Бегущая по волнам (Грин)/8
Глава 

Я был очень рад, что вижу  дельца, настоящего дельца, один вид которого
создавал ясное настроение дела и точных ощущений  текущей минуты.  Так как я
разговаривал с ним первый раз в  жизни,  а он  меня совершенно не знал, не
было опасений, что  наш разговор  выйдет  из  делового тона  в сомнительный,
сочувствующий тон,  почти  неизбежный,  если дело  касается лечебной морской
прогулки. В  противном случае, по  обстоятельствам  дела  я  мог  возбудить
подозрение в сумасбродстве,  вызывающее  натянутость. Но Браун едва ли любил
рассматривать  яйцо на  свет.  Как  собеседник  это был человек  хронически
несвободной минуты, пожертвованной ближнему ради морально обязывающего пойти
навстречу письма.

Рыжие  остриженные  волосы  Брауна  торчали с  правильностью щетины  на
щетке.  Сухая,  высокая голова с гладким  затылком, как бы намеренно  крепко
сжатые губы и так же крепко, цепко направленный  прямо в лицо взгляд  черных
прищуренных глаз производили впечатление точного математического прибора. Он
был долговяз,  нескладен, уверен  и  внезапен  в  движениях, одет элегантно;
разговаривая, он держал карандаш, гладя его концами пальцев.  Он  гладил его
то быстрее, то  тише, как  бы дирижируя порядок  и  появление  слов.  Прочтя
письмо бесстрастным движением глаз, он  согнул  угол бритого рта в заученную
улыбку, откинулся на кресло  и громким, хорошо поставленным  голосом объявил
мне, что ему всегда приятно сделать что-нибудь для Филатра или его друзей.

—  Но,  —  прибавил  Браун,  скользнув  пальцами по карандашу вверх, —
возникла неточность. Судно это не принадлежит мне, оно собственность Геза, и
хотя он, как я  думаю, —  тут, повертев карандаш, Браун уставил его конец  в
подбородок, — не откажет мне в просьбе уступить вам каюту, вы все же сделали
бы хорошо, потолковав с капитаном.

Я ответил, что разговор был и  что капитан Гез не согласился взять меня
пассажиром на борт  «Бегущей  по  волнам».  Я  прибавил, что  говорю с  ним,
Брауном, единственно по  указанию Геза  о  принадлежности  корабля ему.  Это
положение дела я представил без всех его странностей, как обычный случай или
естественную помеху.

У Брауна  мелькнуло в глазах неизвестное мне соображение.  Он сделал по
карандашу три задумчивых скольжения, как бы сосчитывая главные свои мысли, и
дернул бровью так,  что  не  было  сомнения в  его  замешательстве. Наконец
приняв прежний вид, он посвятил меня в суть дела.

— Относительно капитана Геза, — задумчиво сказал Браун, — я должен  вам
сообщить, что этот человек почти навязал мне свое судно. Гез  некогда служил
у меня.  Да, юридически  я являюсь собственником этого крайне мне надоевшего
корабля. И так произошло  оттого, что  Вильям Гез обладает  воистину змеиным
даром  горячего,  толкового убеждения  —  правильнее, способности закружить
голову  человеку  тем, что ему  совершенно  не  нужно. Однажды  он  задолжал
крупную сумму. Спасая корабль от ареста, Гез сумел вытащить от меня согласие
внести корабль в мой реестр. По запродажным документам, не  стоившим  мне ни
гроша,  оно  значится моим, но не  более.  Когда-то  я знал  отца  Геза. Сын
ухитрился  привести  с  собою тень  покойника —  очень  хорошего,  неглупого
человека — и  яростно умолял меня спасти «Бегущую по волнам». Как вы видите,
— Браун  показал  через плечо карандашом  на стену,  где в щегольских  рамах
красовались  фотографии пароходов,  числом  более десяти,  — никакой  особой
корысти  извлечь из такой  сделки я не мог бы  при всем желании, а потому не
вижу греха, что рассказал вам. Итак, у нас есть козырь против капризов Геза.
Он лежит в моих с  ним взаимных отношениях. Вы едете, это решено, и я напишу
Гезу записку, содержание которой даст ему случай оказать вам любезный прием.
Гез — сложный, очень тяжелый человек.  Советую вам быть с ним настороже, так
как никогда нельзя знать, как он поступит.

Я выслушал  Брауна  без смущения. В моей душе  накрепко была закрыта та
дверь, за которой  тщетно билось и не могло выбиться  ощущение щекотливости,
даже,  строго  говоря,  насилия,  к которому  я  прибегал среди  этих особых
обстоятельств действия и места.

Окончив речь, Браун  повернулся к столу и покрыл  размашистым  почерком
лист блокнота, запечатав его в конверт  резким, успокоительным движением.  Я
спросил, не знает ли он истории корабля, на что, несколько  помедлив,  Браун
ответил:

— Оно приобретено Гезом от частного лица. Но не могу вам точно сказать,
от кого  и  за  какую сумму. Красивое  судно, согласен. Теперь  оно  отчасти
приспособлено  для грузовых целей,  но его тип — парусный особняк. Оно очень
быстроходно, и, отправляясь завтра, вы, как любитель, испытаете удовольствие
скользить  как  бы  на огромном  коньке, если будет  хороший ветер.  — Браун
взглянул на барометр. — Должен быть ветер.

— Гез сказал мне, что простоит месяц.

— Это ему мгновенно  пришло  в голову. Он уже был сегодня и говорил про
завтрашний день. Я  знаю даже его маршрут: Гель-Гью, Тоуз, Кассет, Зурбаган.
Вы еще  зайдете в  Дагон  за грузом железных изделий.  Но это лишь несколько
часов расстояния.

— Однако у него не осталось ни одного матроса.

— О, не беспокойтесь об этом. Уверен,  что  он  уже   набил  кубрик
головорезами, которым только мигни, как их явится легион.

Я  поблагодарил Брауна  и, получив  крепкое  напутственное рукопожатие,
вышел  с  намерением  употребить  все  усилия,  чтобы  смягчить  Гезу  явную
неловкость его положения.