Кровавая шутка (Шолом-Алейхем)/Часть первая. Глава 39. У волка в лапах
Глава 39. У волка в лапах 
— Вот мы и приехали… — протянул нараспев субъект в темно-синих очках с отвислыми губами.

Подозрительно запутанная дорога в закрытой карете, исчезновение перед концом путешествия двух надзирателей, сопровождавших Бетти с чиновником, и, наконец, полутемная комната, в которой они очутились, — все это наводило на тревожные размышления.

Субъект запер двери, ключ положил в карман, и Бетти поняла, что она в западне. Комната была полуосвещена, и по стенам метались чудовищно длинные тени…

Вдруг комната озарилась ярко-кричащим светом…

«Погибла! — мелькнуло в голове Бетти. — Что делать: кричать? Нет, никто не услышит, а главное, не поможет… Значит — защищаться!»

Метнула взор на письменный стол, но на нем ничего пригодного для защиты не было, кроме разве большого письменного прибора с двумя массивными чернильницами…

«Если такой чернильницей хватить по голове, пожалуй, можно размозжить череп!»

— Садитесь! — сказал чиновник, садясь против Бетти. Он снял очки, и Бетти сразу узнала человека, руководившего облавой в их квартире в начале осени.

Холодок пробежал по коже, но Бетти решила скрывать свою боязнь…

— Где я нахожусь? — спросила она, глядя прямо в его глаза. — Где мой отец? Почему увезли брата? Где квартирант Рабинович? Почему мы не все вместе?

— Успокойтесь! — сказал он, избегая ее взгляда. — С ними ничего плохого не случится. Их допросят поодиночке, узнают, кто виновен, кто нет. Невиновных отпустят домой, а виновных отошлют куда следует. Но до утра вам придется потерпеть, милая барышня! Все должны провести эту ночь раздельно, чтобы нельзя было сговариваться…

— Сговариваться?.. Неужто это серьезно? Кого же обвиняют в ужасном преступлении? Уж не отца ли, который Володьку в жизни своей даже не видал? Или все мы виноваты в этой ужасной смерти? Это мы, стало быть, «ритуальные» убийцы?

Субъект вытащил портсигар, закурил и, изобразив на лице своем нечто вроде улыбки, сказал со всей доступной ему мягкостью:

— Пока я руковожу этим делом, вы можете быть спокойны! Если бы не я, вы в данную минуту находились бы не здесь…

— Мне все равно, где ни находиться! — сказала Бетти, еле скрывая дрожь в голосе и следя за каждым движением своего собеседника.

Он встал, выпрямился, затем снова сел, нервно затянулся и произнес:

— О нет! Такая, как вы, не может сидеть вместе с другими… арестантами! Разве я мог бы допустить что-либо подобное? Вы не должны думать, — прибавил он, крякнув и подсев поближе, — вы не должны думать, что я только это готов для вас сделать! Это — мелочь. Я готов на большее! Для другого — ни за какие коврижки, но для вас… Я, не хвастая, могу сказать, что в моих руках все нити этого запутанного дела о смерти Чигиринского, и ради вас я могу так запутать или распутать их, чтобы дело приняло совсем другое направление…

— Чем же я заслужила столь лестное внимание с вашей стороны? — спросила Бетти, еле сдерживаясь.

— Вы очаровали меня! С той памятной ночи, когда я был у вас по случаю ревизии, я потерял спокойствие!.. Я вижу вас во сне и наяву… Я знаю, что вы меня боитесь… Меня многие боятся… И ненавидят, ненавидят за то, что я «шпик», «сыщик»… Как будто у шпика нет души, как будто сыщик не может полюбить, как «сорок тысяч братьев»…

Он погасил папиросу и придвинулся вплотную к Бетти. На секунду их глаза встретились, и Бетти с настороженностью кошки, рассчитывающей прыжок, стала соображать, как быть, если он бросится на нее.

«Дотянуть бы до утра!» — подумала она и стала забрасывать его вопросами: что это за дело такое, все нити которого у него в руках, и как, собственно, он может по своей воле придать ему то или иное направление?..

— О, лучше не спрашивайте! Дело неxорошее… Тут, знаете ли, пахнет Сибирью, если не хуже… и для вашего отца, и для всех вас… Но надейтесь на меня! Уж я поверну колесо куда следует… Только прикажите!

Он встал с места. Встала и Бетти. Заложив руки назад, он подошел к ней вплотную, заглянул в глаза и криво усмехнулся.

— Как же это я вам «прикажу»? — спросила Бетти. — Что я за повелительница?..

Она хотела отступить на шаг, но, прежде чем успела оглянуться, очутилась в железных объятиях…

Бетти прекрасно понимала, что ни сострадания, ни простой жалости в этом человеке ей не найти, и решила изо всех сил сопротивляться.

Но вдруг в комнату хлынул поток звуков…

На стене резко, продолжительно и настойчиво трещал телефон.

Железные тиски разжались. Субъект подскочил к аппарату:

— Кто у телефона?.. Да! Я! Сию минуту… Еду!.. — Заторопился, совершенно отрезвел и, бормоча на ходу: «В участок! В участок!», выбежал из комнаты.

Кто звонил? Не все ли равно? Она спасена.

---

Бетти огляделась. Помещение имело весьма неприглядный вид. Это был подвал, в сизой полумгле которого слабо мерцала керосиновая лампочка. Чувствовался кисловатый запах плесени. По стенам тянулись длинные, узкие скамьи, составлявшие всю обстановку. Бетти была одна…

Вдруг послышались голоса, чьи-то шаги и хриплый визг женщины, извергавшей проклятья и площадные ругательства, до того отборные и вычурные, что Бетти не поняла ни одного слова…

Распахнулась дверь, и несколько пар мужских рук насильно втолкнули женскую фигуру, не перестававшую ругаться…

Двери снова заперли снаружи.

Брошенная в подвал женщина полежала несколько минут на полу, оглядываясь по сторонам, и, заметив, что она не одна, поднялась. Слегка пошатываясь, подошла к Бетти и заглянула ей пристально в лицо.

Бетти тоже, насколько позволяла полутьма, пригляделась к своей случайной соседке и различила сильно накрашенные щеки, жидкие кудряшки под смятой шляпкой и низкий лоб, из-под которого глядели маленькие голубоватые глаза. Выпятившийся жесткий корсет не скрывал отвислой груди и подложенной ваты…

Женщина распространяла какой-то удушливый смешанный запах гелиотропа и йодоформа.

Оглядев Бетти с головы до ног, женщина приветливо сказала:

— Что, голубушка? Тоже с улицы? Давно промышляешь?

И, не дожидаясь ответа, стала рассказывать, что сама она занимается этим делом с шестнадцати лет. Если Бетти угодно, она может рассказать, что ее привело к этому.

И, не дожидаясь ответа, женщина рассказала обыкновенную историю преследований, интриг, доносов и грязи, грязи без конца!.. Рассказ был густо пересыпан непечатной бранью. Но Бетти не улавливала формы изложения, ее занимала сама жертва.

«Жертва», впрочем, не жаловалась, а просто повествовала о своих несчастьях, о том, что «эти черти и дьяволы» (мужчины) ее преследуют, проходу не дают… Чего они хотят от нее? Тысячи жуликов, воров и убийц гуляют на свободе, а ее вечно куда-нибудь сажают! Она сама знает компанию темных личностей… Недавно они зарезали мальчика лет тринадцати — боялись, чтобы он не выдал их воровских секретов. И никто пальцем не тронул их… А как только несчастная девица выйдет на улицу, чтобы заработать на хлеб, эти черти тут как тут!..

Среди «чертей» особое место занимал некий Макар Жеребчик, герой ее романа, человек, ради которого она продает себя… Ее скудные заработки он тратит на гульбу с распутными девками.

И все же она простила бы ему девок… Пусть таскается, черт с ним! Но зачем этому дьяволу еще понадобились чужие жены? Да еще какие? Жены воров и разбойников!.. Пусть не думает, что ему так легко сойдет это убийство мальчика, которому он изрешетил все тело! Если она еще раз увидит его с чужой женой, то уж она с ним посчитается! Она знает, чем ему пригрозить: сумка-то с книгами убитого мальчика у нее!..

Бетти, думавшая больше о своей собеседнице, слушала ее повесть, что называется, вполуха. Но упоминание об убитом мальчике невольно остановило ее внимание: она уловила сходство с обстоятельствами, сопровождавшими убийство Володи.

Хотела было спросить имя жертвы Макара Жеребчика, но женщина говорила быстро и многословно, не давая возможности вставить вопрос. К тому же Бетти, не произнесшая за все время разговора ни одного слова, была так поглощена историей и видом несчастной женщины, что не заметила, как промелькнул остаток ночи.

Завизжал засов, двери распахнулись, и ворвавшийся в мрачную яму сноп дневного света рассеял мрак.

Женщина впервые за всю ночь разглядела как следует Бетти и была поражена: так хороша и так свежа! Таких она «на улице» не встречала!..

Еще больше поразило ее обращение Бетти с полицейскими. Когда вошел надзиратель и вызвал Бетти наверх, она заявила, что с ним одним не пойдет.

Надзиратель даже не понял. Тогда она разъяснила, что, если он не приведет еще одного надзирателя, она с места не двинется; пусть берут ее силой…

— Браво! — воскликнула «уличная фея». — Вот так девка! Молодец! Так с ними, жуликами, и надо! Здорово!

Бетти сидела в пролетке между двумя надзирателями, и ей казалось, что вся улица пропитана странным тошнотворным запахом смеси гелиотропа и йодоформа…

Кровавая шутка (Шолом-Алейхем)