О горничных (Твен; В. О. Т.)
О ГОРНИЧНЫХ

Проклятие холостяка всем горничным, какого бы они ни была возраста или национальности!

Причины следующие:

Всегда они кладут подушки на конце кровати, противоположном газовой горелке, так что, читая и куря перед сном (такова давнишняя и уважаемая привычка холостяков), приходится высоко держать книгу, чтобы защитить глаза от падающего прямо на них света.

Если на следующее утро они находят подушки на другом конце кровати, то, не обращая внимания на это обстоятельство, исполненные радости, в гордом сознании своей неограниченной власти и без сожаления к нашей беспомощности, стелют кровать опять по-прежнему и втайне радуются мучениям, которые причиняет нам их тиранство.

Стоит им вновь заметить, что вы опять переложили подушки, они опять переделают вашу работу, бросая этим вам вызов и стараясь расстроить жизнь, данную вам Господом Богом.

Если же им не удастся иным способом направить свет с неудобной стороны, то они сдвигают самую кровать.

Достаточно вам отодвинуть ваш сундук на шесть дюймов от стены, так, чтобы крышка упиралась в нее при открывании, чтобы они обязательно сдвинули его обратно. И они делают это нарочно.

Если вы пожелаете иметь плевательницу в известном удобном для себя месте, они наверное не пожелают этого и отодвинут ее куда-нибудь в другое место.

Всякий раз они стараются забросить один из ваших сапогов в недостижимое место и особенно радуются, если поместят его под кроватью, настолько далеко, насколько допускает это стена.

Делают они это с единственною целью заставить вас ползать по полу и в недостойной позе отчаянными движениями шарить в темноте машинкой для снимания сапог, и при этом ругаться.

Они кладут коробку с спичками всякий раз на новое место, а бутылку или какой-либо другой ломкий предмет из стекла ставят на то место, где прежде была коробка. Это для того, чтобы, шаря в темноте, вы разбили эту стеклянную вещицу и выругали сами себя.

Они бесконечно передвигают мебель.

Когда вы ночью возвращаетесь домой, то можете рассчитывать найти ваш письменный стол там, где утром стоял платяной шкаф, и если, уходя утром, оставите грязное ведро около дверей, а качалку около окна, то, возвратившись домой в полночь или около этого времени, наверное натолкнетесь около дверей на качалку, а, дойдя до окна, сядете в грязное ведро. Всё это, конечно, причиняет вам неудовольствие, а им это нравится.

Где бы вы ни положили что-нибудь, они ни за что не оставят этого на месте. Они стащат с места и положат по собственному усмотрению. Это в их природе. И к тому же им доставляет удовольствие быть именно такими и дразнить вас этим способом. Они бы умерли, если бы не могли сделать неприятность.

Они всегда подбирают с пола старые лоскутки печатного хлама, который вы бросили, и старательно укладывают его на стол, зажигая в то же время огонь вашими драгоценными рукописями. И если у вас имеется какая-либо старая бумажка, которая вам надоела больше чем все другие и про которую вы всячески стараетесь забыть, то можете прилагать сколько угодно усилий в этом направлении, но все они окажутся напрасными: они непременно вытащат откуда-нибудь эту старую бумажку и опять положат ее на видное место. Это им тоже доставляет удовольствие.

Они расходуют на свои волосы более масла, чем шесть мужчин вместе. Если вы их спросите, не украли ли они его, они наверное солгут. Какое им дело до будущей жизни? Абсолютно никакого.

Если вы, ради удобства, оставите ключ в дверях, они его снесут вниз и отдадут швейцару. И это проделывается под тем дрянным предлогом, что они де стараются оберегать ваше имущество от воров; а на самом деле лишь для того, чтобы вы, придя усталый домой, лишний раз сбежали вниз по лестнице или подверглись неприятности послать за ключом человека, который обязательно потребует на чай. Я предполагаю, что в таких случаях эти падшие создания делят добычу между собою.

Они всякий раз пытаются начать убирать вашу постель прежде чем вы встали, дабы этим расстроить остаток вашего спокойного сна. Зато, когда вы встанете, они не показываются ранее следующего дня.

В общем они способны на всякие гадости, какие только можно придумать и делают их из чистейшей злобы, без всякого другого основания. Сердце горничной мертво для всякого человеческого чувства.

Если мне удастся провести в законодательном порядке билль об уничтожения всех горничных, я это непременно сделаю.

Проза Марка Твена