Дядька в затруднительном положении (Жиро; Гоголь)/Действие первое


 ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ. 

 ЯВЛЕНИЕ I. 

 Оставя всю эту болтовню в сторону, сказала ли ты дон Грегорио, что я хочу с ним поговорить?

 Да, сударь.

 Ну, и довольно; вот и всё.

 Но так как он до сих пор не идет, то я хотела ... потому что вы думаете, что я ...

 Придет, придет.

 Мне кажется, однакож, что это пренебрежение со стороны дядьки — заставлять себя дожидаться тогда, как сам господин дома зовет его.

 Пожалуйста, об этом не заботься. Ты славная женщина; но не хочешь, вот во все время, что ни живешь в моем доме, бросить прескверную привычку — болтать и мешаться не в свои дела.

 Что̀ до меня, то я ... Может быть, вы воображаете ... Напротив, я говорю так, как ... а впрочем ...

 Довольно! Ступай, тебе говорю.

 Слушаю. (Про себя.) Это дон Грегорио поссорил его со мною, и таким образом, что я не заметила когда, и ничего не могла этого предвидеть ... Но я постарее его ... то-есть, я хотела сказать: я похитрее его. (Уходит).

 ЯВЛЕНИЕ II. 

 Дай только этой женщине волю, не перестанет вечно болтать, ворча то на одного, то на другого.

 Извините, маркиз, что замедлил: письмо, которое ...

 Помилуйте, дон Грегорио, напротив, простите меня, что вас побеспокоил. Я к вам имею нужду, любезнейший дон Грегорио.

 Приказывайте, маркиз.

 Признаюсь, меня смущала всегда ипохондрия, овладевшая с недавнего времени сыном моим Энрико; но сегодня, когда он вошел ко мне сказать доброго утра, он показался мне в таком положении, как я никогда не видал ... Я за него боюсь.

 И на это вы имеете полную причину.

 Почему?

 Почему!

 Я не могу этого себе представить.

 И я также.

 Он говорит, что совершенно здоров; доктор утверждает то же, — что у него нет лихорадки.

 Это так.

 Если бы, положим, за мальчиком меньше было смотрения, как бы в доме моем меньше было строгости, я бы мог подозревать; но с моей системой ...

 Вы меня извините, маркиз, но насчет этого я вам скажу то, что̀ уже сто раз повторял. Вы называете мальчиками ваших двух сыновей, а между тем маркизу Энрико уже двадцать пять лет, а вашему Пиппетто исполнилось девятнадцать.

 Хорошо, но какое же отсюда влияние может быть на здоровье?

 Сказать вам откровенно, я думаю, что молодой человек впал в ипохондрию, видя себя в такие лета содержимого с такою строгостию. Не доставить ему ни разу случая быть на бале, в театре, ни разу не поговорить с женщинами ...

 Ох, не говорите мне о женщинах!

 Ни разу не позволили ему, так сказать, высунуть носа из дому.

 Это не от того. К тому ж вы знаете мой образ мыслей. Молодые люди, пока не достигнут по крайней мере двадцати пяти лет, не должны знать ничего другого, кроме своего дома и учебных занятий. (Начиная горячиться). Боже сохрани, если бы я заметил в них какой-нибудь светский каприз или светскую потребность! Вы понимаете меня?

 Успокойтесь! Десять лет я живу в вашем доме, не беру за это никакого жалованья и только из дружбы принял на себя эту должность. Если доныне сохраняю звание дядьки ваших сыновей, то единственно из любви к ним. Вы должны быть после этого твердо уверены во мне.

 Так, но ваши правила ...

 Делайте, что вам угодно. Хотите держать ваших сыновей в тюрьме, держите. Но будьте уверены, что сыновья поступят так, как собака, которая, если на свободе и не привязана, ходит, обнюхивает, узнает, бегает осторожно, словом — делает всё, как следует. Но будучи содержана вечно на цепи — посчастливься ей только когда-нибудь сорваться с этой цепи: мечется, ворчит, кусается и, если попадет в какую навозную кучу, то вымарается в ней хуже всякой другой собаки.

 Вы человек, который хочет словам дать более силы, чем рассудку, и придерживаетесь нынешних правил. Я так воспитан, и хочу, чтоб так же воспитывались мои дети.

 Итак, не жалуйтесь, если один из них погибнет, а другой, одаренный и без того не щедро природою, останется дураком, не будучи в состоянии отличить солнца от луны.

 При всем том, вы меня никогда не уверите, чтоб это была единственная причина болезни Энрико. Дон Грегорио! Вы должны всячески узнать это дело. Это правда, что я его несколько отталкиваю от себя своею строгостью, и он, натурально, не будет со мною так откровенен, как с вами. Я вас прошу, займитесь серьезно этим. С недавнего времени Энрико больше, нежели когда-либо, расстроен.

 Будьте спокойны, маркиз. Употреблю все средства, чтоб узнать, есть ли какая другая неизвестная причина, но до сих пор ...

 Я поручаю себя вам, дон Грегорио. Теперь я ухожу из дому отдать визит министру. Статься может, что я должен буду остаться там обедать. И потому, если к трем часам не возвращусь, можете садиться за стол без меня.

 Очень хорошо.

 Вам поручаю это дело, как самое близкое моему сердцу (Уходит).

 (один.) Какое упрямое убеждение имеют эти старикашки с своими деревянными головами! Держат молодых людей взаперти половину жизни! И ведь для чего? Именно с тем, чтобы после, как выйдут в свет без малейшего познания света, их одурачил первый, какой попадется, мошенник, или поддела первая плутовка. Положение, однакож, маркиза Энрико внушает сострадание. Но успею ли я открыть? По крайней мере, постараюсь ... А между тем узнаем, что̀ делает наш чудачок. (Кличет). Пиппетто! Маркиз Пиппетто!

 ЯВЛЕНИЕ III. 

 Что вам угодно, дон Грегорио?

 Из какой комнаты вы теперь пришли?

 Я был у Леонарды.

. За каким делом?

 Она мне показывала, как метать петли и шить.

 Ну, к чему вам может послужить это?

 Все науки полезны.

 Наука шить! Бедные попечения, брошенные на ветер! И отец воображает, что голова этого сорта в двадцать пять лет годна занять роль в обществе.

 Что вам угодно от меня?

 Скажите, хотите ли итти со мной прогуливаться?

 Извините, мне теперь не хочется.

 Ну, оставайтесь. Только не будьте так часто с служителями. Говоря с Леонардой и с лакеями, вы уже успели научиться таким словам и фразам ... Они уж чересчур тривиальны.

 Но с кем же вы хотите, чтоб я говорил, если я никого другого не вижу?..

 (про себя). Вот то самое, что я говорю всегда маркизу. <К Пиппетто>. Ну, довольно. По крайней мере, старайтесь подражать разговору вашего отца, учителей, а не слуг.

 Постараюсь. Впрочем, Леонарда, мне кажется, говорит недурно.

 Это правда, что в эти годы пора бы ей выучиться.

 А мне она совсем не кажется стара.

 А между прочим потрудитесь сказать Энрико, не хочет ли итти из дому. Я через минуту буду здесь. Зайду только к себе запечатать кое-какие письма и сейчас возвращусь. (Про себя). Тупоумие этого молодца, положение Энрико, упрямство старого маркиза заставят меня просто потерять голову! (Уходит).

 Теперь я вижу, что Леонарда говорит правду, что дон Грегорио сделался ее врагом. Выходит тоже правда, что он покушался соблазнить ее невинность. Гадкий старичишка! Нужно позвать брата, чтоб сказать, не хочет ли он итти. (Кличет). Энрико! Энрико!

 ЯВЛЕНИЕ IV. 

 Что тебе нужно?

 Слушай!

 Да что тебе нужно, говори!

 Ступай сюда, и ты услышишь.

 Как ты несносен! (Входя). Ну, что?

 О, как ты не в духе сегодня!

 Оставь меня в покое!

 Дон Грегорио говорит, не хочешь ли итти из дома. Он сейчас придет, чтоб итти с тобой.

 Нет.

 Ну, так останься покамест здесь и, если дон Грегорио возвратится, скажи, что хочешь остаться дома.

. Хорошо.

 Но отчего ты всегда так печален? Знаешь, что я тебе скажу? Если будешь ты так продолжать, то скоро умрешь.

 Правда.

 Берегись! Когда умрешь, это тебе будет очень неприятно. Делай потом себе, что хочешь. (Про себя). Пойду к Леонарде, которая теперь меня ожидает, и скажу ей, что дон Грегорио сказал, что она старуха. Но с которой стороны он ни заходи и какие ни пробуй дороги, а Леонардушка во всяком случае любит только своего Пиппетто. (Уходит).

 Я теперь в решительном отчаянии. Нет никаких средств! Суровый характер моего отца ... Тогда, как он воображает, что я никогда не выходил из дому — и быть принуждену признаться, что я имею жену! При одной мысли об этом мороз обхватывает меня. Правда, что звания почти равны, что качества душевные достойны всякого уважения, что я не мог бы желать больше ... но характер, характер отца моего, его неукротимый характер ... его система ... Я трепещу при одном взгляде на свое положение. Пока еще было можно хранить тайну, сердце успокаивалось разнообразными льстивыми мечтами; но теперь, когда всё должно непременно открыться, теперь, когда Джильда не имеет никого у себя, кроме меня, когда я ... О, какая мука! Как свирепо мое горе! (Печаль сильными чертами выражается на лице его).

 ЯВЛЕНИЕ V. 

 Вот он в своем обыкновенном положении. Бедный молодой человек! Он возбуждает слишком мое сострадание. (К нему). Маркиз!

 Господин дон Грегорио!

 Хотите сделать небольшую прогулку?

 Ах, увольте меня от нее, я вас прошу.

 Как хотите. Я вижу, что вы несколько взволнованы.

 Ах!.. Не сомневайтесь, дон Грегорио ... (Слезы льются из глаз его).

 Что говорите! Из глаз ваших падают слезы, как капли дождя. Сын мой милый! К чему послужит скрываться? В душе вашей есть горе, убивающее ваше здоровье. Энрико мой милый, мой прекрасный Энрико! Бросься в объятия твоего дон Грегорио! Не стыдись обнаружить тайную причину, ввергающую тебя в это несчастное состояние. Сердце мое открыто для тебя. В эту минуту я не дядька твой, я твой нежный друг. Клянусь сохранить свято тайну и обещаю тебе всякую помощь, как отец самый нежнейший, который прижимает тебя к груди своей. (Обнимая его, про себя). Если не подвигнется от этих слов, то больше ничем не подвигнется.

 Дон Грегорио! Вы клянетесь?...

 А! вот наконец поддается! (Вслух). Да, мой Энрико!

Ах, вы видите, в какое положение я приведен!

 Несчастный! Вы исхудали, вы сделались бледны.

 Я не ем, я терплю, я мучаюсь, ночью сны мои ... Ах, я слишком заслуживаю состраданья! Но вы, дон Грегорио, вы не можете пособить моему горю.

 Да, да, есть средства пособить всякому горю. Подойдите ко мне, скажите, исповедайтесь, откройтесь! Дон Грегорио запечатает уста свои; слова ваши останутся окаменевшими в ушах его. Скажите, скажите мне: какого рода ваше горе? какая причина произвела болезнь вашу?

 Дон Грегорио! горе ... Нет, у меня недостает присутствия духа! Моя болезнь ... Боже! где я? О, женщины, женщины!

 Женщины! как? (Хвативши себя руками по лбу). О, несчастный малый! И как это возможно? Не выходивши никогда из дому?.. Что, вы влюблены? а? Ну, что такое вам приключилось?

 Дон Грегорио! молчите, ради самого неба! Я в вашах руках ... Да, вы можете вообразить ... Женщина привела меня в то состояние, в каком меня видите.

 О, мошенница! Пот проступает на лице моем ... я вне себя ... Сын мой, объяснитесь!

 О, боже! я не нахожу слов ... Дайте мне минуту времени ... стыд ... Отец мой где?

 Отец ваш вышел. Не бойтесь, он, может быть, не возвратится и к обеду.

 Точно ли так?

 В этом я могу вас уверить.

 Итак ... (в размышлении, потом про себя). Вот, наконец, минута! (Вслух). Вы клянетесь помочь мне?

 Да, от всего моего сердца.

 Хорошо. Итак, теперь ... (В мучительной нерешимости). Небо, дай мне силы!.. Решусь ... Я вам покажу всё.

 Да, да, сын мой!

 Заприте эту дверь, чтобы Пиппетто и Леонарда не могли войти сюда ... Слуга, который теперь в столовой ... ради бога ушлите его куда-нибудь из дому ...

 Да, Энрико, всё сделаю, что тебе хочется. Здесь мы запрем. (Запирает дверь). Отправлю за каким-нибудь делом слугу. Смелее, смелее, Энрико!

 Сейчас ... Иду ... Увидите всё ... Вы подвигнетесь участием ... Боже, не оставь меня в эту сильную минуту! (Уходит в свою комнату).

 Бедный мальчик!... Никак не могу объяснить ... Разбойница! (Кличет). Симон! После такого бдительного надзора ... Но что я говорю! Всё бесполезно!.. Симон! Но каким образом?.. Кто-нибудь должен помогать ему ... Симон! Симон!

 ЯВЛЕНИЕ VI. 

 Что прикажете?

 Ступай на почту, узнай, нет ли мне писем.

 Я уж был там. Писем вам нет никаких.

 Чорт возьми! (Ему). Сходил бы ты, между прочим, к книгопродавцу: не переплел ли он мне те два тома, которые я ему говорил.

 Да, сударь; он уже их принес. Я их положил на стол в вашей комнате.

 Прошу покорно! Смотрите, нарочно как этот бестия-дьявол всюду тычет хвост свой! (Ему). Хорошо; так как ты теперь ничем не занят, то сходи к цырюльнику и приведи его сюда: я хочу побриться.

 Очень хорошо (готовясь итти).

 Недостает только, чтоб он сказал, что я уже брился.

 Ведь я позабыл, что сегодня все лавки заперты. У цырюльников праздник.

 Тьфу ты, сатана!.. (Плюет). Очень хорошо! Сегодня черный день! (К Симону). Ступай за мною в мою комнату, я тебе дам отнести на почту кое-какие письма.

 Как прикажете.

 Слава богу! Я уж думал, что почтовый ящик, куда бросают письма, заперт. Бедный мальчик! Как только подумаю об этом, хочется плакать. (Уходят).

 ЯВЛЕНИЕ VII. 

 Правосудное небо! Помоги мне в этом смелом предприятии! Ах, если б никто не увидал ее! Бедненькая! Едва только я подал из окна знак ей прийти сюда, мне показалось, что она сама воодушевилась смелостью необыкновенною: вскочила со стула, отняла от груди бедного ребенка ... (Слышен легкий шорох шагов). Она уже тут, а между тем слуга еще ... (Дрожит).

 Энрико, я здесь. Так ли? Ты этого хотел?

 Ты никого не встретила?

 Нет.

 Отдыхаю.
214
 Что нового? Что ты хочешь делать? Безопасны ли мы здесь?

 Смелее, моя милая Джильда! Тебе предстоит важное дело.

 Энрико мой драгоценный! всё, что хочешь, — всё сделает твоя Джильда.

 Слушай. За несколько минут перед сим обняло меня отчаяние, как вдруг дядька, увидя меня в слезах, с помощью убеждений своих заставил ему открыть причину несчастного моего положения. Я отчасти кое-что уже сказал, но не имел еще духу открыть ему, что мы супруги. Ты знаешь, что когда я должен наконец выговорить некоторые слова, уста мои запираются. И потому, чтоб доверить это дело, мне внушило само небо, теперь, когда отец мой ушел со двора, призвать тебя сюда, — тебя, которая обладает такою силою и разумом речей, чтобы отвечать на всё то, что будет говорить дон Грегорио, услыша подобные вещи.

 Сделаю всё, что только могу. Ты знаешь, что я, как только чувствую, что недостает у меня слов, в ту ж минуту пускаю в дело страницу из романа, который читала. Я тебя, однакож, предупреждаю, что этот твой дядька имеет наружность, которая не предвещает хорошего.

 Ты обманываешься. У дон Грегорио не дурное сердце.

 Джильда станет делать всё, что ты прикажешь.

 Как ты добра! Как я люблю тебя! Твой характер уже есть мое оправданье.

 Когда же я увижу его, этого дон Грегорио?

 Вот он.

 ЯВЛЕНИЕ VIII. 

 Чорт побери! Что я вижу!

 Дон Грегорио, вот она!

 Возможно ли? Вы?

 Ах, сударь!

 Или я обманываюсь, или вы та девица, что живет против нашего дома, со стороны, обращенной в переулок?

 Так точно.

 Дочь полковника ...

 Таллемани.

 Который, сказывали, умер в последнюю войну?

 К несчастию.

 И вы привели в такое состояние ...

 Да, я не отрекаюсь: я привела в такое состояние моего Энрико.

 Тише, тише ... что вы говорите?.. Стыдитесь, стыдитесь!

 Дон Грегорио, не начинайте упреками!

 Но как это?.. как это?.. (В сторону). Теряю голову! (Вслух). Как вы делали, чтоб между собою видеться?

 Скажи ему, как мы делали.

 Нет, Джильда, скажи ты. Что, или ты потеряла свое присутствие духа?

 Я дурею, вот просто чувствую, что дурею ... Кто бы мог это подумать? (Вслух). Но объясните, говорите!

 Итак, знайте же, что по отъезде бедного отца моего мать моя содержала меня под строжайшим надзором. Энрико, как вы знаете, тоже ...

 О! что до него, то ему невозможно было отлучиться из дому.

 Хорошо. Итак, мы стояли у окон, которые, как нарочно, были одно против другого. Энрико смотрел на меня, я смотрела на него; он смеялся, и я смеялась; он мне делал знаки, я ему отвечала на это другими ... Сегодня смеялся, завтра делал знаки, послезавтра вздыхал, так что наконец ...

 Так что, наконец, вам удалось ...

 Да, наконец, удалось. Но знаете ли, сколько времени прошло, пока посчастливилось нам в первый раз поговорить?

 Да, прошло очень много времени.

 Я ничего не понимаю. Я не в своей тарелке. Я чорт знает где!

 Наконец, в одну ночь удалось Энрико ускользнуть из дому и взбежать на нашу лестницу. Я тремя вязальными спицами, связанными вместе, поворотила пружинку в замке дверей нашего дома. Он вошел трепеща, и я, дрожа всем телом, заперла его.

 Правосудный боже! Что слышу! Я умираю!

 Едва только переступил Энрико порог моей комнаты (показывая рукою) — он стоял здесь, а я здесь, — как вдруг показалась моя мать, вскрикнула, увидевши нас, и бросилась на меня. Но потом вдруг остановилась и обратилась к Энрико, не зная сама, на кого первого излить гнев свой. Находясь таким образом между изумлением и негодованием, она подверглась вдруг сильным конвульсиям и упала без чувств.

 Ну, далее ...

 Произнося со страху бессвязные звуки, я вцепилась за ее, пораженную отчаянием, шею; рыдая, Энрико бросился к ее ногам. На крик наш прибежала старая служанка, и мать пришла в себя ... Чтобы загладить безрассудный шаг, чтобы спасти честь мою, было только одно средство; Энрико предложил его, я его приняла, и мать благословила его.

 Как!

 Мы дали друг другу руки, как супруги, и день после был освящен и утвержден тайно союз наш.

 Что говорите? Супруги! Супруги? Вправду? Без согласия отца! Так вот ваше несчастие! Я думал просто какое-нибудь несчастие в любовных делишках ... (В отчаянии). Идите прочь! Пусть делает отец ваш, что хочет!.. Он вас убьет! Я вас оставляю ..

 Дон Грегорио, дело уже сделано.

 Даже слишком — нет никакого средства исправить.

 Не говорите мне, не говорите ... Я ничего не знаю ... Бесчестные! изменить мне ... (В ярости). Но как ты сделал, как ты мог выйти из дому?

 Бастиано, слуга, который месяца два назад тому умер, помогал мне и заказал мне поддельный ключ ...

 Недостойные, недостойные! (Обращаясь к Джильде). А ты как сделала, что он влюбился в тебя?

 Как делают все другие.

 Предательница! предательница! (В отчаянии). Но точно ли законно ваше соединение?

 Сделано в присутствии нотариуса.

 И свидетелей.

 Узаконено и скреплено.

 По всем формам.

 Я не знаю, где я нахожусь ... Маркиз умрет от печали. Здесь ничего нельзя поправить. Я не могу помочь вам. Ступайте, отправляйтесь!.. Сколько времени, как вы супруги?

 Один год.

 И в продолжение одного года ...

 Мы доставили себе одного сына.

 Сына?

 Одного только, душенька дон Грегорио.

 Оставьте меня в покое, дайте мне удалиться; оставайтесь, бегите, делайте, что хотите. Я вас предаю гневу вашего отца и его ярости. (Готов уйти).

 Как!

. Ради самого неба!

 Нет! Нет! Здесь нет жалости.

 Когда так, оставь его, Энрико. Оставь этого человека с сердцем тирана. Я тебе говорила, что мне не предвещала ничего другого его наружность.

 Как! Что вы говорите? Я тиран?

 Да, вы — тиран, и вечно останетесь им; и, как кажется, вы этим довольны. Сердца наши связаны между собою союзом священным, союзом чести, союзом законов и тысячами тысяч других нежнейших отношений, союзами страсти и клятв переплетены и вмещены одно в другом и сжаты тесно. Отрешить наши сердца одно от другого нельзя, как разве изрубивши на части одно из них или раздробивши оба. Вы насытитесь, сколько желается душе вашей, кровью и слезами; об одном только молю вас: насыщайтесь, сколько хотите, стенаньями и муками моими, но спасите моего Энрико от ярости сурового отца. Если бы я была причиною несчастия этой фамилии, отмстите и обрушьте всё на несчастную Джильду, но да будет прощен мой Энрико! За эту цену я согласна итти скитаться беглянкой, изгнанницей, оставленной всеми, сохранивши только у груди своей несчастный плод любви нашей.

 Сердце мое разрывается на части.

 Браво, Джильда!

 Прощай, мой Энрико!.. Прости мне, если ...

 Остановитесь ... Что я делаю! (Осушая слезы и про себя). Бедные молодые люди! Оставить их в добычу отчаяния ... Зло сделано ... Они уже муж и жена ... О боже! Звания их почти равные ... (в нерешительности).

 ЯВЛЕНИЕ IX. 

 Дон Грегорио возвратился?

 Святые всего света! Это маркиз!

 Дон Грегорио! Я погиб!

 О боже! Спасите меня!

 Небо, подай совет!... — (Толкая ее в комнату Энрико). Сюда, сюда войдите скорее!

 Не предайте Энрико!

 Молчите, молчите! чш!..

 Ради бога! Я должен итти?

 Останьтесь! (Запирает дверь на ключ).

 Вы дома?

 Счастливого возвращения, папа! (Целует его руку).

 Извините, дон Грегорио, зачем вы с такою поспешностью вынули ключ от этой двери?

 Холодный пот проступает у меня на лбу. (Вслух). Ничего!...

 О боже!

 Я располагал было не обедать сегодня дома, но министр обедает у маршала. Извините меня, дон Грегорио, вы, кажется, в большом замешательстве; что такое вы заперли в этой комнате?

 Опять! (Вслух). Говорю вам: вздор, ничего ...

 Однакож?

 Дон Грегорио! Не измените!

 Тут нужен ум. (Вслух). Я вам сейчас скажу ... мне подарена ... одна ... собачонка. И потому я, чтобы не запачкала комнат, запер ее туда. После я отнесу ее в свою комнату.

 В таком случае я должен просить у вас извинения. Но вы говорите таким образом ... Сделайте одолжение, дайте мне ключ!

 Как!

 Я пропал!

 Разве я не господин дома?

 Вы, точно, он; и поэтому ...

 Я хочу видеть, что там заперто.

 Я уж вам сказал ... одна кудлашка.

 Извините, я этому не верю. К тому ж этот дом мой. Дон Грегорио, отдайте мне ключ!

 Я умираю.

 Вы этому не верите? (Про себя). Чорт побери всех чертей! (Вслух). Господин маркиз! (С чувством негодования). Разве этаким образом можно говорить мне? Возьмите ключ! Вот он! Отоприте, смотрите, и потом, покрытые стыдом за нанесенное мне оскорбление, не имейте присутствия духа посмотреть мне прямо в глаза! Подозревать, подозревать, что дон Грегорио может обмануть! Нанести подобное оскорбление в присутствии этого молодого юноши!.. Отоприте, маркиз, сию же минуту! Отоприте в моем присутствии! Пусть увидят ваше бесчестное подозрение и честность дон Грегорио, который с этой минуты оставляет навсегда дом ваш.

 Дон Грегорио!

 Отоприте! Не слушаю никаких резонов!

 Дон Грегорио! Вот ключ!

 Нет, маркиз, отоприте! Мне — подобное оскорбление!

 Простите меня, говорю вам, на минуту я потерял рассудок. Я виноват.

 Подозревать! Дайте ключ! Ступайте, смотрите! (готовясь отпирать).

 Остановитесь! Я не хочу.

 Пустите меня! Увидите, увидите! Пусть объяснится ...

 Говорю вам, что не хочу. Прошу извинения, простите меня, я виноват! (Удерживает его за полы).

 Нет, теперь нет.

 Что хотите, чтоб я еще сделал, чтоб получить ваше прощение? Дон Грегорио, простите меня. Я был дурак. Ничего не хочу видеть. Я в вас уверен. Ради бога, простите меня. (Про себя). Что я наделал! Я горю от стыда. (Уходит).

 Мне! меня! со мною! (Про себя.) Отвязался, наконец, старая дубовая башка?..

 Ух! как было страшно! Я вам должен ...

 Я должен вам ... (В отчаянии). Что вы заставили меня сделать?

 Теперь ...

 Теперь я ничего не знаю ... поищу того ... Вы вот что ... это обстоятельство ... Впрочем того ... (Дает ключ, в смущении, не зная и не понимая сам, что говорит). Нужно ... нужно ... Удалите ее отсюда прочь.

 То-есть ...

 То-есть, как то, что не стоит выеденного яйца. Боже, какое затруднительное положение!.. Сделайте так, чтобы никто не видал: я был бы компрометирован ... Ради бога!.. Было бы хорошо так ... Вы поняли всё? Чорт меня побери, если понимаю хоть одно слово из того, что говорю. (Уходит).

 Небо, помоги мне! (Уходит в комнату, где жена).

 Примечания 

Джованни Жиро
Переводы 1889 года