Записки кавалерист-девицы (Дурова)/Поездка в Петербург
Полк идет в Слоним, а меня отпустили на 28 дней в Петербург.
Место графа Аракчеева заступил Барклай-де-Толли; будет ли он
столько же обязателен ко мне, как был Аракчеев! вряд ли! Говорят,
он человек очень суровый. Впрочем, странно было бы, если б
сыскался кто-нибудь еще суровее графа; но Аракчеев имел два
неоцененные качества - искреннюю привязанность к государю и
слепое повиновение воле его.
 
     Я опять увидела прекрасную столицу нашу! очаровательное
жилище обожаемого царя! нежно любимого отца - кроткого,
милостивого! Нет, язык человеческий беден выражениями для
стольких соединенных добродетелей! Каждый день слышу, с каким
чувством любви говорят о нашем Александре! Вижу слезы умиления в
глазах тех, кто рассказывает какое-нибудь из его действий; и все
они исполнены милости, и все они имеют целию счастие людей!
Должно сделать усилие над собою, чтоб перестать писать о нем. Я
не кончила бы никогда, если б слушалась того сердечного чувства,
которым дышат к нему все жители обширного Петербурга.
 
     Барклай-де-Толли приказал мне явиться к нему, и, когда я
пришла в его кабинет, он отдал мне 500 рублей С весьма вежливым
видом, говоря, что государь император полагает эту сумму
достаточною для моей обмундировки. Что ж мне было делать? Я взяла
деньги, поклонилась и пошла заказывать себе мундир и другие вещи;
на эти деньги по одному только чуду можно б было сделать
гусарский мундир; но как время чудес прошло уже, то я и решилась
перейти в уланы. Написала об этом желании и причине его военному
министру, прося, как это было мне позволено, довесть просьбу мою
до сведения государя и, сверх этого, дать мне некоторую сумму
денег для переезда из одного полка в другой и полную уланскую
обмундировку. Написав и послав эту записку к военному министру, я
поспешила уехать из Петербурга, полагая, что министр разбранил бы
меня сгоряча и не доложил бы ничего государю; но как меня уже
нет, бранить некого, то в продолжение времени он обдумает сам,
что денег дали мне мало; в гусарах служить дорого. Да и что ему
тут! так угодно государю!
 
     Возвратясь в Слоним, я не нашла еще своего полка; он не
прибыл. Жиды обступили меня с предложением услуг; но, узнав, что
золото у меня только на мундире, ушли, и я одна, без всякой
прислуги, живу в доме старого отставного гвардии сержанта,
который с утра до вечера рассказывает мне анекдоты своей
молодости и службу при Екатерине.
 
     Наконец я дождалась полка; эскадроны разошлись по квартирам,
которые все почти в прелестных, романических местах. Как мила
Польша по многому! веселые, гостеприимные поляки! прекрасные и
ласковые польки! благорастворенный климат! картинные места и
покорный, услужливый народ!
 
     Весь наш полк теперь вместе. Первый баталион, квартировавший
в Одессе, пришел сюда же в Слоним.

Записки кавалерист-девицы (Дурова)