Бегущая по волнам (Грин)/11
Глава 

Я еще  не  совсем  выспался, когда, пробудясь  на рассвете, понял,  что
«Бегущая по волнам» больше не стоит у мола. Каюта опускалась и поднималась в
медленном темпе  крутой волны. Начало звякать  и скрипеть по углам. Было  то
всегда  невидимое  соотношение вещей,  которому  обязаны мы бываем ощущением
движения.   Шарахающийся    плеск   вдоль    борта,   неровное   сотрясение,
неустойчивость тяжести собственного тела, делающегося то  грузнее, то легче,
отмечали каждый размах судна.

На  палубе  раздавались шага, как  когда  ходят  по крыше  над головой.
Встав, я посмотрел в иллюминатор на море и увидел, что оно омрачено ветром с
мелким дождем.  По радости, охватившей меня, я понял, как бессознательно еще
вчера испытывал  неуверенность,  неуверенность бессвязную, выразить  которую
ясной  причиной сознание  не  может  по отсутствию  материала.  Я  оделся  и
позвонил,  чтобы  принесли  кофе. Скоро  пришел Гораций, объявив, что  повар
только начал топить плиту, почему предложил вина, но я решил  обождать кофе,
а  от вина  отказался,  ограничиваясь  полустаканом холодного пунша, который
держал всегда в дороге и  дома. Спросив, где мы находимся, я  узнал, что, не
будь дождя, Лисс был бы виден на расстоянии часа пути.

—  Хороший ветер, —  прибавил Гораций. — Капитан Гез  держит вахту, так
что вам завтракать без него.

При этом он  посмотрел  на  меня просто, как бы без умысла, но я понял,
что этот человек подмечает все отношения.

Первые часы отплытия  всегда  праздничны и  напряженны,  при солнце или
дожде  — все равно; поэтому я с нетерпением вышел на палубу. Меня  охватило
хорошо знакомое, любимое мною чувство полного хода, не лишенное беспричинной
гордости  и сознания  живописного соучастия.  Я  был всегда  плохим знатоком
парусной  техники как по  бегучему, так и по стоячему  такелажу,  но зрелище
развернутых  парусов над закинутым, если  смотреть вверх, лицом таково,  что
видеть  их,  двигаясь  с  ними,  —  одно из бескорыстнейших удовольствий, не
требующих специального знания. Просвечивающие, стянутые к концам рей острыми
углами, великолепные парусные изгибы  нагромождены вверху и вокруг. Их полет
заключен среди  резко  неподвижных снастей.  Паруса  мчат медленно  ныряющий
корпус, а в них, давя вперед, нагнетая и выпирая, запутался ветер.

«Бегущая  по  волнам» шла на резком попутном ветре  со скоростью, как я
взглянул на  лаг,  пятнадцати  морских  миль. В  серых пеленах неба  таилось
неопределенное обещание  солнечного луча. У компаса ходил Гез.  Увидев меня,
он сделал вид, что не заметил, и отвернулся, говоря с рулевым.

Пробыв на палубе  более получаса, я сошел  вниз,  где  застал  Бутлера,
дожидающегося  завтрака; и мы  повели разговор.  Я ожидал расспросов  с  его
стороны,  но этот человек вел  себя  так,  как если бы давно знал  меня, — мне
такая манера нравилась. Вскоре  явился Синкрайт,  отсыревший и просвеженный;
вчерашний хмель сказывался у него бледностью, — руки дрожали.  В то время как
сумрачный Бутлер говорил мало, Синкрайт  говорил много и надоедливо. Так, он
подробно  мелочно  ругал   каждого   из   матросов,  обращаясь   ко  мне  с
разъяснениями, которых  я не спрашивал.  Потом  он начал  напоминать Бутлеру
подробности   вчерашнего  обеда   в   гостинице,  копаясь  в  отношениях   с
неизвестными мне людьми.  Им овладела похмельная нервность. Между тем, желая
точно  знать направление  и все заходы  корабля, я  обратился  к  Бутлеру  с
просьбой рассказать течение рейса, так как не полагался на слова Геза.

Не  дав  ничего сказать Бутлеру, которому было,  пожалуй,  все  равно,
говорить или не говорить, Синкрайт тотчас предложил  сходить вместе с  ним в
каюту  Геза,  где  есть  подробная  карта. Мне не  хотелось  лезть  к  Гезу,
относительно которого следовало даже в  мелочах  держаться настороже,  тем
более  с  Синкрайтом, сильно не нравящимся  мне всей своей  повадкой, и  я
колебался,  но,  подумав,  решил,  что  идти  все-таки  лучше,  чем  просить
Синкрайта  об  одолжении принести карту.  Я встал, и мы прошли в каюту Геза,
где Синкрайт вынул из клеенчатой  папки несколько морских карт, разыскав ту,
которая требовалась.

— Я слышал,  — сказал Синкрайт, —  что вам все равно, куда  мы  плывем,
поэтому вначале я удивился, услышав ваше желание.

—  Мне  это  действительно  все  равно,  — ответил  я, морщась  от  его
угодливой улыбки, — но такое отношение не мешает законному любопытству.

Синкрайт ненатурально и без  нужды захохотал, вызвав тем у меня желание
хлопнуть его  по плечу,  сказав:

«Вы подделываетесь ко мне на всякий случай,
но, милый мой, я это отлично вижу».

Я стоял  у стола, склонясь над  картой.  Раскладывая ее, Синкрайт отвел
верхний угол карты  рукой,  сделав  движение  вправо  от меня, и, машинально
взглянув по этому направлению, я увидел сбоку чернильного прибора фотографию
под стеклом. Это было изображение девушки, сидевшей на чемоданах.