Азраил (Лермонтов)
440. ‹АЗРАИЛ› 

Речка, кругом широкие долины, курган, на берегу издохший конь лежит близ кургана, и вороны летают над ним. Всё дико. 

 

 входит, цветы в руках и на голове, в белом платье, крест  на груди у нее. 

 

Прочь печальная песня. Я опоздала, Азраил. Так ли тебя зовут, мой друг? (Садится рядом.) 

 Что до названья? Зови меня твоим любезным, пускай твоя любовь заменит мне имя, я никогда не желал бы иметь другого. Зови, как хочешь, смерть — уничтожением, гибелью, покоем, тлением, сном, — она все равно поглотит свои жертвы. 

 Полно с такими черными мыслями. 

 Так, моя любовь чиста, как голубь, но она хранится в мрачном месте, которое темнеет с вечностью. 

 Кто ты? 

 Изгнанник, существо сильное и побежденное. Зачем ты хочешь знать? 

 Что с тобою? Ты побледнел приметно, дрожь пробежала по твоим членам, твои веки опустились к земле. Милый, ты становишься страшен. 

 Не бойся, все опять прошло. 

  О, я тебя люблю, люблю больше блаженства. Ты помнишь, когда мы встретились, я покраснела; ты прижал меня к себе, мне было так хорошо, так тепло у груди твоей. С тех пор моя душа с твоей одно. Ты 
несчастлив, вверь мне свою печаль, кто ты? откуда? ангел? демон? 

Ни то ни другое. 

 Расскажи мне твою повесть. Если ты потребуешь слез, у меня они есть; если потребуешь ласки, то я удушу тебя моими; если потребуешь помощи, о, возьми все, что я имею, возьми мое сердце и приложи его к язве, терзающей твою душу; моя любовь сожжет этого червя, который гнездится в ней. Расскажи мне твою повесть! 

 Слушай, не ужасайся, склонись к моему плечу, сбрось эти цветы, твои губы душистее. Пускай эти гвоздики, фиалки унесет ближний поток, как некогда время унесет твою собственную красоту. Как, ужели эта мысль ужасна, ужели в столько столетий люди не могли к ней привыкнуть, ужели никто не может пользоваться всею опытностию предшественников? О люди! Вы жалки, но со всем тем я сменял бы мое вечное существованье на мгновенную искру жизни человеческой, чтобы чувствовать хотя все то же, что теперь чувствую, но иметь надежду когда-нибудь позабыть, что я жил и мыслил. Слушай же мою повесть. 

  Я тебя не понимаю, Азраил, ты говоришь так темно. Ты видел другой мир, где ж он? В нашем законе ничего не сказано о людях, живших прежде нас. 

 Потому что закон Моисея не существовал прежде земли. 

 Полно, ты меня хочешь только испугать. 

Азраил бледнеет. 

Я пришла сюда, чтобы с тобой проститься, мой милый. Моя мать говорит, что покамест это должно, я иду замуж. Мой жених славный воин, его шлем блестит как жар, и меч его опаснее молнии. 

 Вот женщина! Она обнимает одного и отдает свое сердце другому! 

 Что сказал ты? О, не сердись. 

 Я не сержусь, (горько) и за что сердиться? 

1831

Примечания 

440. ССЛ. 1876, 26 февр. с некоторыми неточностями. - - ПСС-2, т. 1. - - Печ. по копии ПД, тетр. 20. Загл., отсутствующее в копии, восстановлено по тексту начала поэмы (ст. 1—37), вписанному приятелем Лермонтова А. Д. Закревским в альбом литератора Ю. Н. Бартенева (ПД) с датой: 15 авг. 1831 г. За год перед этим Пушкин вписал в альбом Ю. Н. Бартенева свой сонет «Мадона». Песня девушки («Ветер гудёт...») была также с вар. ст. 1—2 использована в юношеском романе Лермонтова «Вадим». 

Азраил (Исфраил) — ангел смерти у мусульман; здесь: отверженное богом бессмертное существо. В поэме ощутимо воздействие «Каина» Байрона и его же мистерии «Земля и небо». Возможно, миф об Азраиле привлек внимание Лермонтова благодаря ст-нию Пушкина «Из Гафиза» («Не пленяйся бранной славой...») 1829 г. или «Невестой Абидосской» того же Байрона (гл. 11) в переводе И. И. Козлова (опубл. 1826). В Азраиле есть черты, роднящие его с образом Демона. Поэма близка к третьей ред. «Демона»: ропот на бога, одиночество, любовь к смертной девушке. Стилистическим диссонансом в «Азраиле», сюжет которого, очевидно, привязан к Ближнему Востоку, выглядит навеянная русским фольклором песня Девы («Ветер гудёт...») 

Закон Моисея — здесь: Пятикнижие Ветхого завета, в котором рассказывается о творении богом мира и людей. О существовании каких-либо духов до создания земли и людей там действительно ничего не сказано. Автором Пятикнижия считается Моисей — первосвященник и вождь древних евреев. Упоминание о кресте на груди девушки (в одной из ремарок) указывает на то, что действие поэмы отнесено к эпохе христианства.

Поэзия Михаила Юрьевича Лермонтова
Русская поэзия
Поэмы
Поэзия 1831 года
Поэмы