Девичий прыжок (Андерсен; Ганзен)/1899 (ВТ:Ё)
«Девичий прыжок»
Когда я подходил к «Девичьему прыжку» («»), солнце уже садилось, и в ущелье царил полумрак; тем ярче зато горели верхушки дерев, отбрасывавших от себя длинные, резкие тени. Тут нагнал я двух школьников, с которыми уже встречался на Брокене; они пользовались каникулами, чтобы побродить по горам и поближе познакомиться с великою матерью-природою.

Мы пошли вместе; по дороге встретился нам драбант; вид у него был самый разбойничий, свирепый; тронуть нас он, однако, не тронул, устрашённый, вероятно, нашим численным превосходством; мы со своей стороны отплатили ему за любезность любезностью…

Скоро мы дошли и до чёрного железного креста, воздвигнутого на уступе, с которого, по преданию, бросилась вниз молодая девушка, преследуемая влюблённым в неё князем. Мужественная красавица, однако, избежала смерти: Бог повелел ветру подхватить её и бережно снести на дно пропасти, где среди обломков скал пробивались побеги дикой ежевики. Обязано ли это место своим названием упомянутому преданию — не знаю. Оттомар же рассказывает, что здесь на этом уступе играли некогда две девушки-великанши, и одна с разбегу перескочила через пропасть, другой же такой скачок показался немножко рискованным; она помедлила, но потом тоже перепрыгнула через пропасть да так грузно, что на скале остался след её ноги. Какой-то крестьянин, пахавший неподалеку землю, принялся хохотать над огромной дамой, а она, не долго думая, забрала его вместе с волами и плугом в передник и унесла к себе домой в гору.

Хотя я, как взрослый и разумный человек, и прекрасно знал, что весь этот рассказ только плод народной фантазии, что никакая великанша тут не прыгала, никакое человеческое существо не могло слететь на дно пропасти, не сломав себе шеи, я всё-таки не мог не заинтересоваться этою местностью, невольно поражающею всякого, кто любит природу. Не одни только гордые скалы, поросшие необозримыми лесами и высокими кустами, нависающими над бурливой речкой, не одни мёртвые руины сообщают местности романтический характер. Она принимает в наших глазах поэтический колорит главным образом тогда, когда с нею связано какое-нибудь предание. Предания оживляют мёртвую обстановку; последняя перестает быть только красивой, но бездушной декорацией; каждый листок, каждый цветок превращается в певунью-птичку, а ручей в шепчущий водомёт, присоединяющий неумолчный говор своих струй к голосам невидимых духов. Немудрено поэтому, что лежавшая передо мною местность, оживлённая упомянутым сказанием, показалась мне вдвое прекраснее.

По дороге начали попадаться встречные; чем дальше, тем больше; то угольщики с мрачными характерными физиономиями, то белые и румяные деревенские девушки. Рядом с нами бежала болтливая речка; она, вероятно, твердила то же, что и мы: «ах, как тут хорошо!»

Скоро мы заслышали шум, доносившийся из многочисленных мастерских; мы поднялись к достопримечательному обелиску, воздвигнутому здесь герцогом в 1812 г. в память своего покойного отца. Обелиск весь из железа, и мне передавали, что выше его нет во всей Германии. Путешественники покрыли его разными надписями и своими именами. Написали карандашом свои имена и мы. Всем нам хочется увековечить своё имя, и желание это выражается иногда самым наивным, чисто детским образом! В самом деле, дождь и снег скоро сотрут это карандашевое бессмертие; на месте наших имён появятся другие, и так будет идти до тех пор, пока не сотрётся с лица земли самый обелиск. Точно так же стремимся мы во время краткого земного странствия нашего начертать свои имена и на скрижалях истории — этом мировом обелиске; но точно так же стираются и сменяются одно другим имена и на нём, пока и сам он не превратится в прах. Бог весть, чьё имя простоит на нём дольше всех? Верно, имя Самого Великого Зодчего, Который воздвиг и обелиск этот и весь мир во славу собственного имени.

Сказки Ганса Христиана Андерсена
Проза Ганса Христиана Андерсена
Теневые картины
Литература 1899 года
Переводы, выполненные Анной Васильевной Ганзен
Переводы 1899 года