Поэма начала (Гумилёв)/Автограф 2 (СО)
Мир когда-то был легок, пресен,
Бездыханен и недвижим
И своих трагических песен
Не водило время над ним,

А уже в этой тьме суровой
Трепетала первая мысль,
И от мысли родилось слово,
Предводитель священных числ.

В слове скрытое материнство
Отыскало свои пути:
— Уничтожиться как единство
И как множество расцвести.

Ибо в мире блаженно-новом,
Как сверканье и как тепло,
Было между числом и словом
И не слово, и не число.

Светозарное, плотью стало,
Звуком, запахом и лучом,
И живая жизнь захлестала
Золотым и буйным ключом.

Скалясь красными пропастями,
Раскаленны, страшны, пестры
За клокочущими мирами
Проносились с гулом миры.

Налетали, сшибались, выли
И стремительно мчались вниз,
И столбы золотистой пыли
Над ловцом и жертвой вились.

В озаренной светами бездне,
Затаил первозданный гнев,
Плыл на каждой звезде наездник
Лебедь, Дева, Телец и Лев.

А на этой навстречу звездам,
Огрызаясь на звездный звон,
Золотобагряным наростом
Поднимался дивный дракон.

Лапы мир оплели, как нити,
И когда вздыхал он, дремля,
По расшатанной им орбите
Вверх и вниз металась земля.

Мчалось время; прочней, телесней
Застывало оно везде.
Дева стала лучом и песней
На далекой своей звезде.

Лебедь стал сияющей льдиной,
А дракон — земною корой,
Разметавшеюся равниной,
Притаившеюся горой.

Умягчилось сердце природы,
Огнь в глубинах земли исчез,
Побежали звонкие воды,
Отражая огни небес.

Но из самых темных затонов,
Из гниющих в воде корней,
Появилось племя драконов,
Крокодилов и черных змей.

Выползали слепые груды
И давили с хрустом других,
Кровяные рвались сосуды
От мычанья и рева их.

В зеленеющем океане
Стало тесно от тяжких тел
От поверженных великанов
Нестерпимо воздух смердел

Да, но мы превратить сумели
В [лапы] цепкие плавники,
Чтоб вползать на теплые мели,
Пробиваться сквозь тростники.

Стало тесно здесь — и усилье
[Нашей] творческой воли нам
Подарило крепкие крылья,
Чтоб носиться как облакам.
</div>

Поэма начала (Гумилёв)