Машенька (Афиногенов)/Сцена вторая

 Акт первый. Сцена вторая 

. Heт, Маша, я разочарован в жизни.

. Зачем ты говоришь так, Витя?

. Ах, жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг, такая пустая и глупая шутка.

. Ты такой веселый в школе... всегда смеешься, фокусы показываешь... А тут вдруг...

. Все это маска, Маша.

(Стоит около, опершись о стену.) Ты любишь Блока?

. Не знаю.

. Неплохо писал старик... «Как тяжело ходить среди людей и притворяться непогибшим. Все пройдет, как с белых яблонь дым». Впрочем, это из другой оперы... Я тебе нравлюсь, Маша?

. Да, Витя, только ты странный сейчас... Непохожий.

. Это оттого, что никто меня не понимает. И никому меня не жаль.

. Нет, Витя, нет. Я понимаю тебя. Ты, наверно, такой же одинокий, как я. Я от мамы уехала... к дедушке. А дедушка сердится, зачем я приехала. Я мешаю ему. Он молчит, а я вижу. Я ему не нужна. Я даже хотела уехать куда глаза глядят...

. Я тоже.

 (быстро). Не надо, Витя. Теперь у меня есть друг, Леонид Борисович... Он такой хороший, такой хороший... Вот ты познакомишься с ним, и тебе станет Лучше.

. Мне дружбы мало, Маша. Мне нужна любовь!

. Он будет тебя любить, Витя!

. А ты?

. Я тоже.

(Не успевает отстраниться. Растерянно.) Витя... зачем?

. Кого любишь, того целуешь — вот зачем. Без поцелуев нет любви.

. Шли бы в комнату, чем тут торчать.

. Витя сейчас уйдет... До свиданья, Витя.

 (пытаясь снова обнять Машу). Ты напишешь мне письмо. О том, как ты меня любишь.

 (отстраняясь). Я напишу... напишу... только не надо так...

 (увидев Виктора). Ба! Сын мой! И ты здесь... Наш пострел везде поспел. Ах, вы и есть та самая Маша? Здравствуйте. Говорят, вы похожи на маму. А ну, покажитесь. Да, да, есть сходство. Ваша мама была красивой женщиной, я ее хорошо знал. Говорят, она снова вышла замуж?

 (тихо). Да.

. Виктор, поручаю тебе заботу о Маше. Покажи ей Москву, своди в театры, будь ей хорошим другом. Понял?

. Видишь, понял.

. Вижу, вижу. Вы, Маша, держите его в руках. Сын мой — порядочный шалопай. Не давайте ему спуску. И — кстати — заставьте его учиться как следует. (Виктору.) Не дергай носом, я знаю, что говорю.

. Здравствуйте, Нина Александровна.

. Здравствуй, девочка.

. А-а-а, вы и есть та самая Нина Александровна? Познакомьте нас, Маша. Я именно такой и представлял вас по описанию Леонида. Он столько говорил мне о Машиной учительнице, что я горел нетерпением познакомиться. Туманский.

. А-а-а! Вы и есть тот самый доктор Туманский, которому все удается в жизни?

. Это что — слова Леонида?

. Да.

. Постараюсь их оправдать в ваших глазах. (Быстро принимает пальто Нины, вешает.) Мой сын. Мечтаю сделать из него Козловского — при вашем содействии. Серьезно, займитесь мальчишкой. Его покойная мать была певицей. Виктор, желаешь заниматься вместе с Машей?

. Непрочь.

. Почему же вы не учили сына раньше?

. Потому что не было вас. Мы еще увидимся, не прощаюсь.

. Шли бы в комнаты, чем тут торчать.

. Идем, Мотя. Идем. Где больной? (Проходит с Мотей в кабинет, здоровается с Окаемовым, начинает осматривать ногу.)

 (осматривая ноту). Как это вы ухитрились, Василий Иванович?

. Да вот, извольте видеть, все из-за девочки. Получил повестку на родительское собрание, в школу. Пришлось пойти, поскольку — повестка... Только вышел из дому — хлоп, поскользнулся, и вот, пожалуйте... растяжение. Я всегда знал, что с детьми много хлопот, но чтобы до такой степени... Ой, больно!

. Это хорошо, что больно. Мотя, бинтов и компресс!

A внучка ваша похожа на свою мать.

. Можете быть уверены, что это сходство не доставляет мне особенного удовольствия.

. Пора забыть старые распри, Василий Иванович. Как-никак, Вера Михайловна искренно любила вашего сына.

. Это не мешало ей принимать даже ваши ухаживания, Павел Павлович.

. Почему «даже»? Женщина она была красивая, и вполне естественно, что я...

. Естественно? Хм... Позволю заметить, что Николай считался вашим другом-с...

. Дело прошлое, Василий Иванович, но там, где говорит любовь, молчит дружба.

. Странная у вас философия, Павел Павлович... и для меня неприемлемая.

. Такова жизнь, и не нам ее осуждать.

. Вот-вот! Как только необходимо оправдать натуру, сейчас изреченьице. Такова жизнь. Любви все возрасты покорны. Сегодня ты, a завтра я — и пожалуйте. Нет, нет, не продолжайте, Павел Павлович, поссоримся.

. Извольте. Переменим тему. Я человек покладистый.

. Как нога?

. Доктор смотрит, Павел Павлович.

. Чудесно! Этот вылечит. А Машенька?

. Сидим на кухне по вечерам, — дедушка не зовет. Все один. Ей, видать, невесело, а молчит. Скрывает.

. Скрывает?

. Ох, скрывает!

. А-а! Милейший геолог! А я видел, видел!

. Мои покупки?

. Нину Александровну. Браво, браво! Весьма, весьма! Я к ней Виктора определяю в ученики.

. О, Павел Павлович, зацепился! Я так и знал. Каков ход! Виктора. Чудесно у вас получается.

. А у вас?

. Э! Нет уж, я не создан для женского общества. Жена будет страдать от моих привычек. Холостяком помру.

. Вы серьезно? (Прислушиваясь к голосам в столовой.) Пойду послушать Виктора. (Уходит в столовую.)

 (разворачивает сверток). Ну, дорогой старик, вот вам чернильница, наконец! (Достает громадную чернильницу.)

. Хм-хм. Это не чернильница, а ведро. Не возьму, Леонид Борисович.

. Возьмете, Василий Иванович. (Ставит на стол и разворачивает второй сверток.) Бюст неизвестного мудреца. Скорее всего Гераклита. Попробуйте не взять.

. Позвольте, к чему мне Гераклит?

. Другого в комиссионном магазине не оказалось. (Разворачивает третий сверток.) Домашний халат китайской работы... Но это не вам.

. Вы что, собственно говоря, затеяли, Леонид Борисович?

. Трачу премию, Василий Иванович. Чертовски приятно, оказывается, делать подарки. Хожу и высматриваю, что бы еще такое купить и кому. Что вам нужно? Скажите, сделайте удовольствие одинокому богачу.

. Шнурки для ботинок.

. Шнурки и ботинки. Замётано. Машеньке я подарю часы. (Вынимает.) Омега — на золотом браслете. Потом сумочку и шелковые чулки, только они почему-то разного цвета. Ну, их можно и не дарить. И присмотрел дамский велосипед — на лето...

. Нет-с, Леонид Борисович, шутки шутками, но тут я протестую категорически. Нельзя! Девочке пятнадцать, а уже золотые часы. Вы знаете, когда я себе заработал на первые часы? В тридцать лет!

 (вздыхая). Понял, понял. Прячу. Пусть полежат у вас. Подарите, когда придет время.

. Хм-хм... Я уважаю жизнь простую и строгую. Финтифлюшки портят характер. И я, хм-хм, ничего девочке дарить не намерен... И вообще считаю, что нельзя любовь приобретать подарками. Да-с...

 (смотрит на халат). В самом деле. Но я от чистого сердца... И вовсе не с целью приобретения любви. Как вы думаете, она обидится, если ей подарить xaлат?

. Раз и навсегда, молодой человек. С того дня, как девочка поселилась здесь, все пошло вверх ногами! Учительницы, подруги, уроки, нога! Я — терпелив, я все переношу, но халата в доме не будет. Этот халат — куртизанке впору. Да-с. Именно — куртизанке.

 (задумчиво). Неужто он так игриво выглядит? Да вы не волнуйтесь — халат не Машеньке, а Нине Александровне.

. Ах, учительнице! Хм... (Пристально смотрит на Леонида.)

. Ирину Сергеевну. Ира? Это Павел. Я говорю из клиники. Неожиданная операция. Я задержусь и вечером не приеду. Не рассчитывай на меня. Д-да, ужасно досадно. Да. Я тоже. Конечно, крепко. (Вешает трубку, замечает Виктора, который тоже вышел в переднюю и слушал его разговор.) Что тебе?

. Подкинь тридцаткy, старик.

. Зачем?

. За мое несостоявшееся пение.

. Сын, не хами!

. Такова жизнь, и не нам ее осуждать.

 (смеясь). Ох, нахал! (Дает деньги.) И в кого ты только растешь?

(Помогая Нине одеться). Я бы хотел сам заниматься с вами. Вы так увлекательно преподаете.

. Я не люблю комплиментов, Павел Павлович. Они все утомительно одинаковы.

. И все одинаково приятны, несмотря на их утомительность. Но мои слова не комплимент. Я искренно восхищен вашим методом... Что вы делаете вечером?

. Я? Странный вопрос. Иду на концерт Прокофьева.

. Вот совпадение! Я — тоже. Маша, передайте дедушке мой привет. Ноге — полный покой. Заеду завтра. (Уходит с Ниной.)

. Видела?

. О чем ты, Витя?

. Ты еще многого не понимаешь в жизни. До свиданья, не забудь про письмо. Обещала.

. До свиданья, Витя. Я напишу. (Уходит в кабинет.)

 (набирает номер телефона). Верка? Виктор. Задержался, понимаешь, на кружке. Бегу. Билеты у меня. Успеем. (Выходит, насвистывая «Кукарачу».)

. Ушел. Хм-хм...

. С Ниной Александровной?

. Да. Просил передать — полный покой ноге.

. Благодарю вас. Ступайте.

. Пойду и я. (Кое-как заворачивает халат.) Не скучайте, Василий Иванович. (Смотрит на бюст Гераклита.) Все течет, все изменяется. (Выходит с Машей в переднюю.)

. Машенька, по секрету. (Вполголоса.) Деду вашему скучно. Побудьте с ним.

. Ему неинтересно со мной.

. А вы сделайте так, чтобы было интересHO. Расскажите ему что-нибудь.

. Он не захочет. Он занят.

. Он только делает вид, что занят. Вы попробуйте. Хорошо?

. Спасибо, попробую.

. А-а... Мотя. Я вот купил кое-что... Как вы находите этот цвет?

. Хорош, хорош.

. Носите на здоровье. (Сует ей в руки сверток с халатом и быстро выходит.)

 (развернув халат). Ой, куда же мне такой? Леонид Борисович! Убег. Этакая красота, прости господи! (Напяливает халат.)

. Ух, ты! Весь в птицах.

. Хороша?

. Как в цирке.

. До чего добёр человек. Идем — похвастаем. (Входит с Машей в кабинет.) Гляньте, Василий Иваныч. Вашей Матрене подарочек!

. Что-о? Опять халат?

. Это ей Леонид Борисович такую штуку нашел.

. Баядерка! Гурия! Ха-ха-ха! Теперь мне чалму — и можно открывать гарем. Ха-ха-ха! Ой! (Дергается от неловкого поворота.)

Выше! Сюда подушку. Благодарю вас. (Взглянув на Мотю.) Ха-ха-ха!

. Э, да будет вам изголяться! (Сердито махнув рукой, уходит.)

. Хм-хм... Золотой халат! Ну, благодарю вас. Можете итти.

 (отходит к двери, потом останавливается). Хотите, я почитаю вам вслух?

. Мне? Вслух? Зачем?

. Так. Папа любил, когда я ему сказки читала.

. Сказки? Нет. Сказки мне уж недоступны.

. Ну, тогда — «Давид Копперфильд».

. А! Ах, это вы мне... Диккенс. Я родился в день его смерти. Девятого июня семидесятого года... А разве современная молодежь любит Диккенса?

 (смущенно). У нас в классе любят.

. У вас в классе? И у нас в классе читали Диккенса. Только это было шестьдесят лет назад. (Усмехнулся.) Я как раз всхлипывал над «Крошкой Доррит», когда отец закричал, что Александр Второй убит. Мои слезы он принял за выражение верноподданнических чувств и очень этому удивился. (Задумался, потом.) Как там начинается?

 (читает). «В самом начале моего жизнеописания я должен упомянуть, что родился я в пятницу, в полночь. Замечено было, что мой первый крик раздался, когда начали бить часы...»

. А? (Поглядел на Машу.)

Совпадение. Хм...

. «Сиделка и несколько мудрых соседей, живо заинтересовавшись моей особой, объявили, что мне суждено быть несчастным в жизни...» (Запнулась.)

 (посмотрел на нее, задумчиво). Совпадение...

 (продолжает). «Они были убеждены, что такова неизбежная судьба всех злосчастных младенцев обоего пола, родившихся в пятницу».