Бегущая по волнам (Грин)/14
Глава 

«Бегущая по волнам» приближалась  к бухте, раскинутой  широким  охватом
отступившего в глубину  берега. Оттуда шел смутный перебой гула. Гез, Бутлер
и Синкрайт стояли  у борта. Команда тянула фалы и брасы, переходя от мачты к
мачте.

Берег развертывался  мрачной  перспективой фабричных  труб,  опоясанных
слоями  черного дыма. Береговая  линия, где угрюмые фасады, акведуки, мосты,
краны,  цистерны  и  склады  теснились  среди  рельсовых  путей,  напоминала
затейливый силуэт, — так было здесь все черно от угля и копоти. Стон ударов по
железу набрасывался со всех  концов зрелища;  грохот паровых молотов, цикады
маленьких  молотков, пронзительный визг пил, обморочное дребезжание подвод -
все это, если слушать, не разделяя  звуков, составляло один крик. Среди рева
металлов, отстукивая и частя, выбрасывали гнилой пар сотни всяческих труб. У
молов, покрытых складами и сооружениями, вид которых напоминал орудия пытки,
—  так много крюков  и цепей болталось среди этих подобий Эйфелевой башни, — стояли баржи и пароходы, пыля выгружаемым каменным углем.

«Бегущая  по волнам»  опустила  якорь.  Паруса  упали,  потом  исчезли.
Встретив Бутлера, я спросил,  долго ли мы пробудем  в Дагоне. Он сказал, что
скоро начнут  грузить, и действительно,  прошло  около  получаса, как буксир
подвел к  нам четырехугольный тяжелый баркас, из  трюма  которого носильщики
стали  таскать  по трапу крепкие  деревянные ящики. Чистая  палуба «Бегущей»
покрылась  грязью  и  пылью. Я  ушел  к  себе,  где  некоторое  время слышал
однообразную  звуковую картину: топот босых  ног,  стук брошенного  на  скат
ящика  и хриплые  голоса.  Так продолжалось  часа  два. Наконец установилась
относительная тишина. Все  рабочие, как я видел это в иллюминатор, сошли  на
шаланду, и буксир потащил ее в порт.

Вскоре  после  этого  к  навесному  трапу,  опущенному  по той  стороне
корабля, где  находилась  моя  каюта,  подплыла  лодка,  управляемая наемным
лодочником. Шлюпка прошла так близко от иллюминатора, что я бегло рассмотрел
ее пассажиров. Это были три  женщины:  рыжая,  худенькая,  с  сжатым  ртом и
прищуренными  глазами;  крупная,  заносчивого  вида,  блондинка,  и третья —
бледная, черноволосая, нервного, угловатого сложения. Махая  руками, эти три
женщины встали,  смотря вверх  и выкрикивая какие-то отчаянные приветствия.
На их  плечах  были  кружевные накидки; волосы подобраны с грубой пышностью,
какой  принято поражать в известных  местах. Сильно напудренная,  театрально
подбоченясь, в  шелковых платьях, кольцах  и  ожерельях, компания эта быстро
пересекла  круглый экран пространства, открываемого иллюминатором. Я заметил
картонки и чемоданы.

Гез получил гостей.

Даже не поднимаясь  на палубу, я мог  отлично представить сцену встречи
женщин.  Для этого  не  требовалось изучения  нравов. Пока  я мысленно видел
плохую игру в хорошие манеры, а также ненатурально подчеркнутую галантность, 
в отдалении послышалось, как весь отряд бредет вниз. Частые шаги женщин и
тяжелая  походка  мужчин  проследовали  мимо моей двери,  причем  на  слова,
сказанные кем-то вполголоса, раздался взрыв смеха.

В  каюте  Геза  стоял  портрет  неизвестной  девушки.  Участники  оргии
собрались  в  полном  составе.  Я  плыл  на  корабле  с  темной  историей  и
подозрительным  капитаном,  ожидая  должных  случиться  событий,  ради  цели
неясной  и  начинающей оборачиваться голосом  чувства, так  же странного при
этих обстоятельствах,  как ревнивое желание  разобрать, о  чем  шепчутся  за
стеной.

Во всем  крылся великий и опасный  сарказм, зародивший тревогу. Я ждал,
что   Гез   сохранит,  по   крайней  мере,  возможную
элегантность,  — так я  думал по  некоторым его личным чертам, — но  поведение
Геза заставило  ожидать  худших вещей, а  потому  я  утвердился  в намерении
совершенно  уединиться.  Сильнее всего мучила  меня мысль,  что,  выходя  на
палубу днем,  я рисковал против воли быть втянутым  в удалую компанию. Мне
оставались раннее, еще дремотное утро и глухая ночь.

Пока я так рассуждал, стало смеркаться. Береговой шум раздавался теперь
глуше.   Я   слышал,  как  под   окрики  Бутлера  ставят  паруса,   делаются
приготовления  плыть   далее.   Брашпиль   начал   выворачивать   якорь,   и
погромыхивающий  треск  якорной цепи некоторое время был главным  звуком  на
корабле.  Наконец произвели поворот.

Я  видел,  как черный,  в  огнях берег уходит влево и океан расстилает чистый горизонт, озаренный закатом. Смотря в иллюминатор, я  по движению волн, плывущих на меня,  но  отходящих по  борту
дальше, назад, минуя окно, заметил, что «Бегущая» идет довольно быстро.

Из  столовой  донесся торжествующий  женский крик; потом  долго хохотал
Синкрайт. По коридору промчался Гораций, бренча посудой. Затем я слышал, как
его  распекали.  После  того  неожиданно  у  моей  двери раздались  шаги,  и
подошедший стукнул. Я немедленно открыл дверь.

Это был  надушенный  и осмелевший Синкрайт, в первом заряде разгульного
настроения.  Когда дверь  открылась, из  салона сквозь громкий разговор
послышалось треньканье гитар.

Повинуясь моему взгляду, Синкрайт  закрыл дверь и преувеличенно вежливо
поклонился.

— Капитан Гез просит вас сделать честь пожаловать к столу, — заявил он.

—  Передайте  капитану  мою  искреннюю  благодарность,  —  ответил я  с
досадой, — но скажите также, что я отказываюсь.

— Надеюсь, вас можно  убедить, — продолжал Синкрайт,  — тем более,  что
все мы будем очень огорчены.

— Едва ли вы убедите меня. Я намерен провести вечер один.

— Хорошо! — сказал он удивленно и вышел, повторяя: — Жаль, очень жаль!

Предчувствуя дальнейшие покушения, я взял перо, бумагу и сел к столу.

Я начал  писать  Лерху, рассчитывая послать это письмо при первой остановке. Я
хотел иметь крупную сумму.

На второй странице письма снова раздался настойчивый стук. Не дожидаясь
разрешения, в каюту вступил Гез.