Медведь (Драгомиров)
Медведь 

Сидели мы за завтраком в замке X после маневров, и, завтракая, разговаривали. Речь шла о модном идоле — 
об огне. Только и слышалось, что о свинцовом дожде и о других метафорах в том же роде. Были такие, 
которые говорили за, а были и такие, которые говорили против.

Одни говорили, что нужно учить солдата беречь свои патроны, как зеницу ока, а не пускать пули на ветер; 
что солдат, как охотник, должен стрелять только тогда, когда имеет большую вероятность попасть; что, 
конечно, и выстрелив зря, можно попасть, но что на этом основывать успех стрельбы в бою странно, а нужно 
рассчитывать на свойства и особенно человека, который им орудует.

Другие восторгались страшною действительностью массового огня и доказывали серьезную необходимость 
сжигать возможно больше патронов. Все эти споры повергли меня в большое смущение и целый день не 
выходили из головы. Кто прав, кто виноват?  Этот целый день вертелся в голове и мешал думать о чем-либо 
другом. Лег я спать, а вопрос стоит передо мною да и только. Утомившись, я, наконец, задремал.

И видится мне тяжелый, удручающий сон. Стою будто я середь глухой степи один одинешенек и гнетет 
меня предчувствие беды неминучей. По счастью, в руках отличная магазинка, а в воздухе толкутся патроны, 
стремясь попасть в патронник. Едва я успевал выпускать один патрон, как другой сам собою лез на его 
место. Это меня подбодрило; нечего бояться, думаю: только подступись кто, уложу.

Не успел я этого подумать, как гляжу — вдали бродит медведь, и будто чего то ищет. Прицелился я в него 
и бац. А медведь точно этого только и ждал: повернул и прямо пошел на меня. Я стреляю,  без конца, а он 
все идет. Что за чудо! Заколдован он, что ли, или как глупая скотина, прет себе, не сознавая опасности? и 
все ближе и ближе.. Я подумываю наконец бежать, да ноги не слушаются. Я стреляю с остервенением, руки 
начинают деревенеть, а он все катится: дрожь пронимает меня; но из последних сил продолжаю стрелять. 
Наконец, руки повисли как плети, винтовка замолкла, а громадный медведь поднялся уже на дыбы и идет 
на меня. Смертный холод объял меня; ни руки не ходят, ни с места сдвинуться не могу. И вот — мы лицом к 
лицу; слышу его тяжелое противное дыхание на моем лице. Вдруг, о ужас! Он раскрыл свою страшную 
пасть, и голосом презрительно насмешливым, человеческим голосом, заговорил: «Ну, а дальше что? 
Дурак ты, дурак! В бабки бы тебе играть, а не из ружья стрелять! не говорили разве тебе смолоду, что 
глупому сыну не в помощь богатство! На то и вышло».

Я проснулся, облитый холодным потом; и, пока не пришел в себя, все еще видел мало по малу 
исчезавший призрак медведя, а кругом меня патроны, летая и сталкиваясь, так и хлопотали попасть в 
винтовку.

Военное дело
Михаил Иванович Драгомиров