Пещера Лейхтвейса/Глава 42
— Это вы, Фаризант? — произнес привратник. — Вы сегодня являетесь в столь необычное время. Неужели вы считаете нужным навещать графа Батьяни даже ночью?

— Я видел дурной сон, — ответил мнимый шут, — мне приснилось, будто Батьяни бежал. Вот я и собрался, чтобы лично удостовериться, что это был только сон.

— Даже собаку привели с собой?

— Да, это мой Неро, — ответил Макензи, гладя собаку, — ночью я побоялся выйти один на улицу. Пока разбойник Лейхтвейс не обезврежен, следует быть настороже.

— Да, это верно. Если бы Лейхтвейс сидел в тюрьме, как сидит Батьяни, то всем жилось бы много спокойнее.

— Со временем и это устроится, — ответил мнимый Фаризант и пошел дальше.

По широкой каменной лестнице он поднялся до второго этажа. Тут в коридоре стоял вооруженный часовой; когда последний услышал шаги, то крикнул:

— Кто идет?

— Это я, Фаризант, — ответил Макензи, — а вместе со мной и моя собака Неро. Не стоит поднимать шума из-за шута и собаки. Ведь вы знаете, любезный, что шут Фаризант может в любое время входить в камеру графа Батьяни.

Часовой вспомнил о приказе и отступил.

— Проходите, — коротко произнес он.

Мнимый Фаризант прошел мимо него и направился к камере, в которой сидел граф Батьяни. Он вынул из кармана ключ и отпер дверь.

— Тише, Неро, — прошептал он, — не буди графа.

Он распахнул дверь и вместе с собакой вошел в камеру, тускло освещенную маленькой лампочкой. Граф Батьяни спал. Он беспокойно ворочался на своей койке и время от времени вздыхал. Не снилось ли ему, что за его спиной стоит палач и собирается набросить ему на шею петлю? Так или иначе, судя по его движениям, он видел дурной сон.

Мнимый Фаризант наклонился к графу и расслышал, как тот бормотал сквозь сон:

— Не вешайте! Сжальтесь! Я сознаюсь во всем!

— Сон дурной, — пробормотал Макензи, — надо разбудить его.

Он коснулся рукой лба спящего.

Батьяни слегка вскрикнул и вскочил. В ужасе уставился он глазами на мнимого Фаризанта.

— Опять ты здесь! — хрипло воскликнул он. — Даже ночью не оставляешь меня в покое. Что за собаку привел ты с собой? Убери ее. Ты не имеешь права травить меня собакой.

Дрожа всем телом, Батьяни отошел в самый крайний угол камеры.

— Успокойтесь, граф, — произнес мнимый Фаризант, стараясь подражать голосу шута, — мой пес не так зол, как кажется. Неро! Подойди и дай графу лапу.

Батьяни был крайне озадачен, когда огромный пес вдруг выпрямился и, став на задние лапы, подошел к нему и протянул переднюю лапу.

— Тише! Ни звука, — прошептал Макензи.

В то же мгновение Риго откинул назад собачью голову.

— Вы видите, граф Батьяни, что к вам явились добрые друзья?

Батьяни, дрожа от волнения, прислонился к стене. Он не мог произнести ни слова и чуть не лишился чувств.

— Риго, — отрывисто произнес он, — мой дорогой Риго! Неужели это ты? Какая великолепная идея. Ты выведешь меня на свободу, говори? Ты сумеешь это сделать? Говори же, не томи меня.

— Если вам хочется узнать подробности, — ответил Риго, — то обратитесь вон к тому человеку. Он затеял весь этот план, а я только исполнитель.

— Как? Шут Фаризант?! — в крайнем изумлении воскликнул Батьяни. — Ведь он все время мучил меня и терзал. Неужели он только притворялся?

— Не верьте Фаризанту, — сказал Макензи, — если бы ваша судьба зависела от него, то вам не миновать бы виселицы. Но, к счастью, есть люди похитрее Фаризанта, хотя этот шут очень умен и может водить за нос кого угодно. Взгляните на меня. Я намерен освободить вас.

Макензи снял парик и выпрямился во весь рост.

— Значит, вы не Фаризант? — проговорил Батьяни. — Но вы походите на него как две капли воды.

— Без этого меня не пропустили бы сюда, — ответил Макензи.

— Кто же вы такой, — спросил Батьяни, — как вас зовут? Что побуждает вас помочь мне?

— Погодите, — перебил Макензи, — послушай, Риго, стань-ка у дверей и прислушивайся, не идет ли сюда кто-нибудь; если заметишь что-нибудь подозрительное, то предупреди.

Риго отошел к двери, а Макензи приблизился к графу и положил ему на плечи обе руки.

— Выслушайте меня, граф Батьяни, — произнес он, — вы знаете, что на свете даром ничего не делается. Если вы согласны заплатить мне за оказываемую вам услугу, то через четверть часа вы будете на свободе.

— Заплатить? Но ведь я разорен! У меня отняли все, что у меня было. Эти негодяи разгромили все, и у меня в данную минуту нет ни гроша.

— Денег у вас никто и не просит. Напротив, вас еще снабдят деньгами и удовлетворят все ваши желания, если только согласитесь на наше условие.

— Ваше? Разве вы действуете от имени других?

— Я являюсь лишь представителем большого, могущественного сообщества, которое давно уже наблюдает за вами. Мы знаем, кто вы такой на самом деле, и имеем возможность закрепить за вами то имя, которое вы присвоили себе, а также и огромное состояние, оберегаемое ныне вашей матерью. Но за все это мы требуем от вас определенной услуги.

— Какой именно?

Макензи бегло взглянул на стоявшего у двери Риго.

— Я вынужден говорить в присутствии третьего лица, — прошептал он, — но вы, быть может, понимаете немного по-латыни? Недаром ведь графиня держала для вас учителей и воспитателей. Что-нибудь да осталось у вас в памяти?

— Я постараюсь, по возможности, понять вас, — ответил Батьяни, — говорите. Мой слуга вас не поймет.

— Извольте, — произнес Макензи на латыни, — вам известно, что проклятый еретик, именующий себя королем прусским, снова затеял войну с Марией Терезией? Силезию он уже занял, а так как он искусный полководец и умеет влиять на своих солдат, которые за него готовы идти в огонь и воду, то приходится опасаться, что он похитит еще и другие провинции, принадлежащие католической церкви. Мария Терезия почти бессильна что-нибудь сделать. Но те, от имени которых я говорю, добились содействия Франции и России, и вот мы намерены оказать ей еще более важную услугу. Граф Батьяни, неужели война должна снова погубить тысячи человеческих жизней? Не лучше ли, чтобы погиб лишь один человек, тот самый, со смертью которого прекратится война?

— Понимаю. Вы говорите о…

— Не называйте имени. Как вижу, вы меня поняли, и этого довольно. Отвечайте, готовы ли вы, по выходе из тюрьмы, немедленно отправиться в Берлин и совершить то, что нужно?

— Вы требуете многого, — отрывисто проговорил Батьяни, — сами подумайте: это ведь цареубийство. Тот, кто совершает его, идет почти на верную смерть. Меня схватят и разорвут на куски.

Макензи презрительно улыбнулся.

— Вам терять нечего, граф Батьяни, — проговорил он, — если вы не согласитесь принять мое предложение, то через несколько месяцев вас повесят здесь, в Висбадене, в этом можете быть вполне уверены. Вы погибли безвозвратно, если не примете моего условия; в противном случае у вас есть надежда остаться в живых и даже разбогатеть, положив конец вашим скитаниям.

— Когда должно быть совершено то, что вы требуете? — спросил после некоторого раздумья Батьяни.

— Через неделю, считая от настоящего дня, не должно быть более в живых того человека, о котором идет речь. Отсюда вы поедете прямо в Берлин. Хорошие лошади будут вас ожидать на всех станциях, а паспорта для вас и вашего слуги у меня в кармане.

— Каким образом я получу возможность приблизиться к королю?

— Эта возможность будет вам доставлена. Если вы согласны и поедете в Берлин, то там вы обратитесь к танцовщице Аделине Барберини. У нее имеется запечатанное письмо со всеми необходимыми для вас указаниями.

— Но ведь Аделина Барберини предана королю прусскому? Говорят даже, что она его любовница.

— Что вам за дело до того, кто она такая? Вы явитесь к ней, назовете ей то имя, которое указано в паспорте, и получите от нее письмо. Больше вам у нее делать нечего.

— Но где же спрятаться после совершения убийства? Куда я скроюсь от ярости толпы и всех преследований?

— Все это вы узнаете из того письма, о котором я говорю.

— А кто поручится вам за то, что я за доставленную мне свободу действительно совершу то, что нужно?

— Нам гарантий никаких не нужно. Если вы обманете нас, граф Батьяни, то не уйдете от заслуженной кары. Сообщество, членом которого я состою, раскинуло свои сети по всему земному шару. Вас найдут повсюду: в Сахаре или в Сибири, в прериях Америки или на побережье Африки. Члены нашего сообщества находятся везде, где только живут люди.

— Я догадываюсь, кто вы такой, — с дрожью в голосе произнес Батьяни, — и если моя догадка верна, то вы могущественны. В ваши руки сходятся нити со всего света. Вам стоит захотеть — и все рушится, как по мановению волшебного жезла.

Макензи ничего не ответил на это, а спросил:

— Ну что же, граф, согласны ли вы принять мое предложение?

Батьяни тяжело вздохнул и задумался. Он хорошо понимал, что не может не принять предложения и что тот, с кем он ведет переговоры, властен над его жизнью и смертью. Выбора не было. Батьяни знал, что Макензи прав, предсказывая ему смерть на виселице, если он останется в тюрьме. Неужели же сидеть сложа руки и ожидать появления палача? Нет, уж лучше рискнуть.

— Я готов! — воскликнул Батьяни, протягивая своему собеседнику руку. — Через неделю прусского короля не будет в живых.

— В таком случае, — со странной улыбкой произнес Макензи, — остается только оформить ваше условие на бумаге. Я написал здесь все, что нужно; вам остается только подписать. Мне это нужно для того, чтобы я мог предоставить доказательство пославшим меня к вам.

Батьяни внимательно прочел роковой документ, который передал ему Макензи. Там было ясно сказано, что граф Сандор Батьяни, за предоставление ему свободы, обещал совершить убийство.

— Я подпишу эту бумагу, — глухо произнес Батьяни, — есть ли при вас чернила и перо?

— Я забыл захватить их с собой, — ответил Макензи, — но это пустяки. Вон на полу валяются щепки; мы обмакнем одну из них в вашу кровь. Дайте-ка мне вашу руку.

Макензи взял руку графа Батьяни, завернул рукав арестантского халата и сделал маленький надрез. Затем он обмакнул в кровь маленькую щепку и подал ее графу.

— Подойдите к столу и распишитесь, — сказал шотландец.

Батьяни подошел к столу, на который Макензи положил бумагу, и четко написал: «Граф Сандор Батьяни».

— Этого мне мало, — шепнул шотландец, — пишите то, что я вам продиктую.

Батьяни в недоумении взглянул на него.

Но Макензи спокойно произнес:

— Пишите дальше: «в действительности Сандор Лайош, сын цыгана того же имени и графини Батьяни, родившийся от прелюбодеяния».

Батьяни злобно швырнул щепку на пол.

— Я понимаю вас! — воскликнул он. — Вы слишком многого требуете от меня. Если я напишу то, что вы диктуете, то вы можете уничтожить меня и погубить все мои лучшие надежды.

— Поднимите щепку, — сурово приказал Макензи, — и пишите то, что я вам говорю. Иначе вы останетесь в тюрьме и в скором времени попадете на виселицу. Если вы откажетесь подчиниться, то те, кто ныне защищает вас, станут на сторону ваших врагов. Мы дадим вашим судьям все необходимые разъяснения и доказательства того, что в Кровавом замке вы убили настоящего графа Батьяни.

— Это неправда, — простонал Батьяни, дрожа от страха, — это ложь. Тот, кто именует себя графом Батьяни, никогда не был в Кровавом замке, а потому я и не мог убить его там.

— Если так, то он лично обвинит вас в покушении на убийство.

Батьяни отшатнулся, как будто его ударили кулаком в лицо.

— Как? Он жив? — вскрикнул он.

— Да, он жив, — сухо произнес Макензи, — я вовремя явился в Кровавый замок и успел снять его с того крюка, к которому вы привесили его с целью уморить голодной смертью.

Батьяни сжал кулаки, глаза его засверкали, и на лбу появилась глубокая складка. Но, несмотря на душившую его злобу, он поневоле должен был покориться таинственному незнакомцу, явившемуся к нему от имени столь могущественной организации. Вместе с тем он отлично понимал, что погиб безвозвратно, если незнакомец или его доверители пожелают воспользоваться подписанным им документом. Ему незачем было жить, если бы у него отняли возможность именоваться графом Батьяни, располагающим огромным состоянием. Правда, это состояние находилось еще в руках старухи графини, но ее дни, несомненно, были сочтены.

— Пишите, — произнес Макензи.

Батьяни покорно нагнулся и поднял пропитанную его кровью щепку. Он снова обмакнул ее в кровь и написал все то, что ему продиктовал таинственный незнакомец. Едва успел он сделать это, как Макензи схватил бумагу, тщательно сложил ее и спрятал в карман.

— Условие наше подписано, — произнес он, — мы обязаны исполнить его и сейчас же приступим к делу. Снимите вашу арестантскую одежду, а ты, Риго, сними с себя собачью шкуру.

Батьяни и Риго повиновались, не смея противоречить этому человеку, так как понимали, что он превосходит их во всех отношениях.

— Все-таки я еще не понимаю, — заговорил Батьяни, снимая одежду, — каким образом вы выведете меня из тюрьмы. Ведь Риго не согласится остаться здесь вместо меня. Вероятно, вы рассчитывали на то, что я надену эту шкуру и под видом собаки уйду отсюда.

— Отсюда уйдете не только вы, но и Риго, — ответил Макензи.

— Но ведь стража нас всех не пропустит. Быть может, вы намерены перепилить решетку и выйти через окно? Из этого ничего не выйдет, так как в саду стоят вооруженные часовые, и нам стоит только высунуть голову в окно, как нас осыпят градом пуль.

— Нам незачем высовывать голову в окно. Мы спокойно уйдем через дверь, откуда и пришли.

— Ничего не понимаю. Ваш план мне непонятен.

Не удостоив графа ответом, Макензи поднял с пола собачью шкуру.

— Вам придется проделать маленький гимнастический фокус, — сказал он, обращаясь к Батьяни, — но ведь вы хороший гимнаст, а ваш слуга очень ловок. Слушайте же меня: вы, граф, наденете на себя шкуру и будете изображать мою собаку, а ваш слуга обовьет вас руками и ногами, так что вы оба поместитесь в шкуре, которая достаточно широка для этого. Я знаю, что вам будет нелегко спуститься таким образом вниз по лестнице. Но не забывайте, что в таком положении вам придется идти только по лестнице и выйти на улицу. А там вы оба сбросите шкуру и поспешите скрыться. Итак, за дело.

Батьяни надел черные чулки и перчатки. Затем Риго обнял его, плотно прижавшись к нему всем телом. Макензи надел на обоих собачью шкуру, предварительно сняв всю вату, бывшую внутри, и Батьяни нахлобучил на себя голову собаки.

— В состоянии ли вы вынести тяжесть вашего слуги? — спросил Макензи, чтобы удостовериться в том, что план его удастся и Батьяни выдержит вес тела Риго.

— Постараюсь, — ответил Батьяни уже из-под шкуры.

Макензи торопливо надел парик и снова съежился, привязал цепочку к ошейнику и спокойно подошел к двери. Он быстро распахнул ее, вывел мнимую собаку в коридор и захлопнул дверь за собой.

— Все в порядке? — спросил часовой, увидев мнимого Фаризанта.

— Все, — отозвался тот, — граф спит, и я удостоверился, что он не делал никаких попыток к бегству.

Затем он быстро пошел вперед. Нельзя было терять ни минуты, чтобы силы графа не истощились преждевременно. Спускаясь вниз по лестнице, Макензи ясно расслышал подавленные стоны из-под шкуры.

— Тише, Неро, — произнес он, — не унывай. Скоро мы вернемся домой; там ты выспишься.

Беглецы дошли до широкого вестибюля, где им предстояла самая трудная задача. К ним навстречу вышел привратник, дежуривший у главного выхода. Он очень любил поболтать с придворным шутом. Он и теперь подошел к мнимому Фаризанту, держа в одной руке кружку пива, а в другой кусок колбасы.

— А вот и вы, Фаризант! — воскликнул он. — Надеюсь, граф Батьяни еще сидит в своей камере. Ему не уйти от нас; мы зорко наблюдаем за ним, и наших замков ему не взломать.

— Об этом нечего беспокоиться, — отозвался Макензи, — Батьяни не избегнет виселицы. Однако пропустите меня, милейший. Я спешу домой, так как мне хочется спать, да и собака моя устала.

— Великолепная у вас собака, — заметил привратник и погладил ее рукой, — что ж это вы никогда не приводили ее раньше? На, собачка, возьми колбасу. Что это она не берет? Сразу видно, что она глупа, как и подобает быть собаке шута. Отказывается от колбасы.

— Нет, не в том дело. Вы давать не умеете.

Макензи хорошо понимал, что поведение собаки не должно показаться подозрительным, он взял у привратника колбасу и поднес ее собаке. Риго изнутри потянул за шнурок, и таким образом открыл пасть. Макензи быстро всунул туда колбасу, и Риго выпустил шнурок, так что пасть опять закрылась. Но вместе с тем Макензи услышал легкий стон. Он сильно испугался, так как понял, что Батьяни больше не в силах выдерживать тела Риго.

— Выпустите меня поскорей, — обратился он к привратнику, — мне пора домой. Поболтать и завтра успеем.

Привратник медленно достал из кармана ключ, закурил трубку, почему-то уронил одну из своих туфель, снова надел ее и только после этого направился к калитке. Он уже хотел вставить ключ в замок, как вдруг увидел, что захватил вовсе не тот ключ. Он сказал, что сейчас достанет нужный ключ, повернулся и ушел к себе.

— Можете ли вы еще выдержать немного? — шепнул Макензи графу.

— Силы меня оставляют, — слабым голосом ответил Батьяни, — я задыхаюсь: Риго стиснул мне шею. Но иначе нельзя, если он разнимет руки, то все погибло. Я постараюсь еще потерпеть, сколько могу.

— Еще одну только минутку потерпите, — отозвался Макензи.

Он злобно топнул ногой, так как начал терять терпение. Обычная выдержка чуть не оставила его, так как он привык повелевать, а не находиться в зависимости от других. Каждая минута промедления могла расстроить все дело, и все трое поплатились бы если не жизнью, то во всяком случае своей свободой.

Наконец привратник вышел из комнаты.

— Я стал удивительно забывчивым и рассеянным, — смеялся он, — как вы думаете, куда я девал ключ? Вместо того, чтобы повесить его на крючок, где ему и место, я положил его в угольный ящик, а кочергу повесил на гвоздь. Удивляюсь, как я его так быстро нашел. Ну, а теперь вы уж скоро будете дома.

И действительно, медлить нельзя было. Макензи видел, как спина мнимой собаки сгибается все больше и больше, это служило признаком того, что Батьяни не имел уже больше сил держать на себе цыгана.

Вот привратник вставил ключ в замок, повернул его два раза и отодвинул тяжелый железный засов. Калитка со скрипом открылась. Осталось сделать шага три, и беглецы были бы на свободе. Макензи радостно улыбнулся.

— Назад! — раздался вдруг громкий окрик.

В то же мгновение послышался лязг оружия и тяжелые шаги. Макензи чуть не испустил громкого проклятия, но вовремя воздержался. Он моментально сообразил, в чем дело.

За воротами, на крыльце, стоял отряд солдат под командованием поручика. Это был поручик Ремус, сын убитого Лейхтвейсом коменданта города Висбадена.

Макензи хотел быстро проскользнуть на улицу, зная, что в случае, если ему это не удастся, все погибло. Но Ремус загородил ему дорогу и крикнул:

— Назад! Никто не имеет права выходить из тюрьмы, даже вы, Фаризант. Мне приказано его высочеством никого не выпускать отсюда, а убедиться предварительно, что граф Батьяни еще находится в своей камере. В городе совершено преступление, о котором его высочество только что получил донесение. Гнусный злодей покушался на жизнь купца Андреаса Зонненкампа, который, придя в сознание, тотчас же известил герцога, что покушение это находится в связи с вероятной попыткой к бегству графа Батьяни. Станьте у дверей! — обратился Ремус к своим солдатам. — Стреляйте во всякого, кто попытается выйти из тюрьмы без моего разрешения.

Макензи с искаженным от ярости лицом прислонился к стене. К ногам его свалилась собака и из-под шкуры послышался стон. Батьяни и Риго поняли, что попытка к бегству не увенчалась успехом.

Пещера Лейхтвейса