннам, между тем как для корабля, вмещающего лишь 400 тонн воды, он будет равен 200 тоннам. Отсюда, объем первого корабля относится к весу его груза, как 8 к 4; а объем второго, как 4 к 2, Если предположить, что поверхность большего корабля относится к поверхности меньшего, как 8 к 6, то поверхность последнего будет относиться к весу его груза, как 6 к 2, между тем как поверхность первого — к его грузу, лишь как 8 к 4; и так как ветер и волны действуют лишь на поверхность, то больший корабль своим весом окажет более значительное сопротивление их напору, чем меньший.

 Глава VII. О торговле греков 
Греки древнейшего периода все были пиратами. Минос, владычествовавший над морями, может быть, только удачнее прочих разбойничал. Владычество его было ограничено пределами его острова. Но когда греки стали сильным народом, афиняне приобрели действительное владычество над морем, так как этот торговый и победоносный народ предписывал законы самому могущественному монарху того времени и разрушал морские силы Сирии, Кипра и Финикии.

Я должен остановиться на этом владычестве афинян над морем. «Афины, — говорит Ксенофонт, — господствуют над морем, но так как Аттика находится на материке, то неприятель опустошает ее в то время, когда ее войска совершают отдаленные походы. Знатные люди отвозят свои имущества для сохранения на какой-нибудь остров и допускают, чтобы неприятель разорял их земли, а простой люд, вовсе не имеющий земель, живет ни о чем не беспокоясь. Но если бы афиняне жили на острове и в то же время господствовали над морем, то они, будучи владыками моря, могли бы вредить всем, между тем как им самим никто не мог бы вредить». Можно подумать, что, говоря это, Ксенофонт имел в виду Англию.

Афины, постоянно стремившиеся к славе, вызывавшие зависть к себе, вместо того чтобы усиливать свое влияние, более заботившиеся о расширении своего морского владычества, чем о том, чтобы им пользоваться, — эти Афины с их политическим строем, дозволявшим черни делить общественные доходы, между тем как богатые люди подвергались угнетению, не вели такой обширной торговли, какую они могли бы вести благодаря своим рудникам, множеству рабов, многочисленным морякам, своей власти над греческими городами и, главное, благодаря превосходным законам Солона. Торговля их почти ограничивалась Грецией и берегами Черного моря, откуда они и получали все нужное для себя.

Коринф пользовался превосходным положением: оп лежал на перешейке между двумя морями, он открывал и замыкал вход в Пелопоннес и в самую Грецию. Этот город имел огромное значение в то время, когда Греция была целым миром, а ее города — народами. Его торговля была обширнее афинской. У него был отдельный порт для азиатских товаров и другой — для итальянских. Так как моряки встречали большие затруднения при огибании Малейского мыса, где от столкновения противоположных ветров происходят кораблекрушения, то они предпочитали заходить в гавани Коринфа, откуда можно было перетащить судно волоком до другого моря. Ни в одном городе произведения искусства не достигали такого совершенства. Религия довершила порчу того, что осталось еще не поврежденным роскошью в нравах Коринфа. Она воздвигла там храм Венере, которому было посвящено более тысячи куртизанок. Из этой-то школы и вышла большая часть тех знаменитых прелестниц, историю которых осмелился написать Атеней.

Во времена Гомера самыми богатыми городами Греции были, по-видимому, Родос, Коринф и Орхомен. «Юпитер, — говорит он, — возлюбил родосцев и даровал им большие богатства», Коринфу Гомер дает эпитет богатого.

Когда же он заводит речь о городах, имеющих много золота, то упоминает Орхомен, который ставит рядом с египетскими Фивами. Родос и Коринф сохранили свое могущество. а Орхомен утратил его. Положение Орхомена вблизи Геллеспонта, Пропонтиды и Черного моря естественно наводит на мысль, что он обогащался от торговли, производившейся по берегам этих морей, которая дала повод к возникновению легенды о золотом руне. Действительно, и жителей Орхомена, и аргонавтов называли одним общим именем миниев. Когда же впоследствии эти моря стали более известны, когда греки основали по их берегам множество колоний, установивших торговые сношения с варварскими народами и вступивших в общение со своей метрополией, то Орхомен начал приходить в упадок и смешался с другими городами Греции.

Греки до Гомера торговали только между собою и с некоторыми варварскими народами; но по мере того, как они образовывали новые народы, владычество их расширялось. Греция была большим полуостровом, мысы которого, казалось, отодвигали от нее море, а заливы со всех сторон открывались перед ним как бы для того, чтобы снова привлечь его к земле. Бросив взгляд на Грецию, мы увидим довольно узкую полосу земли с большим протяжением берегов. Ее бесчисленные колонии образовали вокруг нее громадную окружность, которая охватывала, так сказать, весь цивилизованный мир. Проникая в Сицилию и Италию, к Черному морю, к берегам Малой Азии и Африки, она создавала там новые народы. Благосостояние ее городов возрастало пропорционально их близости к этим народам. И — что было особенно прекрасно — ее окружали бесчисленные острова, которые как бы составляли первую линию ее ограды.

Я уже не говорю о том, каким важным источником благосостояния для Греции были ее игры, которые она устраивала, так сказать, для всей вселенной; эти храмы, куда посылали вклады все цари; эти празднества, на которые стекались толпы со всех концов; эти оракулы, которые привлекали к себе всеобщее любопытство; наконец, этот вкус и эти искусства, доведенные до такой высокой степени совершенства, что попытка превзойти их всегда будет означать лишь неспособность их понять!

 Глава VIII. Об Александре и его завоеваниях 
Большой переворот в торговле произвели следующие четыре события, случившиеся при Александре: взятие Тира, завоевание Египта, завоевание Индии и открытие моря, которое находится к югу от этой страны.

Персидская империя простиралась до Инда. Задолго до Александра Дарий послал корабли, которые спустились по этой реке и достигли Красного моря. Почему же греки первые завязали торговые отношения с Индией с юга? Почему не предупредили их персы? К чему послужила персам близость морей, омывавших их государство? Правда, Александр покорил Индию, но разве необходимо покорить страну для того, чтобы торговать с нею! Исследуем все эти вопросы.

Ариана, простиравшаяся от Персидского залива до Инда и от Аравийского моря до гор Паропамиза, находилась в некоторой зависимости от персидской империи; но в южной своей части это была страна бесплодная, выжженная солнцем, необработанная и варварская. Предание говорит, что в ее пустынях погибли войска Семирамиды и Кира; и сам Александр, за которым следовал его флот, не избежал там потери большей части своего войска. Персы оставили весь берег этой страны во власти ихтиофагов, ориттов и других варваров. К тому же персы не были мореплавателями, и самая религия их не позволяла им и думать о морской торговле. Произведенный Дарием опыт плавания по Инду и Индийскому морю был более прихотью государя, желающего показать свое могущество, чем обдуманным намерением монарха, умеющего пользоваться этим могуществом. Этот опыт ничем не обогатил ни торговлю, ни мореплавание, и если он и привел к приобретению каких-то новых познаний, то эти познания вскоре были утрачены.

Более того, до похода Александра южная часть Индии считалась необитаемой; к такому заключению приводило предание, сообщавшее, что Семирамида вывела оттуда только двадцать человек, а Кир — семь.

Александр вступил в Индию с севера. Он намеревался идти далее на восток, но когда выяснилось, что южная часть страны изобилует многочисленными народами, городами и реками, он попытался покорить ее — и покорил.

Затем он вознамерился связать Индию с Западом посредством морской торговли, подобно тому как он уже установил связь между этими странами посредством колоний, основанных им на суше.

Он построил флот на Гидаспе, поплыл вниз по этой реке, а затем по Инду и спустился до устья Инда. Оставив войско и флот в Патале, он отправился с несколькими кораблями осматривать море и назначил места для устройства портов, пристаней и арсеналов. Вернувшись в Паталу, он отделился от флота и пошел сушей так, чтобы его сухопутные и морские силы могли оказывать помощь друг другу. Флот следовал за армией от устья Инда вдоль владений ориттов, ихтиофагов, Карамании и Персии. Александр велел рыть колодцы, строить города и запретил ихтиофагам питаться одной рыбой; он желал, чтобы берега этого моря были населены цивилизованными народами. Неарх и Онесикрит вели дневник этого плавания, продолжавшегося десять месяцев. Прибыв в Сузы, они нашли там Александра, дававшего празднества своему войску.

Этот завоеватель основал Александрию для того, чтобы закрепить за собой Египет; она была для него ключом, отпиравшим двери этой страны в том самом месте, где предшествовавшие ему цари имели ключ, чтобы запирать их, и он тогда еще не помышлял о той торговле, мысль о которой могла зародиться у него лишь после открытия Индийского моря.

Пожалуй, даже после этого открытия у него не зародилось никаких новых планов насчет Александрии; и хотя он вообще и намеревался установить торговлю между Индией и западными частями своей империи, но у него было еще слишком мало сведений для того, чтобы он мог помыслить вести ее через Египет. Он видел Инд, видел Нил, но ничего не знал о находящихся между ними морях Аравии. Однако по возвращении из Индии он тотчас же велел построить новые флоты, совершил плавания по морю, а также по Эвлу, Тигру и Евфрату, уничтожил пороги, сделанные на этих реках персами, и открыл, что Персидский залив представляет собою часть океана. И так как он обследовал это море, как прежде Индийское, построил в Вавилоне арсеналы и порт для тысячи кораблей, послал в Финикию и Сирию 500 талантов для вывоза оттуда моряков, которых хотел разместить в колониях, основанных им на морских берегах; так как, наконец, он произвел большие работы на Евфрате и других ассирийских реках, то не может быть никакого сомнения в том, что он намеревался вести торговлю с Индией через Вавилон и Персидский залив.

Некоторые писатели, основываясь на том, что Александр хотел покорить Аравию, утверждали, что он имел намерение перенести туда столицу своей империи; но разве он мог выбрать для этой цели место, которого сам не знал? К тому же Аравия подходила для этого менее, чем какая бы то ни было другая страна на свете: она отдалила бы его — от его империи. Калифы, завоевав отдаленные страны, не замедлили покинуть Аравию, чтобы поселиться в других местах.

 Глава IX. О торговле греческих царей после Александра 
Когда Александр покорил Египет, Красное море было еще очень мало известно и совсем неизвестна та часть океана, которая соединяется с этим морем и с одной стороны омывает берега Африки, а с другой — берега Аравии. Даже в более поздние времена считалось невозможным объехать морем Аравийский полуостров, и лица, пытавшиеся с разных сторон осуществить этот объезд, отказались от своего замысла. «Возможно ли, — говорили тогда, — плавать у южных берегов Аравии, когда войско Камбиза, прошедшее северной частью этой страны, почти все погибло, а войско, посланное Птоломеем, сыном Лага, в Вавилон на помощь Селевку Никатору, терпело невероятные бедствия и из-за зноя могло идти только ночью?»

Персы совсем не занимались мореплаванием. Покорив Египет. они внесли в него тот же дух, который господствовал в их собственной стране. Сами же они отличались такой поразительной небрежностью в этом отношении, что, по свидетельству греческих царей, ничего не знали не только о путешествиях по океану тирян, идумеян и евреев, но даже и о мореплавании по Красному морю. Я думаю, что в результате уничтожения Навуходоносором первого Тира и разных племен и городов близ Красного моря были утрачены все сведения, накопленные в более раннее время.

В эпоху персов Египет не соприкасался с Красным морем; всю его территорию составляла длинная и узкая полоса земли орошаемая наводнениями Нила и сжатая с обеих сторон горными цепями. Поэтому надо было вторично открыть и Красное море, и океан. Честь этого открытия принадлежит любознательности греческих царей.

При них совершались плавания к истокам Нила; стали охотиться на слонов в странах между Нилом и морем; открыли берега этого моря, дойдя до них сухим путем; и так как эти открытия были сделаны в эпоху владычества греков, то названия новооткрытым местам были даны греческие, и храмы были посвящены греческим божествам.

Египетские греки могли вести обширную торговлю. Они владели портами Красного моря, Тир — соперник всякой торговой нации — уже не существовал, древние предрассудки страны не стесняли их — так Египет стал центром вселенной.

Сирийские цари оставили царям Египта южную торговлю с Индией и занялись лишь тою северной торговлей, которая велась через Аму-Дарью и Каспийское море. В то время думали, что это море составляет часть Северного океана, и Александр незадолго до своей смерти построил флот, чтобы разведать, не сообщается ли оно с океаном через Черное море или через какое-нибудь другое восточное море, лежащее на пути в Индию. После него Селевк и Антиох обратили особое внимание на исследование этого моря и держали на нем флоты. Часть его, открытая Селевком, названа морем Селевка, а часть, открытая Антиохом, — Антиохийским морем. Внимательно следя за всем, что могло быть предпринято с этой стороны, эти цари пренебрегали южными морями, может быть, потому, что там Птоломеев флот уже господствовал, или потому, что они заметили в персах непобедимое отвращение к мореплаванию. Южный берег Персии не поставлял матросов; они появились там лишь в последние годы жизни Александра. Между тем египетские цари, владевшие Кипром, Финикией и множеством мест на берегах Малой Азии, имели все средства для морских предприятий. Им не приходилось для этого идти наперекор духу своих подданных; надо было только, чтобы они ему следовали.

Трудно понять, почему древние так упорно держались мнения, что Каспийское море составляет часть океана. Экспедиции Александра, сирийских царей, парфян и римлян не могли разубедить их в этом. Люди вообще склонны как можно дольше сохранять свои заблуждения. Сначала была известна только южная часть Каспийского моря, и ее принимали за океан, а когда начали исследовать берега его северной части, то думали, что здесь океан вдается в землю. Это береговое мореплавание с востока достигало только Аму-Дарьи, а с запада — пределов Албании. Северная сторона моря была тинистая и потому малопригодная для судоходства. По всем этим причинам его продолжали принимать за океан.

Войско Александра с восточной стороны дошло только до реки Гипаниса, последней из впадающих в Инд, поэтому первоначально торговля греков с Индией производилась лишь в очень небольшой части страны. Селевк Никатор проник до Ганга, что привело к открытию моря, куда впадает эта река, т. е. Бенгальского залива. Ныне открывают земли посредством морских путешествий; прежде открывали моря посредством завоевания земель.

Страбон, несмотря на свидетельство Аполлодора, повидимому, сомневается, чтобы греческие цари Бактрии заходили далее, чем Селевк и Александр. Но если они и действительно не проникли дальше Селевка на восток, то они проникли дальше на юг: они открыли Сигер и малабарские порты, подавшие повод к мореплаванию, о котором я сейчас будут говорить.

Плиний сообщает нам, что плавание в Индию совершалось последовательно тремя путями. Сначала отправлялись от Сиагрского мыса к острову Паталена, расположенному в устье Инда: это путь флота Александра. Потом избрана была более короткая и верная дорога; ее начинали от того же мыса, идя к Сигеру. Этот Сигер не может быть ничем иным, кроме царства Сигерского, о котором говорит Страбон и которое было открыто греческими царями Бактрии. Плиний мог назвать этот путь более коротким только потому, что на него тратилось менее времени, так как Сигер должен был лежать далее Инда, ибо он был открыт царями Бактрии; но этот путь избирали, вероятно, для того, чтобы избежать обхода разных берегов и воспользоваться некоторыми ветрами. Наконец, купцы открыли еще третий путь: они отправлялись в Кан или Окел — два порта, расположенные в устье Красного моря, — откуда с западным ветром достигали первой индийской пристани Музирис и шли далее к другим портам.

Отсюда видно, что вместо того, чтобы идти от устья Красного моря до Сиагры, поднимаясь вдоль северо-восточных берегов Счастливой Аравии, они шли прямо с запада на восток, используя муссоны, которые были открыты во время плаваний по этим местам. Древние удалялись от берегов только, когда могли пользоваться муссонами и пассатами, которые были для них своего рода компасом.

Плиний говорит, что в Индию отправлялись в середине лета, а возвращались оттуда к концу декабря или началу января. Это совершенно согласно с дневниками мореплавателей нашего времени. В той части Индийского моря, которая находится между полуостровом, образованным Африкой, и полуостровом к западу от Ганга, есть два муссона: один, дующий с запада па восток, начинается в августе — сентябре, другой, дующий с востока на запад, начинается в январе. Мы и теперь отправляемся из Африки в Малабар в то же самое время, когда туда отправлялись флоты Птоломея, и в одно время с ними возвращаемся оттуда.

Флот Александра употребил семь месяцев на путь от Паталы до Суз. Он отплыл в июле,* т. е. в такое время, когда в наши дни ни один корабль не рискнет пуститься в обратный путь из Индии. В период между тем и другим муссоном дуют переменные ветры. В это время северный ветер, смешавшись с обычными ветрами, производит, особенно вблизи берегов, ужасные бури. Это продолжается три месяца — июнь, июль и август. Флот Александра, отправившийся из Паталы в июле, перенес немало бурь, и путешествие его продолжалось долго, потому что он плыл при противном муссоне.

Плиний говорит, что в Индию отправлялись в конце лета, следовательно, пользовались временем смены муссона для совершения пути от Александрии к Красному морю.

Обратите внимание на то, как постепенно усовершенствовалось мореплавание. Предпринятая по приказанию Дария экспедиция, спустившаяся по Инду и достигшая Красного моря, продолжалась два с половиной года. Флот Александра, отплывший вниз по Инду, прибыл в Сузы через десять месяцев, причем плавание по Инду заняло три месяца, а по Индийскому морю — семь. Впоследствии путь от малабарского берега до Красного моря совершался в сорок дней,

Страбон, объясняя причины неизвестности стран между Гипанисом и Гангом, говорит, что лишь немногие из мореплавателей, отправляющихся из Египта в Индию, доходят до Ганга. И действительно, флоты туда не ходили; они шли по направлению муссонов с запада на восток, от устья Красного моря до малабарского берега. Они останавливались в имевшихся там портах и не предпринимали объезда полуострова к западу от Ганга через мыс Коморин и по коромандельскому берегу. И у египетских царей, и у римлян был один план мореплавания — возвратиться в том же году.

Поэтому торговля греков и римлян никак не могла сравниться по объему с торговлей, которую ведем мы; нам известны громадные страны, о существовании которых они даже не подозревали; мы ведем торговлю со всеми народами Индии; более того, ведем даже их торговлю и плаваем для них.

Но им было легче вести эту торговлю, чем нам; и если бы мы ограничились ныне торговлей по берегам Гузарата и Малабара и, не заходя на южные острова, довольствовались товарами, которые приносили бы к нам островитяне, то тогда следовало бы предпочесть путь через Египет пути вокруг мыса Доброй Надежды. Страбон говорит, что так велась торговля с народами Такробапа.

 Глава X. О путешествиях вокруг Африки 
Из истории известно, что до изобретения компаса было четыре попытки объехать Африку. Финикийцы, посланные Нехо, и Эвдокс бежавший от гнева Птоломея-Латура, отплыли из Красного моря; их путешествие увенчалось успехом. Сатасп при Ксерксе и Ганнон, посланный карфагенянами, отправились от Геркулесовых столпов и потерпели неудачу.

Самым важным в путешествиях вокруг Африки было открыть и обогнуть мыс Доброй Надежды. Но при отправлении из Красного моря этот мыс был на полпути ближе, чем при отправлении из Средиземного моря. Берега между Красным морем и мысом Доброй Надежды имеют более здоровый климат, чем берега между этим мысом и Геркулесовыми столпами. Для того чтобы мореплаватели, отправлявшиеся от Геркулесовых столпов, могли открыть мыс Доброй Надежды, необходимо было изобретение компаса, благодаря которому можно было удалиться от берегов Африки и плыть по обширному океану, направляясь к острову св. Елены или к берегам Бразилии. Поэтому нет ничего удивительного в том, что корабли, отбывшие из Красного моря, доходили до Средиземного, но из Средиземного моря не доходили до Красного.

Поэтому, чтобы не совершать такого не допускавшего возвращения объезда, удобнее было вести торговлю с восточной Африкой через Красное море, а с западной — через Геркулесовы столпы.

Греческие цари Египта сначала открыли в плаваниях по Красному морю ту часть африканского берега, которая простирается от города Герума до Диры, т. е. до нынешнего Баб-эль-Мандебского пролива. Отсюда до мыса Ароматов, лежащего у входа в Красное море, берег не был исследован мореплавателями. Это явствует из сообщения Артемидора, который говорит, что порты этого берега известны, но неизвестно расстояние между ними — обстоятельство, объясняющееся тем, что их открывали порознь со стороны суши и не совершали переходов от одного порта к другому.

Далее же этого мыса, где начинается берег океана, уже ничего не было известно, как свидетельствуют Эратосфен и Артемидор.

Таковы были сведения о берегах Африки в эпоху Страбона, т. е. в эпоху Августа. Но после Августа римляне открыли мысы Раптум и Прассум, о которых Страбон ничего не говорит, потому что тогда они еще не были известны. Как мы видим, мысы эти носят римские названия.

Географ Птоломей жил при Адриане и Антонине, а автор «Перипла Эритрсйского моря», кто бы он ни был, жил немного позднее. Однако первый считает пределом известной в то время Африки мыс Прассум, лежащий близ 14-го градуса южной широты, а автор «Перинла» ограничивает ее мысом Раитум, лежащим почти на 10-м градусе той же широты. Весьма вероятно, что последний назвал в качестве предела место, куда в то время ездили, а Птоломей — место, куда не ездили.

Мне кажется, эта мысль подтверждается тем, что народы, обитавшие около мыса Прассум, были людоеды. Птоломей, сообщая о многих местах между портом Ароматов и мысом Раптум. ни слова не говорит об областях, расположенных между мысами Раптум и Прассум.

Большие выгоды, доставляемые индийским мореплаванием, заставили пренебречь африканским. Наконец, римляне никогда не имели регулярного мореходства вдоль берегов Африки, Они открыли эти порты или с суши, или же благодаря бурям, которые заносили корабли к этим берегам. И если теперь мы знаем довольно хорошо берега Африки и очень плохо — ее внутренние области, то римляне, наоборот, были довольно хорошо знакомы с центральной частью этой страны и очень плохо — с се побережьем,

Я сказал, что посланные Нехо финикийцы и Эвдокс при Птоломее-Латуре совершили путешествия вокруг Африки. Весьма вероятно, что оба эти путешествия считались баснословными во времена географа Птоломея, так как последний говорит о существовании неизвестной страны, которая простирается от Великого залива — вероятно, нынешний Сиамский залив — и, соединяя Азию с Африкой, примыкает к мысу Прассум, вследствие чего Индийское море должно было бы оказаться озером. Древние, проникнув в Индию с севера и продвинувшись к востоку, помещали эту неведомую страну на юге.

 Глава XI. Карфаген и Марсель 
В международном праве карфагенян имелось одно весьма своеобразное положение: они топили всех иностранцев, торговавших в Сардинии и у Геркулесовых столпов. Не менее необычайно было и их государственное право: оно запрещало сардинцам под страхом смертной казни обрабатывать землю. Карфаген усилил свою власть посредством богатства, а потом стал умножать богатства посредством власти. Овладев средиземноморским побережьем Африки, он распространил свои владения вдоль берегов океана. Ганнон по повелению карфагенского сената поселил 30 тысяч карфагенян на пространстве от Геркулесовых столпов до Церпеи. Он говорит, что это место находится на таком же расстоянии от Геркулесовых столпов, как Геркулесовы столпы от Карфагена. Такое положение весьма замечательно; оно показывает, что Ганнон ограничил свои поселения 25-м градусом северной широты, т. е. на два или три градуса южнее Канарских островов.

Из Церпеи Гапнон предпринял новое плавание к югу с целью новых открытий. Он не собрал почти никаких сведений о континенте и, проплавав у берегов 26 дней, вынужден был возвратиться вследствие недостатка продовольствия. Кажется, карфагеняне нисколько не воспользовались этим предприятием Ганнона. Сцилакс говорит, что по ту сторону Цернеи море неудобно для судоходства, потому что оно там мелко, илисто и покрыто морскими травами; действительно, всего этого имеется вдоволь в тех местах. Карфагенских купцов, о которых говорит Сцилакс, могли остановить препятствия, которые смог преодолеть Ганнон со своими 60 пятидесяти-весельными кораблями. Затруднения — дело относительное; кроме того, нельзя же смешивать обыкновенное житейское дело с предприятием, которое было продиктовано смелостью и дерзкой отвагой.

Описание путешествия Ганнона — одно из прекрасных творений древности. Оно написано тем самым человеком, который его совершил. В нем не заметно и следа тщеславия. Великие мореплаватели описывают свои подвиги просто, потому что они более гордятся своими делами, чем словами.

Содержание его соответствует стилю. Здесь нет ничего чудесного, Все, что рассказывает Ганнон о климате, почве, правах и обычаях жителей, — все это мы видим и теперь на этом африканском берегу; можно подумать, что перед нами дневник современного мореплавателя.

Ганнон заметил во время своего путешествия, что днем на континенте царила глубокая тишина, а по ночам там раздавались звуки разных музыкальных инструментов и повсюду видны были огни различной яркости. Подтверждение этого встречается в сообщениях наших мореплавателей; там говорится, что днем эти дикари укрываются в лесах от солнечного зноя, а по ночам раскладывают большие костры, чтобы отогнать диких зверей, и что они страстно любят танцы и музыку.

Ганнон описывает вулкан со всеми теми явлениями, которые ныне наблюдаются на Везувии, и даже его рассказ о двух косматых женщинах, кожу которых он привез в Карфаген, так как сами они предпочли быть убитыми, чем следовать за карфагенянами, не так невероятен, как думают.

Это сообщение особенно драгоценно, как пуническнй памятник, и на том основании, что оно было пуническим памятником, его и считали баснословным: римляне продолжали ненавидеть карфагенян и после того, как истребили их. Но одна только победа решила, какому из двух выражений войти и поговорку: пуническоя верность или римская верность.

Этот предрассудок разделяли и некоторые писатели нового времени. Что сталось с теми городами, говорят они, которые описал Ганнон и от которых уже во время Плиния не осталось и следа? Но было бы удивительно, если бы эти следы остались. Разве Ганнон построил на этих берегах вторые Афины или Коринф? Он поселил в некоторых пригодных для торговли местах по нескольку карфагенских семей и наскоро устроил им ограждения от дикарей и хищных животных. Когда после поразивших карфагенян бедствий прекратилось мореплавание в Африку, этим семействам оставалось или погибнуть, или превратиться в дикарей. Мало того, если бы даже развалины этих городов и сохранились, то кто же нашел бы их среди лесов и болот? Однако и Сцилакс и Полибий говорят, что у карфагенян имелись значительные поселения на этих берегах. Вот где следы городов Ганнона; других нет и не может быть, потому что других следов почти не сохранилось и от самого Карфагена.

Карфагеняне были на пути к богатству; если бы они проникли до 14-го градуса северной широты и 15-го западной долготы, то открыли бы Золотой Берег и соседние с ним берега. Они бы завели там гораздо более серьезную торговлю, чем та, которая ведется там в настоящее время, когда Америка, повидимому, обесценила богатства всех прочих стран. Они нашли бы тут сокровища, которых римляне не могли бы у них отнять.

Много чудесного рассказывалось о богатствах Испании. Если верить Аристотелю, то финикийцы, приставшие к Тартесу, нашли там столько серебра, что у них не хватило кораблей. чтобы его погрузить. Из этого металла они стали изготовлять вещи для самого низкого употребления. По свидетельству Диодора, карфагеняне нашли в Пиренеях столько золота и серебра, что употребляли его на якори для своих кораблей. Не следует полагаться на эти народные предания, но вот действительные факты.

Из приведенного Страбоном отрывка Полибия видно, что серебряные рудники при истоке реки Бетиса, на разработке которых было занято 40 тысяч человек, доставляли римскому народу 25 тысяч драхм в день, что составляет около 5 миллионов ливров в год, считая по 50 франков в марке. Горы, содержавшие эти рудники, называли Серебряными горами, что заставляет отожествить их с горами Потози. Ныне для разработки рудников в Ганновере употребляют вчетверо меньше рабочих, чем для испанских рудников того времени, а дают они больше. Но так как у римлян были почти исключительно медные рудники и очень мало серебряных, а греки знали только очень небогатые рудники Аттики, то немудрено, что они удивлялись богатству рудников Испании.

Во время войны за испанское наследство некто маркиз де Род, о котором говорили, что он разорился на золотых рудниках и обогатился на больницах, предложил французскому двору разыскать рудники в Пиренеях. Он указывал на примеры тирян, карфагенян и римлян. Ему позволили предпринять розыски; он искал повсюду, не переставая цитировать древних авторов, и не нашел ничего.

Карфагеняне, владевшие торговлей золотом и серебром, пожелали овладеть также торговлей свинцом и оловом* Эти металлы перевозились сухим путем от галльских портов из океане к портам Средиземного моря. Карфагеняне захотели получать их из первых рук и послали Гимилькона с поручением основать колонии на Касситерндских островах, как полагают, тех самых, которые ныне называются Силлейскими. На основании этих путешествий из Бетики в Англию высказывалось предположение, что у карфагенян был компас; ясно, однако, что они придерживались берегов. Лучшим доказательством этому служит заявление самого Гимилькона о том, что он употребил четыре месяца на переезд от устья Бетиса до Англии. Да и пресловутая повесть о карфагенском кормчем который, завидев приближение римского корабля, посадил свое судно на мель. чтобы не показать ему дороги в Англию, доказывает, что в момент встречи эти корабли находились на очень близком расстоянии от берегов.

Древние совершали иногда и такие морские путешествия, которые давали повод думать, что они употребляли компас, хотя его у них и не было. Так, например, кормчий, удалившийся от берегов и совершавший свое плавание в ясную погоду, когда ему постоянно были видны ночью одна из полярных звезд, а днем — восход и закат солнца, мог направлять по ним свой путь так же, как ныне по компасу. Но такие путешествия были случайностью, а не правилом,

Из договора, которым завершилась первая пуническая война, видно, что Карфаген главным образом заботился о сохранении своего господства над морем, а Рим — над сушей. Ганнон заявил во время переговоров с римлянами, что он не потерпит даже, чтобы они умывали себе руки в сицилийских морях; им запрещено было плавать далее Прекрасного мыса: они не должны были торговать в Сицилии, Сардинии и Африке ни с кем, кроме Карфагена, — исключение, показывающее, что торговля там не обещала быть для них выгодной.

В древности между Карфагеном и Марселем пелись большие войны из-за рыбной ловли. После заключения мира они начали конкурировать друг с другом в экономичной торговле. Особую зависть Марселя возбуждало то обстоятельство, что, не уступая своему сопернику в промышленности, он уступал ему в силе. Вот причина непоколебимой верности Марселя римлянам. Война, которую последние вели с карфагенянами в Испании, способствовала обогащению Марселя, служившего складочным местом. Разрушение — Карфагена и Коринфа еще более увеличило славу Марселя. И если бы не междоусобицы, разделявшие его жителей на враждебные друг другу партии, он мог бы жить счастливо под покровительством римлян, которые нисколько не завидовали его торговле.

 Глава XII. Остров Делос. Митридат 
Когда римляне разрушили Коринф, купцы удалились оттуда в Делос. Религия и всеобщее благоговение народов заставляли смотреть на этот остров, как на безопасное убежище. Кроме того, он занимал очень выгодное положение для итальянской и азиатской торговли, значение которой возросло после уничтожения Африки и ослабления Греции.

Греки, как мы уже сказали, с давних времен основывали колонии на берегах Мраморного и Черного морей; эти колонии сохранили при персах свою свободу и свои законы. Александр, выступивший в поход только против варваров, не тронул их. Повидимому, даже понтинские цари, овладевшие многими из этих колоний, не лишили их государственной самостоятельности.

Могущество понтийскнх царей возросло после того, как они овладели этими колониями. Митридат оказался в состоянии нанимать везде войска, постоянно возмещать свои потери, иметь работников, корабли, военные машины, приобретать союзников, подкупать союзников римлян и даже самих римлян, содержать на жаловании азиатских и европейских варваров, вести продолжительную войну и, следовательно, приучать свои войска к дисциплине. Он смог их вооружить, обучить римскому военному искусству и образовать большие отряды из римских перебежчиков; наконец, он мог нести большие потери и выдерживать великие поражения. Митридат бы не погиб, если бы этот государь, великий в несчастьях, не оказался сладострастным варваром в счастье и не разрушил того, что сам же создал.

Таким-то образом, в то время, когда римляне были на вершине величия и, казалось, не должны были бояться никого, кроме самих себя, Митридат снова поставил под вопрос то, что уже было решено взятием Карфагена и поражениями Филиппа, Антиоха и Персея. Не было еще войны пагубнее этой; и так как обе стороны обладали огромным могуществом и равными выгодами, народы Греции и Азии истреблялись то как друзья, то как враги Митридата. Делос не избежал общего несчастья. Торговля погибала повсюду; да и как ей было не погибать, когда погибали народы.

Римляне, которые, следуя указанной мною в другом месте системе, предпочитали разрушать, чтобы не являться завоевателями, уничтожили Карфаген и Коринф и, может быть, продолжая действовать таким образом, погубили бы и себя самих, если «бы не завоевали весь мир. Напротив того, «понтийские цари, овладев греческими колониями на Черном море, остерегались разрушать то, что должно было стать источником их величия.

 Глава XIII. Об отношении римлян к морскому делу 
Римляне признавали только сухопутное войско, дух которого состоял в том, чтобы всегда стоять твердо, сражаться и умирать не сходя с места. Они не могли уважать тактики моряков, которые, вступив в бой, то отступают, то наступают и, всегда избегая опасности, более берут хитростью, чем силой. Все это было совсем не в духе греков и еще того менее — римлян.

Поэтому они назначали для морской службы только таких граждан, которые по своему менее почетному положению не могли служить в легионах. Моряками были обыкновенно вольноотпущенники.

В настоящее время мы не питаем ни этого уважения к сухопутной армии, ни этого презрения к флоту. У первой военное искусство снизилось, у второго оно повысилось; а люди всегда выносят свои оценки в зависимости от способностей, которые требуются для выполнения того или иного дела.

 Глава XIV. О торговом духе римлян 
Римляне никогда не проявляли зависти к чужой торговле. Они вступили в борьбу с Карфагеном как с соперником, а не как с торговым городом. Они покровительствовали городам, занимавшимся торговлей, хотя эти города и не были им подвластны. Так, например, они увеличили могущество Марселя, уступив ему несколько областей. Они опасались варваров, но не опасались торговых народов. Да и самый дух римлян, их слава, военное воспитание и форма правления отдаляли их от торговли.

Жителей города занимали лишь войны, выборы, интриги и судебные процессы, сельское население занималось только земледелием, а в провинциях суровое и тираническое управление было несовместимо с торговлей.

Не менее чем их государственное устройство было противно торговле и их международное право. «Народы, — говорит юрист Помпоний. — с которыми у нас нет ни дружбы, ни взаимного гостеприимства, ни союза, нам не враги; но если что-либо принадлежащее нам попадает им в руки, оно становится их собственностью, свободные люди делаются их рабами; и мы относимся к ним точно так же».

Не менее стеснительным было их гражданское право. Закон Константина, объявив незаконорожденными детей человека низкого происхождения, женившегося на женщине высшего звания, далее смешивает женщин, имеющих лавку товаров, с рабынями, кабатчицами, комедиантками, с дочерьми человека, содержащего непотребный дом или осужденного на бой в цирке.

Я знаю, что люди, убежденные, во-первых, в том, что торговля есть самое полезное в мире дело для государства, и, во-вторых, в том, что римляне имели наилучшее в мире государственное устройство, полагали, что римляне весьма поощряли и уважали торговлю. Однако в действительности они мало о ней думали.

 Глава XV. Торговля римлян с варварами 
Римляне образовали из Европы, Азии и Африки одну обширную империю. Слабость народов и тирания правления сплотили воедино части этого огромного тела. С тех пор целью политики Рима было отчуждение от всех не подвластных ему народов: опасение передать им свое искусство побеждать заставляло римлян пренебрегать искусством обогащаться. Они создали законы, воспрещавшие всякое общение с варварами. «Да не осмелится никто, — говорят Валент и Грациан, — посылать им вино, масло и другие жидкости даже только для угощения». «Пусть не отвозят к ним золота, — добавляют Грациан, Валентиниан и Феодосии, — но пусть стараются хитростью лишить их даже того, которое у них есть». Вывоз железа был запрещен под страхом смертной казни.

Домициан, этот робкий государь, приказал истребить в Галлии виноградники, конечно из опасения, чтобы вино не привлекло туда варваров, как оно некогда привлекло их в Италию. Проб и Юлиан, нисколько не боявшиеся варваров, восстановили эти виноградники.

Я знаю, что в пору слабости империи варвары вынудили римлян устроить складочные места для товаров и торговать с ними. Но это-то и доказывает, что дух римлян был противен торговле.

 Глава XVI. О торговле римлян с Аравией и Индией 
Торговля со Счастливой Аравией и с Индией была почти единственной отраслью внешней торговли. Арабы владели большими богатствами, которые извлекали из своих морей и лесов; и так как они покупали мало, а продавали много, то привлекали к себе золото и серебро соседних стран. Август знал об их богатствах и решил иметь в их лице друзей или врагов. Он послал Элия Галла из Египта в Аравию. Последний нашел там народ праздный, смирный и мало привыкший к войне. Он давал сражения, осаждал города и потерял всего семь солдат; но вероломство проводников, трудные переходы, климат, голод, жажда, болезни и неудачные распоряжения погубили его войско.

Итак, приходилось довольствоваться лишь той торговлей с арабами, которую вели с ними прочие народы, т. е. давать за их товары золото и серебро. Так торгуют с ними и ныне: караваны из Алеппо и корабли из Суэпа доставляют им огромные суммы.

Природа предназначила арабов к торговле, а совсем не к войне. Но, оказавшись соседями парфян и римлян, эти миролюбивые народы стали союзниками тех и других. Элий Галл застал их еще торговцами; ко времени Магомета они уже были воинами; Магомет внушил им энтузиазм — и они стали завоевателями.

Торговля римлян с Индией была значительна. Страбон узнал в Египте, что они употребляли для нее 120 кораблей, но эта торговля поддерживалась только римскими деньгами. Римляне посылали туда ежегодно по 50 миллионов сестерций. Плиний говорит, что привозимые из Индии товары продавались в Риме в 100 раз дороже, чем они стоили па месте. Но я думаю, что это оказано в слишком общем смысле, так как если бы кто-нибудь действительно получил такую прибыль, то все погнались бы за нею, и, следовательно, никто бы ее не получил.

Можно еще спросить, выгодна ли была римлянам их торговля с Аравией и Индией. Они должны были посылать туда деньги, а у них не было, как у нас, Америки, которая восполняет нам наши затраты. Я убежден, что одна из причин, заставивших римлян увеличить номинальную ценность их монеты, т. е. чеканить преимущественно медную монету, заключалась в редкости денег, происходившей от постоянного вывоза их в Индию. Если же товары этой страны в Риме оплачивались сторицей, то такая прибыль не могла служить к обогащению империи, так как римляне наживались при этом на самих же римлянах.

Можно, с другой стороны, сказать, что эта торговля развивала морские силы римлян, а следовательно, и увеличивала их могущество; что новые товары усиливали внутреннюю торговлю, благоприятствовали развитию ремесел, поддерживали промышленность; что с появлением новых средств к существованию увеличивалось число граждан; что эта новая торговля порождала роскошь, которая, как мы уже доказали, столь же полезна в правлении одного лица, сколь вредна в правлении многих; что время ее появления совпадает со временем падения республики; что роскошь в Риме была необходима и что город, привлекавший к себе все богатства мира, должен был по необходимости возвращать их посредством своей роскоши.

Страбон говорит, что Рим вел с Индией гораздо более значительную торговлю, чем египетские цари. Но не странно ли, что римляне, столь мало сведущие в торговле, уделяли торговле с Индией гораздо больше внимания, чем египетские цари, у которых она была, так сказать, под рукой. Надо это объяснить.

По смерти Александра египетские цари установили с Индией морскую торговлю, а цари Сирии, владевшие отдаленными восточными областями империи и, следовательно, Индией, поддерживали ту упомянутую нами в VI главе торговлю, которая велась по суше и по рекам и которой весьма благоприятствовало учреждение македонских колоний, так что Европа могла сноситься с Индией и через Египет, и через Сирийское царство. Распад этого последнего и возникновение на его развалинах государства Бактрийского не нанесли никакого вреда этой торговле. Марин, тирянин, цитируемый Птоломеем, говорит об открытиях, сделанных в Индии несколькими македонскими купцами. Чего не удалось сделать экспедициям, посланным царями, то сделали купцы. По словам Птоломея, они совершали экспедиции за Каменную Башню и доходили до Серы; открытие купцами столь отдаленной области северо-восточного Китая было своего рода чудом. Таким образом, при царях Сирии и Бактрии товары Южной Индии шли через Инд, Аму-Дарью и Каспийское море па Запад; а товары более отдаленных восточных и северных стран шли от Серы, Каменной Башни и других складочных мест к Евфрату. Эти купцы совершали свой путь, держась приблизительно 40-го градуса северной широты, по странам к западу от Китая, которые в то время были более цивилизованы, чем теперь, так как татары не успели еще их наводнить.

Но в то время, как Сирия так усердно распространяла свою сухопутную торговлю, морская торговля Египта увеличилась очень мало.

Явились парфяне и основали свое государство. Когда Египет подпал под власть римлян, это государство было в полной силе и расширяло свои границы.

Рим и Парфянское государство были две державы-соперницы, которые боролись друг с другом не за господство, а за существование. Между ними образовалась пустыня; обе империи всегда находились в состоянии боевой готовности; между ними не было не только что торговли, но даже и никакого сообщения. Честолюбие, зависть, ненависть, религия, нравы совершенно разъединили их. Вследствие этого для торговли между Востоком и Западом, имевшей прежде много путей, остался лишь один, и Александрия, сделавшаяся главным складочным местом этой торговли, стала быстро расти.

О внутренней торговле скажу только одно. Главной отраслью ее был ввоз хлеба для пропитания римского народа, что относилось скорее к управлению, чем к собственной торговле. Судохозяева, занимавшиеся этим делом, получили некоторые привилегии, так как от их бдительности зависело спасение государства.

 Глава XVII. О торговле после разрушения Западной Римской империи 
Римская империя была завоевана, и одним из последствий общего бедствия было разрушение торговли. Варвары сначала видели в ней лишь предмет грабежа. Когда же они осели на месте, то проявляли к ней не больше уважения, чем к земледелию и другим промыслам побежденного народа.

Вскоре торговля в Европе почти совсем исчезла. Господствовавшее повсюду дворянство нисколько о ней не заботилось.

Закон вестготов дозволял частным лицам занимать половину русла больших рек при условии, чтобы вторая половина оставалась свободной для рыболовных сетей и лодок; повидимому, в странах, покоренных вестготами, торговля была самая незначительная.

В эти-то времена установилось безрассудное право наследования государем имущества иностранцев и береговое право. Люди полагали, что поскольку они не связаны с иностранцами никакими предписаниями гражданского права, то и не обязаны оказывать им ни правосудия, ни сострадания.

В тесных границах, в которые заключена была жизнь северных народов, все им казалось чуждым, а при их бедности все казалось им богатством. До своих завоеваний они жили на берегах моря, стесненного скалами и усеянного подводными камнями; и они умудрялись извлекать пользу даже из этих камней.

Но римляне, которые были законодателями вселенной, издали весьма гуманные законы относительно кораблекрушений; они обуздали и разбой прибрежных жителей и — что еще важнее — алчность своей казны.

 Глава XVIII. Особое постановление 
Однако закон вестготов содержал одно благоприятное для торговли постановление. Он предписал, чтобы взаимные тяжбы купцов, приехавших из-за моря, обсуждались по законам их страны и их судьями. Это вытекало из укоренившегося у всех этих смешанных народов обычая, чтобы каждый жил под законом своего народа, о чем я много буду говорить впоследствии.

 Глава XIX. О торговле после ослабления римлян на Востоке 
Магометане пришли, совершили завоевания и разделились. Египет имел своих отдельных государей. Он продолжал вести торговлю с Индией. Сделавшись господином над товарами этой страны, он привлек к себе богатство всех прочих стран. Его султаны были самыми могущественными государями того времени. Мы видим из истории, как их постоянные и правильно распределенные силы восторжествовали над пылом, рвением и неукротимой отвагой крестоносцев.

 Глава XX. Как торговля проложила себе в Европе путь среди варварства 
Перенесенная в Европу философия Аристотеля пришлась по вкусу людям утонченного ума, которые во времена невежества слывут за умных людей. Схоластики пристрастились к ней и заимствовали у этого философа множество мнений о займе под проценты, вместо того чтобы руководствоваться в этом деле простыми правилами евангелия. Они осудили проценты безусловно, во всех случаях. Вследствие этого торговля, бывшая до тех пор профессией людей низкого происхождения, стала к тому же и профессией людей нечестных, так как, запрещая какое-либо дело, само по себе дозволительное или необходимое, мы тем самым только принуждаем быть нечестными людей, которые им занимаются.

Тогда торговля перешла в руки народа, считавшегося в то время презренным, и вскоре ее перестали отличать от самого ужасного ростовщичества, от монополий и всех бесчестных средств добывания денег.

Евреи, обогащавшиеся посредством своих вымогательств, в свою очередь подверглись столь же жестокому ограблению со стороны государей, что утешало народ, но не облегчало его положения.

По тому, что происходило в Англии, можно судить о том, что делалось в других странах. Король Иоанн, пожелав завладеть имуществом евреев, заключил их в тюрьмы, и у редкого из заключенных не было там хотя бы выколото по одному глазу. Так этот король отправлял правосудие. Один из евреев, у которого вырвали семь зубов, по одному в день, дал на восьмой день 10 тысяч серебряных марок. Генрих III вытребовал у йоркского еврея Аарона 14 тысяч марок серебром для себя и ….. тысяч для королевы. В те времена проявляли жестокое насилие, делая то, что теперь совершается в Польше несколько более умеренно. Не имея возможности запустить руку в кошелек своих подданных по причине их привилегий, короли подвергали пытке евреев, которые не считались гражданами.

Наконец, вошло в обычай конфисковывать все имущество у евреев, принимавших христианство. О существовании этого странного обычая мы знаем по изданному в его отмену закону. Причины, приводимые для его объяснения, были вздорные. Говорили, что евреев хотели испытать и совершенно очистить от власти дьявола. Но очевидно, что эта конфискация была для короля и сеньоров своего рода возмещением за те поборы, которые они взимали с евреев и которых лишались при переходе последних в христианство. В те времена на людей смотрели, как на земельные участки. Я хочу лишь мимоходом отметить, как из века в век издевались над этим народом. У евреев конфисковывали имущество, когда они выражали желание стать христианами, а вскоре их стали сжигать за то, что они не хотели принимать христианства.

И всё же торговля пробивала себе путь из самых глубин насилия и отчаяния. Евреи, которых изгоняли попеременно то из одной, то из другой страны, нашли средство обезопасить свое имущество и этим навсегда лишили государей возможности изгонять их, так как государи, весьма желавшие избавиться от них, не имели никакого желания избавиться от их денег.

Они изобрели вексель, посредством которого торговля ограждалась от насилия и могла удержаться повсюду, так как благодаря ему имущество богатейших торговцев принимало неуловимую форму, в которой оно могло переноситься всюду, не оставляя следа нигде.

Богословы были вынуждены ограничить свои предписания, и торговля, которой силой было навязано бесчестие, возвратилась, так сказать, в лоно чести.

Итак, умствованиям схоластиков мы обязаны всеми бедствиями, сопровождавшими разрушение торговли, а корыстолюбию государей — изобретением вещи, которая некоторым образом поставила торговлю вне их произвола.

С этого времени государям пришлось проявлять благоразумие, о котором они прежде и не помышляли, так как установленная опытом несостоятельность крутых мер власти ясно доказывала, что благоденствие может быть достигнуто только кротким управлением.

Государства начали исцеляться от макиавеллизма и с каждым днем будут все более и более от него избавляться. Во всех решениях должна будет проявляться уже большая умеренность. То, что прежде именовалось чрезвычайными мерами, стало теперь, не говоря об ужасных последствиях подобных действий, просто неблагоразумными поступками.

Большое счастье для людей — находиться в положении, которое заставляет их быть добрыми ради собственной выгоды, в то время как страсти внушают им злобные мысли.

 Глава XXI. Открытие двух новых миров; состояние Европы в связи с этим событием 
Изобретение компаса открыло, так сказать, всю вселенную. Благодаря ему были открыты Азия и Африка, до того известные лишь очень мало, и Америка, которая была совсем неизвестна.

Португальцы, плавая по Атлантическому океану, открыли самую южную оконечность Африки и увидели перед собой обширное море, которое привело их к Ост-Индии. Опасности, которым они подвергались в этом море, и сделанные ими открытия Мозамбика, Мелинды и Калькутты были воспеты Камоэнсом в поэме, напоминающей очарование Одиссеи и величие Энеиды.

Венецианцы производили до того времени торговлю через турецкие владения, где они подвергались всевозможным притеснениям и обидам. Вследствие открытия мыса Доброй Надежды и других последовавших за этим открытий Италия перестала быть центром торгового мира; она осталась, так сказать, в углу вселенной, где находится и теперь. И даже в торговле с Востоком, зависящей ныне от торговли, которую сильные нации ведут с обеими Индиями, Италия играет лишь второстепенную роль,

Португальцы вели торговлю с Индией как завоеватели, Стеснительные торговые законы, которые теперь голландцы навязывают мелким индийским государям, были раньше их установлены португальцами.

Австрийский дом был удивительно счастлив. Карл V соединил в своих руках Бургундию, Кастилию и Арагон; он сделался императором, и, как бы для того чтобы еще более его возвеличить, вселенная раздвинула свои границы и явила новый мир, подчинившийся его власти.

Христофор Колумб открыл Америку, и хотя Испания послала туда не большее войско, чем мог бы послать какой-нибудь второстепенный европейский государь, она все-таки покорила две больших империи и другие крупные государства,

В то время как испанцы открывали и покоряли на Западе, португальцы продвигали свои завоевания и открытия на Востоке. Оба эти народа встретились и обратились с просьбой разрешить их притязания к папе Александру VI, который проведением знаменитой разграничительной линии решил этот великий спор.

Но другие европейские народы не позволили им спокойно пользоваться этим разделом: голландцы вытеснили португальцев почти изо всей Ост-Индии, а в Америке основали свои колонии различные нации.

Испанцы сначала смотрели на открытия земель, как на предмет завоевания; более прозорливые народы увидели в них предмет торговли и на ней-то и сосредоточили все свое внимание. Многие из этих народов проявили большое благоразумие, предоставив там власть торговым компаниям, которые, управляя этими отдаленными странами единственно с торговыми целями, образовали в них своего рода большие добавочные государства без всякого обременения для метрополии.

Основанные там колонии, зависят ли они непосредственно от государства или от какой-нибудь существующей в нем торговой компании, представляют своеобразную форму зависимости, почти не имеющую примеров в колониях древности.

Цель этих колоний состоит в том, чтобы вести торговлю на лучших условиях, чем те, на которых она ведется с соседними народами, когда все выгоды являются взаимными. При этом принято за правило, что одна только метрополия может торговать в колониях; правило очень основательное, так как колонии создаются с целью расширения торговли, а не для тою, чтобы основать новый город или новое государство.

Отсюда вытекает второй основной закон Европы, в силу которого всякая торговля с иностранной колонией рассматривается как чистая монополия, караемая законом страны. Не следует судить об этом законе по законам и примерам древних народов, которые тут совсем не применимы.

Принято также за правило, что торговля, установленная между метрополиями, не распространяется на их колонии, в которых она все время остается под запретом.

Что же касается до неудобств, вытекающих для колоний от лишения их свободы торговли, то они явно возмещаются покровительством метрополии, которая защищает их торговлю своим оружием и поддерживает ее своими законами.

Отсюда следует третий закон Европы, по которому запрещение иностранцам торговать с колонией влечет за собой и запрещение мореплавания в морях этих колоний, за исключением случаев, установленных специальными договорами.

Нации, которые по отношению ко вселенной являются тем же, чем частные лица по отношению к государству, управляются, подобно этим частным лицам, естественным правом и законами, которые они сами для себя создали. Один народ может уступить другому море, так же как он уступил бы ему землю. Карфагеняне потребовали, чтобы римляне ограничили свое мореплавание известными пределами, подобно тому как греки потребовали от царя персов, чтобы он не подходил к морским берегам ближе, чем на расстояние конского пробега.

Чрезвычайная отдаленность наших колоний не составляет препятствия для их безопасности, потому что если метрополия слишком удалена для того, чтобы их защищать, то соперничающие с метрополией народы не менее удалены для того, чтобы их завоевывать.

Кроме того, эта отдаленность колоний имеет следствием, что люди, поселяющиеся там, не могут усвоить себе образа жизни страны со столь непривычным для них климатом и вынуждены получать все предметы житейских удобств из страны, откуда они прибыли. Для того чтобы держать в большей зависимости жителей Сардинии и Корсики, карфагеняне запретили им под угрозой смертной казни что-либо сажать или сеять, а также всякие иные занятия подобного рода и высыпали им продовольствие из Африки. Мы пришли к тому же без помощи столь жестоких законов, примером чему могут служить паши превосходные в этом отношении колонии на Антильских островах: они имеют такие товары, которых у нас нет и не может быть, и нуждаются в таких, которые составляют предмет нашей торговли.

Открытие Америки имело следствием сближение Азии и Африки с Европой. Европа стала получать из Америки материал для своей торговли с той обширной частью Азии, которая носит название Ост-Индии. Серебро — этот металл, столь полезный для торговли как знак ценности, — стал в качестве товара предметом самой обширной в мире торговли, Наконец, плавание в Африку стало необходимо как средство добывать там рабов для разработки американских рудников и земель.

Европа достигла могущества, не имеющего примеров в истории; достаточно обратить внимание на ее колоссальные издержки, огромные обязательства, многочисленные постоянные армии, которые содержатся даже тогда, когда они совсем бесполезны и служат лишь удовлетворению тщеславия.

Дюгальд говорит, что внутренняя торговля Китая превосходит торговлю всей Европы. Это могло бы быть справедливо, если бы к нашей внутренней торговле не добавлялась наша внешняя торговля. Европа держит в своих руках торговлю и мореплавание трех прочих частей света, подобно тому как Франция, Англия и Голландия держат в своих руках торговлю и мореплавание почти всей Европы.

 Глава XXII. О богатствах, извлеченных Испанией из Америки 
Если Европа получила столько выгод от торговли с Америкой, то естественно было бы думать, что самые большие выгоды выпали при этом на долю Испании. Она вывезла из Нового Света колоссальное количество золота и серебра, несравненно превосходившее, то, которое имелось в Европе до этой поры.

Но, — чего никто не мог бы предположить, — бедность преследовала ее по пятам. Филипп II, наследовавший Карлу V, был вынужден понести знаменитое, всему свету известное банкротство; еще ни одному государю не пришлось столько вынести от ропота, дерзости и возмущений своих всегда дурно оплачиваемых войск.

С этого времени испанская монархия неизменно склонялась к упадку по той причине, что в самой природе ее богатств заключался внутренний естественный порок, который уничтожал их и с каждым днем проявлялся все сильнее.

Золото и серебро — богатство фиктивное, состоящее из знаков. Знаки эти очень прочны и по самой своей природе разрушаются очень медленно. Но, чем более возрастает их количество, тем более они обесцениваются, потому что они начинают представлять меньшее количество вещей.

Завоевав Мексику и Перу, испанцы забросили разработку естественных богатств в погоне за богатством, состоящим из этих обесценивающихся знаков. Золото и серебро были очень редки в Европе. Испания, внезапно ставшая обладательницей огромного количества этих металлов, увлеклась надеждами, которых ранее никогда не имела. Богатства, найденные ею в покоренных странах, составляли лишь малую часть того, что находилось в их рудниках. Индейцы скрыли часть этих богатств; кроме того, этот народ, у которого золото и серебро служили лишь для украшения храмов его богов и дворцов его государей, не разыскивал эти металлы так жадно, как мы; наконец, он не обладал искусством добывать металлы из любых рудников и разрабатывал только те рудники, где отделение их производится огнем, так как ему неизвестно было употребление ртути, а может быть, и сама ртуть.

Между тем количество денег в Европе вскоре удвоилось, что отразилось на ценах всех товаров, которые также увеличились вдвое.

Испанцы рылись в рудниках, прокапывали горы, изобрели машины для вычерпывания воды, раздробления руд и выделения металлов и, ставя ни во что жизнь индейцев, нещадно заставляли их работать. Когда количество денег в Европе удвоилось, получаемая от них Испанией прибыль уменьшилась вдвое, так как она каждый год получала все то же количество металла, который стал вдвое дешевле.

По прошествии некоторого времени количество денег снова вдвое увеличилось, а прибыль соответственно вдвое уменьшилась.

Она уменьшилась даже больше чем вдвое, и вот почему.

Чтобы извлечь золото из рудников, обработать его надлежащим образом и перевезти в Европу, требовались определенные издержки. Положим, что величина их выражается отношением 1 к 64; после того как количество денег удвоилось и, следовательно, цена их стала вдвое меньше, величина издержек выражалась отношением 2 к 64, так что корабли, привезшие в Испанию прежнее количество золота, на самом деле привозили туда товар, который ценился вдвое дешевле, а стоил вдвое дороже.

Идя, таким образом, от удвоения к удвоению, мы обнаружим, каким образом прогрессировали причины истощения испанских богатств.

Американские рудники разрабатываются уже около 200 лет. Предположим, что количество денег, обращающихся теперь в торговом мире, относится к тому количеству их, которое имелось до открытия Америки, как 32 к 1, т. е., что оно возросло в 5 раз. По прошествии еще 200 лет то же количество денег будет относиться к их количеству до открытия Америки уже как 6-1 к 1, т. е, оно еще раз удвоится. Но теперь 50 квинталов золотой руды дают 4, 5 или 6 унций чистого золота, а когда они дают не более 2 унций, то рудокоп только покрывает издержки, понесенные им на добыче золота. Значит, через 200 лет, когда то же количество руды будет давать по-прежнему не более 4 унций, рудокоп будет только покрывать свои издержки, поэтому добыча золота не обещает быть прибыльной. То же самое следует сказать и о серебре, с той разницей, что разработка серебряных рудников немного выгоднее золотых.

Если когда-нибудь найдут рудники настолько богатые, что они будут давать большую прибыль, то, чем они будут богаче, тем скорее прекратится прибыль.

Португальцы нашли в Бразилии так много золота, что неизбежным последствием этого должно быть значительное уменьшение прибыли у испанцев, а также и у них самих.

Не раз приходилось мне слышать жалобы на недальновидность советников Франциска I, которые оттолкнули Христофора Колумба, предлагавшего им Индию. На самом деле, они, может быть, по своему неразумию поступили очень благоразумно. Испания же уподобилась тому безрассудному королю, который испросил у богов, чтобы все, до чего он коснется, обращалось в золото, и потом был вынужден умолять их избавить его от такого бедствия.

Компании и банки, учрежденные многими народами, довершили упадок золота и серебра в качестве знаков стоимости товаров, так как посредством новых фикций они до такой степени размножили эти знаки, что золото и серебро утратили свое исключительное значение и должны были подешеветь,

Таким образом, публичный кредит заменил собою рудники и этим еще больше уменьшил доходность испанских рудников.

Правда, голландцы посредством своей торговли с Ост-Индией придали некоторую ценность испанским товарам, так как в обмен на произведения Востока они вывозили деньги и этим освобождали Испанию и Европу от некоторой части товаров, имевшихся там в избытке.

Эта торговля была одинаково выгодна как для занимавшихся ею народов, так и для Испании, которую она, казалось бы, затрагивала лишь косвенно.

На основании всего сказанного можно судить о тех постановлениях испанского совета, которыми запрещалось употреблять золото и серебро для позолоты и тому подобных излишеств. Это все равно, как если бы голландские штаты запретили потребление корицы.

Сказанное мною не относится ко всем рудникам вообще: рудники Германии и Венгрии, дающие очень немного сверх стоимости их разработки, очень полезны. Они находятся на территории самого государства и дают работу множеству людей, потребляющих излишние припасы страны. Это, собственно говоря, отечественная мануфактура.

Рудники Германии и Венгрии содействуют развитию земледелия, а разработка рудников Мексики и Перу разрушает его.

Америка и Испания — две державы, подвластные одному и тому же государю; но Америка — главная, а Испания — лишь побочная держава. И тщетно политика хочет привлечь главную державу к побочной; Америка всегда привлекает к себе Испанию.

В Америку ежегодно привозится товаров на сумму около 50 миллионов, причем доля Испании составляет всего 2,5 миллиона. Таким образом, Америка ведет торговлю на 50 миллионов, а Испания — на 2,5 миллиона.

Доходы, зависящие от случая, не связанные ни с промышленностью страны, ни с численностью ее населения, ни с ее земледелием, составляют самый дурной род богатства. Испанский король, получающий огромные суммы от своей таможни в Кадиксе, является лишь очень богатым человеком в очень бедном государстве. Все идет от иностранцев к нему почти без всякого участия его подданных; эта торговля не зависит от хорошего или бедственного состояния его государства.

Этот государь был бы гораздо могущественнее, если бы ту же сумму, которую доставляет ему кадикская таможня, он получал от каких-либо провинций Кастилии. Его личное богатство было бы тогда следствием богатства его страны; его благоденствующие провинции оказали бы влияние на все прочие; всем им вместе стало бы легче нести общие тяготы, и вместо великой сокровищницы Испания имела бы великий народ.

 Глава XXIII. Задача 
Не мне решать вопрос о том, не лучше ли было бы для Испании, если бы она, не будучи в состоянии сама вести торговлю с Америкой, дала свободу торговать с нею иностранцам. Скажу только, что ей следовало бы ради собственной выгоды чинить возможно меньше препятствий этой торговле, насколько только это совместимо с интересами ее политики. Когда товары, привозимые в Америку различными народами, бывают там дороги, то Америка дает в обмен за них большее количество своих товаров, т. е. золота и серебра, чем тогда, когда они бывают дешевы. Может быть, для сохранения низких цен на эти товары было бы полезно, чтобы народы, привозящие их в Америку, старались вредить друг другу. Вот принципы, которые следует рассмотреть, не отделяя их, однако, при этом от других соображений, каковы, например, те, которые имеют в виду безопасность Америки, пользу единственной таможни, опасности, связанные с крупными переменами, и все неудобства, которые можно предусмотреть, — часто менее опасные, чем те, которых предусмотреть нельзя.

 Примечания