История одного изобретения (Котельников)/1938 (СО)/Глава IX
Испытание с аэроплана. Отъезд Ломача за границу

Уже на следующий день все газеты писали об удачном испытании нашего ранца-парашюта.

Но я сконструировал свой ранец-парашют специально для самолета, а сбрасывали его только с аэростата. Поэтому мы с Ломачом не считали это испытание окончательным. Ломач добился, чтобы нам разрешили испытать парашют, сбросив его с самолета.

В Инженерном замке сначала об этом и слушать не хотели, но потом понемногу стали соглашаться.

—Да, да… — говорили мне, — сбросить, конечно, можно… Но вот с какой машины? Тут нужна большая, тяжелая машина, а наши аэропланы легкие…

—Ну и что же из того?

—Как „что“?! Да вы подумайте, что может случиться с аэропланом при ваших опытах. Аэроплан потеряет равновесие. Как же мы можем рисковать машиной для вашего удовольствия?

Эти знатоки авиации боялись, что самолет, потеряв нагрузку в пять пудов (80 килограммов), „козырнет“ и разобьется.

—А как же за границей прыгают де-Кастелла, Пегу и другие? Там, ведь, от этого аэропланы не разбиваются! — протестовал я.

—А это вы уж у них спросите. Там, вероятно, для этого есть и машины специальные.

Наконец нам все-таки разрешили сбросить парашют с самолета. Но мы должны были сначала сбросить без парашюта груз в один, потом в два и три пуда, а манекен весом в 5 пудов сбросить все-таки не позволили.

Осенью, 27 сентября, мы с Ломачом отправились в Гатчину.

Летчик Горшков, который уже сбрасывал парашют с аэростата, начал отвешивать пробные мешки с песком. А я тем временем надел на спину ранец и уселся в аэроплан, чтобы посмотреть: удобно ли сидеть с парашютом и насколько мешает ранец летчику.

Окончив свое дело, Горшков подошел к самолету и, увидя на мне парашют, испуганно сказал:

—Что это вы?! Зачем вы надели парашют?

—Хочу полетать с ним, чтобы попробовать, сильно ли он мешает.

—Нет, нет… ни в каком случае я не имею права брать вас с собою с надетым парашютом.

—Да почему же? В чем дело?

—Кто вас знает — еще выпрыгнете.

По правде говоря, я очень хотел спрыгнуть.

—Ну, а если бы и так? — сказал я. — Неужели и вы тоже боитесь, что самолет перевернется?

—Ах, да не во мне дело. Приказано. Снимите-ка лучше ваш парашют.

Делать было нечего, пришлось подчиниться.

Три раза поднимались мы с Горшковым в воздух, каждый раз сбрасывая по мешку. Когда мы убедились, что ничего ужасного с самолетом не происходит, я сказал Горшкову:

—Послушайте, ну что нам канителиться с мешками? Давайте я прыгну.

—Ну уж нет-с! — возразил, смеясь, Горшков. — Вы рискуете только тем, что сломаете себе шею или убьетесь — и с вас взятки гладки, а меня за неисполнение приказания живьем съедят. Нет уж, дайте-ка сюда ранец, привяжем его лучше к мешку.

Парашют сбросили, и он раскрылся отлично.

В это же время летчик Ефимов делал опыты с другим экземпляром моего парашюта в Севастополе, куда Ломач отправил своего служащего. Там опыты прошли тоже удачно.

В капиталистической царской России изобретения продвигались с большим трудом. Поэтому нет ничего удивительного, что царские генералы не оценили и этого изобретения.

Ломач затратил на парашют много денег. Но не пропадать же им зря? Ему, как коммерсанту, было необходимо не только вернуть все затраченное, но еще и заработать.

—Раз у нас не интересуются парашютом, — говорил он, — то надо показать его за границей.

Я выдал Ломачу доверенность, и он уехал в Париж, захватив с собой два ранца-парашюта. С ним поехал девятнадцатилетний ученик Консерватории Владек Оссовский, чтобы показать прыжки с парашютом.