Римская история от основания города (Ливий; Адрианов)/Книга тридцатая


30 
Если так решила судьба, чтобы я, впервые начавший войну с римлянами и столько раз державший победу почти в своих руках, сам же явился просить мира, то я радуюсь, что жребий выпал мне просить его именно у тебя. (4) И для тебя среди многих других почетных отличий не последней славой послужит то, что тебе уступил Ганнибал, которому боги даровали победы над столькими римскими вождями, и что именно ты положил конец этой войне, замечательной большим числом ваших поражений, чем наших. (5) Надо же было судьбе допустить и такую насмешку, что, взявшись за оружие в консульство твоего отца и впервые сразившись с ним как предводителем римского войска, я теперь безоружный прихожу к его сыну просить мира. (6) Конечно, лучше всего было бы, если бы нашим отцам боги вложили мысль - вам довольствоваться господством над Италией, а нам - над Африкой. Но прошедшее можно скорее порицать, чем его исправить. (8) Пожелав чужого, мы и вы должны были сражаться за свое, и не только вы видели войну в Италии, а мы в Африке, но и вы почти у ворот своих и "на стенах видели вражеские знамена и оружие, а мы из Карфагена слышим шум в римском лагере... (9) Итак, переговоры начинаются, когда вы - находитесь в лучшем положении, а этого-то - мысль о чем еще недавно мы с ужасом гнали от себя - вы же наиболее желали. Начинаем их мы, вожди, для которых в высшей степени важно заключение мира, и наши государства утвердят все, что бы мы ни решили. Нам нужно только такое настроение, которое не исключало бы спокойного обсуждения. (10) Что касается до меня, возвращающегося стариком на родину, откуда я уехал мальчиком, то мои годы, мои удачи и неудачи так уже воспитали меня, что я предпочитаю следовать руководству рассудка, а не счастья; (11) но я опасаюсь твоей молодости и постоянного счастия - обстоятельств, более располагающих к надменности, чем это нужно для спокойного обсуждения. Нелегко принимает в соображение неведомые превратности случая тот, кого судьба никогда не обманывала. (12) Чем я был при Тразимене {Тразименское озеро в Этрурии; близ него Ганнибал одержал победу над римлянами в 217 г. до н. э.} и при Каннах {Здесь в 216 г. до н. э. Ганнибал разгромил римлян.}, тем сегодня являешься ты. Судьба никогда не изменяла тебе, когда ты с величайшей отвагою затевал всякие предприятия, получив верховную власть в возрасте, едва годном для военной службы; (13) ты мстил за смерть отца и дяди, и самое несчастие вашего дома послужило тебе к достижению необыкновенной славы в высшей степени доблестного и почтительного к памяти родителей человека; ты вернул потерянные провинции Испании, прогнав оттуда четыре карфагенских войска; (14) будучи выбран консулом, ты переправился в Африку, в то время как у других не хватало мужества защищать Италию; уничтожив здесь два войска, взяв и предав огню в один час два лагеря, захватив в плен могущественнейшего царя Сифакса, отняв столько городов его области и столько городов нашего государства, ты лишил меня обладания Италией, где я безвыходно находился шестнадцатый год. (15) Естественно, твой дух предпочитает победу миру. Я знаю это настроение, более побуждающее к смелому, чем к полезному. И мне некогда улыбалось такое же счастье. Итак, если бы в счастье боги давали и здравый ум, - мы принимали бы в соображение не только то, что случилось, но и то, что может случиться. (16) Если ты забудешь обо всех других случаях, то я являюсь достаточным примером всякого рода непостоянства счастья. (17) Тот, которого ты только что видел стоявшим лагерем между рекой Анио и вашим городом, того ты видишь здесь потерявшим двух братьев, храбрейших людей и славнейших полководцев, под стенами своего почти осажденного родного города, просящим освободить свое отечество от того, чем я угрожал вашему городу. Всякому счастью, чем оно больше, тем менее следует верить. (18) Ввиду того что твое положение благоприятно, наше же сомнительно, для тебя почетно и славно даровать мир, для нас же не столько достойно, сколько необходимо просить его. (19) Лучше и безопаснее верный мир, чем имеющаяся в виду победа: первый в твоих руках, а вторая - в руках богов. Не подвергай минутному риску счастье стольких лет; (20) представь себе мысленно не только свои силы, но и могущество судьбы и переменчивое военное счастье. С обеих сторон будет оружие, с обеих сторон - люди: нигде меньше, чем на войне, исход не соответствует надежде. (21) К той славе, которую ты уже можешь иметь, даровав мир, ты не столько прибавишь в случае победы, сколько отнимешь от нее в случае неудачи. Счастье одного часа может низвергнуть одновременно славу, уже приобретенную, и ту, на которую была надежда. (22) При заключении мира все будет в твоей власти, Публий Корнелий; а в другом случае придется довольствоваться той судьбой, какую дадут боги. (23) Некогда в этой же самой стране Марк Атилий {Римский полководец в первой Пунической войне.} был бы одним из немногих примеров счастья и доблести, если бы, будучи победителем, он даровал нашим отцам мир, когда они просили его; не умея установить меры счастью, не сдерживая судьбы, несшей его вперед подобно невзнузданному коню, он тем позорнее пал, чем выше поднялся. (24) Конечно, условия мира диктует тот, кто дает его, а не тот, кто просит. Но, может быть, мы заслужили того, чтобы нам самим выпросить себе наказание. (25) Мы не отказываемся признать нашим все, из-за чего началась война, - Сицилию, Сардинию, Испанию и все острова, находящиеся между Африкой и Италией. (26) Мы же, карфагеняне, ограничившись берегами Африки, готовы видеть вас господами даже в чужих странах вне пределов Италии, на суше и на море, как это угодно богам. (27) Я не отрицаю, что верность пунийская подозрительна для вас вследствие того, что недавно мы не вполне искренно просили мира и не дождались заключения его. Но в вопросе об уверенности, что мир не будет нарушен, весьма важно, Сципион, кто просит его. (28) Насколько мне известно, и ваши отцы сенаторы отказались от мира в значительной степени потому, что посольство было недостаточно почтенно. (29) Теперь я, Ганнибал, прошу мира. А я не просил бы его, если бы не считал полезным, и вследствие именно этой пользы, из-за которой я просил его, я буду его охранять. (30) И подобно тому, как, начав войну, я принимал меры, чтобы никто не был недоволен ею, пока сами боги не стали завидовать, гак точно я постараюсь, чтобы никто не тяготился добытым мною миром".

Так говорил Ганнибал. Ответ Сципиона был следующий:

31 
"Я не обманывался, Ганнибал, относительно того, что при первом намеке на твое прибытие карфагеняне нарушили верность заключенному перемирию и уничтожили надежду на мир. (2) Ты и сам признаешь это, так как из прежних условий мира устраняешь все, кроме того, что уже давно находится в нашей власти. (3) Но как ты заботишься о том, чтобы твои сограждане чувствовали, какое бремя ты снял с них, так и я должен стараться, чтобы, устранив из мирных условий те пункты, на которые они тогда были согласны, они не получили бы их в награду за свое вероломство. Потеряв право на прежние условия, вы еще просите, чтобы коварство послужило вам на пользу. (4) Не отцы наши первыми затеяли войну из-за Сицилии, и не мы - из-за Испании: в первом случае - опасность союзных нам мамертинцев {Жители города Мессаны в Сицилии.}, а во втором - гибель Сагунта {Город в Испании, взятый римлянами.} вынудили нас на святую и законную войну; (5) что вы вызвали нас, признаешь и ты сам, и свидетели боги, которые первой войне дали конец, согласный с божескими и человеческими законами, и настоящей дают и дадут такой же. (6) Что касается меня, то я помню а человеческой слабости, принимаю во внимание силу судьбы и знаю, что все наши дела подвержены тысяче случайностей; (7) но подобно тому, как я признал бы свой образ действий надменным и жестоким, если бы до моей переправы в Африку отверг тебя, когда ты добровольно готов был покинуть Италию и, посадив войска на суда, шел бы ко мне просить мира, - (8) так теперь я вовсе не обязан по отношению к тебе быть предупредительным, так как я чуть не за руку притащил тебя в Африку, когда ты упорно сопротивлялся и все оборачивался назад. (9) Поэтому, если к тем условиям, на которых тогда, по-видимому, мог состояться мир, присоединятся какие-нибудь новые, как вознаграждение за захват во время перемирия кораблей с припасами и за оскорбление послов, то мне будет о чем докладывать военному совету; если же и те условия представляются тяжелыми, то готовьтесь к войне, так как вы не могли переносить мира".
  

Тит Ливий