Дядька в затруднительном положении (Жиро; Гоголь)/Действие третье


 ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ. 

 ЯВЛЕНИЕ I. 

 Если б вы знали, как я весь дрожу!.. Провались сам Вакх!

 Ради бога, пустите меня, я уйду!

 Но как хотите вы это сделать? Теперь это невозможно!

 Клянусь, я умру с тоски. (Приставляя ухо). Вон он! Я слышу, это его голос ... Бернардин мой!

 Это невозможно, это дело воображения: окна мои обращены совершенно в противоположную сторону.

 Да, я слышу плач его ...

 Исполните ее просьбу!

 Когда и вы еще с своей стороны принимаетесь говорить то же, то достойны, чтоб я вам на это отвечал рифмою. Как это сделать, когда дверь залы отперта для всех, и когда слуги уходят и приходят беспрестанно! Я уже вам сказал, что у маркиза этот вечер, кажется, огонь в ногах. Два раза встретил я его, как он всходил взад и вперед по лестнице, то в гардероб, то в библиотеку. Кажется, что этот вечер дьявол нашептывает ему на уши. Что̀ бы могло произойти, если б он увидел выходящую из моей комнаты женщину в этот час! За кого он примет ее? Боже сохрани!

 Итак, бедное невинное дитя должно умереть от голоду? Сын мой, Бернардин мой, милый Бернардин мой, тебе отказывают в пище, которую зверям, даже самым презреннейшим творениям, природа дает в груди матери.

 Мое сердце разрывается.

 Не бойтесь, от этого он не умрет. Здесь вы безопасны; но, рискуя открыть себя, вы погубите себя, своего мужа ...

 Бернардин мой, сын мой!.. Нет, это не мать твоя, нет, это не я отказываю тебе в пище! Мать твоя терзается больше, чем ты. О боже!.. Тоска!.. Бешенство!.. Нет, я не могу. (Вырывается). Пустите! пустите! Происходи, что хочет, — я слышу, он плачет ... Пустите меня, или я закричу, я стану кричать.

 Вы сумасшедшая!

 И потому пустите меня!

 Теперь возись с этой!..

 Милый дон Грегорио!

 Если только есть у вас сердце в груди ...

 Но если ...

 Если б вы знали когда-нибудь, что такое любить свое дитя ...

 Милый дон Грегорио!

 Что должен я ...

 Ради этих слез матери ...

 Но как, как хотите вы, чтоб я сделал? Будет просто гибель.

 Бедная Джильда!

 Несчастное невинное творение!

 Я чувствую, разрывается мое сердце ... (Думая). Здесь нет другого средства ... Пусть говорит, что хочет, свет. Дело идет о любви матери ... о помощи двум несчастным ...

 Итак ...

 Милый дон Грегорио!

 Вы ничего не умеете говорить, как только: дон-Грегорио, дон Грегорио!.. (В отчаянии). Что вы мне наделали! Постойте ... Нужно будет ... Но вы хотите иметь своего сына?

 Да, от самого утра он не имел никакой пищи. Я слышу плач его, в доме никого нет кроме Маделины, бедной старухи, которая больна. Из сострадания, из человеколюбия я прошу у вас сына!

 О боже! что я принужден делать! (Про себя). Но как же сделать это иначе? как? (Вслух). Первый этаж?

 Да.

 Большая дверь?

 Да, по левую руку.

 Дайте мне какой-нибудь знак.

 Возьмите!

 Вы идете сами разве?

 Имя ребенку Бернардино?

 Да, милый Бернардин мой!

 Плащ и шляпа там внизу. Свечи не нужно. В случае ... Нет, незачем ... Да, здесь нужно присутствие духа.

 Браво! Браво!

 Вы идете сами? О как вы добры! Бог да благословит вас!

 О, какой безрассудный поступок вы заставляете меня сделать! (Про себя). Эта имеет, однакож, что-то такое в себе, что, признаюсь, подвинуло бы меня еще на худшее, чем сделал Энрико. (Вслух). Теперь иду ... Заприте. Не отпирайте, если не назову вас по имени. Вы останетесь с ней ... Я сию минуту возвращусь ... Не знаю, что говорю ... Если маркиз меня встретит, я умру ... (Про себя). Вот тебе! Дядька сделался нянькою!.. Критикуйте, критикуйте вы, важные, любящие нахмуривать брови! Я бы желал посмотреть на вас в этаком положении. (Вслух). Заприте, заприте! (Уходит).

 Энрико мой! Происходи, что хочет, но когда я буду иметь в руках своих сына, снесу с большею твердостью всякое несчастие.

 Теперь, когда дон Грегорио, благодаря тебе, принял в нас участие, я надеюсь, что всё устроится.

 Ах, если когда-нибудь мы достигнем того, что будем, наконец, свободны и покойны, как все жены с своими мужьями, я бы хотела, чтобы утро, вечер и всегда и еще всегда мы были бы вечно одни возле другого, разговаривая и беседуя между собою вечно.

 Наконец тебе бы это надоело.

 Я тебе клянусь, что чем больше тебе говорю, тем более растет во мне желание говорить тебе. И потом, когда, кажется, я тебе пересказала и переговорила всё, как только ты удалишься от меня, нахожу вечно, что позабыла тебе сказать еще много кое-каких вещей.

 И сердцам, которые так созданы одно для другого, не дают жить вместе!

 Но теперь будь покоен, скоро всё уладится. Мое сердце говорит мне это, а сердце мое не обманывает.

 ЯВЛЕНИЕ II. 

 Отвори!

 Ах!

 Не отворяй: это отец мой! Я погиб.

 Женщина, отвори! не производи шума!

 Не бойся, Энрико; спрячься и оставь всё мне! Или уже твой отец знает об этом, или здесь есть какая-нибудь двусмысленность; во всяком случае, позволь, обработаю это я.

 Я погиб!

 Чорт побери, отопри, или я разломаю дверь.

 Синьор, кто вы?

 Господин дома.

 Не бойся, здесь я. Ступай, ступай, повинуйся твоей Джильде!

 Я тебе повинуюсь ... Смотри, подумай ... Я вне себя. (Уходит в дверь).

 Отвори, или я сейчас же выломаю дверь.

 Терпенья, синьор! Размыслите только о том, что я не знаю вас вовсе; однакож при всем том я хочу показать, что уважаю вас. Я отопру вам дверь, но прошу вас не употребить во зло моей доверенности и не нарушить прав гостеприимства (отпирает).

 Бесстыдная женщина!

 Тише, синьор! Вы знаете меня?

 Молодая женщина в этот час в комнате дон Грегорио дает очень хорошо знать, кто она. Не нужно более никаких изъяснений.

 Это меня изумляет, синьор! Вы почитаете меня за презренную ...

 Увольте меня от этих слов. Все женщины вашего разбора обыкновенно говорят таким образом.

 Как? (Про себя). Он в заблуждении. Тут нужна осторожность.

 Прошу вас знать, что я имею двух мальчиков, можно сказать, голубей невинности. Вы видите по глазам моим и по лицу, какое усилие я делаю самому себе, чтобы не произвести сцены, в которую бы бросило меня мое негодование. Единственное только, чтобы не доставить соблазна детям моим ... Ступайте со мною.

 Но что вы хотите делать?

 Когда этот чудовище дон Грегорио возвратится, то он не должен вас найти здесь. Но я вас покажу ему потом, чтоб он не мог отпереться.

 Синьор, успокойтесь на минуту, всмотритесь в лицо мне и разувертесь: я дочь полковника ...

 Кто вы бы ни были, стыдитесь говорить свое имя, ибо, так как вы уже впали в бесславие, будучи обольщены ...

 Но ...

 Молчите, я не в силах!

 Но выслушайте!

 Что вы хотите еще говорить? Я очень хорошо знаю свет. Я знаю всё до последнего слова, что вы говорили с этим безнравственным человеком.

 Синьор ...

 Что? извиненья? предлоги? Знаю, известен обо всем этом. Всё ложь!

 ЯВЛЕНИЕ III. 

 (стуча в дверь). Джильда, это я! Это дон Грегорио.

 Любезный мой ...

 Молчите, если не хотите, чтоб я взбесился.

 Отоприте, это я несу всё с собою.

 Удалитесь, говорю вам, или я сделаюсь зверем.

 Не нужно сердить его ... (Вслух). Синьор! Не от страха, но чтоб показать вам мое повиновение, я удаляюсь. (Про себя). Боже! какая минута должна наконец произойти! (Уходит).

 Скорее, скорее!

 Потише, не так горячись! (Отпирает проворно дверь и становится таким образом, чтоб дон Грегорио, вошедши, его не видел).

 Чорт возьми! можно ли так долго не отворять! Боялся всякую минуту этого старого сатира маркиза.

 Вот он — старый сатир, здесь.

 Развратный старичишка! Смотри, в какое положение ты меня привел! Смотри, я в параличе от гнева.

 А я, если не поражен до сих пор апоплексическим ударом, так это просто чудо. (Не в состоянии будучи произнести слова). Синьор ... мар ... киз ...

 Бесстыдный! (Приближаясь к нему потихоньку, задыхающимся голосом, едва в состоянии произнести слово). В этот час молодая женщина ... в моем доме ... где невинные ... ничего еще не знающие мои дети ... А, истинный волк, приставленный стеречь ягненков!..

 Синьор ... мар ... киз ...

 Что там такое? Что под плащом?

 Синьор мар ... киз ... Совершенно ничего. Это ни сё ни то ... Это вздор.

 Как, ни сё ни то?

 Это пустяк. (Про себя). Ух! Я падаю в обморок!

 Покажите, или я потеряю к вам последнее уважение.

 Это дело мое приватное ...

 Нет, вы от меня не закроете!.. (Схватывает за один конец плащ, открывает ребенка).

 Ах, любезный маркиз!

 Что вижу!

 Это, маркиз, ничего ...

 И кто после этого удержит меня, чтоб я не потерял рассудка, и чтоб этими моими руками ... (Бросается на дон Грегорио).

 ЯВЛЕНИЕ IV. 

 Маркиз, что вы делаете? Это мой сын! Это ваша кровь!

 Это моя кровь! Ах ты бесстыдная!

 Да, и никто не в силах исторгнуть его из рук моих. (Про себя, прижимая и целуя ребенка). Тут нужно будет действие занять из романа.

 Бесстыдная! моя кровь!

 А, будь то, что должно быть. (Вслух). Да, маркиз, всё открыто: это ваша кровь!

 Как, бесстыдный!

 К чему послужит отрекаться? Маркиз, бросьтесь в мои объятья!

 К чорту ступай в объятья!

 Тут нужна каменная грудь ... (Вслух). Выдьте из заблуждения и не отнимайте из одной обманчивой наружности от меня того уважения, которое я заслужил от вас в продолжении десяти лет.

 Как!

 Знайте ...

 Что?

 А, всё за одним разом!.. (Вслух). Эта молодая женщина — жена, а этот ребенок — сын ...

 Чей?

 Энрико, вашего сына.

 Ах! Измена! Точно ли? Правда ли это? Я умерщвлен ... Предатели!.. Недостойные!.. Вы хотите гроб мне приготовить? Да, вы этого достигли. Да, вы успели в этом. (В совершенном отчаянии).

 Нужно теперь дать ему испариться.

 Сын неблагодарный! Но нет, если ты точно в этом преступник, ты более не сын мой. Но справедливо ли это?

 Справедливо. (Про себя). После того, как удар уже дан, прилично дать время, чтобы стекла кровь.

 Говорите мне, говорите скорее, что лжете, а не то бешенство мое перейдет все границы! Столько отеческой любви, столько стараний, столько забот!.. Варвары, трепещите! Я покажу вам, кто я.

 Испарьтесь немного, маркиз, испарьтесь, утишитесь, успокойтесь.

 Как! еще оскорблять меня, еще оскорбление!

 Нет, боже сохрани от того! Право, нет!

 Да, прежде всего я должен испарить свой гнев на тебе, который был гнусным, бесчестным посредником ...

 О! тише, маркиз!

 Я вне себя.

 Дон Грегорио не позволит наносить себе оскорблений. Вы достойны извинения, когда ослепляет гнев вас; но не оскорбляйте чести человека честного, каков я. Только сего утра Энрико, удрученный слезами и горем, открыл мне тайну. Молодая женщина, которую видите, пришла плакать тоже в то время, как вы пришли сюда. Чтоб избавить и пощадить вас от подобной неожиданности, я скрыл ее, не имея возможности дать ей уйти отсюда, в моей комнате. Необходимость кормить ребенка заставила меня итти взять его в то время, когда вы, не знаю из какого подозрения, пришли поймать меня. Клянусь всею святостью чести, что до самого сего утра я ничего не знал об этом. И Энрико удалось скрыть свое супружество, в течение целого года, как от ваших глаз, так равномерно и от моих.

 Изменник! предатель!

 Всё, что вам говорю, — правда, и я тысячами клятв готов подтвердить ее. Зло сделано; средства против него нет никакого. Дайте место рассудку и успокойте себя тем, что могло бы сделаться хуже. Молодая женщина есть дочь полковника Таллемани, которого вы знали очень хорошо и которого звание не ниже вашего. Если она не богата, то это заменяют ее прекрасные качества души, делающие ее достойною любви вашего сына и вашего прощения.

 Прощения! Слушайте, дон Грегорио! Я вне себя. Я не увижу никогда сына моего!.. Без моего согласия ... на позор мне ... Будь она дочь владетельного принца, короля ... Иметь жену! мой сын!.. Пусть сию же минуту идут вон из моего дома! Пусть скитаются бродягами, умирая от голода! И на них и на детей их моя отеческая рука наносит ...

 ЯВЛЕНИЕ V. 

 Окаменей при виде пораженной отчаянием, которая, прежде чем поразят слова твои это невинное творение, хочет разодрать его на части сию же минуту! Смотри!.. (делая движение убить его).

 Чш! Чш!.. Что ты делаешь? Изверг! Разве ты не мать?

 А ты что делаешь? Разве ты не отец?

 О небо! Какой ответ!

 Вы гоните, грозите, проклинаете — и после всего этого вы отец? И разве эти молнии проклятий не хуже в несколько раз неистовства матери против сына в то время, когда она видит, как поражает его проклятие?

 Браво, Джильда!

 Чорт побери, в самом деле!

 О, какое потрясение произвела во мне эта неожиданность!

 Я преступник, я заслужил всю силу гнева вашего, но я требую от вас милосердия.

 Простите Энрико и поразите наказанием меня: — я виновна.

 Ах, я чувствую, что заслуживаю упреки, и что я отец.

 Это случилось не с тем, чтобы оскорбить вас.

 Меня принудила честь.

 Если вы отец ...

 Я также отец.

 Любовь нас победила.

 Из любви я преступник.

 И любовь и долг берут верх. (Обращаясь к дон Грегорио). Точно ли она дочь Таллемани?

 Она сама лично.

 Вы точно законные супруги?

 Точно. В этом вам клянусь.

 И вас благословило небо?

 В этом будьте уверены.

 Хорошо, я вас прощаю, обнимаю вас и благословляю вас, также вместе с тем и плод ваш.

 О! браво, маркиз!

 Мой дражайший родитель!

 Я умираю от радости!

 Дайте сюда это невинное творение! Так как оно теперь заснуло, то, чтобы как-нибудь мы нашею радостию не потревожили, дайте его сюда мне!

 Ах, да, я вам вверяю его, дон Грегорио.

 Не сомневайтесь. Я в этом деле опытен ... Положим его в люльку. (В сторону). Как похож на отца! Точно две капли воды! (Уходит и возвращается).

 Я принес моим негодованием жертву небу. Голос свыше говорит мне и упрекает меня в излишней строгости, он же пророчит мне счастливую будущность. Не обманите сладких надежд моих!

 Нет, отец мой!

 Не бойтесь! Не думайте также, чтоб я в самом деле хотела убить Бернардино моего. Нет, я это сделала только для того, чтоб потрясти и испугать вас.

 Понимаю. После вы мне должны рассказать, как вы могли ...

 Да, после, когда вы успокоитесь совершенно.

 Всё это знает дон Грегорио.

 ЯВЛЕНИЕ VI и ПОСЛЕДНЕЕ. 

 Синьор отец, мы слышали всё. И так как уже вы начали, то продолжайте. Сделайте также счастливыми навсегда эти две любящие друг друга души.

 Что ты несешь за чертовщину? Я ничего не понимаю.

 Вот тебе раз! Провал возьми!

 Любовь глубоко просверлила мое сердце.

 Дурак! Что ты такое вообразил себе? Что ты задумал? (Приходит в гнев).

 Соедините наши руки так же, как нежно соединены наши сердца.

 Во сне ли я или просто в бреду? (Вслух). Ты говоришь серьезно?

 Мог ли ты это думать, Энрико?

 Конечно, потому что Леонарда всегда водила его за нос.

 Дон Грегорио!

 Синьор маркиз, я просто превратился в камень.

 Итак ... (Тихо Леонарде). Скажи теперь ты что-нибудь такое, как говорила эта. (Указывает на Джильду).

 Ты смеешься, что ли, надо мною? (Обращаясь к Леонарде). А ты, в твои лета, глупая женщина! ты хочешь разве испытывать мое терпение?

 Дело пошло плохо. По необходимости нужно теперь сыграть роль добродетельной. (Вслух). Синьор, и вы могли думать, что я все это говорила серьезно? Я обманывала нарочно этого мальчика, представляя, будто сохраняю к нему любовные ощущения, единственно на тот конец, чтобы он не искал где-нибудь в другом месте совратиться с пути добродетели, а по правде я даже и во сне не думала о нем.

 Неверная! Изменщица! Итак, ты меня обманула? Итак, были ложны твои клятвы, притворны твои слезы? Любовники, любовники! Если эти прекрасные уста лгали, какие же после этого могут говорить правду?

 Перестань! Замолчи, дурак!

 Да, отец мой! Небо наказывает меня за то, что я не слушал ваших наставлений. Поверьте мне, что разлучение с этим сердцем стоит мне горьких слез.

 Дон Грегорио! И этого вы также не могли предвидеть?

 Но кто бы мог предполагать, маркиз, чтобы женщина в эти лета ...

 Прошу не оскорблять меня, дон Грегорио.

 Ты ступай прочь и приготовься-ка отдать отчет в твоем поведении, если только в самом деле в нем есть какой-нибудь соблазн и ты, пользуясь слабоумием этого мальчишки ...

 Что касается до меня, то вы убедитесь, что я чиста, как кристалл. Я повинуюсь вам, но не могу удержаться, чтоб не сказать, что дон Грегорио есть настоящая причина моей гибели, и что ревность его виною, что со мною поступают таким образом. (Уходит).

 Дон Грегорио!

 И вы еще слушаете ее, маркиз?

 Вы правы. Она не заслуживает никакого доверия. Из всего этого, что случилось, я вижу, что излишняя строгость и смотрение не суть еще средства к хорошему воспитанию детей.

 И вы потом согласитесь со мною, что воспитание молодых людей должно образоваться силою кротости, советов, примера, и показывая им свет осторожно, с благоразумием, в его настоящем виде, чуждом фанатизма его жарких защитников, так же, как и ложного о нем понятия людей предубежденных ...

 Правда. Пиппетто между тем чрез несколько дней отправится путешествовать и узнать немного людей.

 И скрыться из вида этой неблагодарной. (Про себя). Кажется, даже невозможно: под этакою наружностью и такая лживая душа!

 Вы, дон Грегорио, будете сопровождать его, и пусть случившееся сделает вас более проницательным в подобных случаях.

 Я этим воспользуюсь. Никогда не позволю молодым, еще неопытным людям находиться возле пожилых женщин, хотя бы даже они были старее дьявола.

 Вы, дети мои, останетесь со мною. Любите меня и любите друг друга.

 Это мы сделаем от всех сердец наших!

 От всей души!

 Я этого надеюсь. И вот вдруг и разом избавился я от долговременного заблуждения.

 А сын ваш от страха.

 А жена его от горестей.

 А бедный дядька от своего затруднительного положения.

 Примечания 

Джованни Жиро
Переводы 1889 года