Записка доктора Спасского о смерти А. С. Пушкина
Записка доктора Спасского под заглавием «Последние дни Пушкина. Рассказ очевидца» напечатана впервые в «Библиографических Записках» за 1859 год, № 18, ст. 555—559, с следующим примечанием М. Н. Лонгинова. «Предлагаемая статья была написана немедленно после кончины Пушкина бывшим свидетелем последних дней его жизни, известным петербургским медиком Иваном Тимофеевичем Спасским (недавно умершим), который тогда же подарил мне с неё список. В статье этой заключаются многие выражения, которые целиком вошли в „Последние минуты Пушкина“ сочинение В. А. Жуковского, для которого они, вероятно, послужили материалом. Хоть в статье И. Т. Спасского найдут немного нового, но мне кажется — она стоит быть напечатанною, как современный рассказ очевидца о смерти Пушкина».

Записка перепечатывалась не раз. В новейшее время, как «новость», она была опубликована в варшавской газете «Свободное Слово» в номере 30-м, в декабре 1909 года и отсюда перепечатана во многих газетах.

Современный список находится в собрании А. Ф. Онегина. Он занимает 6 страниц и писан на больших писчих листах писарским почерком очень четко, без помарок. Дата в конце и инициалы — другой рукой, по всей вероятности самого Спасского. Одна, указанная нами в своем месте пометка сделана Жуковским.

В записке Спасского уже нет той протокольной непосредственности и простоты, которые отличают записку Шольца. В ней есть претензии на литературность изложения и чувствуется такое же стремление к ограждению моральных интересов семьи Пушкина, какое кладет печать на письма Жуковского и князя Вяземского. Спасский был домашним доктором в семействе Пушкина. По словам К. К. Данзаса, Пушкин мало имел к нему доверия.

Текст списка, хранящегося в собрании г. Онегина, воспроизводится нами без всяких изменений: оставлены даже сокращения — П. — Пушкин; Д. Д. — доктор Даль и т. д. В виду авторитетности нашего списка и незначительности отличий других списков, разночтения не приводятся.

Последние дни А. С. Пушкина. Рассказ очевидца. 

В 7 часов вечера, 27 числа минувшего месяца, приехал за мною человек Пушкина. Александр Сергеевич очень болен, приказано просить как можно поскорее. Я не медля отправился.

В доме больного я нашел докторов Аренда и Сатлера. С изумлением я узнал об опасном положении Пушкина. Что, плохо, сказал мне Пушкин, подавая руку. Я старался его успокоить. Он сделал рукою отрицательный знак, показывавший, что он ясно понимал опасность своего положения. Пожалуста не давайте больших надежд жене, не скрывайте от нее в чём дело, она не притворщица; Вы ее хорошо знаете; она должна всё знать. Впрочем делайте со мною, что Вам угодно, я на всё согласен, и на всё готов. Врачи, уехав, оставили на мои руки больного. Он исполнял все врачебные предписания. По желанию родных и друзей П., я сказал ему об исполнении христианского долга. Он тот же час на то согласился. За кем прикажете послать, спросил я. Возьмите первого, ближайшего священника, отвечал П. Послали за Отцом Петром, что в Конюшенной. Больной вспомнил о Грече. Если увидите Греча, молвил он, кланяйтесь ему и скажите, что я принимаю душевное участие в его потере.

В 8 часов вечера возвратился Доктор Аренд. Его оставили с больным наедине. В присутствии докт. Аренда прибыл и священник. Он скоро отправил церковную требу: больной исповедался и причастился Св. Таин. Когда я к нему вошел, он спросил, что делает жена? Я отвечал, что она несколько спокойнее. Она бедная безвинно терпит и может еще потерпеть во мнении людском, возразил он; не уехал еще Аренд? Я сказал, что докт. А. еще здесь. Просите за Данзаса, за Данзаса, он мне брат. Желание П. было передано Докт. А., и лично самым больным повторено. Докт. А. обещал возвратиться к 11 часам. — Необыкновенное присутствие духа не оставляло больного. От времени до времени он тихо жаловался на боль в животе, и забывался на короткое время.

Докт. А. приехал в 11 часов. В лечении не последовало перемен. Уезжая, Докт. А. просил меня тотчас прислать за ним, если я найду то нужным. Я спросил П. неугодно ли ему сделать какие либо распоряжения. Всё жене и детям отвечал он; позовите Данзаса. Д. вошел. П. захотел остаться с ним один. Он объявил Д. свои долги.

Около четвертого часу боль в животе начала усиливаться, и к пяти часам сделалась значительною. Я послал за А., он не замедлил приехать. Боль в животе возросла до высочайшей степени. Это была настоящая пытка. Физиономия П. изменилась; взор его сделался дик, казалось глаза готовы были выскочить из своих орбит, чело покрылось холодным потом, руки похолодели, пульса как не бывало. Больной испытывал ужасную муку. Но и тут необыкновенная твердость его души раскрылась в полной мере. Готовый вскрикнуть, он только стонал, боясь, как он говорил, чтоб жена не услышала, чтоб ее не испугать. Зачем эти мучения, сказал он, без них я бы умер спокойно.

Наконец боль, по-видимому, стала утихать, но лице еще выражало глубокое страдание, руки по прежнему были холодны, пульс едва заметен. Жену, просите жену, сказал П. Она с воплем горести бросилась к страдальцу. Это зрелище у всех извлекло слезы. Несчастную надобно было отвлечь от одра умирающего. Таков действительно был П. в то время. Я спросил его не хочет ли он видеть своих друзей. Зовите их, отвечал он. Жуковской, Виельгорской, Вяземской, Тургенев и Данзас входили один за другим и братски с ним прощались. Что сказать от тебя Царю, спросил Жуковской. Скажи, жаль, что умираю, весь его бы был, отвечал П. Он спросил здесь ли Плетнев и Карамзины. Потребовал детей и благословил каждого особенно. Я взял больного за руку и щупал его пульс. Когда я оставил его руку, то он сам приложил пальцы левой своей руки к пульсу правой, томно, но выразительно взглянул на меня и сказал: смерть идет. Он не ошибался, смерть летала над ним в это время. Приезда Аренда он ожидал с нетерпением. Жду слова от Царя, чтобы умереть спокойно, промолвил он. Наконец, Докт. А. приехал. Его приезд, его слова оживили умирающего.

В 11-м часу утра я оставил П. на короткое время, простился с ним, не полагая найти его в живых по моем возвращении. Место мое занял другой врач.

По возвращении моем в 12-ть часов по полудни, мне казалось, что больной стал спокойнее. Руки его были теплее и пульс явственнее. Он охотно брал лекарства, заботливо спрашивал о жене и о детях. Я нашел у него доктора Даля. — Пробыв у больного до 4 часу, я снова его оставил на попечении Д. Д. и возвратился к нему около 7 часов вечера. Я нашел, что у него теплота в теле увеличилась, пульс сделался гораздо явственнее, и боль в животе ощутительнее. Больной охотно соглашался на все предлагаемые ему пособия. Он часто требовал холодной воды, которую ему давали по чайным ложечкам, что весьма его освежало. Так как эту ночь предложил остаться при больном Д. Д., то я оставил П. около полуночи.

Рано утром 29 числа я к нему возвратился. Пушкин истаевал. Руки были холодны, пульс едва заметен. Он беспрестанно требовал холодной воды и брал ее в малых количествах, иногда держал во рту небольшие куски льду, и от времени до времени сам тер себе виски и лоб льдом. — Докт. А. подтвердил мои и Д. Д. опасения. Около 12 часов больной спросил зеркало, посмотрел в него и махнул рукою.

Он неоднократно приглашал к себе жену. Вообще все входили к нему только по его желанию. Нередко на вопрос: неугодно ли Вам видеть жену, или кого либо из друзей, — он отвечал: я позову.

Не за долго до смерти ему захотелось морошки. Наскоро послали за этой ягодой. Он с большим нетерпением ее ожидал, и несколько раз повторял: морошки, морошки. Наконец привезли морошку. Позовите жену, сказал П., пусть она меня кормит. Он съел 2—3 ягодки, проглотил несколько ложечек соку морошки, сказал — довольно, и отослал жену. Лице его выражало спокойствие. Это обмануло несчастную его жену; выходя, она сказала мне: вот увидите, что он будет жив, он не умрет. Но судьба определила иначе.

Минут за пять до смерти, П. просил поворотить его на правый бок. Даль, Данзас и я исполнили его волю: слегка поворотили его и подложили к спине подушку. Хорошо, сказал он, и потом несколько погодя промолвил: жизнь кончена! Да, кончено, сказал Докт. Даль, мы тебя поворотили, — кончена жизнь, возразил тихо П. Не прошло нескольких мгновений, как П. сказал: теснит дыхание. То были последние его слова. Оставаясь в том же положении на правом боку, он тихо стал кончаться, и — вдруг его не стало.

Недвижим он лежал, и странен
Был томный мир его чела.

И. С.

Примечания 

</div>

Литература об Александре Сергеевиче Пушкине
Записки
Литература 1916 года
Литература 1859 года
Литература 1837 года