Бегущая по волнам (Грин)/16
Глава 

Прошло  минут пятнадцать, как,  несколько  успокоясь, я  представил эту
возможность. Вдруг шум, слышный на расстоянии коридора, словно бы за стеной,
перешел в коридор. Все или почти все вышли оттуда, возясь около моей двери с
угрожающими и беспокойными криками. Было слышно каждое слово.

— Оставьте ее! — закричала женщина.

Вторая злобно твердила:

— Дура ты, дура! Зачем  тебя черт понес с нами?

Послышался плач, возня; затем ужасный, истерический крик:

— Я не могу, не могу! Уйдите, уйдите к черту, оставьте меня!

— Замолчи!  — крикнул  Гез. По-видимому, он зажимал ей рот. — Иди сюда.
Берите ее, Синкрайт!

Возня, молчание  и  трение  о  стену  ногами,  перемешиваясь  с  частым
дыханием, показали, что упрямство или другой род сопротивления хотят сломить
силой.  Затем долгий, неистовый  визг оборвался криком  Геза: «Она кусается,
дьявол!» — и позорный звук тяжелой пощечины прозвучал среди громких рыданий.
Они перешли в вопль, и я открыл дверь.

Мое внезапное появление  придало гнусной картине краткую неподвижность.
На заднем плане,  в  дверях салона,  стоял сумрачный Бутлер, держа за  талию
раскрасневшуюся блондинку и наблюдая происходящее с невозмутимостью уличного
прохожего. Гез тащил в салон темноволосую  девушку.
Рыжая  женщина, презрительно подбоченясь, смотрела свысока на темноволосую и
курила, отбрасывая руку от рта резким движением.

—  Пора  прекратить  скандал,  — сказал  я  твердо.  —  Довольно
безобразия. Вы, Гез, ударили эту женщину.

— Прочь! — крикнул он, наклонив голову.

Одновременно с тем он опустил руку так, что  не ожидавшая этого женщина
повернулась  вокруг  себя  и  хлопнулась  спиной  о  стену.  Ее  глаза  дико
открылись. Она была жалка и мутно-синевато бледна.

— Скотина! — Она говорила, задыхаясь и хрипя, указывая на Геза пальцем.
— Это он! Негодяй ты! Послушайте, что было, — обратилась она ко мне. —  Было
пари. Я проиграла. Проигравший должен выпить бутылку. Я больше пить не могу.
Мне  худо.  Я  выпила столько, что и не угнаться этим соплякам. Насильно  со
мной ничего не сделаешь. Я больна.

— Идешь ты? — сказал Гез, хватая  ее за шею.

Она вскрикнула  и  плюнула
ему  в лицо.  Я успел  поймать занесенную руку  капитана, так как его  кулак
мелькнул мимо меня.

—  Ступайте, ступайте!  — испуганно  закричал Синкрайт. — Это  не  ваше
дело!

Я  боролся с  Гезом.  Видя,  что я заступился,  женщина  вывернулась  и
отбежала  за мою спину.  Изогнувшись, Гез отчаянным усилием  вырвал от  меня
свою  руку. Он был в слепом  бешенстве. Дрожали его плечи, руки;  тряслось и
кривилось лицо. Он  размахнулся; удар  пришелся  мне по  локтю  левой  руки,
которой  я  прикрыл  голову.  Тогда, с  искренним сожалением о невозможности
сохранять далее мирную позицию, я измерил расстояние и нанес ему прямой удар
в рот, после чего Гез грохнулся во весь рост, стукнувшись затылком.

—  Довольно! Довольно! — закричал  Бутлер.

Женщины, взвизгнув, исчезли. Бутлер встал  между мной и  поверженным капитаном, которого,  приподняв  под мышки, Синкрайт  пытался  прислонить к стенке. Наконец  Гез  открыл  глаза и
подобрал ногу; видя, что он жив, я вошел в каюту и повернул ключ.

Все трое  говорили за дверью промеж  себя, и я время  от времени слышал
отчетливые ругательства.  Разговор  перешел  в  подозрительный шепот;  потом
кто-то из них выразил удивление коротким восклицанием и ушел наверх довольно
поспешно.  Мне  показалось, что это Синкрайт. В  то  же  время  я приготовил
револьвер, так как следовало ожидать продолжения. Хотя нельзя было допустить
избиения  женщины  — безотносительно к  ее  репутации,  —  в  чувствах  моих
образовалась скверная муть, подобная оскомине.

Послышались шаги возвратившегося Синкрайта. Это был он, так как, придя,
он громко сказал:

— Однако наш пассажир молодец! И то, правду сказать, вы первый начали!

— Да, я погорячился, — ответил, вздохнув, Гез. — Ну, что же, я наказан,
и за  дело: мне  нельзя  так распускаться. Да, я вел себя безобразно. Как вы
думаете, что теперь сделать?

— Странный вопрос. На вашем месте я немедленно уладил бы всю историю.

— Смотрите, Гез! — сказал Бутлер. Понизив голос, он прибавил: — Мне все
равно, но знайте, что я сказал. И не забудьте.

Гез медленно рассмеялся.

— В самом деле! — сказал он. — Я сделаю это немедленно.

Капитан  подошел к моей двери  и постучал кулаком.

— Кто стучит? — спросил я, поддерживая нелепую игру.

— Это я, Гез. Не бойтесь открыть. Я жалею о том, что произошло.

—  Если вы  действительно  раскаиваетесь, — возразил я,  мало веря  его
заявлению, — то скажете мне то же самое, что теперь, но только утром.

Раздался странный скрип, напоминающий скрежет.

—  Вы  слушаете?  — сказал Гез сумрачно, подавленным тоном. — Я клянусь
вам. Вы  можете мне  поверить. Я стыжусь себя.  Я готов сделать что  угодно,
только чтобы иметь возможность немедленно пожать вашу руку.

Я знал, что  битые часто проникаются уважением и — как это ни странно —
иногда даже  симпатией  к  тем, кто их физически  образумил.  Судя по тону и
смыслу  настойчивых  заявлений  Геза,  я  решил,  что  сопротивляться  будет
напрасной жестокостью.

Я открыл дверь  и,  не выпуская револьвера, стоял  на пороге.

Взгляд Геза объяснял все, но было уже  поздно. Синкрайт захватил дверь.
Пять или шесть  матросов,  по-видимому сошедших вниз  крадучись,  так как  я
шагов  не  слышал, стояли наготове,  ожидая приказания. Гез  вытирал платком
распухшую губу.

— Кажется, я имел глупость вам поверить, — сказал я.

— Держите его, — обратился Гез к матросам. — Отнимите револьвер!

Прежде  чем  несколько  рук успели  поймать  мою  руку,  я увернулся  и
выстрелил два раза, но  Гез согнулся, отскочив в
сторону. Прицелу помешали толчки. После этого я был обезоружен и притиснут к
стене. Меня держали так крепко, что я мог только поворачивать голову.

—  Вы меня ударили, — сказал  Гез.  — Вы все время  оскорбляли меня. Вы
дали мне понять, что  я вас ограбил.  Вы держали себя так, как  будто  я ваш
слуга. Вы сели мне на шею, а теперь пытались убить. Я вас не трону. Я мог бы
заковать  вас и бросить в трюм, но не  сделаю этого.  Вы немедленно покинете
судно.  Не головой вниз  —  я  не так жесток, как  болтают  обо  мне разные
дураки. Вам дадут шлюпку и весла. Но я больше не хочу видеть вас здесь.

Этого я  не  ожидал, и хотя был сильно встревожен,  мой  гнев  дошел до
предела, за  которым я предпочитал все  опасности  моря  и  суши  дальнейшим
издевательствам Геза.

— Вы затеваете убийство, — сказал я.  — Но помните, что до Дагона никак
не более ста миль, и, если я попаду на берег, вы дадите ответ суду.

—  Сколько угодно, — ответил  Гез. —  За такое  редкое  удовольствие  я
согласен  заплатить головой. Вспомните, однако, при каких странных  условиях
вы  появились на корабле!  Этому  есть  свидетели.  Покинуть  «Бегущую  по
волнам» тайно — в вашем духе. Этому будут свидетели.

Он декламировал, наслаждаясь  грозной ролью и закусив удила.  Я оглядел
матросов. То был подвыпивший, мрачный сброд, ничего не терявший, если бы ему
даже  приказали  меня  повесить.  Лишь  молчавший  до  сего  Бутлер  решился
возразить:

—  Не будет  ли немного много,  капитан?

Гез так посмотрел на него, что
тот плюнул и ушел.  Капитан был совершенно невменяем. Как ни странно, именно
эти слова Бутлера подстегнули мою решимость  спокойно сойти в шлюпку. Теперь
я  не остался бы ни  при каких  просьбах.  Мое негодование  было безмерно  и
перешагнуло всякий расчет.

— Давай шлюпку, подлец! — сказал я.

Все мы быстро поднялись  наверх. Стоял мрак, но скоро принесли  фонарь.
«Бегущая» легла в дрейф. Все это совершалось безмолвно,  — так казалось мне,
потому что я был в состоянии напряженной,  болезненной отрешенности. Матросы
принесли  мои вещи.  Я не считал  их и не проверял. Значение  совершающегося
смутно маячило в  далеком углу сознания.  Были приспущены тали, и я вошел  в
шлюпку,  повисшую  над  водой.  Со  мной  вошел  матрос,  испуганно  твердя:
«Смотрите, вот весла». Затем неизвестные руки перебросили мои вещи. Фигур на
борту  я  не различал. «К дьяволу!»  —  сказал Гез. Матрос, двигая  фонарем,
яркое  пятно  которого создавало в шлюпке странный уют, держался  за  борт,
ожидая, когда меня  спустят вниз. Наконец шлюпка двинулась и встряхнулась на
поддавшей  ровной  волне.  Стало  качать.  Матрос  отцепил  тали  и   исчез,
карабкаясь по ним вверх.

Все было кончено. Волны уже отнесли шлюпку от корабля так, что я видел
как бы через мостовую ряд круглых освещенных окон низкого дома.