Справка из дела о знаменитой поставке говядины (Твен; В. О. Т.)
СПРАВКА ИЗ ДЕЛА О ЗНАМЕНИТОЙ ПОСТАВКЕ ГОВЯДИНЫ

Я хотел бы в немногих, по возможности, словах ознакомить моих сограждан с тем, хотя и незначительным участием, которое я лично принимал в этом деле, — деле, так живо интересовавшем всю публику, породившем столько негодования и заполнившем газеты старого и нового света таким множеством неразрешенных запросов и преувеличенных сообщений.

Происхождение этой печальной истории было следующее (при этом я беру на себя ручательство, что каждый из ниже изложенных фактов может быть подтвержден в слабом отношении формальной правительственной справкой).

Ныне умерший Джон Вильсон Мэкензи из Роттердама, в графстве Эгсмунг, в Ньюджерсее, приблизительно около 10 октября 1861 г. заключил с правительством контракт о поставке генералу Сермену 30 бочек говядины.

Очень хорошо.

Он отправился с этой говядиной к генералу Сермену, но, ко времени прибытия его в Вашингтон, Сермен уже отбыл в Манассу. Захватив с собой говядину, он направился туда вслед за ним, но прибыл слишком поздно. Отсюда он пустился вдогонку за генералом в Нэсвилль, — из Нэсвилля в Гатакугу, — из Гатакуги в Атланту, — но нигде он не мог его настичь. Из Атланты он отправился далее, неустанно следуя всё время за армией Сермена до самого моря. Но и сюда он прибыл на несколько дней позже, а потому, узнав, что Сермен отплыл на «» в Святую Землю, направился в Бейрут, рассчитывая догнать его на своем пароходе. По прибытии его вместе с говядиной в Иерусалим, оказалось, что Сермен направился вовсе не на «», а ушел в прерии для усмирения индейцев. Тогда он вернулся обратно в Америку и направился в горы. Проделав тяжелый 68-ми дневный путь по прериям, на расстоянии всего 4-х английских миль от главной квартиры Сермена, он был, наконец, убит томагавком и оскальпирован индейцами, забравшими себе его говядину. Они воспользовались всем, кроме одной единственной бочки. Эта последняя была отбита у них частью Серменской армии, — и, таким образом, отважный путешественник даже после смерти выполнил, хоть в некоторой доле, заключенный с ним контракт. Этот контракт он оставил по завещанию, которое было написано в форме дневника, в наследство своему сыну Варфоломею Вильсону.

Варфоломей Вильсон составил следующий счет и вскоре затем умер.

СЧЕТ

«Соединенным Штатам от покойного Джона Вильсона Макензи из Ньюиерсея».

По доверенности сполна получил.

После этого, как уже сказано, он умер. Контракт он оставил в наследство Виллиаму И. Мартину, который пытался предъявить означенный счет по принадлежности. Но прежде чем достиг этого, умер, оставив документ Баркеру И. Аллену, который тоже, в свою очередь, пытался получить по счету. Но и он не успел дожить до этого. Баркер И. Аллен завещал контракт и счет Ансону Г. Роджерсу, который сделал несколько попыток получить деньги и достиг уже отделения девятого аудитора, когда неожиданно появившаяся смерть, этот великий людской примиритель, оборвала его дальнейшие стремления. Он оставил счет своему родственнику в Коннектикуте, по имени Бенжеапсу Гонкинсу, который проявил 4 недели и 2 дня, употребив это время с большой для себя пользой и почти достигнув уже 12-го аудитора. Он оставил по завещанию контракт вместе со счетом своему дяди, по имени Возра-Дуйся-Джонсон. Но и для Возра-Дуйся наследство это оказалось непосильным. Последние слова его были: «не плачьте обо мне: я с удовольствием ухожу на тот свет…» И действительно, бедный малый ушел туда с удовольствием. После этого контракт переходил в руки еще 7 лиц, которые также все умерли. В конце концов он попал в мои руки. Достался он мне после моего родственника, по имени Губбард, — Вениамин Губбард из Индианы. Он долгое время питал ко мне ненависть, но в последние минуты призвал к себе, простив мне всё и, рыдая, подарил контракт и счет.

На этом заканчивается предварительная история этих документов до момента перехода их в мою собственность. А теперь я желал бы чистосердечно выяснить пред лицом нации всё, касающееся моего участия в этом деле. Я начал с того, что отправился с контрактом о поставке говядины и со счетом за путевые издержки к президенту Соединенных Штатов.

—Чем могу служить вам, милостивый государь? — спросил он.

Я ответил: «Сэр! Около 10 октября 1861 г. ныне умерший Джон Вильcон Мэкензи из Роттердама, в графстве Эгемунг, в Ньюджерсее, заключил с правительством контракт о поставке генералу Сермену 30 бочек говядины». Но здесь он перебил меня и распрощался очень любезно и вполне определенно.

На следующий день я посетил государственного секретаря.

—Ну-с, м. г.? — сказал он.

Я ответил:

—Ваша светлость! Около 10 октября 1861 г. ныне умерший Джон Вильсон Мэкензи из Роттердама, в графстве Эгемунг, в Ньюджерсее, заключил с правительством контракт о поставке генералу Сермену 30 бочек говядины…

—Довольно, м. г., довольно: мне нет никакого дела до контракта о поставке говядины…

Меня попросили о выходе.

Серьезно обсудив дело, я на следующий день отправился к морскому министру, который сказал:

—Изложите поскорей вашу просьбу, — потрудитесь меня не задерживать…

Я начал так:

—Ваша светлость! Около 10 октября 1861 г., ныне умерший Джон Вильсон Мекэнзи из Роттердама, в графстве Эгемунг в Ньюджерсее, заключил с правительством контракт о поставке генералу Сермену 30 бочек говядины…

До этого пункта я мог изложить мое дело, но далее оказалось, что и морскому министру нет никакого дела до контракта о поставке говядины для генерала Сермена. Однако, это весьма курьезное правительство, начинал я раздумывать сам с собой! Разве это не похоже на то, что за говядину вовсе не хотят заплатить?

На следующий день я отправился к министру внутренних дел.

Я начал:

—Ваша светлость! Около 10 октября…

—Довольно, довольно, м. г.! Я уже про вас слышал. Можете удалиться отсюда вместе с вашим пресловутым контрактом о поставке говядины. Министерство внутренних дед вовсе не касается продовольствия войска…

Я удалился. Но теперь мною уже овладел гнев. Я решил не оставлять этого так и надоедать по порядку всем частям этого безбожного правительства до тех пор, пока дело о поставке говядины не будет окончательно выяснено. Или я получу по этому счету или умру, как это сделали все мои предшественники. Я приставал к главному почт-директору, я осаждал министерство земледелия, я подкарауливал спикера палаты депутатов. Но всем им не было никакого дела до контракта о поставке говядины для войска. Тогда я отправился к начальнику патентного управления.

Я начал:

—Ваше превосходительство! Около…

—Убирайтесь в чёрту! Наконец, вы и сюда залезли с вашим дьявольским контрактом о поставке говядины! Мы не касаемся, совершенно не касаемся, м. г., дел о поставке говядины в войска…

—Это очень хорошо, — но ведь всё-таки кто-нибудь должен же заплатить за говядину!.. Мне должно быть заплачено немедленно, иначе я накладываю арест на патентное управление и на всё, что в нём заключается…

—Но послушайте…

—Мне теперь всё равно, м. г.! Я признаю патентное управление ответственным за этот контракт о поставке говядины… Ответственно или неответственно оно в действительности, — это всё равно: оно должно мне заплатить!..

Дальнейшие подробности не имеют особого значения, — коротко говоря, дело кончилось дракой. Патентное управление оказалось победителем. Тем не менее, я открыл нечто, могущее послужить мне на пользу. Я кое как понял, что казначейство есть то самое правильное место, куда я должен бы обратиться.

Я отправился туда. Меня принял сам директор казначейства, заставив предварительно прождать два с половиною часа.

Я начал так:

—Высокочтимый и уважаемый синьор! Около 10 октября 1861 г. ныне умерший Джон Вильсон Мэкензи заключил…

— Довольно, м. г.! Я уже слышал про вас. Обратитесь к первому делопроизводителю казначейства.

Я обратился к нему. Но он меня отправил ко второму делопроизводителю. Второй отправил меня к третьему, а третий отправил к первому контролеру «отделения зернового хлеба и говядины». Это начинало, по крайней мере, походит на дело. Первый контролер просмотрел свои книги, а равно и все неподшитые бумаги, но не нашел в них никакого указания по делу о поставке говядины. Я отправился ко второму контролеру отделения. Этот также исследовал свои книги и бумаги, но тоже без результата. Я запасся новым мужеством и в течение первой недели успел дойти до шестого контролера отделения, в следующую неделю я успел обойти всё отделение, в течение третьей недели я достиг и закончил обход отделения «невыполненных контрактов», твердо укрепившись, наконец, в отделении «непредъявленных счетов». Тут я обделал свое дело в три дня. Оставалась теперь еще только одна инстанция. Я обратился к правителю «дел, подлежащих уничтожению» или, вернее говоря, к его писцу, так как сам он отсутствовал. В комнате помещались 16 молодых красивых девиц, которые записывали что-то в книги, в то время как семь молодых людей приличной внешности делали им соответствующие указания. Молодые девицы улыбались через плечи молодым людям, а молодые люди улыбались им обратно: все были оживлены, как на свадьбе. Несколько других писцов, занятых чтением газет, бросив на меня строгий взгляд, продолжали читать. При этом никто не проронил ни одного слова. Но я успел уже привыкнуть к такой системе предупредительного обращения с просителями в течение этого знаменательного периода моей жизни, — начиная с того дня, когда я достиг первого стола «отделения зернового хлеба и говядины» и кончая тем днем, когда я удалился от последнего стола «отделения непредъявленных счетов». Многими упражнениями я добился даже того, что мог с момента моего приближения к столу и до момента, пока писец соблаговолит заговорить со мной, простоять всё время на одной ноге, меняя ее не больше двух или, в самом крайнем случае, трех раз. Но тут я стоял так долго, что пришлось переменить ногу четыре раза. Тогда я обратился к одному из писцов, занятых чтением газеты, и спросил:

—Г. сиятельнейший шелопай, позвольте узнать, где же сам паша?

—Что вы хотите этим сказать, сударь? Про кого вы говорите? Если вы разумеете правителя дел, так он вышел…

—Но он посетит сегодня свой гарем?

Молодой человек с минуту гневно смотрел на меня, а затем опять принялся за газету. Я уже освоился с привычками этих господ и потому знал, что могу еще не терять надежды, если только он успеет покончить с чтением ранее прибытия почты с новыми газетами из Нью-Йорка. Ему оставалось теперь просмотреть еще только две газеты. По прошествии достаточного времени, закончив это, он зевнул и спросил меня, что мне нужно?

—Многославный и многочтимый гражданин! Около 10 октября…

—А, вы и есть человек с контрактом о поставке говядины! Покажите ваши документы.

Он взял их и долгое время рылся в своих бумагах. И наконец, ему удалось открыть то, что я, с своей точки зрения, мог бы считать северо-восточным проходом: да! он нашел давно заброшенную справку касательно подряда о поставке говядины, да! он достиг вершины той скалы, о которую разбились на смерть все мои предшественники, прежде чем успели до неё добраться. Я был глубоко взволнован и вместе с тем глубоко обрадован, ибо всё-таки остался в живых. Голосом, дрожащим от волнения и признательности, я сказал:

—Дайте мне эту справку. Теперь правительство приведет всё дело в порядок.

Но он отклонил эту просьбу, объяснив, что требуются еще кое-какие сведения.

—Где ныне находится этот Джон Вильсон Мэкензи? — спросил он.

—На том свете.

—Когда он умер?

—Он не умер, он был убит.

—Как?

—Томагавком.

—Кто убил его томагавком?

—Разумеется, индеец. Или вы полагаете, что такое дело мог бы совершить и старший инспектор одной из воскресных школ?

—Нет, не полагаю. Итак — индеец?

—Понятно.

—Имя этого индейца?

—Его имя? Я не знаю.

—Мне необходимо знать его имя. Кроме того, кто был свидетелем, что он убит томагавком?

—Не знаю.

—Стало быть, сами вы при этом не присутствовали?

—Об этом вы могли бы заключить по моим волосам. Я отсутствовал.

—Так почему же вы знаете, что Мэкензи ныне мертв?

—Потому что он в то время действительно умер и потому что я имею все основания предполагать, что до сих пор он еще не воскрес. Я даже фактически уверен в этом.

—Мы должны иметь доказательства ваших слов. Привели вы с собой того индейца?

—Конечно, нет.

—В таком случае, вам придется привести его сюда. Вы захватили с собой томагавк?

—И не думал.

—Надо принести и томагавк. Вам, вообще, необходимо доставить сюда индейца вместе с томагавком. Если тогда факт смерти Мэкензи будет удостоверен, то вы можете обратиться в «комиссию по разбору претензий», с уверенностью, что там ваш счет пройдет все стадии делопроизводства, так что дети ваши может быть и доживут до уплаты по нём и будут иметь возможность повеселиться на эти деньги. Но прежде всего должна быть удостоверена смерть того человека. К этому я могу еще добавить, что правительство никогда не согласится выплатил путевые и транспортные издержки покойного Мэкензи. Возможно, что оно, пожалуй, уплатить за одну бочку говядины, отбитую солдатами Сермена, если вам, в подкрепление ваших претензий, удастся провести в конгрессе билль о новом законе, который согласовался бы с обстоятельствами вашего дела, но, во всяком случае, за 29 бочек, которые сожрали индейцы, оно вам наверное ничего не заплатит.

—Следовательно, я мог бы получить всего 100 долларов, да и то только «пожалуй!» И это после всех скитаний Мэкензи с говядиной по Европе, Азии и Америке, — после всех испытаний, лишений и путевых издержек, — после смерти стольких невинных людей, пытавшихся получить по этому счету? Молодой человек! Отчего же не сказал мне это тотчас же тот первый контролер отделения зернового хлеба и говядины?

—Оттого, что он не знал, что ваши претензии имеют некоторое основание.

—Отчего мне не сказал этого второй? Ни даже третий? Отчего не сказал мне этого ни один из чиновников всех отделений и всех департаментов?

—Никто из них ничего не знал по этому делу. Здесь всё идет установленным порядком. Вы проделали на себе весь этот порядок и, в конце концов, узнали то, чего желали. Это лучший путь. И это даже единственный путь. Он не признает никаких скачков и, хотя медленно, но вполне верно ведет к цели.

—Несомненно, — к верной смерти. Она уже привела к конечной цели большинство нашего семейства. Я начинаю чувствовать, что та же участь ожидает и меня.. Молодой человек, не скрывайте: вы влюблены вон в ту веселую молоденькую девицу с скромными голубыми глазками и с пером за ухом, — я догадался об этом по её нежным взглядам; вы хотели бы на ней жениться, но вы бедны. Так вот же вам, протяните вашу руку, вот вам знаменитый контракт о поставке говядины; возьмите его, возьмите ее и будьте счастливы! Небо да ниспошлет вам, дети мои, свое благословение!

Вот всё, что я знаю о знаменитом контракте по доставке говядины, о котором было так много говорено во всех частях света. Писец, которому я подарил его, умер. О дальнейшей судьбе контракта и последующих его владельцев мне ничего не известно. Но зато мне хорошо известно, что если кому-нибудь посчастливится не умереть до тех пор, пока он успеет провести свое дело через все бюрократические мытарства в Вашингтоне, то в самом конце, после значительных невзгод, трудов и проволочек, он узнает как раз то, что мог бы узнать в первый же день, если бы порядок делопроизводства в чиновничьем мире был настолько разумен и целесообразен, как в любом солидном торговом доме.

Проза Марка Твена

en:The Facts in the Case of the Great Beef Contract