О духе законов (Монтескьё; Горнфельд)/Книга тридцать первая
Книга тридцать первая. Теория феодального права франков в его отношении к изменениям, происходившим в их монархии 
 Глава I. Изменения в должностях и феодах 
Сначала графы посылались в округа только на один год. Но вскоре они стали покупать право продления своей должности. Мы находим пример тому уже в царствование внуков Хлодвига. Некто Пеоний, граф в городе Оксерре, послал сына своего Муммола с деньгами к Гоитрану, чтобы получить разрешение на дальнейшее пребывание в своей должности. Сын отдал эти деньги за себя и таким образом получил место отца, Короли уже тогда начинали торговать своими милостями.

Хотя по законам королевства феоды и подлежали возврату, их, однако, не давали и не отбирали назад по капризу или произволу. Предмет этот принадлежал обыкновенно к одному из главных вопросов, разрешаемых в народных собраниях. Само собой разумеется, что и в настоящем случае, как и в предыдущем, подкуп оказывал свое действие и что за деньги можно было продлить владение феодом, так же как и графством.

Я покажу дальше, что кроме пожалований, делаемых государями на время, были такие, которые делались навсегда. Однажды двор задумал отменить сделанные ранее пожалования, это вызвало всеобщее недовольство, следствием которого был знаменитый в истории Франции переворот, начавшийся удивительным зрелищем казни Брунгильды.

Прежде всего кажется непонятным, каким образом эта королева, дочь, сестра, мать столь многих королей, знаменитая еще теперь созданиями, достойными римского эдила или проконсула, одаренная от природы удивительной способностью к большим делам, обладающая достоинствами, которые так долго пользовались уважением,— каким образом могла она вдруг подвергнуться столь продолжительным, постыдным и жестоким мучениям по распоряжению короля, не пользовавшегося большим уважением у своего народа,— если только не предположить, что была какая-то особая причина нерасположения к ней со стороны самого народа. Хлотарь упрекал ее в смерти десяти королей, но между ними двое были убиты по его приказанию, а из остальных некоторые пали жертвой судьбы или злобы другой королевы, и народ, который позволил Фредегонде спокойно умереть в ее постели и даже воспротивился ее наказанию за ужасные преступления, мог бы, казалось, остаться равнодушным к преступлениям Брунгильды. Посадив на верблюда, ее возили перед всем войском: очевидно, войско было нерасположено к ней. Фредегар говорит, что Преторий, любимец Брунгильды, отбирал имущество сеньоров и пополнял им казну, что он унижал дворянство и что никто не мог быть уверен в том, что он сохранит за собой свою должность. В войске был составлен против него заговор, и он был заколот кинжалом в собственной палатке. Брунгильда, мстя за его смерть или преследуя те же цели, становилась с каждым днем все более и более ненавистна народу. Хлотарь хотел царствовать один, был исполнен самых мстительных чувств, он был уверен, что погибнет, если только дети Брунгильды одержат верх. Поэтому он вступил в заговор против самого себя. Вследствие ли своей неспособности или потому, что его принуждали к тому обстоятельства, он выступил обвинителем Брунгильды и проявил на этой королеве пример жестокости.

Душой заговора против Брунгильды был Варнахар. Он был назначен майордомом Бургундии и потребовал от Хлотаря обязательства, что тот сохранит за ним это место до самой его смерти. Таким образом, майордом вышел из положения, в котором находились французские сеньоры, и власть эта начала становиться независимой от власти королевской.

Более всего встревожило народ пагубное правление Брунгильды. Пока законы сохраняли свою силу, никто не мог жаловаться на отнятие у него феода, ибо закон не давал их навсегда, но когда раздачей феодов стали руководить алчность, происки и подкупы, то поднялись жалобы на несправедливое отнятие того, что часто было приобретено не лучшим способом. Быть может, не было бы возражений против отнятия феодов, если бы к тому побуждали мотивы общественного блага. Но дело в том, что ссылались на общественное благо, и в то же время не скрывался подкуп, предъявлялись права казны, чтобы затем расточать казенное имущество по произволу, пожалования перестали быть наградой за оказанные или ожидаемые услуги. Руководствуясь порочными побуждениями, Брунгильда хотела исправить злоупотребления прежней испорченности. Ее прихоти вовсе не были прихотями слабого ума. Левды и высшие чины были уверены, что она их погубит,— и потому погубили ее.

Без сомнения, мы располагаем далеко не всеми актами, обнародованными в то время, а сообщения хроник, составители которых знали об истории своего времени не более того, что знают в настоящее время сельские жители о нашей, отличаются крайней скудостью. У нас, однако, есть постановление Хлотаря, обнародованное на соборе в Париже с целью исправления злоупотреблений, из него видно, — что государь этот прекратил жалобы, вызвавшие переворот. С одной стороны, он подтверждает все пожалования, сделанные или подтвержденные его предшественниками, а другой — постановляет, чтобы все отнятое у его левдов, или верных, было мм возвращено.

Это не было единственной уступкой короля на том соборе. Он потребовал исправления всех нарушений привилегий духовенства и ограничил влияние двора на избрание епископов. Он также изменил фискальные порядки, отменив все вновь введенные повинности и все дорожные пошлины, установленные после смерти Гонтрана, Сигиберта и Хильперика, словом, он отменял все, что было сделано за время регентства Фредегонды и Брунгильды: он запретил, чтобы его стада паслись в лесах частных лиц. Мы сейчас увидим, что его преобразования этим еще не ограничились и были распространены на гражданские дела.

 Глава II. Каким образом было преобразовано гражданское управление 
До сих пор мы видели, как нация обнаруживала нетерпение и легкомыслие в деле выбора своих повелителей и в своих суждениях об их поведении, видели, как она улаживала их взаимные распри и понуждала их к миру. Но теперь нация совершила то, чего мы еще не видели, она обратила внимание на свое настоящее положение, подвергла хладнокровному рассмотрению свои законы, исправила их недостатки, остановила насилия и установила нормы власти.

Мужественное, отважное и дерзкое правление Фредегонды и Брунгильды не столько удивило нацию, сколько послужило для нее предупреждением. Фредегонда защищала свои злобные деяния такими же злобными деяниями, оправдывала отравления и убийства отравлениями же и убийствами, поведение ее было такого рода, что ее посягательства имели более частный, чем общественный характер. Фредегонда делала больше зла, Брунгильда более заставила его опасаться. Во время этого кризиса нация не ограничилась приведением в порядок феодального управления, она захотела также обеспечить порядок своего гражданского управления, так как это последнее находилось в состоянии еще большего развращения, чем первое, развращения, тем более опасного, что оно было застарелым и в некотором роде было более связано со злоупотреблениями нравов, чем со злоупотреблениями законов.

Хроника Григория Турского и другие памятники обнаруживают перед нами, с одной стороны, жестокую и дикую нацию, с другой — не менее жестоких и диких королей. Они были убийцами, они были несправедливыми и жестокими, потому что весь народ был таким. Если христианство иногда как бы укрощало их, то лишь посредством того страха, который оно внушает виновным. Церкви защищались от них чудесами и знамениями своих святых. Короли не были святотатцами, потому что боялись наказаний за святотатство, но в то же* время — в порыве гнева или хладнокровно — они совершали всевозможные преступления и несправедливости, потому что эти преступления и несправедливости не вызывали у них представления о непосредственном вмешательстве карающего божества, как в первом случае. Франки, как я сказал, терпели королей-убийц, потому что сами были убийцами. Их не поражали насилия и грабительства их королей, потому что они сами были такими же грабителями и насильниками. Правда, существовали законы, но короли делали их бесполезными своими грамотами, так называемыми прецепциями, ниспровергавшими эти самые законы. Это было нечто вроде рескриптов римских императоров, — неизвестно только, у них ли франки заимствовали этот обычай или изобрели его сами, следуя влечениям собственной природы. Мы узнаем от Григория Турского, что они совершенно хладнокровно совершали убийства и казнили обвиняемых, даже не выслушав их. Они выдавали прецепции на заключение противозаконных браков, на завладение чужим наследством, на устранение прав родителей, на вступление в брак с монахинями. Правда, они не издавали законов по одним личным побуждениям, но зато останавливали действие существующих законов.

Эдикт Хлотаря отменил все эти несправедливости. Никого нельзя было более осуждать, не выслушав его предварительно, родственники должны были всегда наследовать согласно правилам, установленным законом, все прецепции относительно замужества дочерей, вдов и монахинь были объявлены недействительными и определены строгие наказания тем, которые получали эти прецепции и пользовались ими. Мы имели бы, быть может, более точные сведения о том, что именно постановлял эдикт об этих прецепциях, если бы его статьи с 13-й по 15-ю не сделались жертвой времени. До нас дошли только первые слова 13-й статьи, в которых предписывается соблюдение прецепции, что, конечно, не может относиться к тем из них, которые были отменены этим же законом. Мы имеем другое постановление того же государя, которое имеет отношение к его эдикту и исправляет одно за другим все злоупотребления прецепции.

Правда, Балюз, не найдя на этом постановлении обозначения времени и места его издания, приписал его Хлотарю I, между тем как оно принадлежит Хлотарю II, что я могу подтвердить следующими тремя доводами.

1. В нем сказано, что король сохраняет за церквами их иммунитеты, дарованные его отцом и дедом. Какие иммунитеты мог даровать церквам Хильдерик, дед Хлотаря I, который не был христианином и жил до основания монархии? Другое дело, если мы припишем этот декрет Хлотарю II, дедом которого был этот самый Хлотарь I, даровавший церквам несметные имущества, чтоб только искупить смерть своего сына Крамна, сожженного им с женою и детьми.

2. Злоупотребления, исправление которых было предпринято этим постановлением, не только продолжали существовать после смерти Хлотаря I, но и достигли самой высокой степени во время слабого правления Гонтрана, жестокого правления Хильдерика и ужасного регентства Фредегонды и Брунгильды. Каким образом могла нация переносить без всякой жалобы вое эти постоянно возобновлявшиеся несправедливости, после того как они были торжественно отменены? Почему еще в то время не поступила она так, как поступила впоследствии, когда принудила Хильдерика II, возобновившего прежние насилия, предписать, чтобы на суде следовали закону и обычаям по примеру прежних времен?

3. Наконец, это постановление, имевшее целью прекращение неудовольствий, не может принадлежать Хлотарю I, так как в его царствование в королевстве не было никаких жалоб по этому поводу, а власть короля очень укрепилась, в особенности в то время, к которому относят издание этого постановления, с другой стороны, оно вполне соответствует событиям, происшедшим в царствование Хлотаря II и имевшим своим последствием переворот в политическом положении королевства. Следует искать объяснения истории в законах, а объяснения законов — в истории.

 Глава III. Власть майордомов 
Я сказал, что Хлотарь II обязался не лишать Варнахара должности майордома в продолжение его жизни. Этот переворот имел еще другое действие: прежде майордом был управляющим короля, теперь же он стал управляющим королевства, прежде его избирал король, теперь же избирала нация. До этого переворота Претория назначил майордом Теодорих, Ландериха — Фредегонда, но затем право избрания стало принадлежать нации.

Итак, не следует смешивать, как это делают некоторые авторы, последних майордомов с теми, которые занимали эту должность до смерти Брунгильды, майордомов короля с майордомами королевства. Из закона бургундов видно, что у них должность майордома не принадлежала к числу первых в королевстве, не принадлежала она к высшим должностям и у первых франкских королей.

Хлотарь закрепил должности и феоды за их владельцами, а когда после смерти Варнахара он обратился к собравшимся в Труа сеньорам с вопросом, кого они желают избрать майордомом, они все воскликнули, что выбирать не станут, что, препоручая себя его благосклонности, отдаются в его распоряжение.

Дагоберт, подобно отцу, объединил всю монархию в своих руках, народ доверился ему и не назначил ему майордома. Чувствуя себя свободным и к тому же уверенный вследствие одержанных им побед в собственной силе, он пошел по стопам Брунгильды. Но он потерпел в этом неудачу: левды Австралии были разбиты славянами и разошлись по домам, а пограничные земли Австразии сделались добычей варваров.

Тогда он решился предложить австразийцам уступить Австразию вместе с казной своему сыну Сигиберту, а управление государством и дворцом отдать в руки Кельнского епископа Куниберта и герцога Адальгиза. Фредегар не сообщает подробностей принятых в то время условий, но король утвердил их все своими грамотами, и Австразия была немедленно освобождена от всякой опасности.

Дагоберт, чувствуя приближение смерти, препоручил Эге свою жену Нантехильду и своего сына Хлодвига. Левды Нейстрии и Бургундии избрали этого молодого принца своим королем. Эга и Нантехильда управляли дворцом, они возвратили все имущества, отнятые Дагобертом, и жалобы прекратились в Нейстрии и Бургундии так же, как они перед тем прекратились в Австразии.

По смерти Эги королева Нантехильда убедила бургундских сеньоров избрать своим майордомом Флоахата. Последний разослал епископам и крупнейшим сеньорам Бургундского королевства письма, в которых обещал им сохранить за ними навсегда, т. е. пожизненно, их почетные звания и должности. Он подтвердил свое слово присягой, и автор книги о королевских майордомах ведет с этого времени начало управления королевства майордомами.

Фредегар, бургунд по рождению, сообщает больше подробностей о бургундских майордомах во времена описываемого нами переворота, чем о майордомах Австразии и Нейстрии, но договоры, заключенные в Бургундии, были по тем же причинам заключены и в Нейстрии и Австразии.

Народ полагал, что гораздо безопаснее иметь могущественного майордома, которого он сам избирал и которому мог предписывать условия, чем могущественного короля, власть которого была наследственной.

 Глава IV. Как относилась нация к майордомам 
Образ правления, при котором нация, имевшая короля, сама избирала человека, которому вручалась королевская власть, кажется весьма необычайным, но, независимо от обстоятельств того времени, я полагаю, что франки вынесли относящиеся сюда понятия из очень отдаленной эпохи.

Они происходили от германцев, о которых Тацит говорит, что при выборе короля они руководствовались благородством его происхождения, а при выборе вождя — его доблестью. Вот прообраз наследственных королей первой династии и выборных майордомов.

Не подлежит сомнению, что те вожди, которые вставали в народной собрании и предлагали вести на какое-либо предприятие тех, кто захочет за ними следовать, в большинстве случаев соединяли в своем лице авторитет короля с могуществом майордома.

Их благородное происхождение сообщало им королевское достоинство, а их доблесть, побуждавшая многих добровольцев следовать за ними, как за своими вождями, сообщала им могущество майордомов. Так, в силу своего королевского достоинства наши первые короли председательствовали в судах и собраниях и издавали законы с согласия этих собраний, а в качестве герцогов или вождей они предпринимали походы и предводительствовали армиями.

Чтобы понять тот дух, который руководил первыми франками в этом отношении, достаточно познакомиться с поведением Арбогаста, родом франка, которому Валентиниан поручил начальство над войском. Он заключил императора во дворце и запретил кому бы то ни было говорить с ним о гражданских или военных делах. Он сделал то же самое, что впоследствии делали Пипины.

 Глава V. Каким образом майордомы получили начальство над войском 
Пока короли предводительствовали войском, нации и в голову не приходило выбирать себе военачальника. Хлодвиг и его четыре сына стояли во главе французов и вели их от победы к победе. Теобальд, сын Теодеберта, государь юный, слабый и болезненный, первый из королей остался во время войны в своем дворце. Он отказался отправиться в поход в Италию против Нарсеса и, к своему огорчению, должен был видеть, как франки избрали себе двух вождей, которые и повели их в этот поход. Из четырех сыновей Хлотаря I Гонтран наиболее пренебрегал своими обязанностями военачальника. Другие короли следовали его примеру, а во избежание опасности от передачи командования войском в чужие руки они назначали многих предводителей или герцогов.

Отсюда произошли бесчисленные неудобства: не стало дисциплины, исчез дух повиновения, войско губило только собственную страну и оказывалось обремененным добычей прежде, чем достигало неприятельских владений. У Григория Турского мы находим живое описание всех этих бедствий. «Как можем мы победить, — говорит Гонтран, — если мы не в состоянии удержать и того, что приобрели наши отцы? Наш народ уже не тот, что был прежде». Странное дело! Этот упадок начался уже при внуках Хлодвига.

Поэтому было естественно остановиться на избрании одного единственного вождя, который имел бы власть над бесчисленным множеством сеньоров и левдов, не признававших более своих обязательств, — вождя, который восстановил бы военную дисциплину и повел бы против неприятеля нацию, умевшую теперь воевать только против собственной страны. Власть эта была предоставлена майордомам.

Первоначально должность майордомов состояла в управлении королевскими имуществами. Им также принадлежало политическое управление феодами, эти обязанности они сначала исполняли совместно с другими должностными лицами, а потом одни. Затем им принадлежало управление военными делами и командование войсками, две последние должности были по необходимости связаны с двумя первыми. В те времена было труднее собрать войско, чем им предводительствовать, и кто мог обладать в этом деле большим авторитетом, как не тот, кто раздавал милости? Эту независимую и воинственную нацию приходилось больше призывать, чем принуждать, давать феоды или хоть надежду на получение феодов, оставшихся свободными после смерти владельцев, беспрестанно награждать, заставлять опасаться предпочтений. Следовательно, тот, кто заведовал дворцом, должен был и начальствовать над войсками.

 Глава VI. Второй период упадка королей первой династии 
После казни Брунгильды майордомы управляли королевством под властью королей, и, хотя они руководили военными действиями, короли стояли, во главе войск, а майордом и народ сражались под их начальством. Но победа герцога Пипина над Теодорихом и его майордомом довершила унижение королей, победа же, одержанная Карлом Мартеллом над Хильдериком и его майордомом Ренфридом, подтвердила это унижение. Австразия дважды одержала верх над Нейстрией и Бургундией, а так как звание майордомов Австразии сделалось как бы принадлежностью рода Пипинов, то эти майордомы возвысились над всеми остальными, и этот дом — над всеми другими домами. Опасаясь, чтобы какое-нибудь влиятельное лицо не овладело особой государя с целью произвести смуту, победители стали держать его во дворце как бы в тюрьме и только раз в год показывали его народу. Оттуда он издавал указы, — но то были указы майордома, он отвечал послам, но то были ответы майордома. Историки того времени говорят нам, что майордомы управляли королями, которые были им подчинены.

Пристрастие народа к роду Пипина было так велико, что он избрал майордомом одного из его внуков, который был еще ребенком, и поставил его над известным Дагобертом, как призрак над другим призраком.

 Глава VII. Важнейшие должности и феоды при майордомах 
Майордомы никогда не думали о том, чтобы восстановить принцип сменяемости лиц на занимаемых ими местах и должностях, господство их было основано на покровительстве, которое они в этом отношении оказывали знати, и назначения на высшие должности были по-прежнему пожизненными, так что обычай этот все более и более укоренялся.

Но я хочу сделать несколько особых замечаний по поводу феодов. Я не сомневаюсь, что уже к рассматриваемому времени они в большинстве случаев сделались наследственными,

В договоре, заключенном в Андели, Гонтран и его племянник Хильдеберт обязались утвердить за левдами и церквами пожалования королей, их предшественников, королевам же, дочерям и вдовам королей дозволялось располагать по завещанию и на вечные времена имуществом, полученным ими от казны.

Маркульф писал свои формулы во времена майордомов. Во многих из них мы находим королевские пожалования лицу и его наследникам, и так как формулы эти отражают повседневные явления действительности, то и служат доказательством, что при последних королях первой династии часть феодов уже переходила к наследникам. Понятие о неотчуждаемости государственной собственности было совершенно чуждо тому времени. Оно возникло лишь очень недавно, и его тогда еще не знали ни в теории, ни на практике.

Мы скоро увидим фактические подтверждения этого, и, если я укажу на такое время, когда не стало больше ни военных бенефициев, ни иного фонда для содержания войска, необходимо будет признать, что старые бенефиции были отчуждены. Так было во время Карла Мартелла, основавшего новые феоды, которые следует строго отличать от старых.

Начав раздачу имуществ на вечные времена, — вследствие ли подкупов, проникших в государственное управление, или вследствие самого государственного строя, обязывавшего королей постоянно раздавать награды, — короли, естественно, должны были предпочесть раздавать на вечные времена феоды, чем графства: лишая себя немногих земель, они не несли большой потери, тогда как, отказываясь от первых в государстве должностей, они отказывались от собственной власти.

 Глава VIII. Каким образом аллоды обратились в феоды 
Способ обращения аллода в феод приведен в одной из формул Маркульфа. Собственник отдавал свою землю королю и получал ее от него обратно для пользования или в качестве бенефиция и указывал королю своих наследников.

Чтобы найти причины, побуждавшие к такому извращению сущности аллода, мне приходится разыскивать как бы во мраке времен древние прерогативы дворянства, покрытые пылью, кровью и потом одиннадцати веков.

Те, кто владел феодом, пользовались очень большими преимуществами. Они пользовались более высокой композицией за причиненные обиды, чем свободные люди. Из формул Маркульфа можно заключить, что композиция в шестьсот солидов, уплачиваемая убийцей, составляла привилегию королевского вассала. Она была установлена салическим законом и законом рипуариев, но, назначая шестьсот солидов за смерть королевского вассала, оба эти закона определяли только двести солидов за смерть свободнорожденного, франка, варвара или человека, живущего под властью салического закона, и только сто солидов за жизнь римлянина.

Но это не была единственная привилегия королевских вассалов. Надо знать, что если кто-либо, будучи вызван в суд, не являлся или оказывал неповиновение постановлениям суда, то его призывали к суду короля, если же он не являлся и на суд короля, то лишался королевского покровительства, и никто не имел права ни принять его у себя, ни дать ему хлеба. Если он был простого звания, все его имущество подвергалось конфискации, но если он был вассалом короля, то его имущество конфискации не подлежало. Неявка на суд почиталась доказательством виновности простого франка, но не вассала короля, и тогда как первый за малейшее преступление подвергался испытанию кипятком, второго приговаривали к этому испытанию только в случае убийства. Наконец, нельзя было заставлять королевского вассала приносить на суде присягу против другого вассала. Число этих привилегий непрестанно увеличивалось, и капитулярий Карломана оказывает честь королевским вассалам, предоставляя им право приносить присягу не лично, а через своих вассалов. Кроме того, если владелец феода не являлся в войско, он в наказание должен был воздерживаться от мяса и вина столько времени, сколько он отсутствовал на службе, но если свободный человек не следовал за графом, то платил штраф в шестьдесят солидов, а до тех пор, пока не уплачивал его, должен был состоять в крепостной зависимости.

Итак, легко понять, что франки, которые не были вассалами короля, и тем более римляне, старались ими сделаться, а чтобы не лишиться своих владений, они ввели обычай отдавать свой аллод королю, получать его от короля обратно как феод и указывать ему своих наследников. Обычай этот упрочился и получил особенно широкое распространение в смутное время второй династии, когда всякий нуждался в защитнике и искал союза с прочими сеньорами, чтобы войти, так сказать, в феодальную монархию, так как политической монархии более не существовало.

Так продолжалось и во время третьей династии, как это видно из многих грамот, в одних случаях собственник отдавал свой аллод и получал его в том же акте обратно, в Других — объявлял его аллодом и затем признавал феодом. Феоды эти назывались возвратными феодами.

Из этого еще не следует, что владельцы феодов проявляли отеческую заботу при управлении феодами, хотя свободные люди и очень старались получить феоды, они обращались с этого рода имуществами подобно тому, как в наше время хозяйничают в имениях, находящихся в пожизненном пользовании. Это-то и побудило Карла Великого, самого бдительного и внимательного из всех наших государей, издать целый ряд распоряжений с целью воспрепятствовать разорению феодов их владельцами за счет обогащения имений, составлявших их собственность. Это доказывает только, что в его время бенефиции в большинстве случаев были еще пожизненными и что, следовательно, о них заботились менее, чем об аллодах. Но, несмотря на это, положение королевского вассала предпочитали положению свободного человека. Желание располагать известной частью феода могло иметь свои причины, но никто не хотел терять соединенного с ним достоинства.

Я знаю, что Карл Великий жалуется в одном из капитуляриев, что в некоторых местах встречались люди, которые отдавали свои феоды в собственность и затем выкупали их как собственность. Но я вовсе не говорю, что собственность не предпочитали пожизненному пользованию, я говорю только, что когда представлялась возможность обратить аллод в феод с правом передачи его наследникам, что составляет предмет приведенной выше формулы, то это было очень выгодно делать.

 Глава IX. Каким образом церковные имущества были обращены в феоды 
Государственные имущества не должны были иметь иного назначения, кроме того, чтобы служить королевской казной для пожалований с целью привлечения франков к новым предприятиям, которые в свою очередь опять-таки увеличивали государственные имущества. Это, как я сказал, вполне соответствовало духу нации, но пожалования приняли иное направление. До нас дошла речь Хильдерика, внука Хлодвига, в которой он уже в то время жалуется, что почти все его имущества были отданы церквам, «Наша казна обеднела, — говорит он, — наши богатства перешли к церквам. Епископы одни господствуют, они на высоте, а мы — уж нет».

Следствием этого было то, что майордомы, не дерзавшие трогать сеньоров, обобрали церкви. Один из поводов, приведенных Пипином для вторжения в Нейстрию, заключался в том, что его призвало духовенство для обуздания королей, т. е. майордомов, которые лишали церковь всего ее имущества.

Майордомы Австразии, т.е. дом Пипинов, проявляли в отношении к церкви больше умеренности, чем майордомы Нейстрии и Бургундии. Это ясно видно из наших хроник, в которых монахи не могут нахвалиться благочестием и щедростью Пипина. Они сами заняли первые места в церкви. «Ворон ворону глаз не выклюет», — говорил Хильдерик епископам.

Пипин покорил Нейстрию и Бургундию, и так как он предпринимал уничтожение майордомов и королей под предлогом защиты церквей от притеснений, то уже не мог обирать эти последние, так как это противоречило бы принятой им па себя роли и показало бы всем, что он издевается над нацией, впрочем, завоевание двух больших королевств и уничтожение противной партии доставили ему достаточно средств, чтобы удовлетворить своих военачальников.

Пипин сделался господином монархии, покровительствуя духовенству, сын его, Карл Мартелл, мог держаться у власти, только притесняя это духовенство. Видя, что часть королевских и казенных имуществ была роздана в пожизненное владение и в собственность знати и что духовенство, получая дарения от богатых и бедных, приобрело значительную часть даже аллодиальных земель, он отобрал у церквей их имущества, а так как феодов первоначального раздела уже почти не оставалось, он вторично образовал феоды. Он захватил для себя и для своих военачальников церковные имущества и самые церкви и прекратил злоупотребление, которое в отличие от обычных бедствий было тем легче искоренить, что оно достигло крайних пределов.

 Глава Х. Богатства духовенства 
Духовенство получало так много, что за время трех династий все имущество государства, вероятно, много раз прошло через его руки. Но если короли, знать и народ находили возможным отдавать духовенству все свое имущество, то они находили поводы и брать его обратно. Во время первой династии благочестие побуждало людей к созиданию церквей, а военный дух — к раздаче их военным людям, которые делили церковные земли между своими детьми. Сколько частновладельческих земель вышло из имуществ, первоначально предназначавшихся для содержания духовенства! Короли второй династии осыпали его своими щедротами. Но затем приходят норманны, которые все грабят и опустошают, больше всего преследуют они священников и монахов, ищут аббатств и не пропускают ни одного святого места: они приписывали духовенству уничтожение их идолов и все насилия Карла Великого, которые заставили их искать убежища на севере. Это вызвало в них такую ненависть, что промежуток в сорок или пятьдесят лет не мог погасить ее. При таком положении вещей какую массу имуществ потеряло духовенство! Едва оставалось достаточное число духовных лиц, чтобы требовать их возврата. Таким образом, благочестивые чувства третьей династии имели достаточно поводов к пожертвованиям вкладами и землями. Повсеместно распространенные в то время верования могли бы лишить мирян всего их имущества, если бы только они обладали достаточной честностью. Но если духовенство было одержимо честолюбием, не лишены были его и миряне: если умирающий дарил, наследник пытался взять подаренное назад. Не было конца спорам между сеньорами и епископами, дворянами и аббатами, и надо думать, что борьба эта была духовенству не по силам, так как оно вынуждено было отдаваться под покровительство некоторых сеньоров, которые недолгое время его защищали, а потом сами начинали притеснять.

Лучший порядок гражданских отношений, утвердившийся за время третьей династии, давал духовенству возможность увеличивать свои имущества. Но вот появились кальвинисты и обратили в монету все золото и серебро, найденное ими в церквах. Как могло быть духовенство уверено в сохранности своего имущества, когда оно не было уверено в своем существовании? Оно занималось обсуждением спорных вопросов, а у него жгли архивы. Что пользы было требовать от разоренного дворянства возвращения того, чего у него уже не было или что было уже тысячу раз заложено и перезаложено? Духовенство всегда приобретало и всегда возвращало, но приобретает оно и поныне.

 Глава XI. Состояние Европы времен Карла Мартелла 
Карл Мартелл, предпринявший ограбление духовенства, находился для этого в самых благоприятных условиях: его любили и боялись военные люди, о которых он заботился, а предлогом послужили его войны с сарацинами. Сколько бы духовенство его ни ненавидело, он в нем не нуждался, папа, которому он был необходим, простирал к нему свои объятия, известно знаменитое посольство, посланное к нему Григорием III. Эти две власти заключили между собой тесный союз, потому что не могли обойтись одна без другой: папа искал во франках опоры против лангобардов и греков, Карл Мартелл нуждался в папе, чтобы унизить греков, привести в затруднение лангобардов, приобрести большее уважение в своем королевстве и утвердить за собой права, которые он имел, и права, на которые он и его дети могли иметь притязания. Итак, он не мог потерпеть неудачи в своем предприятии.

Святой Евхарий, епископ Орлеанский, имел видение, поразившее князей. Необходимо упомянуть здесь о письме, написанном собравшимися в Реймсе епископами Людовику Немецкому, который вступил во владения Карла Лысого, письмо это дает нам ясное представление о положении вещей и настроении умов в то время. В нем говорится, что «святой Евхарий, перенесенный на небо, видел, как Карл Мартелл мучится в преисподней по велению святых, которые должны присутствовать с Иисусом Христом на страшном суде, что он был приговорен к этому наказанию еще при жизни за то, что отобрал у церквей их имущество и тем самым принял на себя грехи тех, от кого имущество это перешло к церкви, что король Пипин созвал по этому случаю собор и приказал возвратить церквам все, что он только мог взять обратно из церковных имуществ, а так как вследствие его раздоров с Вайфаром, герцогом Аквитанским, могла быть получена обратно только часть отобранного у церквей имущества, то он приказал на недостающую часть его составить в пользу церквей грамоты на временное пользование доходами и вместе с тем установил, чтобы миряне платили десятину с церковных имений, которыми они владели, и по 12 динариев с каждого дома, что Карл Великий не раздавал церковных имуществ — напротив, он издал капитулярий, в котором обязался за себя и за своих наследников никогда не раздавать церковных имуществ, что все ими утверждаемое доказывается письменными свидетельствами и что многие из них сами слышали, как все это рассказывалось Людовику Благочестивому, отцу обоих королей».

Распоряжение короля Пипина, о котором говорят епископы, состоялось на соборе в Лептипе. Церкви оно было выгодно в том отношении, что лица, получившие ее имущество, сохраняли его лишь на правах временного пользования, она же, кроме того, получала с них десятину и по 12 динариев с каждого принадлежавшего ей жилища. Однако это был только паллиатив, зло продолжало существовать.

Но и эта мера встретила противодействие, и Пипин вынужден был составить другой капитулярий, которым предписывал владельцам этих бенефициев платить указанную десятину и подать и даже содержать в порядке епископские и монастырские строения под страхом лишения самых имуществ. Карл Великий возобновил распоряжения Пипина.

То, что епископы говорят в том же письме, будто Карл Великий обещал за себя и своих наследников не раздавать более церковных имуществ военным, подтверждается капитулярием этого государя, данным в Аахене в 803 году с целью рассеять возникшие на этот счет опасения духовенства, но сделанные раньше пожалования остались в силе. Епископы справедливо добавляют, что Людовик Благочестивый следовал примеру Карла Великого и вовсе не раздавал церковных имений военным людям.

Между тем прежние злоупотребления усилились и дошли до того, что при детях Людовика Благочестивого миряне ставили и прогоняли священников в своих церквах, не испрашивая на то согласия епископа. Церкви подвергались разделу между наследниками, а в тех случаях, когда их держали в неподобающем виде, епископы не имели иных средств воздействия, кроме удаления из (них мощей.

Капитулярий, данный в Компьене, определяет, что посланный короля имеет право осматривать все монастыри вместе с епископами, с ведома и в присутствии их владельцев. Это общее правило доказывает, что злоупотребление было всеобщим.

Происходило это не оттого, что не было законов, определяющих возврат церковных имуществ, когда папа упрекнул епископов в их небрежном отношении к восстановлению монастырей, они написали Карлу Лысому, что этот упрек их не касается, потому что они ни в чем неповинны, и обратили его внимание на все то, что было им обещано, решено и определено на столь многих народных собраниях. Последних они действительно насчитывают девять.

Так тянулся спор, пока нашествие норманнов не водворило согласие.

 Глава XII. Установление десятины 
Постановления короля Пипина дали церкви скорее надежду на облегчение, чем действительное облегчение, и если Карл Мартелл нашел все общественное достояние в руках духовенства, то Карл Великий нашел имущество духовенства в руках военных. Нельзя было заставить этих последних возвратить то, что им было дано, к тому же обстоятельства того времени делали это еще менее исполнимым, чем когда-либо. С другой стороны, нельзя было оставить христианство погибнуть от недостатка в церковнослужителях, храмах и просвещении.

Это побудило Карла Великого установить десятину — новый род имущества, который имел для духовенства то удобство, что составлял исключительно достояние церкви, так что впоследствии можно было легко установить злоупотребления им.

Некоторые приписывали этому учреждению более отдаленное происхождение, но источники, на которых основывают это мнение, утверждают, мне кажется, противное. В конституции Хлотаря говорится только, что определенные десятины не будут вовсе взиматься с церковных имуществ. Итак, церковь в то время была далека от того, чтобы взимать десятины, все, чего она добивалась, — это не платить их. Второй собор в Маконе, состоявшийся в 585 году, предписывая сбор десятины, действительно говорит, что в старое время платили десятину, но он говорит также, что в его время ее более не платили.

Никто, конечно, не сомневается, что и до Карла Великого читали Библию и проповедовали пожертвования и приношения, следуя книге Левит. Я говорю только, что до этого государя уплату десятины могли только проповедовать, но она не была еще установлена.

Я уже упоминал, что постановления, состоявшиеся при короле Пипине, обязывали тех, кто владел церковными имуществами на праве феодов, платить десятину и поддерживать в исправности церковные здания. Заставить высших представителей нации посредством закона, справедливость которого была неоспорима, служить примером для других — это было уже много.

Карл Великий сделал еще больше: из капитулярия de Villis мы видим, что он принял обязательство уплачивать десятину со своих собственных земель, это был другой великий пример.

Но простой народ не очень-то склонен отказываться от соблюдения собственных интересов под влиянием примера. Франкфуртский собор представил ему более веское побуждение к платежу десятины. На этом соборе был принят капитулярий, в котором говорилось, что во время последнего голода находили много пустых колосьев, что демоны пожирали зерно и что можно было слышать, как они порицали людей за неплатеж десятины. Поэтому всем владельцам церковных имений предписывалось платить десятину, а вскоре этого потребовали и от всех остальных.

Намерение Карла Великого сначала не удалось: повинность эта казалась слишком обременительной. У евреев десятина входила в общий план основания их государства, здесь же десятина .была бременем, не связанным с учреждениями монархии. Из постановлений, приложенных к закону лангобардов, можно видеть, с какими трудностями было соединено включение десятин в гражданское законодательство, по различным соборным канонам можно судить, какие затруднения доставлял сбор их церковному законодательству.

Народ согласился, наконец, платить десятину с условием сохранения за собой права ее выкупа. Постановления Людовика Благочестивого и сына его, императора Лотаря, не разрешили этого.

Законы Карла Великого об установлении десятины были делом необходимости. Побуждением для них служила только религия, а отнюдь не суеверие.

Его знаменитое разделение десятины на четыре части — для содержания церквей, для бедных, для епископа и для церковнослужителей — доказывает, что он хотел вернуть церкви ту устойчивость и крепость, которые она утратила.

Его завещание обнаруживает желание загладить зло, причиненное Карлом Мартеллом, его дедом. Он разделил все свое движимое имущество на три равные части и хотел, чтобы две из них были подразделены на двадцать одну часть — по одной на каждую из двадцати одной митрополии его империи, чтобы каждая из этих последних частей была в свою очередь разделена между митрополией и зависевшими от нее епископствами. Остающуюся затем треть он делил на четыре части: одну отдавал своим детям и внукам, другую присоединял к двум уже распределенным частям, а две остальные предназначал на богоугодные дела. Казалось, он смотрел на колоссальный дар, приносимый им церкви, не как на акт благочестия, а как на акт политического возмездия.

 Глава XIII. О выборах в епископствах и аббатствах 
После того как церкви обеднели, короли перестали пользоваться своими избирательными правами в епархиях и других церковных бенефициях. У них было теперь меньше забот по назначению священнослужителей, и соискатели реже обращались к содействию их власти. В этом церковь получала как бы вознаграждение за те имущества, которые были у нее отняты.

Если Людовик Благочестивый действительно предоставил римскому народу право избрания пап, то это было одним из проявлений господствующего духа того времени, который требовал, чтобы по отношению к римскому престолу поступали так же, как и по отношению к другим.

 Глава XIV. О феодах Карла Мартелла 
Не могу сказать, жаловал ли Карл Мартелл церковные имущества в пожизненное или в вечное пользование. Знаю только, что во время Карла Великого и Лотаря I существовали этого рода имущества, переходившие к наследникам и поступавшие в раздел между ними.

Кроме того, я вижу, что часть их была отдана на правах аллодов, а другая — на правах феодов.

Я уже говорил, что не только владельцы феодов, но и собственники аллодов были обязаны нести военную службу. Несомненно, это и послужило отчасти причиной того, что Карл Мартелл раздавал эти имущества одинаково и в качестве аллодов и в качестве феодов.

 Глава XV. Продолжение той же темы 
Следует заметить, что так как феоды обращались в церковные имения, а церковные имения — в феоды, то те и другие приобрели черты взаимного сходства. Так, церковные имущества стали пользоваться привилегиями феодов, а феоды — привилегиями церковных имуществ, в том числе — почетными правами церкви, возникшими в рассматриваемое время. А так как эти, права всегда были соединены с правом высшего суда, в особенности с тем, что мы теперь называем феодом, то из этого следует, что вотчинный суд был установлен одновременно с этими правами.

 Глава XVI. Слияние должности майордома с королевским званием. Вторая династия 
Следуя порядку изложения предмета по его содержанию, я нарушил хронологический порядок,— говорил о Карле Великом прежде, чем сказать о знаменитой эпохе, которую составляет переход короны к Каролингам при короле Пипине,— событие, которое, с точки зрения отступления от обычного течения вещей, быть может, обращает на себя более внимания теперь, чем в то время.

Короли совсем не имели власти, но имели имя, сан короля был наследственным, а должность майордома — выборной. Хотя майордомы в последнее время сажали на престол того из Меровингов, кого хотели, они никогда не брали короля из другого рода, так что древний закон, предоставлявший корону определенному роду, незыблемо хранился в сердцах франков. Личность короля была почти неизвестна в монархии, но королевский сан был хорошо известен всем. Сын Карла Мартелла Пипин полагал, что следует соединить оба достоинства, причем оставалось сомнение по поводу того, будет ли новая монархия наследственной или нет, а этого было достаточно для того, кто к королевскому достоинству присоединял сильную власть. Таким образом, власть майордома соединилась с властью короля. В слиянии этих двух властей произошло своего рода примирение. Должность майордома была выборной, королевский сан — наследственным, корона в начале правления второй династии была избирательной, потому что народ избирал, она сделалась наследственной, потому что он избирал короля всегда из одного и того же рода.

Лекуант вопреки свидетельству всех памятников отрицает, что папа дал свое разрешение на столь важную перемену, и подкрепляет свое мнение, между прочим, тем соображением, что в противном случае папа совершил бы несправедливость. Удивительно, что историк основывает свое суждение о том, как люди поступали, па том, как они должны были поступать! Если бы все так рассуждали, то не было бы и истории.

Как бы то ни было, не подлежит сомнению, что с той минуты, как герцог Пипин одержал победу, его род сделался царствующим, а род Меровингов перестал быть таковым. Коронация его внука Пипина внесла лишь ту перемену, что одним обрядом стало больше и одним призраком меньше. Все, что он приобрел, это — знаки королевского достоинства, в государстве же не произошло никакой перемены.

Я говорю это, чтобы установить момент переворота, чтобы не впадали в заблуждение, принимая за переворот то, что было лишь его следствием.

Когда в начале правления третьей династии короновался Гуго Капет, перемена была значительнее, потому что государство от анархии перешло к правлению, каково бы ни было это правление, но когда корону принимал Пипин, страна получила то же правление, какое и имела.

Когда был коронован Пипин, он переменил только имя, когда же коронован был Гуго Капет, изменилась самая сущность дела, так как присоединение к короне большого феода прекратило анархию.

Когда был коронован королем Пипин, королевское достоинство было присоединено к самой важной в государстве должности, когда был коронован Гуго Капет, достоинство короля было присоединено к самому крупному феоду.

 Глава XVII. Особенность в избрании королей второй династии 
Из формулы коронования Пипина видно, что Карл и Карломан были также помазаны миром и благословлены и что французские сеньоры обязались под страхом интердикта и церковного отлучения никогда не избирать короля из другого рода.

Из завещания Карла Великого и Людовика Благочестивого следует заключить, что франки избирали себе королем одного из королевских детей, что вполне отвечает только что приведенному условию. Когда же императорское достоинство перешло к другому дому, избирательное право, которое было ограниченным и условным, сделалось простым и безусловным, и старая конституция подверглась, таким образом, изменению.

Чувствуя приближение смерти, Пипин созвал духовных и светских сеньоров в Сен-Дени и разделил свое королевство между своими двумя сыновьями — Карлом и Карломаном. Хотя акты этого собрания не дошли до нас, мы находим известие о том, что на нем происходило, в старом историческом сборнике, изданном Канизием, и в Мецских анналах, как это было указано Балюзом. Я нахожу здесь два некоторым образом противоречащих друг другу обстоятельства: во-первых, что Пипин произвел раздел с согласия своих вельмож, и, во-вторых, что он сделал это в силу своего родительского права. Это доказывает то, о чем я уже говорил, а именно, что право народа при этой династии заключалось в избрании короля из королевской семьи. Собственно говоря, это было скорее правом исключения, чем правом избрания.

Это своеобразное право выбора подтверждается памятниками второй династии. Сюда принадлежит и капитулярий Карла Великого о разделе империи между тремя его сыновьями, в котором, определив их доли, он говорит, что «если один из трех братьев будет иметь сына, которого народ захочет избрать наследником его отцу, дяди его должны будут подчиниться этому».

Это самое распоряжение содержится в разделе, произведенном Людовиком Благочестивым между его тремя сыновьями — Пипином, Людовиком и Карлом — в 837 году на Аахенском съезде, и еще в другом разделе того же государя, произведенном 20 годами раньше между Лотарем, Пипином и Людовиком. Можно также сослаться на присягу Людовика Косноязычного, принесенную при его коронации в Компьене. «Я, Людовик, поставленный королем милостью божиею и избранием народа, обещаю…» Сказанное мною подтверждается актами съезда в Валенсе, созванного в 890 году для избрания Людовика, сына Бозона, королем Арля. Людовик был избран, и в качестве главных поводов к его избранию было выставлено то, что он происходил из императорской семьи, что Карл Толстый сообщил ему достоинство короля и что император Арнульф утвердил его в этом достоинстве силой своего скипетра и присылкой к нему своих посланников. Арльское королевство, подобно другим отделившимся или зависимым от империи Карла Великого королевствам, было избирательным и наследственным.

 Глава XVIII. Карл Великий 
Карл Великий старался сдерживать власть дворянства в надлежащих пределах и противодействовать насилиям со стороны духовенства и свободных людей. Он настолько умерил притязания государственных сословий, что привел эти последние в равновесие, а сам остался их господином. Все было объединено силой его гения. Он постоянно водил знать то в один, то в другой поход, не оставляя ей времени для каких-либо замыслов, заставляя ее служить собственным целям. Империя держалась величием своего главы: Карл был великим государем и еще более великим человеком. Короли, его дети, были первыми его подданными, орудием его власти, образцом послушания. Он издал прекрасные постановления, более того, он заставил исполнять их. Его гений проникал во все части империи. В законах этого государя мы находим дух предусмотрительности, которая все постигает, и силу, которая все за собой увлекает. Поводы к уклонению подданных от исполнения своих обязанностей устранялись, нерадение подвергалось наказанию, против злоупотреблений принимались исправительные или предупредительные меры. Он умел наказывать, но еще лучше он умел прощать. Человек обширных замыслов, он осуществлял их с величайшей простотой, никто еще не обладал в такой мере искусством совершать величайшие дела легко и трудные — быстро. Он постоянно объезжал свою обширную империю, вникая во все, что только встречал. Дела появлялись со всех сторон, и он везде их оканчивал.

Ни один государь не умел так пренебрегать опасностями, и ни один не умел так избегать их. Он бравировал ими, в частности теми, которым почти всегда подвергаются великие завоеватели: я имею в виду заговоры. Этот удивительный государь был крайне умерен, он отличался мягким характером, был прост в обращении и любил общество своих придворных. Он был, быть может, слишком доступен женским чарам, но государь, который сам всем управлял и провел всю жизнь в трудах, заслуживает некоторого извинения. Он соблюдал удивительный порядок в своих расходах и управлял своим имуществом благоразумно, внимательно и расчетливо, любой отец семейства мог бы поучиться из его законов, как следует управлять своим домом. В его капитуляриях виден тот чистый и священный источник, из которого он черпал свои богатства. Скажу еще только одно: он приказывал продавать яйца с птичьих дворов своих имений и излишнюю траву из своих садов, а между тем он разделил между своими народами все богатства лангобардов и несметные сокровища гуннов, ограбивших весь свет.

 Глава XIX. Продолжение той же темы 
Карл Великий и первые его преемники опасались, чтобы посылаемые ими в отдаленные провинции правители не стали обнаруживать наклонности к крамоле, они полагали, что встретят более покорности в духовных лицах и потому основали в Германии большое число епископских кафедр и присоединили к ним крупные феоды. Из некоторых хартий можно заключить, что статьи, заключавшие в себе прерогативы этих феодов, не отличались от тех, которыми обыкновенно сопровождались такого рода пожалования, хотя в настоящее время главные духовные лица в Германии и облечены верховною властью. Как бы то ни было, но они служили для императоров как бы аванпостами против саксов. На что не могли рассчитывать императоры со стороны беспечных и нерадивых левдов, того, как им казалось, они должны были достигнуть благодаря ревности и деятельному вниманию епископов, которые не только не могли восстановить против них подчиненные народы, но, напротив, сами нуждались в их защите против этих народов.

 Глава XX. Людовик Благочестивый 
Август, когда был в Египте, приказал вскрыть гроб Александра. Его спросили, не желает ли он, чтобы вскрыли и гробы Птолемеев, он ответил, что хотел видеть царя, а не мертвецов. Так и в истории второй династии мы ищем Пипина и Карла Великого, мы хотим видеть королей, а не мертвецов.

Государь, который был игрушкой своих страстей и даже жертвой собственных добродетелей, государь, который никогда не сознавал ни своих сил, ни своих слабостей, не умел внушить к себе ни страха, ни любви, который с незначительными пороками сердца соединял всевозможные недостатки ума, — государь этот принял в свои руки те бразды империи, которые держал Карл Великий.

В то время, когда весь мир оплакивает его отца, когда все в изумлении взывают к Карлу и не находят его, — торопясь занять его место, Людовик посылает перед собой своих поверенных с приказанием арестовать тех, кто способствовал непристойному поведению его сестер. Это вызвало ряд кровавых трагедий и было проявлением крайне неблагоразумной поспешности. Он начал мстить за семейные преступления, прежде чем прибыл во дворец, и возбуждать против себя умы, прежде чем сделался господином.

Он приказал выколоть глаза королю Италии Бернару, своему племяннику, который явился к нему с мольбой о прощении и умер несколько дней спустя. Тогда число его врагов увеличилось. Вызванный этим страх побудил его заставить своих братьев постричься в монахи. Следствием было дальнейшее увеличение числа его врагов. Два последних действия вызвали против него особенно сильные упреки, стали говорить, что он нарушил присягу и торжественные обеты, которые дал отцу при своей коронации.

По смерти императрицы Гирменгарды, от которой он имел троих детей, он женился на Юдифи, и от нее у него родился сын. Вслед за тем, соединяя снисходительность старого мужа со слабостями старого короля, он внес в свою семью беспорядок, повлекший за собою падение монархии.

Он беспрестанно менял доли своих детей, а между тем эти разделы каждый раз скреплялись присягой его, его детей и сеньоров. Это значило искушать верность своих подданных, вносить путаницу, сомнения и двусмысленность в их долг повиновения, это значило смешивать различные права государей, да еще в такое время, когда крепости были редки и главнейшим оплотом власти служила верность данному и принятому слову.

Дети императора, стремясь удержать за собой полученное ими по разделу, обращались за содействием к духовенству, причем предоставляли ему неслыханные до тех пор права. Но права эти были лишь благовидным способом, чтобы добиться поручительства церкви в деле, для которого хотели получить ее одобрение. Агобард обращал внимание Людовика Благочестивого на то, что он послал Лотаря в Рим для провозглашения его императором, что он произвел раздел между детьми, испросив на то небесное благословение трехдневным постом и молитвой. Что мог сделать суеверный государь, против которого выступило само суеверие? Понятно, какой удар был нанесен верховной власти, один раз — заключением этого государя в темницу, другой — его публичным покаянием. Хотели унизить короля — и унизили королевский сан.

С первого взгляда трудно понять, каким образом государь, обладавший многими хорошими качествами, не чуждый просвещения, по природе своей любивший добро, короче — сын Карла Великого, мог иметь врагов столь многочисленных, столь неистовых и непримиримых, столь страстных в своем желании оскорбить его, наглых в стремлении его унизить и решительных в намерении его погубить, и эти враги два раза погубили бы его безвозвратно, если б его дети, в действительности более честные, чем они, могли следовать какому-либо плану и прийти к какому-либо соглашению.

 Глава XXI. Продолжение той же темы 
Сила, сообщенная нации Карлом Великим, еще сохранялась при Людовике Благочестивом (настолько, что государство могло поддерживать свое величие и уважение к себе со стороны чужеземцев. Государь не отличался сильным умом, но нация была воинственна. Авторитет власти падал внутри государства, но извне казался по-прежнему прочным.

Карл Мартелл, Пипин и Карл Великий один за другим управляли монархией. Первый потакал алчности военных, два других — алчности духовенства, Людовик Благочестивый вызвал неудовольствие и в том, и в другом сословии.

Сообразно государственному строю Франции вся власть находилась в руках короля, дворянства и духовенства. Карл Мартелл, Пипин и Карл Великий иногда соединяли свои интересы с интересами одной из этих сторон, чтобы обуздать третью, но чаще всего действовали заодно с обеими, Людовик же Благочестивый разошелся с обоими сословиями. Он восстановил против себя епископов постановлениями, которые они считали слишком суровыми, потому что он шел в них дальше, чем они сами хотели. Бывают очень хорошие законы, несвоевременно изданные. Епископы, привыкшие в то время ходить на войну против сарацин и саксов, были чужды монашеского духа. С другой стороны, потеряв всякое доверие к своему дворянству, государь этот лишал его должностей, устранял от двора, возвышал людей из ничтожества и призывал чужеземцев. Он отделился от этих двух сословий и был ими покинут.

 Глава XXII. Продолжение той же темы 
Но больше всего ослабило монархию то, что Людовик Благочестивый расточил имущества короны. В этом случае следует выслушать Нитара, одного из наших наиболее рассудительных историков, внука Карла Великого, принадлежавшего к партии Людовика Благочестивого и писавшего историю по приказанию Карла Лысого,

Он говорит, что «в продолжение некоторого времени некто Адельгард имел столь сильное влияние на государя, что тот подчинялся во всем его воле, что по внушению этого любимца он раздавал казенные имущества всем, кто только желал, и этим привел государство в совершенный упадок». Итак, он сделал во всем государстве то, что раньше, как я уже сказал, сделал в Аквитании, Но тогда ошибка его была исправлена Карлом Великим, теперь же исправить ее было некому.

Государство было доведено до того истощения, в котором нашел его Карл Мартелл, когда сделался майордомом, и обстоятельства были такого рода, что не могло быть и речи о восстановлении порядка каким-нибудь энергичным мероприятием власти.

Казна оказалась до такой степени истощенной, что при Карле Лысом пришлось отменить все почетные должности, безопасность приобреталась только за деньги. Когда можно было уничтожить норманнов, им за деньги давали возможность уйти, и первый совет, какой Гинкмар дает Людовику Косноязычному, — потребовать у народного собрания средств для содержания своего дома.

 Глава XXIII. Продолжение той же темы 
Духовенству пришлось раскаяться в покровительстве, оказанном им детям Людовика Благочестивого. Этот государь, как я уже говорил, никогда не раздавал мирянам прецепций на церковные имущества, тогда как Лотарь в Италии и Пипин в Аквитании скоро перестали следовать в этом отношении примеру Карла Великого и пошли по стопам Карла Мартелла. Духовенство прибегло к защите императора против его детей, но оно само ослабило ту власть, к которой теперь взывало. Аквитания согласилась на некоторые уступки, но Италия отказала в повиновении.

Междоусобные войны, омрачавшие царствование Людовика Благочестивого, были лишь началом тех, которые последовали после его смерти. Три брата — Лотарь, Людовик и Карл — старались каждый со своей стороны привлечь знатных людей в свою партию и создать себе приверженцев. Тем, которые соглашались за ними следовать, они давали прецепций на церковные имущества, и, чтобы расположить к себе дворянство, они предоставили ему грабить духовенство.

Из капитуляриев мы видим, что эти государи должны были уступать назойливым требованиям своих сторонников и что у них часто вырывали насильно то, чего они не хотели давать добровольно. Из этих источников видно также, что само духовенство считало, что оно терпит притеснения более со стороны дворянства, чем со стороны королей. Повидимому, Карл Лысый более других посягал на имущество духовенства, потому ли что был против него наиболее раздражен за то, что из-за этого имущества оно унизило его отца, или потому что он был трусливее других. Как бы то ни было, капитулярии свидетельствуют о постоянных распрях между духовенством, которое требовало своего имущества, и дворянством, которое отказывалось, уклонялось или откладывало его возвращение, тогда как короли находились между двумя противниками. Положение вещей в то время представляет поистине жалкое зрелище. Одновременно Людовик Благочестивый раздавал церквам обширные имущества короны, а его дети делили имущество духовенства между мирянами. Часто одна и та же рука основывала новые аббатства и грабила старые. Духовенство не имело прочного положения. У него отбирали имущество, оно приобретало его снова, но корона всегда только теряла.

К концу царствования Карла Лысого и в последующее время не было больше речи о распрях между духовенством и мирянами по вопросу о возвращении церковных имуществ. Правда, епископы приносил» еще от времени до времени Карлу Лысому жалобы по этому поводу. Мы находим их в капитулярии 856 года и в письме духовенства к Людовику Немецкому от 858 года, но, делая предложения и ссылаясь на обещания, от исполнения которых противная сторона уже так часто уклонялась, они, видимо, сами не надеялись на их осуществление. Речь шла только об исправлении в общем зла, причиненного церкви и государству. Короли обязались впредь не отнимать у левдов их свободных людей и не давать более прецепций на церковное имущество, так что духовенство и дворянство, казалось, снова пришли к соглашению на почве обоюдных интересов.

Много способствовали прекращению этой распри, как я уже сказал, страшные опустошения, произведенные норманнами.

Короли с каждым днем все более утрачивали общественное доверие и по тем причинам, о которых я говорил, и по многим другим, о которых я скажу в дальнейшем, в конце концов они не нашли ничего лучшего, как отдаться в руки духовенства. Но это духовенство ослабило королей и в свою очередь было ими ослаблено.

Напрасно Карл Лысый и его преемники взывали к духовенству, чтобы оно поддержало государство и воспрепятствовало его падению, напрасно старались они воспользоваться уважением, которое народы питали к этому сословию, чтобы поддержать уважение к себе самим, напрасно старались повысить авторитет своих законов, опираясь на авторитет канонов, напрасно присоединяли церковные наказания к наказаниям гражданским, напрасно с целью создать противовес власти графа давали они всякому епископу звание их посланного в провинции, — духовенство было не в силах исправить содеянное им зло, и поразительное несчастье, о котором я скоро скажу, привело к тому, что корона упала на землю.

 Глава XXIV. О том, что свободные люди приобрели право владеть феодами 
Я уже говорил, что свободные люди выходили на войну под предводительством своего графа, а вассалы — под предводительством своего сеньора. Благодаря этому государственные сословия взаимно друг друга уравновешивали, и хотя левды имели подвластных себе вассалов, их могли сдерживать графы, которые стояли во главе всех свободных людей монархии.

Первоначально эти свободные люди не могли коммендоваться с получением феодов, но впоследствии им было предоставлено это право. Я считаю, что это произошло в период между царствованием Гонтрана и Карла Великого. Я доказываю это сравнением договора в Андели, заключенного между Гонтраном, Хильдебертом и королевой Брунгильдой, с разделом, совершенным Карлом Великим между его детьми, и с аналогичным разделом Людовика Благочестивого. Эти три документа содержат почти одинаковые постановления относительно вассалов, и так как в них разрешаются почти одинаковые вопросы приблизительно при одинаковых условиях, то все эти три трактата по духу и букве в этом отношении почти тождественны.

Но что касается свободных людей, то тут различие между этими источниками весьма существенно. Договор в Андели совсем не упоминает о том, чтобы они могли коммендоваться с получением феода, тогда как в актах о разделе Карла Великого и Людовика Благочестивого есть особые статьи, по которым им предоставляется это право. Из этого следует заключить, что после договора в Андели вошел в употребление новый обычай, предоставивший свободным людям это важное преимущество.

Это должно было произойти в то время, когда Карл Мартелл, раздав церковные имущества своим воинам частью в качестве феодов, частью в качестве аллодов, произвел своего рода переворот в феодальных законах. По всей вероятности, благородные, имевшие уже феоды, нашли для себя более выгодным получать новые пожалования на правах аллода, а свободные люди были очень счастливы уже тем, что могли получать их на правах феода.

 Глава XXV. Главная причина упадка второй династии. Перемена в аллодиальной системе. 
В акте о разделе, упомянутом в предшествующей главе, Карл Великий постановил, чтобы после его смерти вассалы получали бенефиции в своем, а не в чужом королевстве, но сохраняли свои аллоды, в каком бы королевстве эти последние ни находились. Он добавляет, что всякий свободный человек может по смерти своего сеньора коммендоваться за феод в любом из трех королевств, точно так же как и тот, кто никогда не имел сеньора. Те же распоряжения мы находим в акте о разделе, совершенном Людовиком Благочестивым между его детьми в 817 году.

Хотя свободные люди коммендовались за феод, войско графа от этого не стало слабее, так как по-прежнему требовалось, чтобы свободный человек нес повинность за свой аллод и ставил людей на службу по одному с четырех дворов или чтобы ставил человека, который исполнял бы его обязанности. Когда же в это дело вкрадывались злоупотребления, то их исправляли, как это видно из постановлений Карла Великого и короля Италии Пипина, взаимно объясняющих друг друга.

Мнение историков, что битва при Фонтене была причиной падения монархии, совершенно верно, но я позволю себе указать на некоторые роковые последствия этого события.

Во-первых, вскоре после этой битвы три брата — Лотарь, Людовик и Карл — заключили между собой договор, в этом договоре я нахожу статьи, которые должны были изменить весь государственный строй французов.

В манифесте, сообщавшем народу ту часть договора, которая его касалась, Карл говорит, что всякому свободному человеку предоставляется избирать своим сеньором, кого он захочет, — короля или кого-либо из сеньоров. До этого договора свободный человек мог коммендоваться за феод, но его аллод всегда находился под непосредственной властью короля, т. е. был подчинен юрисдикции графа, от сеньора же он зависел лишь в отношении феода, который от него получил. Но со времени этого договора всякий свободный человек мог подчинить свой аллод королю или другому сеньору по своему свободному выбору. При этом речь шла не о тех, кто коммендовался за феод, а о тех, кто хотел обратить свой аллод в феод и, так сказать, выходил из-под гражданской юрисдикции, вступая под власть короля или сеньора по собственному выбору.

Таким образом, люди, которые в прежнее время находились ягод властью одного лишь короля в качестве свободных, выступающих на войну под предводительством графа, незаметным образом стали вассалами друг друга, так как всякий свободный человек мог избирать себе сеньором, кого хотел, — короля или другого сеньора.

Во-вторых, когда человек обращал в феод землю, которая находилась в его вечном владении, то этот феод не мог быть более пожизненным. Поэтому вскоре за тем был издан общий закон о передаче феодов детям их владельцев, он принадлежал Карлу Лысому, одному из трех государей, принявших договор.

Сказанное мною о том, что всякий человек в монархии со времени договора между тремя братьями имел право выбирать себе сеньором по желанию короля или другого сеньора, подтверждается многими позднейшими актами.

Во времена Карла Великого, когда вассал получал что-либо от сеньора, то не мог уже более его покинуть, если бы даже полученная вещь стоила не более одного солида. Но при Карле Лысом вассалы могли безнаказанно следовать своим интересам и влечениям, и этот государь выражается на этот счет так решительно, что кажется, будто он скорее предлагает им пользоваться этой свободой, чем ограничивать ее. Во время Карла Великого бенефиции были скорее формой личной зависимости, чем формой зависимости имущественной, впоследствии они сделались более имущественными, чем личными.

 Глава XXVI. Изменения в системе феодов 
Феоды претерпели не меньшие изменения, чем аллоды. Из капитулярия, данного в Компьене при короле Пипине, видно, что те, кто получал бенефиции от короля, сами частично раздавали их своим вассалам, но что отделенные таким образом части все же составляли одно целое. Отбирая все, король отбирал и их, если умирал левд, вассал терял приобретенный от него феод. Являлся новый владелец бенефиция, который ставил своих подвассалов. Таким образом, феод второй степени не зависел от феода первой степени, зависело только лицо. С одной стороны, подвассал возвращался к королю, потому что те был навсегда связан с вассалом, феод второй степени также возвращался к королю, потому что ом входил в состав феода и не был самостоятельной частью его.

Таковы были подвассальные отношения в то время, когда феоды носили временный характер, они остались такими и после того, как феоды сделались пожизненными, но положение изменилось, когда феоды первой и второй степени стали переходить к наследникам. То, что раньше находилось в непосредственной зависимости от короля, теперь зависело от него через посредство третьих лиц, и королевская власть, так сказать, отдалилась на одну-две ступени, а часто и более.

Из книг о феодах видно, что, хотя королевские вассалы могли давать земли как феоды, т. е. как королевские феоды второй степени, эти подвассалы или мелкие вассалы вассалов уже не могли раздавать феодов, так что все, что они давали, они в любое время могли взять обратно. Кроме того, подобная уступка не переходила к детям на правах феода, потому что не считалась совершенной по законам о феодах.

Если мы сравним подвассальные отношения той эпохи, когда два миланских сенатора писали свои Книги о феодах с подвассальными отношениями эпохи короля Пипина, то найдем, что феоды второй степени дольше сохранялись в своем первоначальном виде, чем феоды первой степени.

Но уже тогда, когда писали эти два сенатора, существовали исключения из правила, настолько общие, что само правило было ими почти уничтожено. Так, если человек, получивший свой феод от малого вассала, сопровождал этого последнего в походе в Рим, то приобретал все права вассала, точно так же, если он ссужал малого вассала деньгами, чтобы получить от него феод, малый вассал не мог взять у него феод обратно и не мог даже помешать ему передать свой феод сыну впредь до возвращения ему денег. Наконец, это правило перестало соблюдаться миланским сенатом.

 Глава XXVII. Другое изменение в системе феодов 
При Карле Великом все должны были являться по призыву на любую войну под страхом тяжких наказаний. При этом не принималось никаких отговорок, и сам граф подвергся бы наказанию, если бы освободил кого-нибудь от этой обязанности. Но договор трех братьев допустил в этом случае исключение, которое, так сказать, вырвало дворянство из рук короля, обязанность следовать на войну за королем сохранялась только на случай оборонительной войны, в других войнах предоставлялось всякому идти за своим сеньором или заниматься собственными делами. Этот договор связан с другим, заключенным на пять лет ранее между Карлом Лысым и Людовиком Немецким. По тому договору оба брата освобождали своих вассалов от обязанности следовать за собой в случае, если они будут воевать друг с другом. Они присягнули в этом сами и заставили присягнуть оба войска.

Гибель 100 тысяч французов в битве при Фонтене внушила оставшемуся еще дворянству мысль, что частные распри его королей по поводу раздела могут привести к совершенному его уничтожению, что честолюбие и зависть правителей прольют всю кровь, какая только оставалась в стране. Поэтому издан был закон о том, что дворяне не обязаны следовать за своими государями на войну иначе, как в случае защиты государства от иноземного нашествия. Закон этот соблюдался в продолжение многих столетий.

 Глава XXVIII. Изменения в высших должностях и феодах 
Казалось, все приняло ложное направление и стало разлагаться. Я уже говорил, что первоначально многие феоды были отчуждены в вечное владение, но то были отдельные случаи, в общем же феоды сохраняли свою природу, и если корона теряла одни феоды, то заменяла их другими. Я говорил также, что корона никогда еще не делала наследственными высшие должности.

Но Карл Лысый издал общее постановление, коснувшееся и высших должностей, и феодов. В своих капитуляриях он установил, что графства будут передаваться по наследству детям графов, и распространил это распоряжение на феоды.

Мы сейчас увидим, что оно было еще более расширено, так что крупные должности и феоды стали переходить к более отдаленным родственникам. В результате большинство сеньоров, зависевших раньше от короны непосредственно, оказалось лишь в косвенной зависимости от нее. Те самые графы, которые в прежнее время чинили суд в королевских судебных собраниях и водили свободных людей на войну, теперь заняли место между королем и его свободными людьми, и королевская власть отдалилась еще на одну ступень,

Мало того, из капитуляриев можно заключить, что у графов были бенефиции, соединенные с их графствами, и зависевшие от них вассалы. Когда графства сделались наследственными, эти вассалы графа перестали быть непосредственными вассалами короля, могущество же графов увеличилось, потому что, имея своих вассалов, они получили возможность приобретать через них новых вассалов.

Чтобы лучше понять, до какой степени этот порядок способствовал ослаблению власти в конце второй династии, стоит только обратить внимание на положение вещей в начале третьей династии, когда размножение феодов второй степени привело крупных вассалов в отчаяние.

В королевстве существовал обычай, что старшие братья после раздела имущества с младшими принимали от них оммаж, так что господствующий сеньор держал их уже как вассалов второй степени. Филипп-Август, герцог Бургундский, графы Неверский, Булонский, Сен-Польский, Дампьерский и другие сеньоры объявили, что впредь феоды при разделе их между наследниками или по какому-либо иному поводу будут всегда считаться зависимыми от одного и того же сеньора, без всякого посредствующего сеньора. Хотя этот указ и не получил общего применения, потому что, как я уже сказал в другом месте, издание общих указов было в то время немыслимо, тем не менее на его основе возникли многие из наших обычаев.

 Глава XXIX. О природе феодов после царствования Карла Лысого 
Как я уже сказал, Карл Лысый постановил, чтобы, в случае если лицо, занимающее крупную должность, или. владелец феода оставит после себя сына, должность или феод переходили к этому последнему. Было бы затруднительно проследить развитие возникших отсюда злоупотреблений и практическое применение этого закона в отдельных странах. Я нахожу в книгах о феодах, что в начале царствования императора Конрада II феоды в подвластных ему странах не переходили к внукам, они переходили только к тому из детей последнего владельца, которого избирал сам сеньор. Таким образом, феоды давались как бы по выбору, который делал сеньор между детьми бывшего владельца.

В главе XVII этой книги я объяснил, каким образом при второй династии корона сделалась в одних отношениях избирательной, а в других — наследственной. Она была наследственной, потому что королей брали всегда из этой династии, а также потому, что (наследовали дети, она была избирательной, потому что народ избирал короля из детей. Так как все явления между собою связаны и один политический закон всегда имеет нечто общее с другим политическим законом, то в наследовании феодов держались того же направления, как и в наследовании короны. Поэтому феоды переходили к детям и по праву преемства и по праву выбора, всякий феод, подобно короне, стал избирательным и наследственным.

Этого предоставленного сеньору права выбора не существовало при авторах книг о феодах, т. е. в царствование императора Фридриха I.

 Глава XXX. Продолжение той же темы 
В книгах о феодах говорится, что, когда император Конрад отправлялся в Рим, верные, находившиеся на его службе, просили его издать закон, по которому феоды, переходившие к детям, могли бы переходить и к внукам, и чтобы человек, брат которого умер, не оставив законных наследников, мог наследовать его феод, принадлежавший их общему отцу. Просьба эта была исполнена.

К этому добавлено (причем не следует забывать, что те, кто это сообщает, жили во время императора Фридриха I), «что, согласно мнению, которого всегда держались старые юристы, наследование феодов по боковой линии не может идти далее родных братьев, хотя в позднейшее время оно стало переходить до седьмого колена, а по новому праву, по прямой линии,—до бесконечности». Так закон Конрада получал мало-помалу дальнейшее распространение.

Если мы примем все это во внимание, то простое чтение французской истории покажет нам, что вечное владение феодами утвердилось во Франции раньше, чем в Германии. В начале царствования императора Конрада II, в 1024 году, положение вещей в Германии оставалось еще таким, каким оно было в царствование Карла Лысого, умершего в 877 году. Но во Франции со времени царствования Карла Лысого произошли столь важные изменения, что Карл Простоватый оказался не в силах отстоять свои несомненные права на империю от притязаний чужеземного дома, а во время Гуго Капета правящая династия, лишившаяся всех своих коронных владений, не могла даже удержаться на престоле.

Слабоумие Карла Лысого ослабило все французское государство. Что же касается государства его брата Людовика Немецкого, то, так как этот государь и некоторые из его преемников обладали большими достоинствами, то оно дольше сохранило свою силу. А может быть также и то, что флегматический темперамент и, если позволительно так выразиться, малая подвижность духа немецкой нации помогли ей противостоять тому порядку вещей, в силу которого феоды как бы по естественному влечению удерживались в одних и тех же родах.

Добавлю, что германское государство не подверглось тому опустошению, почти уничтожению, которое постигло Францию вследствие своеобразной войны, какую вели против нее норманны и сарацины. В Германии было менее богатств, менее городов, которые можно было бы разграбить, менее морских берегов для совершения набегов, более болот и лесов, служивших препятствием к передвижению. Государи, которым не угрожала постоянно гибель государства, менее нуждались в своих вассалах, т. е. менее от них зависели. Пожалуй, если бы германские императоры были избавлены от необходимости стремиться в Рим для коронования и делать постоянные походы в Италию, то феоды еще дольше сохранились бы в ней в своем первоначальном виде.

 Глава XXXI. Каким образом императорский сан был утрачен домом Карла Великого 
Имперское достоинство, уже перешедшее раз помимо линии Карла Лысого к незаконнорожденным потомкам Людовика Немецкого, перешло еще раз в чужой дом вследствие избрания императором Конрада, герцога Франконского в 912 году. Линия, царствовавшая во Франции, могла с трудом отстаивать свои селения и еще того менее — имперское достоинство. До нас дошло соглашение, состоявшееся между Карлом Простоватым и императором Генрихом I, преемником Конрада. Это так называемый боннский договор. Оба государя встретились на корабле посреди Рейна и поклялись друг другу в вечной дружбе. Был найден довольно удачный mezzotermine: Карл принял титул короля Западной Франции, а Генрих — титул короля Восточной Франции. Карл заключил договор с королем Германии, а не с императором.

 Глава XXXII. Каким образом французская корона перешла к дому Гуго Капета 
Наследственность феодов и повсеместное распространение феодов второй степени привели к уничтожению политического образа правления и к замене его феодальным. Из бесчисленного множества вассалов у королей остались лишь немногие, от которых зависели все остальные. Короли почти утратили всякую непосредственную власть: проходя через такое множество других властей, и к тому же властей сильных, королевская власть останавливалась или терялась, не достигнув цели. Столь могущественные вассалы отказывались повиноваться и опирались при этом на своих же подвассалов. Короли, лишенные коронных имуществ, сохранившие только свои города — Реймс и Лан, — находились в их власти. Дерево слишком широко раскинуло свои ветви, и вершина его засохла. Королевство оказалось без домена, подобно империи в настоящее время, и вот корону получил один из наиболее могущественных вассалов.

Норманны опустошали королевство, на своих плотах или небольших лодках они входили в устья рек, поднимались вверх по течению и разоряли страну вдоль обоих берегов. Орлеан и Париж задерживали этих разбойников, так что они не могли двигаться дальше ни по Сене, ни по Луаре. Гуго Капет, владевший этими двумя городами, держал в своих руках два ключа от жалких остатков королевства. Ему вручили корону, которую он один только мог защищать, подобно тому как сан императора был впоследствии отдан дому, который остановил расширение турецких границ.

Дом Карла Великого утратил императорское достоинство еще в то время, когда наследственность феода допускалась лишь в виде особого снисхождения. У немцев феоды стали наследственными еще позже, чем у французов. Поэтому сан императора, рассматриваемый как феод, стал избирательным. Напротив, когда корона Франции из дома Карла Великого перешла в дом Капета, феоды уже были в этом королевстве наследственными, поэтому и корона, как крупный феод, стала наследственной.

Впрочем, сильно заблуждались те, кто приписывал этому перевороту все изменения — как современные ему, так и последующие, в действительности, все сводится к двум событиям: к смене царствующего дома и соединению короны с крупнейшим феодом.

 Глава XXXIII. О некоторых последствиях вечного владения феодами 
Как следствие вечного владения феодами у французов установилось право старшинства или первородства. Этого права не знали во времена первой династии: государство делилось между братьями, аллод — также, а феоды временные или пожизненные не могли быть предметом раздела, поскольку они не подлежали наследованию.

При второй династии Людовик Благочестивый, носивший титул императора и передавший его старшему своему сыну Лотарю, задумал в силу этого титула предоставить ему старшинство над младшими братьями. Оба короля должны были ежегодно посещать императора, приносить ему подарки, в свою очередь получать от него подарки, но более значительные, и совещаться с ним об общих делах. Это и дало Лотарю повод к притязаниям, в которых он имел так мало успеха. Когда Агобард писал в защиту Лотаря, то ссылался на распоряжение самого императора, принявшего сына в соправители империи после обращения к божьему указанию посредством трехдневного поста, святой литургии, молитв и милостыни, Агобард говорил, что народ принес Лотарю присягу и не может ее нарушить, что отец посылал его в Рим для утверждения в новом звании папой. Он настаивает на всем этом, только не на праве старшинства. Правда, он говорит, что император, дав доли младшим детям, оказал предпочтение старшему, но говорить о предпочтении, оказанном старшему, значило утверждать одновременно, что император мог предпочесть и младших.

Но когда феоды стали наследственными, право старшинства утвердилось в наследовании феодов и на том же основании в наследовании короны, которая была крупным феодом. Древний закон, которым руководствовались при разделах, перестал существовать. С феодами соединены были обязанности службы, и необходимо было, чтобы владелец феода мог исполнять эти обязанности, поэтому установлено было право первородства и соображения феодального права взяли верх над соображениями права государственного и гражданского.

Так как феоды стали переходить к детям владельца, то сеньоры лишились права располагать ими. Чтобы вознаградить себя за это, они ввели пошлину, которая получила название выкупной пошлины и о которой говорят наши обычаи, сначала она взималась по прямой линии, по позже по обычаю только по боковым.

Вскоре затем феоды стали передавать посторонним лицам как родовое имущество. Отсюда возникла пошлина, носившая название пошлины с продажи феодального владения и существовавшая почти во всем королевстве. Сначала размер ее определялся произвольно, но после того как сделки этого рода вошли во всеобщее употребление, размер ее был установлен особо в каждой отдельной стране.

Выкупная пошлина взималась при всяком переходе наследства, первоначально даже в прямой линии. Наиболее распространенный обычай определял ее в размере годового дохода. Она была обременительна и стеснительна для вассала и наносила, так сказать, ущерб самому феоду, поэтому в актах вассальной зависимости вассал часто выговаривал себе обещание сеньора брать выкупную пошлину лишь в форме определенной суммы денег, которая вследствие происшедших изменений монеты сделалась ничтожной. Таким образом, выкупная пошлина в настоящее время утратила почти всякое значение, тогда как пошлина с продажи феодального владения осталась в полном своем объеме. Так как пошлина эта не касалась ни вассала, ни его наследников и была явлением случайным, которого нельзя было ни предвидеть, ни ожидать, то насчет ее и не вступали в соглашения, а продолжали взимать ее в виде определенной части цены.

Когда феоды были пожизненными, нельзя было отдавать часть своего феода в качестве феода второй степени на вечные времена, человек, имеющий имущество в пожизненном пользовании, не мог, конечно, распоряжаться правом собственности на него. Но когда феоды сделались неотъемлемыми, такие сделки были дозволены с некоторыми ограничениями, которые полагались обычаями. Это называлось пользоваться своим феодом.

После того как вечное владение феодами положило начало выкупной пошлине, дочери получили возможность наследовать феоды за отсутствием наследников мужского пола. Отдавая феод дочери, сеньор увеличивал число случаев выкупа, так как муж обязан был платить его наравне с женой. Это установление было неприменимо к короне: не находясь ни от кого в зависимости, она не могла подлежать и праву выкупа.

Дочь Вильгельма V, графа Тулузского, не наследовала ему. Впоследствии Алиенора наследовала Аквитанию, а Матильда — Нормандию, право дочерей на наследование настолько уже утвердилось в то время, что Людовик Младший после расторжения своего брака с Алиенорой, не задумываясь, отдал ей Гиень, а так как два последних случая последовали очень скоро за первым, то надо думать, что общий закон, разрешавший женщинам наследовать феоды, был введен в Тулузском графстве позже, чем в других областях королевства.

Государственное устройство различных европейских государств соответствовало положению феодов в то время, когда эти государства были основаны. Женщины не наследовали ни во французском королевстве, ни в империи, потому что в период основания этих двух монархий женщины не наследовали в феодах, но они участвовали в престолонаследии в государствах, основанных после того, как установилось вечное владение феодами. Так было в государствах, образовавшихся в результате нормандских завоеваний или войн с маврами, наконец, так было в таких государствах, которые возникли вне немецких пределов и в более близкие к нам времена и как бы возродились благодаря принятию христианства.

Когда феоды были временными, их давали людям, которые в состоянии были нести соединенную с этим службу, причем не могло быть и речи о несовершеннолетних. Но когда владение феодами сделалось вечным, сеньоры стали брать их в свои руки до наступления совершеннолетия вассала с целью увеличить свои доходы или дать воспитаннику военное образование. Это и есть то, что наши обычаи обозначают термином la garde noble. Учреждение это основано на иных началах, чем опека, и не имеет с ней ничего общего.

Когда феоды были пожизненными, то желающие приобрести их совершали акт коммендации, и действительная передача, совершавшаяся посредством скипетра, установляла феод, подобно тому как это теперь делается посредством оммажа. Мы не видим, чтобы графы и даже уполномоченные короля принимали оммаж в провинциях. Об этом ничего не говорится и в инструкциях, которые давались этим чиновникам и сохранялись в капитуляриях. Правда, они приводили иногда всех подданных к присяге на верность, но эта присяга очень мало походила на установившийся впоследствии оммаж. Она стала лишь его придатком, который то предшествовал этому изъявлению, то следовал за ним, мог совсем отсутствовать и во всяком случае был менее торжественен и совершенно отличен от него.

Графы и королевские посланные требовали также иногда от вассалов, верность которых подвергалась сомнению, удостоверения, носившего название firmitas, но это удостоверение не могло быть оммажем, так как государи давали его друг Другу.

Если аббат Сугерий говорит о кафедре Дагоберта, с которой, согласно древним свидетельствам, французские короли обыкновенно принимали от сеньоров оммаж, то очевидно, что он в этом случае следует языку и понятиям своего времени.

Когда феоды стали переходить по наследству, порядок признания вассала, носивший в первые времена случайный характер, принял строго определенные формы, он стал совершаться с большим блеском и с соблюдением больших формальностей, потому что должен был увековечить память о взаимных обязанностях сеньора и вассала.

Я допускаю, что оммаж получил начало при короле Пипине, когда, как я уже сказал, много бенефициев было роздано в вечное владение, но я допускаю это с большой оговоркой и только на основании предположения, что составители древних франкских летописей не были невеждами и не описали церемониал принесения присяги в верности герцогом баварским Тассильоном Пипину на основании обычаев, которые применялись в их время.

 Глава XXXIV. Продолжение той же темы 
Пока феоды были временными или пожизненными, они имели отношение только к государственному праву, поэтому о них так мало говорится в гражданских законах того времени. Но после того как они стали наследственными и появилась возможность передавать их посредством дарения, продажи и отказа по завещанию, они сделались предметом не только государственного, но и гражданского права. Феод как обязательство нести военную службу имел отношение к государственному праву, как род имущества, находящегося в обороте, он составлял предмет гражданского права. Отсюда возникли гражданские законы о феодах.

Когда феоды сделались наследственными, законы о наследовании должны были принять в основание начало вечного владения феодами. Таким образом, вопреки определению римского права и салического закона установилось начало французского права: Propres ne remontent point, т. е. собственность не наследуется в восходящей линии. Феодальная повинность подлежала исполнению, но дед и двоюродный дед были бы плохими вассалами для сеньора. Поэтому правило это первоначально применялось только к феодам, как мы это узнаем от Бутилье,

Когда феоды сделались наследственными, сеньоры, на которых лежала забота о том, чтобы исполнялась феодальная повинность, стали требовать, чтобы дочери, к которым феод переходил по наследству, а иногда, как я думаю, и мужские наследники не вступали в брак без их согласия, так что брачные договоры у дворян получили значение одновременно и феодального, и гражданского акта. В подобном акте, совершаемом на глазах у сеньора, делались распоряжения относительно наследования в будущем с таким расчетом, чтобы наследники могли исполнять связанные с феодом обязательства. Поэтому первоначально только одни дворяне могли посредством брачного контракта свободно распоряжаться порядком наследования в будущем, как это уже заметили Бойе и Офрерий.

Было бы излишне говорить о том, что основанный на старинном праве родственников выкуп родового имущества, составляющий тайну французской старинной юриспруденции, о которой по недостатку времени я не стану здесь распространяться, не мог иметь применения к феодам, прежде чем владение ими сделалось вечным.

Italiam, Italiam… Я заканчиваю рассуждение о феодах там, откуда большая часть авторов его начинала.

 Примечания