Кровавая шутка (Шолом-Алейхем)/Часть вторая. Глава 11. Неразбериха
Глава 11. Неразбериха 
Господь не оставлял Сарру Шапиро своими милостями. Мало того, что уйма всяческих несчастий свалилась на её хрупкие плечи, так вот еще как снег на голову нагрянули гости…

Старик, реб Мойше Рабинович, высокий, худощавый еврей, с глубоко сидящими озабоченными глазами, имел болезненный вид, все время сокрушенно вздыхал и говорил тихо и заискивающим тоном.

Сын, Авраам-Лейб, наоборот, был молодой человек цветущего вида, совершенно не соответствовавшего пессимистическому складу его ума. Отец и сын относились друг к другу с уважением и не без некоторой опаски…

Гости прибыли к Шапиро в полдень, как раз в то время, когда Давид Шапиро второпях прибежал со службы наскоро закусить. В связи с процессом квартиранта дом Шапиро вообще стал довольно популярен среди местных репортеров и всякого рода неведомых личностей…

Сначала это усиленное внимание льстило Давиду Шапиро: приятно было, что люди интересуются его личным мнением о деле и судьбе Рабиновича… Но когда посещения стали принимать характер хронического бедствия, Давид Шапиро волком взвыл, и только благодаря благоразумию и сдержанности Сарры дело обходилось без скандалов…

И сейчас, когда в дом ввалились двое незнакомых евреев, первым побуждением Давида было указать им на дверь…

— Что скажете? — спросил он сурово.

— Тут у вас жил на квартире…

— Дантист Рабинович! — прервал хозяин. — Ну, допустим? Ну, и что из этого следует? Вам-то что? Зачем это вам знать? А если вы уже будете знать, так что? Кому от этого легче? Лезут люди неизвестно чего!..

Огорошенные встречей, гости стояли точно пришибленные, не зная, как реагировать на подобного рода приветствие…

Авраам-Лейб, правда, нашелся бы, но отец его вовремя одернул и заговорил с возможной мягкостью:

— Дай вам Бог здоровья! Почему бы вам раньше не спросить, кто мы такие и зачем пришли?..

— Совершенно правильно! — вмешалась Сарра. — Спроси раньше, кто да что, а кричать будешь потом, сколько угодно…

В другое время Давид, конечно, не остался бы в долгу у жены… Но сейчас он и сам чувствовал себя несколько неловко.

Он обратился к гостям в пониженном тоне:

— А кто же вы такие, собственно, что так интересуетесь Рабиновичем?

— Дантист Рабинович, — сказал старик, — мой сын! А это вот — его старший брат…

Хозяева застыли в безмолвии: квартирант никогда не упоминал о том, что у него есть отец и брат! Известно было только, что у него тетка-миллионерша да еще сестра Вера… О других родственниках что-то не слыхать было. И вдруг отец, брат…

— Стало быть, Рабинович — наш дантист? То есть — ваш сын? — пролепетал ошеломленный Давид Шапиро. — Мы даже не знали, что у него есть отец…

— Что значит? — сказал реб Мойше. — Кажный сын имеет отца…

— Ну да! Это я понимаю! Конечно! Но я хотел сказать…

— Погодите! К черту тут разговоры! — вмешалась Сарра. — Скажите-ка лучше, как вас зовут?

— Меня? — переспросил старик, переглядываясь с сыном. — Меня зовут Мойше, Мойше Рабинович!

— Ну вот! — обрадовалась Сарра. — Квартиранта же зовут Григорий Моисеевич!

Старик опустил глаза и тихо, как бы в раздумье, проговорил:

— Как вы говорите — Григорий Моисеевич? Дома мы его зовем «Гершем», а тут он уже именуется «Григорием»? Меня зовут «Мойше», в паспорте записан «Мовша», а тут оказывается, я — «Моисеевич»?.. Нынешние дети! Ну и ну!..

Старик заметно понравился Сарре. Она пригласила его с сыном к столу. Давид тоже уселся, и завязался разговор.

Гости рассказали о всех своих мытарствах, о том, как их внезапно арестовали, держали два дня без объяснения причин, потом выпустили… И только тогда они узнали, что дантист, которого подозревали в ритуальном убийстве, не кто иной, как их Гершель…

— А я вам говорю, что все это ломаного гроша не стоит! — заявил Шапиро и, воспользовавшись случаем, стал рассказывать о себе, о том, как он держал себя во время допросов, как отчитал все начальство… — Кто чеснока не ел, у того изо рта не пахнет! — закончил он глубокомысленной сентенцией. — Нечего бояться! Подержат вашего сына и отпустят на все четыре стороны!..

— Дай Бог! — молитвенно произнесла Сарра. — А пока он, бедняжка, сидит. Такой нежный, холеный должен сидеть в тюрьме, в одиночном заключении. За что? Боже мой, за что?..

Сарра прослезилась, а гости стали неестественно моргать глазами… Смахнув украдкой слезу, старик стал снова расспрашивать: как все это происходило? Каким образом пало на их сына такое ужасное подозрение?

И Шапиро снова изложил подробно все обстоятельства дела, не забыв, конечно, упомянуть, что Рабинович занимался с убитым Володей Чигиринским не из-за денег. К чему ему деньги? Своих мало, что ли? Просто так, в угоду Сёмке-гимназисту (он сейчас, к сожалению, в гимназии) и Бетти, их дочери, живущей в настоящее время на даче.

— Вы говорите, что мой сын не нуждается в деньгах? — спросил старик Рабинович. — А зачем же он давал уроки в двух богатых еврейских домах?

— Какие уроки, какие дома? — пожал плечами Давид и вернулся к своим повествованиям.

Гости снова переглянулись, изумленные:

— Как так, никаких уроков не давал… с ума можно сойти!

А Давид Шапиро взобрался на своего конька и рассказывал, рассказывал…

— Однако хватит! — сказал он, взглянув на часы. — Я, знаете ли, подневольный человек, служащий… пора на работу! Сарра, может быть, ты накроешь к столу и пригласишь наших гостей разделить с нами скромный обед?

Гости мялись, не зная, удобно ли принять приглашение.

— Ну что вы! У вас не гостиница! — сказал отец, глядя на сына.

— Мы приехали по делу! — прибавил Авраам-Лейб, не двигаясь, впрочем, с места.

— Не беспокойтесь! — сказала Сарра, накрывая на стол.- Вы нас нисколько не стесните! Где едят двое, там и четверо сыты будут! Поди, Давид, вымой руки и приглашай гостей!

— Помилуйте! — ломался из приличия старик. — Ведь мы даже не знаем порядком друг друга…

— Ерунда! — сказал хозяин, умывая руки и произнося второпях молитву. Глупости, вас мы уже знаем. Ваш сын у нас не только квартирант: он наш большой друг, и мы все его искренне любим! А кто мы такие — вы сейчас будете знать. Я вам только одно слово скажу: «Славута». Слыхали вы когда-нибудь про Славуту?..

— Что за вопрос? Какой еврей не знает Славуты? — сказали в один голос гости и облегченно присели к столу.

---

Несмотря на то что у обоих Рабиновичей было довольно пришибленное настроение, они, сидя за столом, все же сочли нужным спросить Давида Шапиро:

— Значит, вы из Славуты?

Давид усмехнулся с видом человека, готовящего ошеломляющий сюрприз, и спросил в свою очередь:

— Вы слыхали когда-нибудь фамилию Шапиро? Надеюсь, слыxали!.. Короче говоря, я происхожу от настоящих славутских Шапиро!..

Было бы несколько рискованно утверждать, что гости были повержены в прах сообщением xозяина…

Впрочем, может быть, впечатление было бы сильнее, если бы в разговор не вмешалась Сарра, которой все время не терпелось спросить: почему богатая тетка-миллионерша и ухом не ведет, зная, что её родной племянник сидит в тюрьме?

— Я совершенно не понимаю, — сказала Сарра, — что это за тетка такая? Извините меня, что я так откровенно говорю, но, по-моему, она из железа, из камня!..

Все время, пока Сарра говорила, отец с сыном обменивались недоумевающими взглядами, а когда она окончила свою гневную тираду, реб Мойше спросил:

— Скажите на милость, о какой тетке вы говорите?

— Что значит — о какой? О какой тетке мне говорить? Я говорю об этой миллионерше, вдове…

— Какая миллионерша? Какая вдова?

— Что за ерунда такая? — прибавил Авраам-Лейб.

Шапиро были потрясены. Давид даже забыл о своем происхождении и многозначительно взглянул на жену.

— Позвольте! Что это значит? — спросила, резко повысив тон, Сарра. — У вашего Рабиновича разве нет тетки-миллионерши, бездетной, у которой он является единственным наследником через сто двадцать лет?!

Гости даже вилки выронили.

— Ничего подобного! — сказал старик.

— Что за чепуха! — прибавил сын.

— И никогда не было? — спросила Сарра, глядя на мужа.

— Что значит не было? — сказал реб Мойше. — У него и сейчас есть тетка, две тетки, три, много теток!.. Но все они наполовину нищие и ни одной миллионерши среди них нет!

— Кто вам это наговорил такого вздора? — спросил Авраам-Лейб.

— Да он сам, братец ваш! — ответила уже рассерженная Сарра.

— Так-таки и сказал? Этими самыми словами? — допытывался Авраам-Лейб.

Сарра взбеленилась:

— Что вы выпытываете у меня, как следователь? Какими словами он говорил? Вы сами прекрасно знаете, что «такими словами» он говорить не мог, хотя бы потому, что он на нашем языке и говорить-то не умеет!..

— А на каком же, собственно, наречии он изъясняется? — ядовито спросил Авраам-Лейб.

— Чего уж тут стесняться? — вмешался хозяин.- В наше время не редкость молодые люди, которые ни слова по-еврейски не понимают…

— Мой Гершель, говорите вы, не понимает ни слова по-еврейски?

— Кто это вам так остроумно наврал? — спросил Авраам-Лейб.

— Кто наврал? — вскипела Сарра, невзлюбившая Авраам-Лейба. — Он сам, ваш брат! Ну, теперь вы уже знаете? Может быть, вы думаете, что я сочинила? Да будет вам известно, что здесь лгунов нет! Нас в городе знают!..

Авраам-Лейб ничего не ответил. А реб Мойше проговорил недоуменно:

— Дай Бог вам здоровья! Молодой человек, который ничего не знает по-еврейски, разве мог бы писать мне такие письма? Жаль, что у меня их нет с собой: во время обыска их у меня забрали; я показал бы вам, как он пишет по-древнееврейски!..

Давид ушам своим не верил. Что все это значит? Сон! Наваждение!

— Почему вы не едите? — спросил он с кислой усмешкой, не забывая о гостеприимстве.

— Кушайте, кушайте! — прибавила Сарра. — Одно другого не касается!

— Замечательная история! — сказал старик, ударившись в амбицию. — Я очень хотел бы, чтобы вы слышали, как мой Гершель произносит «кадиш», как он на праздниках читает в синагоге священное писание или «Агаду» на пасхе!..

— «Агаду»? — спросил Шапиро, чуть не подавившись, и взглянул смеющимися глазами на Сарру.

А Сарра, ошеломленная разоблачениями о тетке-миллионерше, не притрагивалась к обеду и все недоумевала: что же это выходит? Человек, которого она так уважала и ценила, попросту лгун! Господи, зачем ему нужно было сочинять небылицы? Она должна сейчас все узнать доподлинно.

— Скажите, — обратилась она к отцу Рабиновича, — был у вас шурин, которого звали Абрам Абрамыч?

— Дай вам Бог здоровья! — ответил старик. — Как это возможно, чтобы отца и сына называли одним именем?

— Это у русских, — прибавил Авраам-Лейб, — возможно, что отца зовут Иваном и сына Иваном…

— Ну, это и без вас известно! — отмахнулась Сарра и продолжала: — А скажите, сколько у вас детей?

— Не все ли тебе равно? — разозлился Давид. — Следователь ты, что ли?

— Я знаю, о чем спрашиваю, не беспокойся! Я хотела только узнать, есть ли у вас дочь — Вера?

— У меня? Дочь? Вера?.. Гм! У меня две дочери, но зовут их еврейскими именами: одну зовут Шифра, а другую Фейга-Лея. Она, не про вас будь сказано, больная и нуждается в операции.

У Сарры опустились руки. Выходит, что он отъявленный лгун! Если у него нет сестры Веры, то кто же эта «Вера П.»? Может быть, у него была сестра, да померла?..

— И никогда у вас не было дочери по имени Вера или Двейра?

— Сарра! Кончится это когда-нибудь или нет? — вскипел вдруг Давид. — Взяла себе невесть что в голову! Какое мне дело: Вера или Двейра. Сося или Двося? Дай-ка лучше воды, мы помолимся после трапезы! Мне на работу пора! Ты, кажется, знаешь, что я человек подневольный, что я на службе…

С глубоким вздохом поднялась Сарра из-за стола и подала воды. Она с облегчением подумала: «Еще хорошо, что Бетти нет дома!»

Кровавая шутка (Шолом-Алейхем)