Бегущая по волнам (Грин)/10
Глава 

Гез кратко приветствовал  меня, и  я заметил, что он не в духе, так как
избегал моего взгляда.

Бутлер,  наиболее  симпатичный человек в  этой компании,  откашлявшись,
сделал  попытку завязать  общий  разговор  путем рассуждения  о  предстоящем
рейсе, но  Гез перебил  его хозяйственными замечаниями касательно провизии и
портовых сборов. На мои вопросы, относящиеся к плаванию, Гез кратко отвечал:
«да», «нет», «увидим». В течение ужина он ни разу сам не обратился ко мне.

Перед ним стоял  большой графин с водкой,  которую он  пил методически,
медленно и  уверенно, пока не осушил весь графин. Его разговор с помощниками
показал мне,  что новая,  наспех  нанятая  команда — лишь наполовину кое-что
стоящие матросы; остальные были  просто портовый сброд, требующий неусыпного
надзора. Они говорили еще о людях и отношениях, которые мне были неизвестны.
Бутлер с Синкрайтом пили если и не так круто, как Гез,  то все же порядочно.
Никто  не  настаивал,  чтобы я  пил больше, чем  хочу сам.  Я выпил немного.
Прислуживая,  Гораций  возился с моим  прибором несколько тщательнее, чем  у
других, желая, должно быть, показать, как надо  обходиться с  гостями.  Гез,
приметив это, косо посмотрел на него, но ничего не сказал.

Из всего, что  было сказано  за этой  неловкой и мрачной трапезой, меня
заинтересовали следующие слова Синкрайта:

—  Луиза  пишет,  что она пригласила Мари, а та,  должно быть, никак не
сможет расстаться с Юлией, почему придется дать им две каюты.

Все расхохотались своим, имеющим, конечно, особое значение, мыслям.

— У нас будут дамы, — сказал, вставая  из-за стола и  взглядом наблюдая
меня, Гез. — Вас это не беспокоит? Я ответил, что мне все равно.

— Тем лучше, — заявил Гез.

Наверху  раздался   крик,   но   не   крик   драки,  а   крик  делового
замешательства, какие часто бывают на корабле.  Бутлер отправился узнать,  в
чем  дело.  За  ним  вскоре  вышел  Синкрайт.  Капитан  стоя  курил,  и  я
воспользовался  уходом  помощников,  чтобы  передать  ему  деньги.  Он  взял
ассигнации особым надменным жестом, очень тщательно пересчитал и подчеркнуто
поклонился. В его глазах появился значительный и веселый блеск.

— Партию в шахматы? — сказал он учтиво. — Если вам угодно.

Я  согласился.  Мы  поставили  шахматный  столик  и  сели.  Фигуры были
отличной слоновой кости, хорошей, художественной работы. Я выразил удивление,
что вижу на грузовом судне много красивых вещей.

Хотя Гез был наверняка пьян, пьян привычно и естественно для него, он
не выказал  своего опьянения ничем, кроме  голоса, ставшего отрывистым.

— Да,  — сказал Гез, — были ухлопаны деньги. Как вы, конечно, заметили,
«Бегущая по  волнам» —  бригантина, но на особый лад. Она выстроена согласно
личному вкусу одного... он потом разорился. Итак, — Гез повертел королеву, -
с  женщинами  входит шум,  трепет,  крики, конечно, беспокойство.  Что  вы
скажете о путешествии с женщинами?

—  Я не  составил взгляда на такое  обстоятельство,  — ответил я, делая
ход.

— Вам это должно нравиться, —  продолжал Гез, делая соответствующий ход
так рассеянно, что я увидел всю  партию. — Должно, потому что вы — я  говорю
это без  мысли обидеть вас — появились  на корабле  более чем оригинально. Я
угадываю дух человека.

— Надеюсь,  вы  пригласили  женщин не для меня?

Он молчал, трудясь над
задачей, которую я поставил ему ферязью и конем. Внезапно он смешал фигуры и
объявил, что проиграл партию.  Так  повторилось  два раза; наконец, я обманул
его  ложной  надеждой  и  объявил мат  в  семь  ходов.  Гез  был  красен  от
раздражения. Когда он ссыпал шахматы в ящик стола, его руки дрожали.

—  Вы сильный  игрок,  —  объявил Гез. — Истинное наслаждение  было мне
играть с вами. Теперь поговорим о  деле. Мы выходим утром в Дагон, там берем
груз и  плывем в  Гель-Гью. Вы  не  были в Гель-Гью? Он  лежит  по  курсу на
Зурбаган,  но  в Зурбагане мы  будем не раньше как через двадцать — двадцать
пять дней.

Разговор  кончился,  и  я  ушел  к себе,  думая, что общество  капитана
несколько утомительно.

Остаток вечера я просидел за книгой, уступая время от времени нашествию
мыслей, после чего забывал, что читаю. Я  заснул  поздно. Эта первая ночь на
судне прошла хорошо. Изредка просыпаясь, чтобы повернуться на другой бок или
поправить подушки, я чувствовал едва  заметное  покачивание своего  жилища и
засыпал опять, думая о чужом, новом, неясном.