Вергилиева Энеида, вывороченная наизнанку (Николай Осипов) Часть 3-я Песнь 6-я
С о д е р ж а н и е. 
Каким образом храбрый витязь Еней узнал от Кумской Сивиллы будущую свою судьбину и пустился путешествовать в ад.
 

Так точно с горя изъяснялся 
В тогдашней грусти злой Еней; 
Однако ж как ни укреплялся, 
Но из обеих вдруг очей 
Текла слеза вожжей ручьями; 
И вздохи будто как мехами 
У слесаря иль кузнеца 
Друг друга спешно догоняли, 
И белую всю грудь вздували 
Тузя кручиной молодца. 

А ветры между тем подули 
В затылок сильно кораблям, 
И паруса все натянули 
Висящие по всем щеглам. 
На палубе гребцы рассевшись, 
И будто белены объевшись 
Кричали песни, кто что знал. 
Суда как на крылах летели, 
И воду пеною вертели; 
Один другого догонял. 

Скоренько сказка говорится, 
И вся на полету идет; 
На деле же не так спорится, 
И с остановкою ползет; 
Так точно наши удалые 
Пучины мерявши морские 
Проездили не день один; 
И к пущей всей своей печали 
Совсем никак о том не знали, 
Куда их мчит Анхизов сын. 

Проездивши не мало время 
И понырявши по волнам 
Троянско горемычно племя 
Пристало к Кумским берегам. 
И никому не поклоняся 
Причалилися не спросяся, 
И стали стройно все рядком;
Суда покрепче привязали 
И на берег все повскакали 
Друг друга догоняя в том.

Кто до чего имел охоту 
Заботился того искать; 
И всю имел о том заботу, 
Чтоб то себе скорей достать. 
Иной побрел туда шататься, 
Куда привыкли собираться 
Молодушки по вечерам 
Плясать под песни в хороводы; 
Чтоб после бури и погоды, 
Отраду дать хотя глазам.

Другие жаждой утомяся 
Искали где бы им подпить, 
И на отрез подвеселяся 
В вине беды все утопить. 
Пролазы же из низкой черни 
Пошли искать майданов, зерни, 
Чтобы кого-нибудь оплесть; 
И на плащишке разваляся 
Вскричать: Бью зависть! разъяряся, 
И душу тем свою отвесть.

Другие с горя и печали 
Зашед в укромные места 
С досады крепко козыряли 
В Хлюст, в Едну, в Горку, в Три листа, 
Воспоминая о невзгоде. 
В троянском балагурном роде 
Макао, Ломбер, Вист, Бостон, 
В то время были неизвестны;
И меж солдат совсем невместны; 
Простой там был картежный звон.

А люди в летах пожилые 
Совсем смекали о другом 
И косточки свои больные 
Пеклись поправить чередом; 
И тщась отраду дать сердечку, 
Полати, голбец или печку 
Старались для себя найти; 
Чтоб часиков пять-шесть уснувши, 
Поотдохнуть повосхрапнувши 
От столь далекого пути.

А кто довольно поназябся 
И не на шутку передрог, 
О том лишь только и старался, 
Когда бы бог ему помог 
Сходить к кому-нибудь не в гости, 
Но в баньке чтоб замерзлы кости 
Распаря добрым чередом, 
Взъерошить спину поплотнее, 
Чтоб быть в составах половчее, 
Как будто не бывал ни в чем.

Енея ж ни одно веселье 
Собою не могло пленять; 
Анхиза строго повеленье 
Спешил скорей он исполнять; 
И ни минуты не теряя, 
Проворно брызнул как лихая 
Ямская лошадь па бегу; 
Едва с душою собираясь 
Достигнул в поте запыхаясь, 
Где храм был Фебов на лугу. 

В уме хоть не о богомолье 
Еней на тот раз помышлял, 
На молодцов своих раздолье 
С великой завистью взирал; 
Смотря как люди проклажались, 
Гульбой различной занимались, 
Ручьями слюни испускал, 
И на судьбу свою сердясь, 
И больших бед вперед страшася, 
С досады делать что не знал.

Вошедши в храм поизумился 
Троянский парень удалой; 
Всему, что видел в нем, чудился 
Разиня рот был сам не свой. 
Всё, что в глаза ни попадалось, 
Несбыточным ему казалось 
И делом вовсе не людским. 
Стоял в восторге превеликом; 
И в изумлении толиком 
Бродил как шаль умом своим.

Простительно и подивиться 
Старинну зданию тому. 
Такою выдумкой хвалиться 
Возможно только лишь уму 
На штуки бойкого Дедала, 
Который с самого начала 
Своих робяческих годов 
В ученье всячины пустился 
И с басурманщиной водился, 
На всё был завсегда готов. 

Когда во Крите у Миноя 
Сей хитрый выдумщик Дедал 
Царице угожденье строя 
Колодником в тюрьму попал, 
Тогда, скучая сей напастью 
И дать конец хотя несчастью, 
Нелюдским голосом кричал, 
Гоняя вздохами рыданья, 
И разны Фебу обещанья 
С моленьем слезным посылал.

Тронувшись Феб его моленьем 
К нему на помощь прикатил,
И божеским своим внушеньем 
Освободиться научил. 
Дедал из перьев крылья свивши
И воском к телу прилепивши 
Мог птичкою легко летать; 
Тогда беды все забывая, 
Пустился время не теряя 
По воздуху скорей бежать.

И в благодарность за свободу 
Он к Кумским прилетев брегам 
На память будущему роду 
Соорудил сей Фебу храм; 
А Феб то полюбя строенье, 
Определил, чтоб в нем моленье 
С гаданьем всякий отправлял, 
Кто хочет с шеи сбыть кручину, 
Иль будущу узнать судьбину, 
Сюда бы с жертвой прибегал.

Сивилла с бровью поседелой 
И с таковою ж головой, 
Свой век гораздо устарелой 
Определила на покой 
В сем храме посвященном Фебу; 
И часто от безделья к небу 
Старушечий умильный взор 
Сквозь подопрелых глаз пускала, 
И шамкая сквозь десн ворчала 
Дельфийского напева вздор.

Еней во храме зазевался, 
На редкие приборы в нем; 
И так в тот раз опростовался, 
Забыл что о себе совсем; 
Зевая в храме на картины, 
Все горести свои, кручины 
Из разума утратил вон; 
Забыл отцовско приказание 
И всё свое терял вниманье 
Смотря пустых лишь забобон, 

Но вдруг Ахат, молодчик верной 
Енею князю своему, 
В нетерпеливости безмерной 
С упреками вещал ему: 
«Не стыдно ли тебе, герою, 
«Такой безделицей пустою 
«Напрасно время погублять 
«Старинного зевая грезу?
«Не дай ты остывать железу, 
«Спеши горячее ковать».

А между тем и кумска жрица 
К Енею также подошла, 
И как проворна мастерица 
На всяки бойкие дела, 
В сторонку от людей отведши 
И в уголок поотошедши 
Сказала шоптом сей совет: 
«Глазами сколько ни зеваешь 
«Но ничего тем не узнаешь:  
«Сухая ложка рот дерет.

 «Пошевельни-ка ты мошонку 
«И растряхни свой черезок, 
«То может быть, что потихоньку 
«Найдешь какой-нибудь здесь толк. 
«А чтобы дело шло скорее 
«И для тебя во всем спорее, 
«Не тратя время ни часок 
«С приносом подойди поближе, 
«И Фебу нашему пониже 
«Челом с гостинцем в каблучок.

 «И так оставь ты попустому 
«На украшенье стен зевать; 
«Но для священна здешня дому 
«Вели ты жертвы припасать;
«Полдюжины больших теляток, 
«Овечек столько ж и козляток, 
«Светлейшу Фебу на обед».
Еней во всем повиновался,
Во всем ей угодить старался, 
Дальнейших опасаясь бед.

Енея за руку схватила 
Сивилла крепко не путём; 
К кумиру Феба притащила; 
И прямо на него лицом 
Глядеть велела не мигая 
Из глаз ни мало не спуская 
Покамест будет вопрошать. 
Сама ж вдруг вся переменилась 
И так не в шутку забесилась, 
Нельзя что было и унять.

Раздулись ноздри, как весною 
У молодого жеребца; 
Сверкал огонь не чередою 
Изо всего ее лица; 
Запел охриплым басом голос. 
Взъерошился рогаткой волос, 
Как будто иглы у ежа; 
Все члены вовсе помертвели, 
Опухши губы посинели, 
Тащилась пена как вожжа.

Вещунства дух ее ломая 
По всем углам бросался в ней, 
Сивиллу бедную кривляя 
Кто будто порчей ворожей. 
Еней не знал как быть с собою; 
В мороз как мокра мышь зимою 
Живот подкорчивши дрожал, 
Потом простерши руки к небу, 
Молитву жалобную Фебу 
Сквозь зубы в страхе проворчал:

 «О ты, что сильною рукою 
«На самых резвых рысаках 
«Катаясь в небе четвертнёю 
«Нам виден только в красных днях! 
«Тобою стены Илиона 
«От сильных вражьих стрел трезвона
«В защите были завсегда. 
«Как будто курица цыпляток, 
«Ты нас берег, своих дитяток 
«Не забывая никогда.

 «Родного батюшки веленье
«Исполнил я пришед сюда 
«Внемли ж теперь мое моленье!
«Теперь твоя уж череда 
«Исполни все мои докуки; 
«Поверю я и без поруки 
«Священну слову твоему. 
«Скажи: доколе нам слоняться? 
«И долго ль нищими таскаться 
«По свету белому всему? 

«Ты мне услужишь не скупому 
«И будешь не без барыша;
«Тебе я, солнышку дневному, 
«Свой через весь распотроша 
«Ни крошечки не пожалею 
«И всё что здесь я ни имею, 
«То в клад во храм твой положу 
«Златому твоему болвану. 
«А что не склонен я к обману 
«На деле самом покажу.

 «Смотри ж и ты, светильник ясной! 
«Не проведи нас на бобах 
«И ложной радостью напрасной 
«Не тешь нас на пустых словах, 
«Чтоб были все твои ответы 
«И все Сивиллины советы 
«Написаны не на воде, 
«А если как-нибудь слукавишь 
«И нас лишь баснями отправишь 
«Не жди ни денежки себе». 
Меж тем пока Еней молился 
Кумиру Фебову в тот час

В Сивиллу Фебов дух вселился 
И разных тысячи проказ 
Показывал ее кривляньем. 
Потом как божеским вещаньем 
Насытилась уже она, 
К Енею взором обратилась, 
И сим ответом разродилась 
Вещая будто бы со сна:

 «Судьба  богов неисследима 
«Сокрыта в участи твоей! 
«Латинщины тебе и Рима 
«Не видеть как своих ушей. 
«Однако ж не отчаивайся 
«И горевать не вдруг пускайся; 
«Хотя ты и не будешь там 
«Ни мало вовсе ни ногою, 
«Но скажут все, что там тобою 
«Богам построен первый храм.

 «Но и не вдруг же восхищайся 
«Таким весельем наперед 
«И прежде сам приготовляйся 
«Отведать кучу горьких бед. 
«Тибр, Ксант увидишь пред собою 
«Не чистою речной водою 
«В своих текущи берегах: 
«Сгустясь те воды побагреют, 
«Бура чным соком покраснеют, 
«Смешавши кровь в своих волнах .

 «Юнона завсегда готова 
«Тебя попотчевать бедой; 
«Зачнет и там тревожить снова 
«Последующий род весь твой; 
«Возами горя им доставит, 
«И нового для них. наставит 
«Там Ахиллеса на заказ 
«С толпой неугомонных греков.
«От сих нахальных человеков 
«Поплачете вы все не раз.

«Но несмотря на злу судьбину 
«Держащую над вами меч, 
«Вы всю свою тоску-кручину
«Свалите будто гору с плеч; 
«И все свои забыв печали 
«Ни в чем как будто не бывали 
«Начнете припевая жить 
«Настанут вам деньки блаженны!
«Не навсегда вы осужденны 
«С котомкой по миру ходить». 

Когда Сивилла окончала 
Троянцам таковы слова , 
Сщемивши губы замолчала. 
Пророческая голова 
Ее тогда отяжелела; 
Как с перепою опьянела 
С надсады Фебовых тузов; 
С устатку только отдувалась; 
В Енее ж крепко разрывалась 
Душа от грозных Феба слов.

Не могши скрыть своей досады 
Сверкал глазами будто кот, 
Гневливые пуская взгляды. 
«Возьми сей час меня сам чорт,— 
Сказал Еней, — когда все бредни 
«Оракуловой сей обедни 
«Могу хоть крошку в разум взять. 
«Набредила она с лукошко; 
«Но если понял хоть немножко, 
«Готов я дать себя пытать.

 «Меня хоть режь всего ножами,
«Я знаю столько ж и теперь, 
«Как перед теми знал часами, 
«Входил когда в сей храм во дверь.
«Но пусть что корга ни ворчала 
«И что нам здесь ни наболтала, 
«Готов то видеть над собой;
«Лишь только бы пооблегчилась
«И проводить не обленилась 
«Меня туда, Анхиз где мой.

 «Не даром он из-за могилы 
«На поговорку приходил, 
«И изо всей мертвецкой силы 
«К себе в ад погостить просил. 
«Хоть много я везде шатался 
«И выпуча глаза слонялся, 
«Но там ни разу не бывал. 
«И так не худо бы от скуки 
«Узнать и адские все муки, 
«И где отец мой там попал.

 «А то и прежде уж бывало; 
«И в ад ходил я не один; 
«И сделаю не я начало. 
«Угаристый Алкменин сын 
«Укутавшися шубой львиной 
«Чуть-чуть весь ад своей дубиной 
«Во гневе злом не откатал, 
«И задал было всем жарёху, 
«Орфею также скомороху 
«Плутон жену на выкуп дал. 

«Послушай же добро, старушка! 
«Кинь враки все, и не шути; 
«Теперь со мной уж не игрушка; 
«Готовься к адскому пути. 
«Приказ тебе даю не ложной; 
«Ямских на тройку подорожной 
«Не тратя время запасись; 
«Мы заплатя вперед прогоны, 
«Махнем во все с тобою гоны. 
«Ступай проворней, не ленись».

 «Ах! милый внучек мой родимый!,— 
Рекла грызунья та ему,— 
«Тот путь назад невозвратимый; 
«Назад нет ходу никому. 
«Для входа широки ворота; 
«Гекашина вся в том забота, 
«Чтоб их прихожим отворять; 
«Но в них лишь только кто вотрется, 
«Как мышь из пасти не вернется, 
«И должен там уж кочевать. 

«Но если сильная охота 
«Тебя из мочи всей берет 
«И прогуляться в ад забота 
«С ума долой никак нейдет, 
«То только сам лишь не плошися, 
«Раскрыть мошонку не скупися, 
«Авось либо мы путь найдем; 
«Хотя за таковы затеи 
«У многих на сторону шеи 
«Плутон ломает не путем.

 «Когда помажешь ты телегу, 
«Тогда она уж не скрипит; 
«Без остановки до ночлегу 
«По маслу будто сыр катит. 
«Лишь только побренчи карманом, 
«Везде тебя всяк примет паном; 
«Ты знаешь: денежка мана! 
«Божусь тебе, дружок! не ложно, 
«Всё в свете ею сделать можно; 
«И в ад к Плутону ключ она.

 «Покамест моего совета 
«Послушай, что тебе скажу; 
«И тем во ад со здешня света 
«Путь самый легкий покажу. 
«В лесу густом непроходимом, 
«На дереве одном любимом 
«Мертвеческой земли богам, 
«Растут отменны наливные 
«Садовы яопоки большие; 
«Увидишь, подивишься сам.

 «Знай, те деревья не простые, 
Какие в наших здесь садах; 
«На них все ветки золотые 
«Растут на гладеньких сучках. 
«А что всего в них мудренее 
«И для простых умов чуднее, 
«Что если тот сучок сломить, 
«Тотчас другой вдруг возрастает, 
«Собою старый заменяет, 
«И мигом плод начнет носить.

 «Без ветки сей во ад к Плутону 
«Не смей никак никто придти; 
«Или по адскому закону 
«Назад не узрит уж пути. 
«Стран адских сильная богиня, 
«Плутонова жена княгиня, 
«Охотница гостинцы брать; 
«И с сим приносом ей любимым 
«Назад отпустит невредимым, 
«Кто б ни посмел пред них предстать.

 «Но ведай же и то, сыночек! 
«И в ум плотнее забери, 
«Что сей искавши ты сучочек 
«Себя на век не погуби. 
«К сему кто роком не назначен, 
«Тот как ни будь удал и взрачен, 
«Но не найдет никак его; 
«Ни зги не взвидит в лес вошедши, 
«И весь по волоску обшедши, 
«Не сыщет вовсе ничего.

 «Кому ж удачливой судьбою, 
«Назначено ту ветвь иметь, 
«Одним тот мигом пред собою 
«Почти под носом будет зреть. 
«И так когда тебе удастся 
«В лесу с тем суком повстречаться, 
«Не тратя время ни мига 
«Сломи его скорей и в шапку, 
«И поплотней схватя в охапку 
«Лизни оттуда в два прыга. 

«Однако ж полно из пустого 
«В порожнее переливать; 
«Поди покамест удалого 
«Товарища похоронять, 
«С вина который угоревши 
«Лежит теперь окоченевши, 
«Вверх носом и разиня рот. 
«Сваргань ему поминовенье 
«И чин по чину погребенье; 
«Тебя уж весь народ там ждет»

Сие сказавши замолчала, 
И хвост вернувши перед ним, 
Как заяц от собак из мяла 
К кумирам брызнула своим 
В каморку тайну особливу. 
Еней стоял, такому диву 
Чудясь; не ведая того, 
Кто б так из них опростовался, 
И скоро без него собрался 
В поход из света вдруг сего.

Такой ответ от ней схлебнувши, 
Как будто без соли что съел; 
От сердца крепко воздохнувши 
К троянцам на берег побрел. 
Ахат, Енея верный спутник, 
Во всех делах его сотрудник, 
Шел по сторонке вместе с ним; 
Себя ни мало не жалея, 
Стараясь грусти все Енея 
Разбить шутя лганьем своим.

Натащивая разны шутки, 
Вздор вздором в зашей погонял, 
И строя разны прибаутки 
Енея тем развеселял. 
Но князь никак не усмехаясь 
И мысльми только занимаясь, 
Сел будто обвареный гусь; 
И все его пред ним болтанья
Насмешки, шутки и кривлянья
Не дул ни мало вовсе в ус.

Отшедши на один десяток
Больших на скору рысь шагов
И подходя уж близь палаток 
Своих троянских удальцов, 
В сторонку оба оглянувшись 
Увидели, что растянувшись 
Лежит какой-то молодец; 
К нему поспешно подлетели; 
И как поближе осмотрели, 
Узнали, что он тот мертвец.

Одутливому он Еолу 
Был как-то близкою родней, 
И часто всем давал назолу 
Неугомонностью своей, 
За тем что был великий спорщик; 
При войске первый был сиповщик, 
Иль попросту сказать, трубач; 
Трубил всегда без перестатку; 
В попойке ж братской без устатку 
Тянул отменно в рысь и в скачь.

В бою на драке был храбрее 
Изо троянской шайки всей; 
Никто не мог его вострее 
Со всей проворностью своей, 
Как дело подойдет до схватки, 
Направить лыжи без оглядки, 
Иль дать по-свойски стрекача. 
Дивились все ему немало. 
Нигде на свете не бывало 
Такого храбра трубача.

С похмелья вздумал он от скуки 
Пойти по бережку гулять, 
И взяв рожок солдатский в руки 
Бурлацки песни надувать, 
Игрой своею восхищаясь. 
Потом Тритонам насмехаясь, 
Звал всех с собой на трубный бой, 
Дутьем в рожок отведать силы, 
Сыграть с ним песни две унылы, 
Иль марш походный полевой.

Тритонам похвальба такая 
Была совсем не по нутру; 
Ту ночь в гостях они гуляли
Сердиты были поутру 
К несчастью бедного троянца; 
«Вот мы тебя ужо, поганца, 
«Научим скоро надувать 
«Иным напевом под водою!» 
Столкнув потом вниз головою 
Заставили в воде нырять.

Енею, зря сию утрату, 
Нельзя никак не потужить. 
За службу бывшую в уплату 
Велел его похоронить 
С трубачей честию отменно. 
Еней всегда обыкновенно 
Был жалостлив ко всем и щедр; 
Жалея мертвого детину 
Всем роздал для его помину 
Вина с десяток полных ведр.

И с честью строя погребение 
Мизену храбру трубачу, 
Велел ему в поминовенье 
По мягкому всем калачу 
Закушать поминальну чару, 
Чтоб их от дыму и угару 
Не стало в животе тошнить, 
Сбирать в стакан как станут пепел 
Покамест он горяч и тепел, 
На память чтоб его хранить. 

Костер ему сооружая 
Принес всяк по охапке дров;
Еней ту почесть учреждая 
На всё проворно был готов; 
И речь надгробну проболтавши 
Покойнику сказал припавши, 
Чтоб он Плутона и с женой 
Попотчевал его поклоном; 
Потом с пальбой, музыкой, звоном, 
Зажег костер своей рукой.

Печальный праздник окончавши, 
Ударился в тоску Еней; 
Глаз с глазом вовсе не смыкавши 
Он пробыл несколько ночей, 
Всечасно мысльми колебаясь, 
И всем умом-то добираясь 
Пообстоятельней узнать, 
Какой то был сучок чудесный, 
Ему доселе неизвестный, 
С которым в ад ему предстать?
 
Загнувши руки к пояснице 
Кручинно больно выступал; 
И корги старой небылице 
В уме сколь толку ни искал, 
Но всё не находил ни мало. 
Ума и разума не стало, 
Что в том придумать пригадать; 
На чем ему теперь решиться? 
Куда ему брести пуститься? 
И где ему ту ветвь искать?

Но вдруг над головой Енея, 
Прохладный тихий ветерок, 
Тихохонько весьма повея, 
Олимпских горных стран душок 
Донес к его кручинну носу; 
Притом небережно за косу 
Невидимою вдруг рукой 
Подернул некто не леняся. 
Еней назад поворотяся 
Увидел чудо пред собой. 

Голубчик сизый потихоньку
С голубушкой над ним летал; 
Порхая с нею полегоньку, 
Вокруг  его реи давал 
Еней гнездо сие узревши 
И с радости весь обомлевши 
Едва козлом не заплясал 
Узнавши в них прибор любимой 
Венеры матушки родимой. 
Сказал: «Теперь я не пропал!» 

Остолбеневшими глазами
Всей мордой вверх разинув рот 
Смотрел на них, поджав руками 
Дрожащий с радости живот, 
А голуби меж тем взвилися 
Кругами кверху поднялися 
И в путь пустились на полет;
Еней к ним взор свой весь уставя 
И шапочку свою поправя, 
Ударился за ними вслед.

Из глаз их не спустить стараясь 
Бежал за ними прямиком, 
Как пес усталый запыхаясь; 
Не раз один о сучья лбом 
С разбегу скорого толкался, 
Так что в ушах лишь раздавался 
Башки пустой шумящий звон; 
Иль на пень перекувырнувшись, 
Лежал в грязь рожей всей клюнувшись
Отведав не один трезвон.

Но то забыв и не сердяся, 
Спешил лишь всё вперед бежать, 
Скорее встав и отряхняся, 
Цитерских птах не промигать 
Старался изо всей он мочи; 
Тем больше, что почти уж к ночи
Плотненько подвигался день; 
Низенько солнышко спускалось,
Почти уж за лес закаталось, 
И лезла в небо черна тень. 

Бежал за ними он немало, 
И не на шуточку устал; 
В нем больше сил не доставало, 
И чуть с надсады не упал. 
Но вдруг Венерины пернаты, 
Енеевские провожаты, 
Спустились тихо вниз к леску. 
Герой наш с силами собравшись, 
И к лесу оному добравшись, 
Узрел обеих на суку.

Представь себе, мой друг читатель! 
Каков быть должен наш герой, 
Богов олимпских почитатель, 
Когда узрел перед собой 
Тот самый сук неоцененный, 
Ему Сивиллой прореченный, 
Которого ходил искать? 
Всё бывшее в нем восхищенье, 
Восторг весь, радость и веселье 
Нельзя ни вздумать, ни взгадать.

У самой древней как избушки 
При обвалившихся углах 
В потемках светятся гнилушки 
В растреснутых везде щелях; 
Или как в темну ночь весною 
Между кустами под травою 
Блестит задочком червячок, 
Так точно золотом сияя 
Блестел глаза все ослепляя 
На дереве один сучок.

Ению в мысли углубляться 
В то время было не досуг; 
Старался как-нибудь подкрасться, 
И подхватя с разбегу вдруг 
Сломил сучок единым разом, 
Так что ни самым вострым глазом 
Никто не мог успеть мигнуть; 
И сжав его плотней руками, 
Спустился скорыми шагами 
Улизывать в обратный путь.

Читателям, я мню, случалось 
В мясном ряду когда бывать, 
И там частенько удавалось 
Собачьи хитрости видать. 
Из них котора посмелее 
И в бойкости поудалее 
Когда мосол подтенетит, 
Тогда проворно без оглядки 
С добычей той во все лопатки 
Уйти скорей оттоль спешит.

Так точно нашему Енею, 
Случилося тогда бежать; 
Боялся он душою всею, 
Чтобы не стали догонять. 
Вперед грудцою всей припавши, 
И рыло в сторону задравши, 
Пустился как лихой рысак; 
Лишь пятки только вверх сверкали; 
Так что за ним не успевали 
Его товарищи никак.

Ко аду ключ в руках имея, 
Еней приказ всем строгий дал, 
Всяк ничего чтоб не жалея, 
Скорей как можно припасал 
Богам стран адских многи жертвы; 
И также чтобы тени мертвы 
Забыты не были при том. 
Чтоб все ему могли сгодиться, 
Помочь с Плутоном подружиться,
И не напакостили в чем.

Лишь только с черной епанчею
Нахмуря брови темна ночь
Со всею свитою своею 
Отъехала подала прочь 
В край света в пропасти глубоки 
И подрумянилися щеки 
На небе утренней зари, 
С постелей люди повскакали, 
Друг друга в зашей погоняли, 
В порошу будто как псари.

Троянцы все загомозились 
Приказ Енеев исполнять, 
И друг пред другом торопились 
Скотину к жертве припасать. 
По данну исстари закону 
Царю подземному Плутону 
Четверку молодых быков 
Нарочно всю ту ночь кормили, 
И начисто всю шерсть обрили 
На лбу их промежду рогов.

Жрец первый с бородой седою, 
Висящею до кушака, 
Благословенною рукою 
Отвесил по лбу шумака 
Скотам на жертву осужденным 
Ножищем жреческим священным, 
И мигом всех распотрошил; 
И разбирая требушину, 
Троянцам счастливу судьбину 
С Енеем князем им сулил.

А между тем отборны жрицы 
Из всех троянских знатных жен, 
Закрывши покрывалом лицы, 
Чтоб не был ими кто прельщен, 
Прижавши всей ладонью губы, 
Тихонько про себя сквозь зубы 
Нашептывали на стихах 
Похвальны речи Прозерпине, 
Богине адской и княгине, 
У коей сам Плутон в вожжах, 

Гекату также не забыли 
Попотчевать с другими в ряд; 
Барашка черного убили 
Ей особливо на подряд. 
И трем уродливым сестрицам 
Сердитым адских стран девицам 
Которы ходят в париках, 
Унизанных кругом рядами 
На место локонов змеями, 
Крапивы принесли в пучка х.

Но вдруг среди всего раздолья 
И умничанья стариков 
Сивилла в храме из подполья 
Предстала промежду жрецов. 
Глазищи вылупя дрожала 
И страшным голосом визжала: 
«Вон все! чтобы простыл ваш след!
«Назначено то так судьбою 
«Чтоб был один Еней со мною; 
«А прочим дела вовсе нет.

 «А ты! — рекла она Енею,— 
«Удалый добрый молодец! 
«С неустрашимостью твоею, 
«Ступай за мною. Твой отец 
«Ждет нас давно нетерпеливо, 
«Но чтобы дело шло счастливо 
«И не было в пути нам зла, 
«То ты теперь, не тратя время, 
«Для адского чертовска племя
«Сам черного зарежь козла».

Еней, учтивство сохраняя, 
Как гоголь самый удалой, 
Во всем сей няньке угождая, 
Своею тот же час рукой 
Исполнил что она велела. 
Как скоро жертва та сгорела 
И обратилася золой, 
Тогда Сивилла вдруг вскочивши
И крепко за руку схвативши,
Помчала в ад его с собой.

О вы, глубоких стран и темных 
Бурмистры, старосты писцы, 
Которые в щелях подземных 
Владеете во все концы! 
Хотя вы все и молчаливы, 
Но будьте для меня столь чивы, 
И помогите описать 
Жилища ваши пояснее. 
Неужто Марона умнее 
Никто не может написать?

Путем никем не проходимым, 
Ни зги в котором не видать, 
С героем сим своим любимым 
Пошла в подземную гулять. 
Еней в потемках злой сей ночи 
Глаза таращил что есть мочи, 
Но взвидеть ничего не мог; 
За коргин лишь подол держался, 
На всяком шаге спотыкался 
И чуть ни вывихал всех ног.

Но Ментор нового покроя 
С троянским Телемаком сим 
В потьмах шаги свои удвоя 
Брели, как можно было им. 
Потом узрели пред собою 
Как будто тучею густою 
Зловонным дымом всю вокруг 
Покрыту щель, иль двери к Аду. 
Еней хоть в том имел отраду, 
Что шел в походе сем сам друг.

Последуя новейшей моде, 
Котора водится у нас 
Во всяком просвещенном роде, 
Их с честью встретила тотчас 
Вся челядь адская с прибором, 
С зажмуренным Дремота взором, 
Зевая и храпя во сне, 
Их приняла весьма учтиво, 
Что все тогда сочли за диво 
Живущи в адской стороне. 

Потом им Смерть своей косою 
Отбрякнула по-свойски честь, 
Ведя толпами за собою 
Всё, что у ней в команде есть: 
Войну, Дуели, Голод, Муку, 
Раздор, Вражду, Мор, Зависть, Скуку; 
3а ними следом Старость шла, 
И за собою Дряхлость, Бледность, 
Болезни, Ненависть и Бедность 
Чин чином за руки вела.

За сим злой Смерти страшным строем 
Другие Злы попарно шли, 
И будто бы за ней конвоем 
Не отставаючи брели: 
Сердиты мачихи лихие, 
Брюзгливы вотчимы скупые, 
Расчетисты опекуны, 
Зятья, невестки и золовки, 
Свекрови, старые колдовки, 
И все земные сатаны.

Шеренга целая стояла 
За ними на отбор из всех, 
И наяву всем представляла 
Прицепливый приказный цех; 
Подьячи были там бездушны, 
Поверенные криводушны, 
С толпой безграмотных судей; 
Пронырливы дельцы, сутяги, 
Повытчики, глупцы, скупяги, 
И дюжина секретарей. 

За  ними выступкой степенной 
Шли постоянницы рядком,
Взор в землю устремя смиренной; 
Во богомолье лишь одном 
Свое всё время провождали 
И нотками перебирали 
Пороки ближних и друзей, 
Злословили благочестиво, 
В посте с молитвой нелениво 
Пересуждая всех людей,

Насупротив сих богомолок, 
В оттенке их и для красы, 
Высокий небольшой пригорок 
Уставлен был в три полосы: 
Красавицами площадными, 
Любовницами заводными 
И подмастерьями мужей, 
С толпами щоголей нахальных 
И кучей девок театральных 
И общих даровых детей. 

Еней с Сивиллою своею, 
Идя сквозь адский сей прибор, 
Робел дрожа душою всею, 
Но в сторону простерши взор 
Пришел в велико удивленье, 
Когда на малом возвышенье 
Растуще дерево узрел; 
Шатались вкруг его Безделья, 
Вздор, Бредни, ложны Сновиденья, 
Как будто рой вкруг матки пчел.

Потом Сивилла указала 
Дитяте пальцем своему, 
Где всяка сволочь обитала; 
Дивиться было тут чему. 
Там жили разные уроды, 
Последней самой новой моды, 
Отобранные на заказ; 
Один другого удалее, 
И в безобразии страшнее, 
Лицом как с рынку на показ.

Кентавры, Грифы, Герионы
Гиганты, Карлы, Бриарей ,
Химеры, Гарпии, Горгоны, 
Невиданных станицы змей, 
Большими бегали толпами ,
Как волки в генваре стадами,
Давя друг друга в тесноте; 
Дрались, толкались копошились, 
Теснились, тискались, давились 
И в вечной были суете. 

Но чтоб читателю досадным 
Не показалося сие, 
То для него я толком внятным 
Сие отборное вранье 
Колико можно растолкую 
И всех их порознь размалюю 
В известных видах перед ним; 
За то дабы он не сердился, 
Что я ему скучать пустился 
Чужим враньем, а не своим.

Один удаленький молодчик 
К Юпитерихе подлетел, 
И с ней как ветреный господчик 
Побалагурить захотел, 
Или, сказать всю правду матку, 
В рогатую оленью шапку 
Зевеса вздумал нарядить. 
Юнона мужу то шепнула, 
И жалуяся притакнула 
Его по свойски пожурить.

3евес Юноны наговорам 
Почти не верил никогда, 
Пустым ее смеяся вздорам; 
Но тут готовилась беда 
Его юпитерскому ложу. 
Подрало как морозом кожу, 
На лбу прошиб холодный пот. 
Вскричал: «Когда я то замечу,
То пуще чорта изувечу,
«И до ушей распялю рот». 

А чтобы лучше утвердиться 
И подноготно всё узнать, 
Велел Юноне разрядиться 
И платье всё ему отдать, 
Которое он смявши в кучу 
Им нарядил громову тучу, 
И вид своей жены ей дав 
Молодчику тому представил, 
Который тут же не оставил 
К ней присуседиться обняв. 

Юпитер крепко рассердяся 
Туза ему всей дланью дал, 
И ревностью злой бесяся 
На само адско дно втоптал. 
Кентавры от сего родились; 
На тушах конских взгромоздились 
До половины мужики, 
Лягались четырьмя ногами 
Щелкая острыми зубами, 
И всё дрожало их руки.

Разнообразные три тела 
Имел царевич Герион; 
Без всякой всем вины и дела 
Смертельный задавал трезвон 
И мясо искроша кусками
Копил огромными чанами 
И вместо сечки иль овса 
Кормил свою людьми скотину. 
Однако ж в ад сего детину 
Столкнула смертная коса.

Гиганты были встарь уроды, 
Отменные от всех людей,
И самы смелые народы 
Назойливостию своей. 
Все были страшны Ерусланы, 
Бовы, Богатыри, Полканы, 
И всех отборных удальцов 
Тузили сильною рукою, 
И доставали головою 
Почти до самых облаков.

Надеясь на себя в том смело 
Пройти всё удальством своим, 
Затеяли отважно дело, 
Чтоб на Олимп взобраться им, 
И там без всякого расспросу 
Задать порядочную чосу, 
Схватя Зевеса за виски, 
И все его олимпски войски, 
Отпаточить дубьем по-свойски 
И весь Олимп зажать в тиски.

Юпитер и все прочи боги 
Потрусили тут не путем; 
И в разные пути дороги 
В безмерном страхе все своем 
Бежать пустились не на шутку, 
На резву заячью погудку. 
Но образумясь вдруг Зевес 
Пустил своим в них страшным громом 
И всех нахалов сих с содомом 
В три шеи потолкал с небес.

Теперь скажу о Бриарее, 
Отменном парне удалом; 
На свете был он всех смелее 
И трусости не знал ни в чем; 
Сто рук болталися как плети, 
Которыми как будто в сети 
Что ни попалось тенешил; 
А над могучими плечами 
Глядел полсотней головами, 
И что ни взвидел попленил.
 
Нельзя нигде сыскать примера,
Иль в свете с чем-нибудь сравнять,
Какой урод была Химера:
Разинутая страшна пасть 
С кудрявой головою львиной, 
На туше вклеена козлиной, 
Таща змеиный сзади хвост. 
Кому удастся ей попасться, 
Нельзя никак не испугаться, 
Каков бы ни был кто не прост.

Летали Гарпии стадами, 
Как в жаркий день в лесу шмели; 
Девичьи рожи с головами 
Ко птичей хлупи припасли, 
Имея крылышки совины, 
И остры кохти ястребины, 
С медвежьих парою ушей. 
В глаза что им ни попадалось, 
От них до тла всё пожиралось, 
Не оставляя и костей.

Но всех чудовищ сих страшнее 
Горгоны были на подряд. 
Страшилищ сих нигде чуднее 
Не видывал и самый ад. 
Одним во лбу смотрели глазом, 
И превращали в камень разом, 
Кто только взглянет лишь на них. 
Вкруг их голов меж волосами 
Ужи шипели со змеями 
Как будто бы в норах своих. 

Еней со храбростью своею 
Геройской трусостью робел; 
Но пред старухою своею 
Ни мало вовсе не хотел 
Прослыть ребенком боязливым. 
И вдруг со взором он гневливым 
Свою шпажищу обнажил 
Рубить их всех предпринимая, 
Того ж никак не объявляя, 
Каков тогда в сердчишке был.

Сивилла сколько ни старалась, 
Его гнев лютый утолить, 
За меч его не раз хваталась, 
Чтобы его не допустить 
Удариться с тенями в схватку, 
Вперяючи в него догадку, 
Что всё пустая то мечта, 
Что зрят они перед собою, 
И небылицею такою 
Здесь в аде полны все места.

Но наш герой расхоробрившись 
Не слушал вовсе ничего, 
И в кучу к ним с мечом пустившись, 
Хотя б Плутона самого 
Готов был превратить уродом. 
Но чуды сии со всем содомом 
Исчезли мигом перед ним. 
Еней в ударе размахавшись, 
И на ногах не удержавшись, 
Поклон всем носом отдал им.

Кой-как вскочивши оправлялся, 
Повальной будто не платил, 
Перед старухой извинялся, 
Что перед ней упрямым был, 
Вменяя в резвость то и шутку, 
И к таковому впредь проступку, 
Ей обещался ни на пядь 
Во весь свой век не приближаться 
Должна была Сивилла сдаться, 
И в милость приняла опять.

Потом в дальнейший путь пустились, 
К столице адской чтоб дойти; 
И тут препятствы появились 
На самом лучшем их пути. 
Дошли до речки Ахерона, 
Котора в аде у Плутона . 
Главнейшею течет межой
В поганом будто бы корыте,
И во болотистом Коците 
Вонючий бег кончает свой.

В струях сих грязных и вонючих,
Что тиной с зеленью текут 
На веслах как крылах летучих 
Явился перевозчик тут. 
Лицо чернее голенища 
Нечосаная бородища 
Вся в колтунах и завитках 
Висела до пупа клочками, 
Сивоседыми волосами, 
Старинный как парик в кудрях. 
 
Одет же был по-щегольскому: 
В сермяжном старом зипуне 
Заплаты по куску большому 
На всех боках и на спине; 
Запачкан грязью весь и салом 
Обвязан из куля мочалом 
С узлами вместо кушака, 
Протоптаны все башмачонки, 
А под кафтаном рубашонки 
Ни на полушку лоскутка.

При всем таком его наряде 
Раздутый будто бы павлин 
Спесивее был всех во аде 
И горд как масляничный блин. 
Покрыт весь берег был стадами 
Во ад идущими душами, 
Которы все к нему толпясь 
Старались как-нибудь продраться,
Чтобы чрез речку перебраться, 
Друг перед другом суетясь.

Как будто ряпушка в затоне 
Иль сельди невода в матне, 
Как овцы в тесном где загоне, 
Квасная гуща как на дне,— 
Так точно люди там стояли,
Друг друга в тесноте толкали, 
Вперед старался всяк долезть, 
К Харону руки простирая, 
И со слезами умоляя 
Чтобы позволил в лодку сесть. 

Но злобный кормщик, не внимая 
Слезливой жалобы ничей, 
Веслом всех бил, прочь отгоняя 
И кучей рыночных речей 
Всех оделял и в нос и в рыло. 
Не многое число тех было, 
Которых в лодку он пускал. 
И отваля на ту сторонку 
Чин по чину и потихоньку 
Из лодки на земь выпускал.

Еней не мало удивлялся 
Харона грубости такой; 
И наконец тем не пронялся; 
Но к корге взор вернувши свой, 
Подъехал с ласковым поклоном, 
Прося, она ему чтоб в оном 
Растолковала всё подряд: 
Зачем Харон не всех пускает, 
И многих взашей прогоняет, 
Не позволяя ехать в ад?

 «Послушай, друг! — она сказала,— 
«Вонючий мерзкий сей ручей 
«От самого еще начала 
«Первейшей бытности своей 
«Уважен был весьма богами, 
«Которые его струями 
«В сомнительных делах одних 
«Отваживаются божиться; 
«Во лжи ж когда кто приличится,
«Лишится почестей своих.

«И как здесь самая граница
«Пространных адских областей,
«И мертвых каждая станица, 
«Простяся с жизнию своей, 
«Здесь в ад должна перевозиться, 
«Юпитер, видя, что нажиться 
«Копейкой можно тут ему, 
«На откуп взял всю здешню воду; 
«И перевоз умерших роду 
«Харону поручил сему.

 «Здесь точно так, как и на свете. 
«Не возьмешь даром ничего; 
«И здешни боги на полете 
«Щечатся также от всего. 
«На скору руку кто собравшись 
«И денежками не запасшись 
«Осмелится сюда придти, 
«Довольно тот потерпит горя; 
«И будет у сего здесь моря 
«Жизнь хуже каторжной вести.

 «Коли ж по смерти погребенья 
«Не сделано, как долг велит, 
«И с сорочинами моленья 
«Никто ему не проворчит, 
«Тот нищим должен здесь таскаться 
«И лет под сотню дожидаться, 
«Чтобы угрюмый тот Харон 
«Тронуться жалостью изволил 
«И в лодку сесть свою позволил, 
«Оконча вопль его и стон».

Еней наш беглыми глазами 
По берегу бросал свой взор 
Меж сими бедными тенями, 
Чудясь весьма на сей позор. 
Но вдруг меж душ сих осужденных 
И погребения лишенных 
Увидел спутников своих; 
Узрел Левкаспа кашевара, 
Оронта бойкого угара, 
Что умерли в волнах морских, 

И промеж ними Палинура
Увидел также тут в голях.
Сего шутлива балагура 
Почти при всяких он речах
Напоминал всегда с слезами. 
Затем проворными шагами 
Вдруг бросился его обнять. 
«Желанье всё мое сбылося! 
«Еще мне в жизни удалося 
«Тебя хоть раз поцеловать»,

Но только было развернулся 
И протянул свои уста, 
Мертвец как в воду окунулся: 
Узнал Еней, что то мечта 
Была одна пред ним пустая; 
Воспомня, как теней сражая 
При самом первом входе в ад, 
С размаху перекувырнулся, 
Так что насилу и очнулся
Быв бодрости своей не рад.

А Палинур со стоном слезным 
Издалека ему кричал: 
«Ты с кормщиком твоим любезным 
«Всегда ладнёхонько живал; 
«Друзьями в свете мы бывали, 
«И вместе дружески пивали; 
«Воспомни то, мой князь Еней! 
«Не дай бродягой здесь таскаться, 
«Сто лет в печали дожидаться 
«Конечной участи своей.

 «Не можно ли как ухитриться 
«Перед Хароном сим тебе, 
«Как будешь в лодку ты садиться, 
«Пристроить и меня к себе, 
«Схватя по-воровски в охапку,
«Иль спрятав под ширинку в шапку 
«На тот краек перевезти? 
«Чтоб здесь я больше не шатался
«И с горестями распрощался;
«Беды мне полно уж нести».

Еней столь бедным состоянием 
Тронулся всей душой до слез, 
И жалкий стон его с рыданьем 
До сердца вплоть к нему прилез. 
Решась его все кончить муки, 
Простер к нему поспешно руки, 
Чтоб как-нибудь его схватить, 
И смявши утиральной тряпкой, 
Тихонько от людей украдкой 
В карман сертучный посадить.

Но вдруг руками и ногами 
И головою закачав, 
Сивилла грозными словами 
Енея за ворот приняв, 
Сказала: «Что ты затеваешь? 
«Беду на шею привлекаешь; 
«О двух ты что ли головах? 
«Когда рассердишь ты Плутона, 
«Тебе такого даст трезвона, 
«Что громко зазвенит в ушах.

 «Скажи: с твоей ли рожей смертной 
«Устав богов переменять 
«И рок одним лишь им известной 
«По-своему перекривлять? 
«Твое ли человечье дело 
«Мешаться в их разряды смело? 
«Пустого ты не начинай. 
«3а таковы твои затеи 
«Смотри, чтоб не сломили шеи, 
«И головы поберегай.

 «А ты, утопленник негодной, 
«Оставшийся без похорон, 
«Размокши весь в пучине водной! 
«Ты кажешься мне глуп, как слон. 
«Как можешь ты велеть Енею, 
«Чтобы он для тебя своею 
«Всей жизнью жертвовать хотел? 
«Нет, полно! тяга, сын духовной! 
«Ты ждешь, чтоб смертью он подобной 
«С тобой здесь вместе околел.

 «Но нет, не допущу ни мало 
«Его до глупости такой; 
«Тебе когда несносно стало 
«С твоею мучиться бедой, 
«То я тебе, дружку сердечну, 
«Судьбину всю твою конечну 
«По пальцам ясно расскажу 
«И всё, случится что с тобою, 
«С буйной твоею головою, 
«Как будто в ручку положу. 

«Но не возмни, что небылицу, 
«Я здесь перед тобою лгу... 
«Построют для тебя гробницу 
«На Сицилийском берегу, 
«Близь коего ты захлебнулся 
«И с волосами окунулся 
«Нырнувши в море головой; 
«Тогда Харон с тобой поладит, 
«В косную лодочку посадит, 
«И в ад возьмет тебя с собой».

Такие речи Палинуру 
Хоть были и не понутру, 
Но старую сию он дуру 
И адских всех чертей сестру 
Тогда прогневать опасался, 
Поморщился и почесался, 
И сжавши губы замолчал, 
Низехонько им поклоняся; 
Потом проворно поверняся, 
К теням в станицу побежал. 

А между тем сынок любезный 
Богини ласковых красот,
Стирая с глаз источник слезный, 
Остолбенел разинув рот 
Ничьих болтаньев не внимая 
И только головой качая 
На спутницу свою смотрел, 
И с нерешимостию всею 
Следами по пятам за нею 
Ко перевозу подошел.

Харон гостей таких названных 
Увидевши захлопотал. 
Речей огромну кучу бранных 
Им на полете насказал, 
Отборными паля словами: 
«Какими странными судьбами 
«Нелегкая вас принесла 
«Из белого в потемки света 
 «В такие коловратны лета? 
«Неужто жизнь вам не мила?

 «Ступайте прочь без дальня спору, 
«Не ожидаючи тузов;
«Довольно и не в вашу пору 
«Видали здесь мы молодцов, 
«Которы с жизнью не простившись 
«Пришли сюда и расхрабрившись, 
«Без спроса и не чередом 
«Достали силой переправу. 
«Нет! знайте, что на вас управу 
«Найду я сам своим багром».

Сказав то грозными словами, 
Возвысил долгий свой багор, 
Схватя обеими руками. 
Но ласковый умильный взор 
Сивилла на него возведши 
И в сторону рукой отведши
Дитятю тихо своего, 
Рекла ему весьма учтиво, 
С поклоном низким, не спесиво, 
От сердца чистого всего: 

«Пожалуй, дедушка родимый! 
«Ты пустяков нам не мели; 
«Неужто ты неумолимый? 
«К тебе сюда мы прибрели 
«Не даром и не попустому. 
«К Плутонову лишь только дому 
«Ты нам пройти как укажи 
«Перевезя на ту сторонку, 
«Легохонько и потихоньку 
«И в ад дорогу покажи.

 «Ты ведаешь, кто я такая. 
«И знаешь, в свете что могу. 
«Не баба с площади простая 
«Перед тобою не солгу. 
«3а мной обмана не бывало. 
«Ступай! за чем же дело стало? 
«Сажай нас в лодку поскорей. 
«Пришли не сами мы собою; 
«Но так приказано судьбою, 
«Чтоб в ад сходил живой Еней.

 «А если ты сему не веришь, 
«Взгляни на сей златой сучок; 
«То больше с нами  не забредишь, 
«И твердо уж поймешь всё в толк». 
При том Харону рассказала, 
Кого с собою провожала, 
Чрез Ахерон во мрачный ад. 
Слова Сивиллы престарелой 
Внял твердо старец поседелой, 
И сих гостей принять был рад. 

Взглянув на сук, поулыбнулся, 
Оскаля зубы до ушей, 
И с лодкой к берегу вернулся; 
Чтоб новых сих принять гостей. 
Теней уж в лодке было много; 
То многим приказал он строго 
Из лодки, выскочить долой 
На берег кувырком проворней,
Чтоб в лодке было попросторней; 
И вымел чисто в ней метлой,

Еней с Сивиллою своею 
Лишь только в лодку ту вошел, 
Со смелостью своею всею 
Не в шутку вдруг приоробел, 
Увидя, что вода ручьями 
Течет в нее везде щелями; 
Боялся в аде утонуть. 
Харон гребя багром с размаха, 
Лишил его такого страха, 
И не дал в Ахерон нырнуть.

Приставши к берегу другому, 
Харон веслом им отдал честь, 
Гребцу как должно не простому; 
И дал покойно с лодки слезть. 
Еней учтивство сохраняя, 
Свою старуху сберегая, 
По-щегольски за ручку свел, 
И петиметрам подражая, 
Поступки модны сохраняя,
Всех в удивление привел.

Невдалеке от перевоза. 
Вонючей адской сей реки, 
Что пахнет скаредней навоза 
И коей волны глубоки 
Покрыты зеленью и тиной, 
В одной горе непроходимой, 
Заросшей хворостом и мхом, 
Лежал согнувшись в холодочке 
Цербер привязан на цепочке, 
Трояким лая громко ртом.

Цербер Енеевым приходом 
Во гнев был страшный приведен; 
Живущим на земле он родом 
Был очень много огорчен, 
И помнил твердо Геркулеса.
В один раз бойкий сей повеса, 
Зашедши вдруг незваный в ад,
Церберу задал поволочку 
И втискавши в пустую бочку 
Наделал тысячи досад.

Увидевши еще живого 
Идуща с света молодца, 
Такого ж для себя худого 
Был должен ожидать конца; 
Озлобился и разъярился, 
И крепко заревев пустился 
Трояким зевом их пожрать. 
Еней Цербера испугался, 
К старухе крепко прижимался, 
Готовясь в аде погибать.

Сивилла ж вовсе не робея 
Прямехонько к Церберу шла 
И полумертвого Енея 
Насильно за собой вела. 
В разинутые песьи глотки 
Бросала разные оглотки 
Вчерашних ужинных костей. 
Голодный пес, давно не евши, 
И вечно на цепи говевши, 
Был очень рад добыче сей,

Оставя лай свой и ворчанье, 
Треглавый страж подземных стран, 
Забывши строго приказание, 
Как будто на вина стакан 
Ярыга с сильного похмелья, 
К костям пустился от безделья 
И храбро начал их глодать; 
Потом, желудок свой набивши, 
Приказ Плутонов позабывши, 
Лег крепко без просыпа спать. 

Еней увидевши, что можно. 
Без Опасенья им пройти,
Пошел с Сивиллой осторожно 
По мрачну адскому пути. 
Бояся учинить проруху, 
Вел за руку свою старуху 
И потихохоньку ступал; 
Но вдруг услышал разны крики, 
Увидел чудеса велики, 
Каких и сроду не видал. 

Робята малые кричали 
На разны в аде голоса 
И отдыху совсем не знали 
В своем кричанье ни часа; 
Бесперестанно есть просили 
И матерей своих бранили, 
Которые им на подряд 
Жизнь даровали веселяся 
И наказания страшася 
Отправили по почте в ад.

Мужья с ужасными рогами 
Без памяти шатались там, 
Большими собравшись толпами, 
Всех зол и бед своим женам 
От сердца чистого желали 
За то, что не спросясь послали 
Их в ад к Плутону погостить. 
Несчастные от рог сии тени 
Женам твердили разны пени, 
Не переставая их бранить.

По стогнам адской сей столицы 
Бродили в горе и слезах 
Отчаянны самоубийцы. 
В кровавых пылких их глазах 
Видна была нетерпеливость, 
И необузданна гневливость 
Преследовала их и здесь. 
О жизни прежней все жалели. 
С охотой бы теперь стерпели 
Хотя бы в свете ад был весь,

Беды, печали, скуку, голод, 
Несчастья, бедность и напасть, 
Вражды, раздоры, жар и холод, 
И тысячу хоть раз пропасть 
Теперь охотно б согласились, 
Лишь только б в свете очутились 
Опять попрежнему в живых. 
Но всё тогда уж было поздно; 
Во аде наказанье грозно 
Во веки не оставит их.

Писатели стихов негодных, 
Которы в свете живучи 
Всех слушателей благородных, 
Как ночью мерзкие сычи, 
Всегда стихами заглушали, 
И до зареза досаждали 
Читанием парнасских дел, 
От всех здесь во презренье были 
И никого не находили, 
Кто бы послушать их хотел.

В сей куче жителей подземных, 
Живущих в адской стороне, 
Еней увидел душ отменных, 
В любовном тлели что огне. 
Там Федра жалобно стонала, 
О Ипполите воздыхала, 
Которым пленена была; 
Прокриса своего Цефала 
Без памяти везде искала, 
Хоть от него и умерла.

Дочь светла Феба Пазифая, 
Там в грусти лежа на боку, 
Несбыточным огнем сгорая 
Пылала страстию в быку. 
Ревела волком Ерифила, 
Котора мужа погубила 
Пославши на войну его. 
И Даодамия несчастна,
К Зевесу бывши в свете страстна 
И смерть принявши за него.

Меж сими женскими толпами, 
Томиться сосланными в ад, 
Еней вертя везде глазами, 
Нашел свой стародавний клад, 
Увидевши вдову Дидону. 
По древню щеголей закону 
И по манеру волокит 
Спешит к красавице проворно, 
Являя сердце ей покорно, 
И поклоняся говорит:

 «Не стыдно ли тебе, красотке, 
«С отчаяния умереть 
«И столь молоденькой молодке 
«Зарезавшись в огне сгореть, 
«Любви несчастной ставши жертвой? 
«Какая польза в бабе мертвой 
«На свете том для молодцов? 
«Возможно ль с нею потешаться, 
«И с восхищеньем дожидаться 
«Веселых для себя часов?

 «Мне сказано, что я причиной 
«Был злобной участи твоей; 
«Но знай, что строгою судьбиной 
«Мне было велено скорей, 
«Не тративши ни мало время, 
«Троянско взяв с собою племя, 
«В другую землю уплетать. 
«Я должен был повиноваться, 
«Со вдовушкой своей расстаться 
«И ехать горе горевать.

 «Но ведай то, моя драгая! 
«Что я с тех пор всё тосковал; 
«И часто по тебе вздыхая, 
«Ни мало глаз не осушал. 
«Теперь сошедшися с тобою, 
«Никаковою уж судьбою 
«Не откачнуся от тебя. 
«Мы будем жить здесь припевая, 
«В забавах время провождая 
«Друг друга с нежностью любя». 

Дидона в мысли углубившись
Не слушала сих страстных слов.
Но вдруг всем взором искосившись
Едва не лопнула с сердцов;
Взглянувши на Енея грозно
Сказала: «Нет, теперь уж поздно.
«Ты с лясами не подъезжай.
«Хотя в ногах валяться станешь,
«Но здесь меня уж не обманешь;
«Хоть к чорту в омут побегай».

Потом оставивши Енея 
Ударилась в прискок бежать, 
И мужа своего Сихея 
Спешила поскорей сыскать; 
Чтоб он сейчас сему свояку 
Скроил по-свойски перебяку 
За всю его к ней бывшу лесть, 
И за его притворну ласку 
Порядочную задал таску, 
Стараясь ребры перечесть.

Еней оставшись в удивленье 
И ждя себе больших хлопот, 
Стоял во страхе и смятенье 
Без памяти разинув рот. 
Седая ж кумская старуха 
Шепнув ему на оба уха, 
Сказала внятно потайком: 
«Что стал как пень? брось всю кручину. 
«Не стыдно ль, что тебя, детину,
«Печаль зашибла о пустом?

«Ступай скорей не тратя время 
«Потщися добрести к концу;
«Иль я тебя схватя в беремя
«Насильно потащу к отцу, 
«Как на поварню поросенка, 
«И как упрямого ребенка 
«Пред всеми в аде пристыжу,
«Пойдем к героям стародавным 
«И удальцам троянским славным; 
«Я всех тебе их покажу».

Лишь только речь ту окончала, 
Схвативши за ворот рукой, 
В собачью рысь тотчас помчала, 
Таща насильно за собой. 
Еней нагнувши с грусти шею, 
Шел упираясь за нею, 
Тужа по вдовушке своей. 
С Сивиллой спорить невозможно 
И обходиться осторожно 
Надлежит смертным с коргой сей.

Прошедши несколько улусов 
По темной адской той стране, 
Где храбрых множество и трусов 
Купаются всегда в огне, 
Терпя не шуточные муки 
За всё то, что они от скуки 
Понакудесили в живых, 
Пришли в богатые покои, 
Где все отменные герои 
Сходились для забав своих.

Еней не знал куда деваться 
От храбрых мертвых сих теней; 
С кем кланяться, с кем обниматься, 
И с кем об участи своей 
Успеть поговорить свободно? 
Героям исстари то сродно, 
Чтобы увидясь меж собой 
Отборными из лжи словами 
Похвастать славными делами 
И описать весь подвиг свой.

Но вдруг увидел пред собою 
Еней большие их полки, 
Которы все к нему толпою, 
К шинкарке будто поляки, 
Со всех сторон шумя сбегались, 
Его приходу удивлялись, 
И вкруг его везде теснясь 
Всего глазами озирали, 
О всем подробно вопрошали, 
Друг перед другом торопясь.

С поджатыми к грудям руками 
Как вкопанный стоял Еней 
И меж геройскими тенями 
Искал знакомых и друзей, 
С которыми всегда водился, 
На белом свете веселился, 
И часто взапуски гулял; 
И всматриваясь непрестанно 
Обрадовался несказанно, 
Что многих в сей толпе узнал.

Увидел в них он Сарпедона, 
С которым в тесной дружбе жил, 
И Антенора и Медона, 
С которыми с похмелья пил. 
И между их Партенопея, 
Адраста, Главка и Тидея, 
Со множеством друзей своих. 
Забыл тогда все грусти скуки 
И распростря с восторгом руки 
Обнявши целовал всех их.

Потом не мало удивился ,
И весь наморщил с грусти лоб, 
Когда пред ним тут появился 
Разбитый вдребезги Дейфоб. 
В исчерканной его всей роже 
И шорохом на взрытой коже 
Живого места нет нигде;
В узор широкими рубцами
С бесчисленными полосами 
Исписано кругом везде.

Одет был не по-щегольскому, 
И только что не нагишом; 
И, к пущему несчастью злому, 
Ходил зимою босиком; 
На плечах нет ни кафтанишка; 
Разорванная епанчишка 
Чуть чуть держалася на нем. 
В слезах Енея обнимая. 
Едва мог рассказать рыдая 
О лютом горе всем своем.

«Любезный барин мой и милый, 
«Удалый добрый молодец! 
«Ты был мне в свете не постылый 
«По самый смертный мой конец. 
«С тобой мы дружески живали, 
«В веселье время провождали, 
«Гони по шее всю печаль; 
«Мы так исправно куликали, 
«Стаканы только лишь бренчали; 
«Теперь мне дней тех очень жаль.

«Ты знаешь, сколь бесчеловечно 
«Я был злодейкой умерщвлен, 
«Которою душой сердечно 
«Был крепко по уши пленен. 
«Она меня сюда послала, 
«Из света белого согнала. 
«Ты видишь, как я здесь хожу. 
«Поверишь ли, что от измены 
«Лукавой женщины Елены 
«Я здесь ярыгою брожу.

«По смерти красика Париса,
«Что пал под Троей на бою,
«Сия пригожа Мирикриса
«Зажгла всю душеньку мою.
«Не могши овладеть собою
«Я  взял ее моей женою,
«И с нею припевая жил, 
«Как мышь в сметане проклажался, 
«Любовью только занимался, 
«Но самым тем себя сгубил.

 «Когда в конце осады Трои, 
«Наделавшей нам столько бед, 
«В которой многие герои 
«Большой сюда проклали след, 
«Ты помнишь то, что злобны греки 
«За пролитые ими реки 
«Троянской крови в ту войну 
«Коня большого взгромоздили 
«И в город к нам его втащили 
«Палладе за свою вину.

 «Я спал тогда с женой в постеле 
«Не помышляя ни о чем; 
«Была рубашка лишь на теле; 
«Случилось ночью то, не днем. 
«Стремглав Елена вдруг вскочила, 
«Сказав мне, будто позабыла 
«Свечу в гостиной погасить. 
«Я ей не отвечал ни слова; 
«Но та была уже готова 
«Меня как муху погубить.

 «Я ждал ее к себе не мало, 
«И начал крепко уж скучать, 
«Как будто сердце предвещало, 
«Что смерти мне не миновать. 
«Вдруг отворились в спальню двери; 
«Вбежали греки будто звери 
«И начали меня тузить 
«Кому что ни попалось в руки. 
«От сей бесчеловечной муки 
«Я послан здесь во аде жить. 

 «Но ты, детинушка удалый! 
«Скажи, зачем пришел сюда?
«Здесь гость доселе небывалый!
«Не таковая ж ли беда 
«Превратной в свете том судьбою 
«Стряслася там и над тобою 
«От щедролюбных добрых жен? 
«Скажи мне: что бы за причина, 
«Что ты, живой еще детина, 
«Сюда к нам в гости приведен?

Еней Дейфобу подноготно 
Беды свои все рассказал; 
Как греки их тузили плотно 
И как из Трои он бежал, 
Как по морям везде шатался, 
В любви с Дидоной проклажался 
И не простяся с ней уплел; 
Как по отцовску приказанью 
Ко дружескому с ним свиданью 
Сюда с старухой сей прибрел.

Меж тем как плотно завирался 
Щеголеватый наш Еней 
И без оглядки в даль пускался 
Многоречивостью своей, 
Румяна утрення Аврора 
Влезая вверх из-за забора 
Выглядывала мордой всей; 
Четверку лошадей впрягала, 
Путь Солнцу в мир приготовляла 
Тащиться по пятам за ней.

Старухе было то досадно 
И чересчур непонутру, 
Что заврался  Еней не ладно. 
«Я скоро нос тебе утру,— 
Рекла она ему в задоре,— 
«Ты размололся на просторе, 
«Некстати и не в добрый час; 
«Брось к чорту ты сего Дейфоба; 
«Иль мы с тобой погибнем оба; 
«Взъерошат здесь хоть и не нас». 

Дейфоб, Сивиллы испугавшись, 
Не рад был встрече земляка. 
Скорей плотнее подобравшись 
Как будто кошка с чердака 
Лизнул от них прочь без оглядки, 
По ляжкам только лишь пятки 
Щелкали барабанну дробь, 
Боялся, чтобы бабьи руки 
Не вздумали ему от скуки 
Задать еще в прибавок скорбь. 

Потом не мешкав ни минуты 
В дальнейший с ним пустились путь, 
Где адские приставы люты 
Изволят грешных плотно дуть. 
Столица грозна там Плутона, 
Который с тартаровска трона 
Умерших судит всех теней: 
Достойных щедро награждает, 
Плутам же казнь определяет 
По адской строгости своей.

Честных людей там провожают 
Во Елисейские поля, 
Где пьют они, едят, гуляют; 
И благодатна там земля 
Цветет лишь виноградом зрелым, 
И ярым хмелем самым спелым; 
Ручьи не ключевой водой 
Людскую жажду утоляют, 
Но медом, пивом протекают, 
Вином и водкою двойной.

Не видно спорщиков сварливых, 
Не встретишь злобных там людей, 
Не слышно стариков брюзгливых, 
И криводушных нет судей. 
Бессовестны заимодавцы, 
Кащеи, хищники, лукавцы, 
Не смеют заглянуть туда, 
Одни лишь только люди честны 
Бывают в той сторонке вместны, 
И веселятся там всегда. 

Нечаянно вдруг оглянувшись, 
Еней как обвареный стал 
И с удивлением ужаснувшись 
Что видел, сам того не знал: 
Узрел он замок и палаты, 
Где башни, стены, рвы, раскаты 
Из дорогих лишь хрусталей 
Глаза людей всех ослепляли, 
Сверкали, брезжились, блистали, 
Различных сотнями огней.

Горящей серой и смолою 
Вокруг тек быстро Флегетон; 
Шумел он сильно так волною, 
Что в воздухе стоял лишь стон 
И страшны вои раздавались; 
А берега все испещрялись 
Репейником и беленой, 
Полынью, терном и дурманом, 
Волчком, крапивой и бурьяном 
И всякою травой дурной.

Грызунья злобная Ягая 
Разинувши широкий рот, 
Стояла крепко не смигая 
На карауле у ворот; 
Вся опоясана цепями 
И с ядовитыми змеями, 
Шипящими на парике. 
Усмотрит лишь кого та глазом 
Одним как муху сплющит разом 
Сожмя в одной своей руке. 

Была то страшна Тизифона 
Которая несчастным всем 
Давала сильного трезвона 
В остервенении своем. 
Сия ехидная старуха 
Спины, боков, висков и брюха
Не разбирала никогда; 
Варганила их всех ремнями 
В реку свергала верх ногам 
И потопляла навсегда.

Как летом без воды в загоне 
Коровы с голоду мычат, 
Как рыба прыгает в затоне 
Как свиньи бегая визжат 
Перед ненастною погодой 
Так мучимые Тизифоной 
Страдая от ее тузов, 
По всем углам везде скакали 
Ревели, вопили, кричали, 
Произнося тьму бранных слов.

Еней всему тому дивяся 
Как будто в лихорадке был, 
И ко Сивилле обратяся 
С покорностью ее просил, 
Чтобы ему, сынку названну, 
Ту небылицу несказанну 
Растолковала прямиком, 
За что своею всею силой 
Своей старушке кумской милой 
Отслужит не шутя потом.

 «Я всё тебе,— она сказала,— 
«Как на ладонке покажу; 
«И сказку всю сию сначала 
«Поподноготно расскажу, 
«Ни крошечки не утаивши. 
«Гекате верно я служивши 
«В ключах без мала сотню лет, 
«За всю мою усердну службу 
«Вошла в теснейшу с нею дружбу, 
«Какой еще примера нет. 

«Плутоново подземно царство 
«Геката показала мне,
«И мрачно адско государство, 
«Где люди все горят в огне. 
«Везде меня с собой водила; 
«Все здешни тайности открыла, 
«Которые известны ей, 
«Я всё тебе теперь открою, 
«И ничего никак не скрою, 
«Что знаю за душой своей.

 «Смотря из-под бровей сгущенных 
«Как будто на часах драбант, 
«На креслах кровью позлащенных 
«Сидит угрюмый Радамант; 
«Всех в аде судит он и рядит; 
«Кто прав, тех по головке гладит, 
«А виноватых тормошит 
«Без милости всех и пощады, 
«И никакой для них награды 
«Во веки вечны не сулит.

 «Ко смерти он не осуждает 
«Своим решеньем никого; 
«Но муки тяжки налагает 
«Несносней ада самого. 
«Сечет всех, вешает, бичует, 
«Клеймит, бьет, жарит, колесует, 
«И деревянною пилой 
«Пилит, и с гор крутых свергает, 
«И поминутно окропляет 
«Горячей серой и смолой.

 «Низверженные верх ногами 
«С высоких гор вниз кубарем 
«Неведомыми чудесами, 
«Как будто не были ни в чем, 
«Являются на прежне место. 
«Как блинно на опаре тесто 
«Их кожа бухнет и растет; 
«Иссеченное заживает 
«И к новым ранам поспевает; 
«Им отдыха ни мало нет.

«Здесь мучится за все проказы 
«Честолюбивый Салмоней, 
«Имея все в себе заразы 
«Несносной гордости своей, 
«Титей, ужасный мужичина, 
«Рослее всяка исполина, 
«Растянут в кольцах здесь ревет 
«Вой страшный с криком испуская; 
«К нему ворона прилетая 
«Целком клочками печень рвет,

 «Тантал голодной смертью тая 
«Пустое должен лишь глотать, 
«На ествы набранны взирая 
«Не может ничего поймать; 
«Он сколько рот ни разевает 
«И как прилежно ни хватает, 
«Но на зуб ничего нейдет; 
«Качается всё над усами 
«Большими жирными кусками, 
«А в рот никак не попадет.

 «Нежалостлива Тизифона 
«На муки все их не смотря, 
«Во исполнение закона 
«Плутона, своего царя, 
«Сечет живыми их змеями, 
«Которы острыми зубами 
«Кусают их и тормошат. 
«Сестры ее, такие ж корги, 
«Толико ж для несчастных строги, 
«Всех с нею взапуски тузят».

Еней стоял развеся уши, 
Сивиллу слушая свою,
Как в аде злые мертвых души 
За шалость с резвостью свою 
Трезвоны плотны принимали, 
Что только кости лищь трещали, 
От Тизифониных плетей; 
Всему тому весьма дивился,
Как небывальщине чудился, 
Но принужден был верить ей,

Меж тем как корга напевала 
Енею сказки своему, 
И толковито научала 
Обычью адскому всему,— 
Ворота замка отворились, 
И взору странников явились 
Различных тысячи чудес. 
Еней к старухе прижимался, 
И в изумлении кривлялся, 
Как перед завтренею бес.

Сынка Сивилла ободряя, 
Сказала молодцу: «Небось! 
«К чему в тебе боязнь такая? 
«Пожалуй страх ты весь отбрось 
«И кинь из сердца всю кручину. 
«Тебя, удалого детину, 
«Я здесь в обиду не отдам. 
«Плутон, стран здешних воевода, 
«Узнавши, ты какого рода, 
«С отменной честью встретит сам.

 «Покамест же, чтоб не напрасно 
«Нам время попусту терять, 
«Жилище здешне всё ужасно 
«Хочу по пальцам рассказать 
«Тебе, сердечному дружечку, 
«И как несмысленну овечку, 
«Незнавшую еще волков, 
«Во всем порядочно наставлю 
«И ни пылинки не оставлю, 
«Чтоб ты на всё мог быть готов.

 «Ты видишь дым густой клубками 
«Выскакивающий с огнем. 
«С пятьюдесятью головами 
«Недремлющ сторож в замке сем 
«Поставлен вместо гарнизона; 
«И в замок адского Плутона 
«Живых не впустит никого, 
«Разинув рты все по аршину, 
«Сжигает всех так как мякину, 
«Не оставляя ничего.

«Теперь я думаю что можно 
«Тебя Плутону показать; 
«Смотри: готовься ж ты как должно, 
«Чин чином пред него предстать; 
«А царства адского княгине, 
«Жене Плутона Прозерпине, 
«С учтивостию щегольской 
«На цыпочках шагнув поближе 
«И поклонялся ей пониже 
«Поднесть сучок наш золотой».

Еней таращил нараспашку 
И раздирал свои глаза, 
Их протирая об рубашку, 
Но ни малейшего аза 
Не мог приметить пред собою. 
Сумрачной было то порою 
В осеннюю претемну ночь; 
Герой наш не видал ни крошки, 
Хоть пялил все глаза как плошки, 
И разевал их во всю мочь.
 
Старуха молодцу сказала: 
«Тебе, мой друг, я верю в том; 
«От света самого начала 
«Еще во смертном ни одном 
«Столь быстра не бывало зренья, 
«Чтоб выдти мог из ослепленья, 
«И видеть в здешних всё местах; 
«Все люди страждут слепотою, 
«Ни зги не видят пред собою, 
«Мерещится у них в глазах.

«Дворец Плутонов перед нами;
«Тотчас, как видишь, будем в нем,
«Искусные Циклопы сами 
«При архитекторе своем, 
«Вулкане старом хромоногом, 
«По времени довольно многом 
«Его сложили на подряд 
«С искусством лучшим и отличным; 
«Плутон же серебром наличным 
«Платил им сам за каждый ряд».

Сивилла за руку схватила 
Енея старою рукой, 
И поневоле притащила 
Слепца как будто за собой. 
Шагов десятка два прошедши, 
Почти уж под стену пришедши, 
Едва не стукнулися лбом. 
Потом на цыпочках шагами 
Повсюду шарили руками, 
Найти чтоб дверь в Плутонов дом.

Еней как можно прибодрялся 
Перед Плутониху предстать 
И щегольски приготовлялся 
Ей самолично ветвь отдать, 
Похвальну сказочку сказавши, 
Котору кое-как собравши 
Скропал из разума всего. 
Но к горести его, беде, кручине, 
К богине адской Прозерпине 
Не допускали никого.

Меж тем вошли они в чертоги 
Плутона, адского царя; 
На чудеса дивились многи 
Вокруг себя везде смотря. 
В глаза что им ни попадало, 
Всё их смущало, удивляло, 
И выводило из ума. 
А корга хоть Сивиллов роду, 
Прошла везде сквозь огнь и воду, 
Дивилася ж тому сама, 

Великолепных всех уборов 
Пространна адского дворца,
Чудесны что для смертных взоров, 
С начала всех и до конца 
Никак пересказать не можно. 
Виргилий лишь один не ложно 
Старался нам их описать. 
Не можно вздумать то умами, 
Ни написать пером словами 
Ни в сказках бахарских сказать. 

Здесь хлеба черства оржаного 
Умерши тени не едят, 
И на стакан вина простого 
Ни мимоходом не глядят. 
Цо для забавы и утехи 
Медовы прянишны орехи 
С коврижками всегда грызут; 
Горячу жжонку подпивают, 
Калачиками заедают 
И самоварный сбитень пьют.

Не видно здесь людей докучных, 
И не бывает вовсе драк; 
Рассказчиков нет глупых, скучных, 
Драчливых пьяниц, забияк; 
Хвастливых лживых самохвалов 
И бойких щоголей нахалов 
Туда не впустят никогда. 
Старухи злобные ревнивы, 
Брюзгливы старики ворчливы 
Исключены здесь навсегда.

Когда случится жар жестокой
В дни летни в государстве том, 
В реке широкой и глубокой, 
Текущей пивом и вином; 
Кто хочет хоть весь день купайся, 
По горло сидя проклажайся, 
И как угодно веселись. 
Плыви снетком, иль тюленями,
Или ныряй на дно нырками
Или плескаяся резвись.

Кто в свете до чего охоту 
Имел, когда еще был жив, 
Тот не входя совсем в заботу 
Свободно время улучив, 
Тем до упаду наслаждался; 
Как будто в масле сыр катался, 
Лишь отдувался от забав; 
Как только в мысли что попало 
Тотчас перед тебя предстало: 
Не мучься понапрасну ждав.

Прожора ел за обе щеки, 
Напихивая полон рот; 
Плясун поджавши руки в боки 
Скакал, как сумасшедший кот; 
Охотник ловлей наслаждался 
И лаем гончих восхищался; 
А волокита молодой 
Везде себе встречал красотку, 
Пригожу девку иль молодку, 
И жар тушил любовный свой.

Певец на лире многозвучной, 
Или по-русски на рылях, 
Орфей проводит век нескучной 
Во адских живучи странах; 
В восторге сидя балабонит, 
И всею пятерней трезвонит, 
Гремя мазилкой по струнам; 
Наигрывает разны песни 
С Бутырок, Балчуга и Пресни, 
Что слышал там по кабакам.

Строители сгоревшей Трои 
Сидя между собой в кружку, 
И все троянские герои 
При бережечке на лужку 
Без скуки время провождают. 
Друг с другом важно рассуждают, 
О старобытных временах:
Как в стары годы воевали 
И подзатыльники давали 
Рукою плотной на воинах

Неутомимы стихотворцы 
Собравшись в кучу меж собой 
Как самы храбры ратоборцы 
Держали преужасный бой, 
Не копьями и не мечами, 
Но неисчетными стихами 
Друг друга крепко по ушам 
Без умолку всегда щелкали; 
Безостановочно читали, 
Кто мог лишь что придумать там.

Рифмач Музей из всех смелее, 
Оставя рыцарей своих, 
Проворным шагом поскорее, 
К невесте будто бы жених, 
Манежным скоком подбежавши 
К старухе кумской и пожавши 
Иссохлу руку у нее, 
Спросил: какая бы причина, 
Что с нею молодой детина 
Жилище посетил сие?

Сивилла от него не скрыла, 
Для важности какой большой 
Сюда Енея притащила 
Во адские страны с собой. 
Пришла с Анхизом повидаться, 
Чтоб от него ума набраться 
Любезному сынку его.
Он въяв ему в глаза покажет, 
И подноготно перескажет, 
Ему напредки, ждать чего. 

Музей с почтеньем поклонившись 
Весьма учтиво отвечал;
И с ними вместе в путь пустившись 
Сопровождать их обещал,
Не требуя от них заплаты, 
Плутона в адские палаты, 
И путь им к оным указать; 
Желая также на досуге 
Плутону и его супруге 
Поклон стихами защипать.

Казалося весьма не ладно 
Енею вместе с ним идти. 
И думал, будет что накладно 
Иметь товарищем в пути 
Назойлива стихов писаку. 
Боялся, не вплестись чтоб в драку, 
Вошедши с ним за рифму в спор. 
Из опытов он ведал ясно, 
Что часто рифмачи напрасно 
Приходят за ничто в задор.

Отправя от себя Музея 
Не топавши опять назад, 
Пошел с старухой не робея 
Чрез плодовитый адский сад 
К одной горе крутой высокой, 
С которой весь лужок широкой 
Могли они обозревать; 
Взлезая на гору потели, 
И взлезши вкруг везде смотрели, 
Анхиза чтоб не прозевать.

Анхиз гуляя по долине 
Задумавшись тогда ходил, 
В жестоком горе и кручине 
Везде умом своим бродил, 
О сыне только помышляя 
И на свиданье ожидая 
По приказанию своему. 
Не ведал, что бы удержало, 
И прибрести сюда мешало 
Сынку на пару слов к нему. 

Но вдруг на гору обративши 
В задумчивости смутный взгляд 
И вверх глаза свои открывши 
Как будто празднику был рад 
Увидя своего Енея; 
И мешкать более не смея, 
Спешил к нему в собачий скок 
Проворной самою походкой; 
Чтобы с Енеем и с молодкой 
Поговорить хотя часок.

 «Не стыдно ль, милый мой дружочек! 
«Что я тебя так долго ждал? 
«Я думал, что ты, мой сыночек, 
«Совсем уж без вести пропал 
«И с кожею и с головою, 
«Таскаясь крепко за вдовою 
«Во Карфагене не путем; 
«Боялся я того не мало, 
«Чтоб в голову тебе не впало 
«Жениться в бешенстве твоем.

 «Давно тебя здесь ожидая 
«Не раз один с ума сходил, 
«И рок несчастный проклиная, 
«Венеру и тебя бранил 
«Отборными в сердцах словами. 
«Теперь увидевшися с вами 
«Всё горе бывше позабыл, 
«Не помня прежнего ни мало. 
«Судьбине знать угодно стало, 
«Чтоб ты отныне счастлив был.

 «Поди ж ко мне не тратя время; 
«К чему пустое нам болтать? 
«В тебе мое я вижу племя; 
«Отцовски дай себя обнять, 
«По дружески расцеловавши. 
«Тебя так долго не видавши 
«Я был в боязни не шутя;
«Чтоб ты, дружок, не зарезвился,
«И в шалости бы не пустился, 
«Как избалованно дитя».

Еней на старика взирая 
От радости стоял немым; 
В беспамятстве совсем не зная, 
Что делать с батюшком своим. 
Но вдруг потом в себя пришедши, 
И полны слез глаза возведши 
На ту почтеннейшую тень, 
Хотел плотнее ухватившись, 
Руками крепко уцепившись, 
Держать обнявши целый день.

Но к пущей горестной печали 
Анхиза и его сынка 
Тогда лишь только то узнали, 
Живая что ничья рука 
Обнять не может тени мертвой. 
Анхиз соделавшися жертвой 
Злой смерти острыя косы, 
Не мог никак обнять Енея, 
И от досады весь потея 
Смочил слезами все усы.

Но как такой его кручине 
Ничем не можно пособить, 
Решился, чтобы наедине 
С сынком своим поговорить 
И дать подробно наставленье, 
Что будущих времен в теченье 
Случится с племенем его; 
Какие выдут в свет потомки, 
И все дела их славы громки, 
Не покрывая ничего.

Тогда случились в аде святки,
И все играли ворожбой;
Анхиз же был не без догадки;
То вздумал взять его с собой
В святочну бабью вечеринку,
Чтобы троянского детинку
Повеселее угостить; 
Дабы ему в стране Плутона 
В веселостях быть без урона, 
И время всё шутя прожить

Святочные во аде ночи 
Текли в гульбах все и пирах; 
Гуляли все что было мочи, 
Шумя на разных голосах; 
Девичьи шайки многолюдны 
Кричали песенки подблюдны 
Загадывая меж собой; 
Борису свадебку играли; 
Жгутом Игумна прогоняли, 
Резвились в Фанты, Шемелой.

Зажегши спичку иль лучинку, 
Передавали ту вокруг, 
Играя оною в курилку 
Покамест не погаснет вдруг; 
С разбега на снежок ложились; 
Мужчин прохожих торопились 
Об имени скорей спросить; 
Сбирали разные игрищи;
Ходили в баню, на кладбищи, 
В конюшню, в курник ворожить.

Анхиз то ведал достоверно, 
Что сей святочной ворожбой 
По правде истинной наверно 
Узнает всяк весь жребий свой, 
И что кому вперед случится, 
Как на ладонке все явится,
К Енею обратясь сказал: 
Ступай, мой сын! скорей за мною; 
«Я позабавлю вас игрою, 
«Какой ты сроду не видал». 

Приведши в девичью пирушку, 
Енея тут же посадил; 
И взять его в свою игрушку 
С поклоном девок всех просил, 
Чтобы, как знают, погадали, 
И правду всю ему сказали: 
Что в будущие времена 
Должно с сынком его случиться? 
Какие от него родиться 
Должны на свет сей племена?

Одна была из всех резвее 
Девиц и баб в игрище том, 
Драгуна всякого смелее, 
И никогда нигде ни в чем 
Стыда и совести не знала 
И без запинки отвечала, 
О чем ни спросит кто ее; 
К Анхизу с бодростью прибегши 
И на ухо ему прилегши, 
Сказала мнение свое:

«Как я еще была живою, 
«То, помню, в наших городах 
«Считали лучшей ворожбою 
«Молоть иголку в жерновах. 
«Иголка прямо всё покажет, 
«И досконально всё расскажет: 
«Чему событься или нет, 
«Кому вдоветь, или жениться, 
«Быть в счастье, или утопиться, 
«И сколько на земле жить лет?»

Анхиз бесспорно согласился 
Сие гаданье испытать; 
Еней же очень суетился 
Свою судьбину всю узнать. 
Иголку девка та сыскала, 
Енея к жерновам примчала, 
И приказала их вертеть. 
Еней трудился тут немало, 
В нем сколько силы доставало, 
И принужден был весь потеть. 

Анхиз и думская старуха 
И добрый молодец Еней, 
Услышали на оба уха 
От молотой иголки сей 
Пискливый звонкий бабий голос. 
Взъерошился их дыбом волос, 
От чуда страшного сего; 
Но девка тут же к ним присела 
И слушать пристально велела 
Не опасаясь ничего.

Иголка в жерновах скрыпевши 
Ворочалась на все бока, 
И вдруг как песенку запевши 
Сказала им из далека: 
«Покиньте попусту крушиться! 
«Потомство сильное родится 
«Енею в скорых временах. 
«Построят града Рима стены, 
«И преужасны перемены 
«Наделают во всех странах.

 «Но всех имен никак не можно 
«Теперь тебе пересказать; 
«Но верь, что всё сие не ложно. 
«Всем светом будет обладать 
«Твое из Латии потомство; 
«И молодецкое геройство 
«Везде по всем земли углам 
«Покажет сильною рукою; 
«Всё попленит везде собою, 
«И забурлит по всем местам.

 «Однако ж и тебе, герою, 
«Не должно долго здесь гостить, 
«Чтобы от здешня перепою 
«Себе вреда не приключить. 
«Ступай не мешкав, убирайся!
«Со стариком своим прощайся, 
«Покамест жив еще и цел. 
«Не стой здесь попусту зевая;
«Старайся время не теряя, 
«Чтоб ты здесь вовсе не засел».

Анхизу больно не желалось 
Расстаться со своим сынком; 
С досады сердце надрывалось; 
И мыслил только лишь о том; 
Но с участью не можно драться, 
И надобно повиноваться 
Сурову жребью своему. 
С Енеюшком простясь любезным, 
Его целуя с током слезным 
Пошел путь показать ему.

Вон вышедши Еней из Ада 
Поверх земли на белый свет, 
Отцовского лишился взгляда 
На множество грядущих лет; 
Побрел тихонько на лужайку, 
Где всю свою троянску шайку 
Себя оставил дожидать.
Соделавшись тогда смелее, 
Большою рысью поскорее 
К своим старался поспешать.