Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть четвёртая. Пир на весь мир/Солдатская/ДО


Кому на Руси жить хорошо

Солдатская
                    Тошенъ свѣтъ,
                    Правды нѣтъ,
                    Жизнь тошна,
                    Боль сильна.
               Пули немецкіе,
               Пули турецкія,
               Пули французскія,
               Палочки русскія!
                    Тошенъ свѣтъ,
                    Хлѣба нѣтъ,
                    Крова нѣтъ.
                    Смерти нѣтъ.
Ну-тка, съ редута-то съ перваго номеру,
Ну-тка, съ Георгіемъ — по міру, по міру!
               У богатаго,
               У богатины,
               Чуть не подняли
               На рогатину.
               Вѣсь въ гвоздяхъ заборъ
               Ощетинился,
               А хозяинъ, воръ,
               Оскотинился.
               Нѣтъ у бѣднаго
               Гроша мѣднаго:
               Не взыщи, солдатъ!»
               — «И не надо, братъ!»
                    Тошенъ свѣтъ,
                    Хлѣба нѣтъ,
                    Крова нѣтъ,
                    Смерти нѣтъ.
               Только трехъ Матренъ
               Да Луку съ Петромъ
               Помяну добромъ.
               У Луки съ Петромъ
               Табачку нюхнемъ,
               А у трехъ Матренъ
               Провіантъ найдемъ.
               У первой Матрены
               Груздочки ядрены.
               Матрена вторая
               Несетъ каравая,
У третьей водицы попью изъ ковша:
Вода ключевая, а мѣра — душа!
                    Тошенъ свѣтъ,
                    Правды нѣтъ,
                    Жизнь тошна,
                    Боль сильна.

Служиваго задергало.
Опершись на Устиньюшку,
Онъ поднялъ ногу лѣвую
И сталъ ея раскачивать,
Какъ гирю на вѣсу;
Продѣлалъ то же съ правою,
Ругнулся: «Жизнь проклятая!» —
И вдругъ на обѣ сталъ.

«Орудуй. Климъ!» По-питерски
Климъ дѣло оборудовалъ:
По блюдцу деревянному
Далъ дядѣ и племянницѣ.
Поставилъ ихъ рядкомъ,
А самъ вскочилъ на бревнышко
И громко крикнулъ: «Слушайте!»
(Служивый не выдерживалъ
И часто въ рѣчь крестьянина
Вставлялъ словечко мѣткое
И въ ложечки стучалъ.)

Климъ

Колода есть дубовая
У моего двора,
Лежитъ давно: измладости
Колю на ней дрова,
Такъ та не столь изранена,
Какъ господинъ служивенькій.
Взгляните: въ чемъ душа!

Солдатъ

Пули немецкіе,
Пули турецкія.
Пули французскія,
Палочки русскія.

Климъ

А пенціону полнаго
Не вышло, забракованы
Все раны старика;
Взглянулъ помощникъ лѣкаря,
Сказалъ: «Второразрядныя!
По нимъ и пенціонъ».

Солдатъ

Полнаго выдать не велѣно:
Сердце насквозь не прострѣлено!

(Служивый всхлипнулъ; въ ложечки
Хотѣлъ ударить, — скорчило!
Не будь при немъ Устиньюшки,
Упалъ бы старина.)

Климъ

Солдатъ опять съ прошеніемъ.
Вершками раны смѣрили
И оцѣнили каждую
Чуть-чуть не въ мѣдный грошъ.
Такъ мѣрилъ приставъ слѣдственный
Побои на подравшихся
На рынкѣ мужикахъ:
«Подъ правымъ глазомъ ссадина
Величиной съ двугривенный,
Въ срединѣ лба пробоина
Въ цѣлковый. Итого:
На рубль пятнадцать съ деньгою
Побоевъ...» Приравняемъ ли
Къ побоищу базарному
Войну подъ Севастополемъ,
Гдѣ лилъ солдатикъ кровь?

Солдатъ

Только горами не двигали,
А на редуты какъ прыгали!
Зайцами, бѣлками, дикими кошками.
Тамъ и простился я съ ножками,
Съ адскаго грохоту, свисту оглохъ,
Съ русскаго голоду чуть не подохъ!

<center>Климъ<center>

Ему бы въ Питеръ надобно
До комитета раненыхъ, —
Пешъ до Москвы дотянется,
А дальше какъ? Чугунка-то
Кусаться начала!

<center>Солдатъ<center>

Важная барыня! гордая барыня!
Ходитъ, змѣею шипитъ:
«Пусто вамъ! пусто вамъ! пусто вамъ!» —
Русской деревнѣ кричитъ;
Въ рожу крестьянину фыркаетъ,
Давитъ, увѣчитъ, кувыркаетъ,
Скоро вѣсь русскій народъ
Чище метлы подмететъ.

Солдатъ слегка притопывалъ.
И слышалось, какъ стукалась
Сухая кость-о̀-кость,
А Климъ молчалъ: ужъ двинулся
Къ служивому народъ.
Всѣ дали: по копеечкѣ,
По грошу, на тарелочкахъ
Рублишко набрался...

Русская поэзия
Поэмы
Часть 4