Бегущая по волнам (Грин)/17
Глава 

Я вставил весла, но продолжал неподвижно сидеть с невольным и бесцельным
ожиданием.  Вдруг  на палубе  раздались возгласы, крики, спор и  шум  —  так
внезапно  и  громко,  что  я не  разобрал, в  чем  дело. Наконец  послышался
требовательный женский голос, проговоривший резко и холодно:

— Это мое дело, капитан Гез. Довольно,  что я так хочу!

Все дальнейшее, что я услышал, звучало изумлением и яростью. Гез крикнул:

— Эй вы, на шлюпке! Забирайте ее! — Он прибавил, обращаясь неизвестно к
кому: — Не знаю, где он ее прятал!

Второе его обращение ко мне было, как и первое, без имени:

— Эй вы, на шлюпке!

Я не удостоил его ответом.

— Скажите ему сами, черт побери! — крикнул Гез.

— Гарвей! —  раздался свежий, как будто бы знакомый голос неизвестной и
невидимой женщины. — Подайте шлюпку к трапу, он будет спущен сейчас. Я еду с
вами.

Ничего не  понимая, я между тем сообразил, что, судя по голосу,  это не
могла быть кто-нибудь из компании Геза. Я не колебался, так как  предпочесть
шлюпку  безопасному  кораблю  возможно   лишь  в  невыносимых,  может  быть
угрожающих для жизни условиях. Трап  стукнул; отвалясь и наискось упав вниз,
он коснулся воды. Я подвинул шлюпку и ухватился за трап, всматриваясь наверх
до боли в глазах, но не различая фигур.

— Забирайте вашу подругу! — сказал Гез. — Вы, я вижу, ловкач.

— Черт  его разорви, если я пойму, как он  ухитрился  это проделать!  -
воскликнул Синкрайт.

Шагов  я  не  слышал. Внизу трапа появилась стройная закутанная фигура,
махнула рукой  и перескочила  в шлюпку точным движением. Внизу было светлее,
чем смотреть вверх, на палубу. Пристально  взглянув на меня,  женщина нервно
двинула  руками под  скрывавшим ее  плащом и села на  скамейку  рядом с той,
которую занимал я. Ее лица, скрытого кружевной отделкой темного покрывала, я
не видел, лишь поймал блеск черных глаз. Она отвернулась, смотря на корабль.
Я все еще удерживался за трап.

— Как это произошло? — спросил я, теряясь от изумления.

—  Какова наглость! — сказал Гез  сверху. — Плывите, куда хотите, и  от
души желаю вам накормить акул!

— Убийца! — закричал я. — Ты  еще  ответишь за эту двойную гнусность! Я
желаю тебе как можно скорее получить пулю в лоб!

—  Он  получит  пулю, —  спокойно,  почти рассеянно сказала неизвестная
женщина,  и я  вздрогнул:  ее появление начинало меня мучить, особенно эти
беспечные, твердые глаза. —  Прочь  от  корабля! — сказала  она  вдруг и  повернулась  ко мне.  —
Оттолкните его веслом.

Я  оттолкнулся, и нас  отнесло волной. Град насмешек полетел с  палубы.
Они были слишком гнусны, чтобы их повторять здесь. Голоса и корабельные огни
отдалились.  Я  машинально греб, смотря, как  судно, установив паруса, взяло
ход. Скоро его огни уменьшились, напоминая ряд искр.

Ветер дул  в  спину.  По  моему  расчету,  через два  часа  должен  был
наступить рассвет. Взглянув на свои часы с светящимся циферблатом, я увидел без пяти минут четыре. Ровное волнение  не представляло опасности. Я
надеялся,  что  приключение  окончится  все  же  благополучно,  так  как  из
разговоров на  «Бегущей» можно  было  понять,  что эта  часть  океана  между
Гарибой и полуостровом весьма судоходна. Но больше всего меня занимал теперь
вопрос, кто и почему сел со мной шлюпку в эту дикую ночь.

Между тем стало если не  светлеть,  то  яснее  видно. Волны отсвечивали
темным стеклом. Уж я хотел обратиться с целым рядом естественных и законных
вопросов, как женщина спросила:

— Что вы теперь чувствуете, Гарвей?

— Вы меня знаете?

— Я знаю, как вас зовут; скажу вам и свое имя: Фрези Грант.

— Скорее мне следовало бы  спросить вас, — сказал  я, снова  удивясь ее
спокойному  тону, —  да, именно  спросить, как  чувствуете себя вы  после
своего  отчаянного поступка, бросившего нас  лицом к  лицу в  этой проклятой
шлюпке посреди океана? Я был потрясен. Теперь я, к этому, еще оглушен. Я вас
не  видел на корабле.  Позволительно  ли  мне  думать,  что  вас  удерживали
насильно?

—  Насильно?! — сказала она, тихо и лукаво смеясь. —  О нет, нет! Никто
никогда  не  мог удержать меня насильно  где бы то  ни  было.  Разве  вы не
слышали, что кричали вам с палубы? Они считают вас хитрецом, который спрятал
меня в  трюме  или еще  где-нибудь, и поняли так, что я не  хочу бросить вас
одного.

— Я не могу знать что-нибудь о вас против вашей воли. Если вы захотите,
вы мне расскажете.

— О, это неизбежно, Гарвей. Но только подождем. Хорошо?

Предполагая, что  она взволнована,  хотя удивительно владеет  собой,  я
спросил,  не  выпьет  ли она  немного  вина, которое у меня было в баулах, чтобы укрепить нервы.

— Нет, — сказала она. — Я не нуждаюсь в этом. Но вы, конечно, хотели бы
увидеть, кто эта, непрошеная, сидит с вами. Здесь есть фонарь.

Она перегнулась назад и вынула из кормового камбуза фонарь,  в  котором
была свеча. Редко я так волновался, как в ту минуту, когда, подав ей спички,
ждал света.

Пока она это  делала,  я видел тонкую  руку и железный переплет фонаря,
оживающий  внутри ярким  огнем. Тени, колеблясь, перебежали в  лодке.  Тогда
Фрези  Грант захлопнула  крышку фонаря, поставила его между нами и  сбросила
покрывало. Я никогда не забуду ее — такой, как видел теперь.

Вокруг неб  стоял отсвет,  теряясь  среди  перекатов волн.  Правильное,
почти круглое лицо с красивой нежной улыбкой было полно прелестной, нервной
игры, выражавшей  в данный  момент,  что  она забавляется  моим возрастающим
изумлением.  Но  в ее черных глазах  стояла неподвижная  точка;  глаза, если
присмотреться к  ним, вносили впечатление  грозного и томительного упорства;
необъяснимую  сжатость,  молчание, большее,  чем молчание  сжатых  губ. В
черных ее волосах  блестел жемчуг гребней. Кружевное платье оттенка слоновой
кости, открывающее  гибкие  плечи,  такие же  безупречно белые,  как лицо,
легло  вокруг стана широким опрокинутым веером, из пены  которого выступила,
покачиваясь,  маленькая  нога  в  золотой  туфельке.  Она  сидела,  опираясь
отставленными руками о палубу кормы, нагнувшись ко мне слегка, словно хотела
дать лучше рассмотреть свою внезапную красоту. Казалось, не среди опасностей
морской ночи, а в дальнем углу дворца присела, устав от музыки и  толпы, эта
удивительная фигура.

Я смотрел, дивясь, что не ищу объяснения. Все перелетело, изменилось во
мне,  и  хотя  чувства правильно  отвечали действию, их острота  превозмогла
всякую мысль. Я слышал стук своего сердца в груди, шее, висках; оно  стучало
все быстрее и  тише, быстрее и тише. Вдруг меня охватил страх;  он рванулся  и
исчез.

— Не бойтесь, — сказала  она. Голос ее изменился, он стал мне знаком, и
я вспомнил, когда слышал его.  — Я вас оставлю, а вы слушайте,  что скажу.
Как  станет светать,  держите на  юг  и гребите так скоро, как хватит сил. С
восходом солнца встретится вам  парусное  судно,  и оно возьмет вас на борт.
Судно идет в  Гель-Гью, и,  как вы туда прибудете, мы там увидимся. Никто не
должен знать, что я была  с вами, кроме одной,  которая пока  скрыта.  Вы
очень хотите увидеть Биче Сениэль, и вы  встретите ее,  но помните, что  ей
нельзя сказать обо  мне. Я была  с вами  потому, чтобы вам не было  жутко и
одиноко.

— Ночь темна, — сказал  я, с трудом  поднимая  взгляд, так как утомился
смотреть — Волны, одни волны кругом!

Она  встала и положила руку на мою голову. Как  мрамор в луче, сверкала
ее рука.

— Для меня  там,  —  был  тихий ответ, —  одни волны, и среди них  есть
остров. Он сияет все  дальше, все ярче. Я тороплюсь, я спешу, я увижу его  с
рассветом. Прощайте! Всё ли еще  собираете свой венок? Блестят ли его цветы?
Не скучно ли на темной дороге?

— Что мне сказать вам? — ответил я. —  Вы здесь, это  и есть мой ответ.
Где  остров,  о котором вы  говорите? Почему вы одна?  Что вам угрожает? Что
хранит вас?

— О, — сказала она печально,  — не задумывайтесь о  мраке. Я  повинуясь
себе и знаю, чего хочу. Но об этом говорить нельзя.

Пламя свечи сияло; так был резок его блеск, что я снова отвел глаза.  Я
видел  черные плавники, пересекающие волну, подобно буям; их хищные движения
вокруг шлюпки, их беспокойное снование взад и вперед отдавало угрозой.

— Кто это? — сказал я. — Кто эти чудовища вокруг нас?

— Не обращайте внимания и не бойтесь за меня, — ответила она.  — Кто бы
ни  были они  в своей жадной надежде, ни тронуть меня, ни  повредить мне они
больше не могут.

В то время, как она говорила это, я поднял глаза.

— Фрези Грант! — вскричал я с тоской, потому что жалость охватила меня.
— Назад!..

Она была на воде, невдалеке, с правой стороны, и  ее медленно  относило
волной.   Она   отступила,  полуоборотясь   ко  мне,   и,   приподняв  руку,
всматривалась,  как если бы уходила от постели  уснувшего человека, опасаясь
разбудить  его  неосторожным движением. Видя, что  я смотрю,  она кивнула  и
улыбнулась.

Уже не совсем ясно  видел  я, как  быстро и легко  она бежит  — совсем как девушка в темной, огромной зале.

И тотчас дьявольские плавники акул или других мертвящих нервы созданий,
которые показывались, как прорыв снизу черным  резцом, повернули стремглав в
ту  сторону, куда  скрылась  Фрези  Грант, бегущая по  волнам,  и, скользнув
отрывисто, скачками, исчезли.

Я был один:  покачивался  среди волн  и  смотрел  на  фонарь; свеча его
догорала. Хор мыслей пролетел и  утих. Прошло некоторое время, в течение которого
я осознавал,  что  делаю  и где  нахожусь;  затем такое  сознание  стало
появляться отрывками. Иногда я старался  понять,  вспомнить —  с кем и когда
сидела в лодке молодая женщина в кружевном платье.

Понемногу я начал грести, так как океан изменился. Я мог определить юг.
Неясно стал  виден простор  волн;  вдали над ними тронулась  светлая  лавина
востока,  устремив  яркие копья наступающего  огня,  скрытого  облаками. Они
пронеслись  мимо  восходящего  солнца,  как  паруса. Волны  начали блестеть;
теплый ветер боролся со свежестью; наконец утренние лучи согнали  призрачный
мир рассвета, и начался день.

Теперь не было у меня уже той живой связи с ночной сценой, как в момент
действия,  и  каждая следующая  минута  несла новое  расстояние, как между
поездом и сверкнувшим в его окне прелестным пейзажем, летящим, едва возник, 
прочь, в горизонтальную бездну. Казалось мне, что прошло несколько дней, и
я  только  помнил.   Впечатление  было  разорвано  собственной   силой.  Это
наступление  громадного расстояния произошло быстрее, чем ветер вырывает  из
рук платок. Тогда я не был  способен правильно судить о своем состоянии. Оно
прошло  сложный, трудный путь, не повторимый ни при каком возбуждении мысли.
Я был один в  шлюпке, греб на  юг и,  задумчиво  улыбаясь, присматривался  к
воде,  как  будто  ожидал и впрвду  заметить след  маленьких  ног Фрези
Грант.

Я  захотел  пить и,  так  как бочонок для  воды  оказался пуст,  осушил
бутылку  вина. На  этот раз  оно не  произвело  обыкновенного  действия. Мое
состояние было не с чем сравнить, разве  лишь  с выходом из темных пещер на приветливую траву. Я
греб к югу, пристально рассматривая горизонт. В одиннадцать  двадцать  утра на  горизонте  показались косые паруса  с
кливерами,  стало  быть, небольшое  судно,  шедшее, как указывало  положение
парусов,  к юго-западу при половинном ветре. Рассмотрев  судно  в бинокль, я
определил, что взяв под нижний угол к линии его курса, могу встретить его не
позднее, чем через тридцать — сорок минут. Судно было изрядно нагружено, шло
ровно, с небольшим креном.

Вскоре я  заметил, что меня увидели с его палубы. Судно сделало поворот
и  стало двигаться на меня, в то  время как  я  сам  греб изо  всех сил.  На
расстоянии далеко хватающего крика я мог уже различить без бинокля несколько
человек,  всматривающихся в мою  сторону. Один из них смотрел  в  зрительную
трубу, причем схватил за плечо своего соседа, указывая ему на меня.  Появление судна некоторое время казалось мне нереальным;  лишь начав
различать лица, я встрепенулся, поняв  свое  положение. Судно легло в дрейф,
готовясь меня принять; я  был  от него на расстоянии десяти минут  поспешной
гребли. Подплывая,  я  увидел восемь человек, считая  женщину,  сидевшую  на
борту боком, держась за ванту, и понял по выражению лиц, что все они  крайне
изумлены.

Когда между мной и шкуной  оказалось  расстояние, незатруднительное для
разговора,  мне не пришлось начать первому. Едва я открыл рот,  как с палубы
закричали,  чтобы  я  скорее  подплывал.  После  того  среди  сочувственных
восклицаний на дно шлюпки упал брошенный матросом  причал, и я продел его в
носовое кольцо.

— Все потонули, кроме вас? — сказал долговязый шкипер, в то время как я
ступал на спущенный веревочный трап.

— Сколько дней в море? — спросил матрос.

— Не набрасывайтесь на пищу! — испуганно заявила женщина. Она оказалась
молодой девушкой; ее левый глаз был завязан черным платком. Здоровый голубой
глаз смотрел на меня с ужасом и упоением.

Я ответил,  когда ступил  на  палубу, причем случайно пошатнулся  и был
немедленно подхвачен.

—  Мой случай — совершенно особый, — сказал я. — Позвольте мне сесть. —
Я сел на быстро подставленное опрокинутое ведро. — Куда вы плывете?

— Он не так слаб! — заметил шкипер.

— Мы держим в Гель-Гью, — сообщил одинокий голубой глаз. —  Теперь вы в
безопасности. Я принесу виски.

Я  осмотрел этих славных  людей. Они  переживали  событие. Лишь  спустя
некоторое время они освоились с моим присутствием, сильно их  волновавшим, и
мы начали объясняться.