Бегущая по волнам (Грин)/9
Глава 

Не зная еще, как взяться за это, я подошел к  судну и увидел, что Браун
прав:  на палубе виднелись матросы. Но это не был  отборный, красивый  народ
хорошо поставленных  корабельных  хозяйств.  По-видимому,  Гез  взял  первых
попавшихся под руку.

Справясь,  я  разыскал Геза в капитанской каюте. Он сидел  за  столом с
Бутлером, проверяя бумаги и отсчитывая на счетах.

— Очень рад вас  видеть, — сказал Гез после того, как я поздоровался  и
уселся. (Бутлер слегка улыбнулся, и мне  показалось, что его улыбка относится
к Гезу.) — Вы были у Брауна?

Я  отдал ему  письмо.  Он распечатал,  прочел,  взглянул  на  меня,  на
Бутлера, который смотрел в сторону, и откашлялся.

—  Следовательно,  вы устроились,  — сказал  Гез, улыбаясь и  засовывая
письмо в жилетный карман. — Я искренно рад  за вас. Мне неприятно вспоминать
ночной  разговор, так как я боюсь, не поняли ли вы меня  превратно. Я считаю
большой  честью знакомство  с вами.  Но  мои  правила  действительно  против
присутствия  пассажиров на  грузовом  судне.  Это надо  понимать  в  порядке
дисциплины,  и  ни в каком  более.  Впрочем,  я уверен,  что  у нас  с  вами
установятся  хорошие   отношения.  Я  вижу,  вы  любите  море.  Море!  Когда
произнесешь это слово, кажется,  что вышел  гулять, посматривая на горизонт.
Море...  —  Он задумался, потом продолжал: — Если Браун так сильно желает, я
искренне уступаю  и  перехожу  в другой галс. Завтра чуть свет мы снимаемся.
Первый заход в Дагон. Оттуда повезем груз в Гель-Гью. Когда вам будет угодно
перебраться на судно?

Я  сказал, что  мое  желание  —  перевезти  вещи  немедленно.

Почти
приятельский тон Геза,  его  нежное  отношение  к  морю,  вчерашняя брань  и
сегодняшняя учтивость  заставили меня думать, что, по всей видимости, я имею
дело  с  человеком  неуравновешенным, импульсивным, однако  умеющим обуздать
себя.  Итак,  я  захотел узнать размер  платы,  а также,  если  есть  время,
взглянуть на свою каюту.

— Вычтите  из итога  и накиньте  комиссионные, —  сказал, вставая,  Гез
Бутлеру.

Затем он провел меня по коридору и,  открыв  дверь, стал на пороге,
сделав рукой широкий, приглашающий жест.

—  Это  одна  из  лучших  кают, — сказал  Гез,  входя  за  мной.  — Вот
умывальник,  шкаф для  книг  и  несколько еще мелких шкафчиков и  полок  для
разных вещей. Стол —  общий,  а впрочем, по  вашему  желанию, слуга доставит
сюда все, что вы  пожелаете. Матросами я не могу похвастаться.  Я взял их на
один рейс. Но слуга попался  хороший, славный такой мулат. Он служил у  меня
раньше, на «Эригоне».

Я был — смешно  сказать  — тронут:  так теперешнее  обращение  капитана
звучало не похоже  на  его  дрянной, искусственно флегматичный,  а потом зверский тон сегодняшней ночи. Неоспоримо хозяйские права  Геза  начали меня
смущать; вздумай  он категорически заявить их, я,  по всей вероятности, счел
бы  нужным извиниться  за свое вторжение,  замаскированное  мнимыми  правами
Брауна. Но  отступить,  то  есть отказаться от плавания, я теперь не  мог. Я
надеялся, что Гез передумает сам,  желая извлечь  выгоду. К  великому  моему
удовольствию,  он  заговорил о плате —  одном  из наилучших регуляторов  всех
запутанных положений.

— Относительно денег я решил так,  — сказал  Гез, выходя из каюты, — вы
уплачиваете за стол, помещение и проезд двести фунтов. Впрочем, если это для
вас дорого, мы можем потолковать впоследствии.

Мне показалось, что из глаза в  глаз Геза, когда  он умолк,  перелетела
острая искра  удовольствия назвать  такую сумасшедшую цифру.  Взбешенный,  я
пристально всмотрелся в него, но не  выдал ничем своего удивления.  Я быстро
сообразил, что  это мой  козырь. Уплатив  Гезу двести фунтов, я мог более не
считать  себя  обязанным  ему  ввиду  того,  как  обдуманно  он оценил  свою
уступчивость.

—  Хорошо,  —  сказал  я,  —  я  нахожу  сумму  незатруднительной.  Она
справедлива.

—  Так,  — ответил Гез  тоном испорченного вдруг  настроения.  Возникла
натянутость, но он тотчас ее замял,  начав жаловаться на уменьшение фрахтов;
потом,  как  бы  спохватясь, попрощался.  —  Накануне отплытия  всегда много
хлопот. Итак, это дело решенное.

Мы расстались, и я отправился  к себе, где немедленно позвонил Филатру.
Он был рад услышать, что  дело слажено, и мы условились встретиться в четыре
часа дня  на «Бегущей по  волнам», куда я рассчитывал  приехать  значительно
раньше. После  этого мое время прошло в сборах. Я позавтракал и уложил вещи,
устав от  мыслей, за которые  ни  один дельный  человек не дал  бы  ломаного
гроша; затем  велел вынести багаж и  приехал к кораблю в то время, когда Гез
сходил на набережную.  Его сопровождали Бутлер и второй помощник — Синкрайт,
молодой человек  с  хитрым, неприятным лицом.  Увидев  меня,  Бутлер вежливо
поклонился,  а Гез, небрежно кивнув,  отвернулся, взял под руку  Синкрайта и
стал  говорить  с ним. Он оглянулся на меня, затем все трое скрылись в  арке
Трехмильного проезда.

На корабле меня, по-видимому, ждали. Из дверей кухни выглянула голова в
колпаке, скрылась,  и немедленно явился расторопный  мулат, который взял мои
вещи, поместив их в приготовленную каюту.

Пока он  разбирал багаж, а  я, сев  в кресло,  делал  ему  указания, мы
понемногу  разговорились. Слугу  звали  Гораций,  что развеселило  меня, как
уместное  напоминание  о Шекспире в одном  из наиболее часто  цитируемых его
текстов. Гораций подтвердил  указанное  Брауном направление  рейса, как  сам
слышал это, но в  его болтовне  я не отметил ничего странного или особенного
по  отношению к кораблю. Особенное  было  только во мне. «Бегущая по волнам»
шла без груза  в Дагон, где предстояло грузить ее тремястами ящиками железных
изделий.  Наивно и представительно  красуясь  здоровенной грудью,  обтянутой
кокосовой  сеткой, выпячивая ее, как  петух, и скаля на каждом слове крепкие
зубы,  Гораций,  наконец, проговорился.  Эта интимность возникла  вследствие
золотой   монеты  и  разрешения  докурить  потухшую  сигару.  Его  сообщение
встревожило меня больше, чем предсказания шторма.

— Я должен вам сказать, господин, — проговорил Гораций, потирая ладони,
— что будет очень, очень весело. Вы не будете скучать, если правда то, что я
подслушал. В Дагоне  капитан хочет  посадить девиц, дам — прекрасных синьор.
Это  его  знакомые.  Уже приготовлены  две каюты. Там уже поставлены  духи,
хорошее мыло,  одеколон, зеркала;  постлано тонкое белье. А также  закуплено
много вина. Вино будет всем — и мне и матросам.

—  Недурно,  —  сказал  я,  начиная понимать, какого  рода дам  намерен
пригласить Гез в Дагоне. — Надеюсь, они не его родственницы?

В  выразительном  лице  Горация перемигнулось  все,  от  подбородка  до
вывернутых белков глаз. Он щелкнул языком, покачал головой, увел  ее в плечи
и стал хохотать.

—  Я не приму участия  в  вашем  веселье, —  сказал я.  — Но Гез может,
конечно, развлекаться, как ему нравится.

С этим я отослал мулата и запер дверь, размышляя о слышанном.

Зная  свойство слуг  всячески  раздувать сплетню,  а также  в ожидании
наживы присочинять небылицы, которыми надеются угодить, я  ограничился тем,
что принял пока к сведению веселые планы Геза,  и  так как вскоре после того
был подан обед в каюту (капитан отправился обедать в гостиницу), я съел его,
очень  довольный одиночеством и кушаньями. Я докуривал сигару, когда Гораций
постучал в дверь, впустив  изнемогающего от  зноя Филатра. Доктор положил на
койку  коробку и сверток. Он  взял  мою  руку  левой рукой и сверху дружески
прикрыл правой.

— Что  же это?  —  сказал он. —  Я поверил  по-настоящему, только когда
увидел  на корме ваши слова и теперь вас. Я окончательно убедился. Но
трудно сказать, в чем  сущность  моего убеждения. В этой коробке лежат карты
для пасьянсов и шоколад,  более ничего. Я знаю, что вы любите пасьянсы,  как
сами говорили об этом: «Пирамида» и «Красное-черное».

Я был тронут. По молчаливому взаимному соглашению мы больше не говорили
о впечатлении случая с «Бегущей по  волнам»,  как бы опасаясь  повредить его
странно  наметившееся хрупкое  очертание. Разговор был о  Гезе. После  
свидания  с Брауном Филатр  говорил с  ним  по телефону,  получив более полную
характеристику капитана.

—  По-видимому,  ему  нельзя  верить,  —  сказал  Филатр.   —  Он  вас,
разумеется,  возненавидел, но деньги ему тоже нужны! Так что хотя ругать вас
он  остережется,  но  я боюсь,  что  его ненависть  вы  почувствуете.  Браун
настаивал, чтобы я вас предупредил.  Ссоры Геза  многочисленны  и ужасны. Он
легко приходит  в бешенство, редко бывает трезв, а к чужим деньгам относится
как к  своим. Знайте также, что, насколько  я мог  понять из намеков Брауна,
«Бегущая  по  волнам»  присвоена  Гезом  одним из  тех  наглых  способов,  в
отношении  которых  закон терзается, но  молчит. Как вы относитесь ко  всему
этому?

— У меня  два строя мыслей теперь, —  ответил я. —  Их можно сравнить с
положением человека,  которому вручена шкатулка с  условием: отомкнуть ее по
приезде на место. Мысли о том, что может быть в шкатулке, — это  один строй.
А второй  — обычное чувство  путешественника, озабоченного вдобавок душевным
скрипом отношений к тем, с кем придется жить.

Филатр  пробыл у меня  около часа. Вскоре разговор  перешел к интригам,
которые велись в госпитале против него,  и обещаниям моим написать Филатру о
том,   что  будет  со  мной,  но  в  этих  обыкновенных   речах   неотступно
присутствовали слова: «Бегущая по волнам», хотя мы и не произносили  их. Наш
внутренний разговор был другой. След утреннего признания Филатра еще мелькал
в  его  возбуждении. Я думал о  неизвестном. И  сквозь слова каждый  понимал
другого  в его тайном полнее,  чем это возможно в заразительном,  увлекающем
признании.

Я проводил его и вышел с ним на набережную. Расставаясь, Филатр сказал:

— Будьте с легкой душой и хорошим  ветром!

Но по ощущению его  крепкой,
горячей руки и взгляду я услышал больше, как раз то, что хотел слышать. Надеюсь, что  он  также  услышал  невысказанное  пожелание  мое в  моем
ответе:

—  Что бы  ни  случилось,  я  всегда буду помнить о вас.

Когда  Филатр
скрылся, я поднялся на палубу и сел в тени кормового тента. Взглянув на звук
шагов,  я   увидел  Синкрайта,   остановившегося  неподалеку   и  сделавшего
нерешительное  движение подойти. Ничего не имея против  разговора  с ним,  я
повернулся,  давая  понять улыбкой,  что  угадал  его  намерение.  Тогда  он
подошел,  и  лишь  теперь  я заметил,  что  Синкрайт  сильно  навеселе,  сам
чувствует это,  но хочет  держаться твердо.  Он представился, пробормотал  о
погоде и,  думая, может  быть, что для меня  самое важное  — обрести чувство
устойчивости, заговорил о Гезе.

— Я слышал, — сказал он, присматриваясь ко  мне, — что вы не поладили с
капитаном. Верно, поладить с  ним трудно, но, если уж  вы с ним  поладили, 
этот человек сделает  всё. Я всей душой на его стороне;  скажу  прямо: это —
моряк. Может быть,  вы слышали  о нем  плохие вещи;  смею вас уверить — всё
клевета. Он вспыльчив и самолюбив  — о, очень горяч! Замечательный человек!
Стоит вам пожелать  — и Гез составит партию  в  карты  хоть с  самим чертом.
Велик в работе и маху не даст в баре:  три ночи может  не  спать. У нас есть
также библиотека. Хотите, я покажу ее  вам? Капитан  много  читает. Он и сам
покупает книги. Да, это образованный человек. С ним стоит поговорить.

Я согласился  посмотреть библиотеку  и пошел с Синкрайтом. Остановясь у
одной  двери,  Синкрайт вынул ключи  и открыл  ее.  Это  была большая каюта,
обтянутая  узорным  китайским  шелком.  В  углу стоял мраморный умывальник с
серебряным  зеркалом  и  туалетным   прибором.  На  столе   черного  дерева,
замечательной работы, были бронзовые изделия, морские карты, бинокль, часы в
хрустальном столбе;  на  стенах — атмосферические  приборы.  Хороший ковер и
койка с тонким бельем, с  шелковым одеяло, — все отмечало любовь к красивым
вещам, а  также  понимание их тонкого  действия.  Из полуоткрытого  стенного
углубления  с  дверцей  виднелась аккуратно уложенная  стопа книг; несколько
книг  валялось на  небольшом  диване.  Ящик с  книгами стоял  между стеной и
койкой.

Я осматривался с недоумением,  так  как  это  помещение  не могло  быть
библиотекой. Действительно, Синкрайт тотчас сказал:

— Каково живет капитан? Это его каюта. Я ее показал затем, что здесь во
всем самый тонкий вкус. Вот сколько книг! Он очень много читает. Видите, все
это книги, и самые разные.

Не  сдержав досады, я ответил  ему, что мои правила  против залезания в
чужое жилье без ведома и согласия хозяина.

—  Это  вы виноваты, — прибавил я.  — Я не  знал, куда  иду.  Разве это
библиотека?

Синкрайт озадаченно помолчал: так, видимо, изумили его мои слова.

— Хорошо, — сказал он угасшим тоном. — Вы сделали  мне замечание.  Оно,
допустим,  правильное  замечание,   однако  у  меня  вторые  ключи  от  всех
помещений, и...  — Не  зная,  что еще  сказать, он закончил: —  Я думаю, это
пустяки.  Да, это пустяки,  — уверенно повторил Синкрайт. —  Мы  здесь все —
свои люди.

— Пройдем  в библиотеку, — предложил я, не желая останавливаться на его
запутанных объяснениях.

Синкрайт  запер  каюту  и  провел  меня  за  салон,  где  открыл  дверь
помещения,  окруженного  по  стенам  рядами  полок.   Я  определил  на  глаз
количество томов  тысячи  в три.  Вдоль  полок, поперек  корешков книг, были
укреплены  сдвижные  медные полосы, чтобы книги не  выпадали во время качки.
Кроме  дубового  стола с  письменным прибором  и складного стула, здесь были
ящики, набитые журналами и брошюрами.

Синкрайт объяснил, что библиотека устроена прежним владельцем судна, но
за год, что служит Синкрайт, Гез закупил еще томов триста.

— Браун не ездит с вами? — спросил я. — Или он временно передал корабль
Гезу?

На мою хитрость,  цель которой была  заставить Синкрайта разговориться,
штурман ответил уклончиво, так что, оставив эту тему, я занялся книгами.  За
моим  плечом Синкрайт восклицал: «Смотрите, совсем новая книга, и  уже листы
разрезаны!» или: «Впору  университету такая  библиотека». Вместе с тем завел
он  разговор обо  мне, но я, сообразив, что люди этого сорта  каждое излишне
сказанное слово  обращают для своих целей,  ограничился  внешним  положением
дела, пожаловавшись для разнообразия на переутомление.

Я люблю книги,  люблю держать их  в  руках, пробегая  заглавия, которые
звучат  как  голос  за таинственным  входом или наивно  открывают содержание
текста. Я  нашел  книги  на  испанском, английском, французском  и  немецком
языках и даже на русском. Содержание их было различное: история, математика,
философия,  редкие издания с описаниями старинных путешествий, морских битв,
книги по мореходству и  справочники, но  более  всего — романы, где  рядом  с
Теккереем  и  Мопассаном  пестрели  бесстыдные  обложки парижской  альковной
макулатуры.

Между тем смеркалось. Я взял несколько книг и пошел к себе. Расставшись
с  Синкрайтом, провел в своей  отличной каюте часа два, рассматривая карты —
подарок  Филатра.  Я  улыбнулся,  взглянув  на  крап:  одна  колода  была  с
миниатюрой  корабля, плывущего на всех  парусах в резком  ветре, крап другой
колоды был  великолепный  натюрморт  — золотой кубок,  полный  до краев алым
вином, среди бархата и цветов. Филатр думал, какие колоды купить, ставя себя
на  мое место. Немедленно я  разложил  трудный  пасьянс, и, хотя он вышел, я
подозреваю, что только по невольной в чем-то ошибке.

В половине восьмого Гораций возвестил, что капитан просит  меня к столу
— ужинать.

Когда я вошел, Гез, Бутлер, Синкрайт уже были за столом в общем салоне.