Бегущая по волнам (Грин)/13
Глава 

Ища случая  разрешить загадку портрета, хотя и  не  имел  для  этого ни
определенных надежд, ни обдуманного, готового плана,  я перебрался на палубу
и уселся в шезлонг.

Единственным  человеком,  которого  без особого  морального насилия над
собой я мог  бы  вовлечь в интересующий  меня разговор, был Бутлер. Куря,  я
стал ожидать его появления. У меня было предчувствие, что Бутлер придет.

Меж тем  погода улучшилась; ветер утратил  резкость, сырость исчезла, и
солнечный свет окреп;  хотя ярко он еще  не вырывался из туч, но стал теплее
тоном.  Прошло  четверть  часа,  и  Бутлер действительно  появился, если  не
навеселе, то прогнав тяжкий вчерашний хмель стаканчиком полезных размеров.

Мне  показалось,  что он  доволен,  увидев  меня.  Не теряя  времени, я
пригласил его  выкурить сигару, взял бодрый, живой тон, рассказал анекдот и,
когда увидел, что  он изменил несколько напряженную позу на непринужденную и
стал связно произносить довольно длинные фразы,  — сказал  ему, что «Бегущая
по  волнам»  —  самое  великолепное парусное судно,  какое  мне  приходилось
видеть.

— Оно было бы  еще лучше, — сказал Бутлер, — для нас,  конечно, если бы
могло  брать  больше  груза.  Один трюм.  Но и тот рассчитан не для грузовых
операций. Мы кое-что сделали, сломав внутренние перегородки, и тем увеличили
емкость, но все же грузить более двухсот тонн немыслимо. Теперь, при высокой
цене фрахта, еще можно существовать, а вот в прошлом году Гез наделал немало
долгов.

Я  узнал также,  что судно  построено  Нэдом  Сениэлем четырнадцать  лет
назад.  При  имени  «Сениэль»  воздух  сошелся  в  моем  горле.  Я  сохранил
внимательную неподвижность лица.

—  Оно  выстроено для  прогулок,  —  говорил  Бутлер, —  и  было  раз в
кругосветном плавании. Дело, видите  ли, в том, что  род ныне  умершей  жены
Сениэля  в родстве  с первыми  поселенцами,  основателями Гель-Гью. Те  были
выкинуты  очень давно на берег с  брига, называвшегося,  как и наше судно,
«Бегущая по волнам». Значит, эта  история отчасти  фамильная, и жена Сениэля
выбрала  для  корабля  тоже такое  название.  Лет  пять  назад  Нэд  Сениэль
разорился,  когда  цена на хлопок  пошла  вниз.  Продал корабль Гезу. Гез  с
самого начала капитаном «Бегущей». Я здесь недавно. Вся история мне известна
от Геза.

—  Следовательно,  —  спросил  я,  — Гез  купил  судно после  разорения
Сениэля?

Смутясь,  Бутлер стал молча  заклеивать слюной отставший сигарный лист.
Он неловко вышел из положения, сказав:

—  Теперь, кажется, оно перешло к Брауну. Да, оно так. Впрочем, денежные
дела — не моя забота.

Рассчитывая, что  на  днях  мы поговорим  подробнее,  я не  стал больше
спрашивать его о корабле.  Кто  сказал  «А», тот скажет и  «Б»,  если его не
мучить. Я  перешел  к  Гезу, выразив сожаление, крайне смягченное по остроте
своего  существа,  что  капитан  бездетен, так  как его  жизнь, по-видимому,
довольно беспутна: она лишена правильных семейных забот.

—  Детей?! — сказал Бутлер,  делая круглые  глаза.  Он  был  невероятно
изумлен. Мысль иметь детей Гезу  крайне поразила Бутлера. — Да он никогда не
был женат. Что это вам пришло в голову?

— Простая самонадеянность. Я был уверен, что капитан Гез женат.

— Никогда. Может быть, вы подумали это потому, что увидели на его столе
портрет барышни… Ну, так это дочь Сениэля.

Я молчал. Бутлер  стал  смотреть на носок своего  сапога. Я внимательно
наблюдал за ним.  На  его  крутом, замкнутом лице выступила  улыбка — начало
улыбки.

Я не  ожидал  решительных конфиденций, так как чувствовал,  что подошел
вплотную  к  разгадке  того  обстоятельства,  о  котором,  как о  несомненно
интимном, Бутлер навряд ли  стал бы распространяться подробнее малознакомому
человеку.  После улыбки, которая  начала возникать  в  лице  Бутлера,  я сам
признал бы подобные разъяснения предательством.

Бутлер  усиленно  затянулся  сигарой,  стряхнул пепел с  колен  и ушел,
сославшись на дела.

Я остался.  Я думал,  не следовало ли рассказать Бутлеру о моей встрече
на берегу  с  Биче  Сениэль, но  вспомнил, что  мне,  в  сущности, ничего не
известно  об  отношениях Геза  и  Бутлера.  Он  мог передать  этот  разговор
капитану,  вызвав  тем  новые осложнения. Кроме  того,  почти  одновременное
прибытие девушки и  корабля  в  Лисс не  произошло ли с ведома  и согласия
обеих сторон? Разговор с Бутлером как бы подвел меня к запертой двери, но не
дал ключа от замка. Узнав  кое-что, я, как  и раньше, знал очень  немного  о
том,  почему  фотография  Биче  Сениэль  украшает  стол  Геза.  Человеческие
отношения  бесконечно  разнообразны,  я  встречал  случаи,  когда  громадный
интерес  к темному положению  распыливался  простейшим решением,  иногда -
пустяком. С другой стороны, надо было признать,  что портрет дочери Сениэля,
очень красивой и  на редкость  привлекательной  девушки, не мог  быть храним
Гезом безотносительно к его  чувствам. Со всем тем странно было допустить
взаимную близость этих двух столь непохожих людей.

Не делая решительных выводов,  то есть  представляя  их,  но оставляя в
сомнении, я заметил, как  мои размышления о Биче Сениэль стали пристрастны и
беспокойны. Воспоминание о ней вызывало тревогу; если мимолетное впечатление
ее личности было так пристально, то прямое знакомство могло вызвать  чувство
еще более сильное и, вероятно, тяжелое,  как болезнь. Не один раз наблюдал я
это совершенное поглощение одного  существа другим — женщиной  или девушкой.
Мне случалось быть в положении, требующем точного взгляда на свое состояние,
и  я  никогда  не мог  установить,  где  подлинное  начало  этой мучительной
приверженности, столь сильной, что нет даже стремления к обладанию; встреча,
взгляд,  рука, голос, смех, шутка уже  являются облегчением, таким мощным
среди остановившей всю жизнь одержимости единственным существом, что радость
равна спасению. Но я был на большом расстоянии  от прекрасной опасности, и я
был спокоен, если можно назвать  спокойствием упорное  размышление, лишенное
терзающего стремления к встрече.

Меж тем  солнце пробилось, наконец,  сквозь туманные  облачные пласты; по
яркому морю кружилась пена.  Вскоре я отправился к себе вниз, где,  никем не
потревоженный,  провел в чтении около  трех часов. Я  читал две книги — одна
была в душе, другая в руках.

Приближалось время обеда, который, по корабельным правилам, подавался в
час дня. Качать стало медленнее и не так сильно,  как утром. Я решил обедать
один по  той причине,  что обед приходился на вахтенные часы  Бутлера и  мне
предстояло,  следовательно,  сидеть  с  Гезом  и Синкрайтом.  Я  никогда  не
чувствовал себя хорошо в  обществе людей, относительно которых  ломал голову
над  каким-либо  обстоятельством их жизни, не имея возможности  прямо  о том
сказать. Это — о  Гезе;  что  касается  Синкрайта,  его ползающая улыбка и
сальный взгляд были мне нестерпимы.

Вызвав Горация,  я сговорился с ним,  узнав,  что  обед будет несколько
раньше  часа,  потому что  близок  Дагон,  где,  как  известно,  Гез  должен
погрузить железо.

Скоро мне  в  каюту  подали  обед.  Я  отобедал и, заслышав  на  палубе
оживление, вышел наверх.