Своеобразная гордость (О. Генри; Львовский)
М-р Кипплинг сказал: «Города полны гордыни и шлют друг другу вызов». Именно так; Нью-Йорк был пуст.

Двести тысяч из его обитателей уехали на лето. Три миллиона восемьсот тысяч остались, чтобы присматривать за имуществом и платить по счетам отсутствующих. Эти двести тысяч — большие моты.

Ньюйоркец сидел в саду на крыше и втягивал усладу через соломинку. Его панама лежала на стуле. Июльская публика рассеялась между свободными столиками так свободно, как обыкновенно рассыпаются аутфильдеры при выходе на площадку чемпиона крикета. От времени до времени на эстраде выступали номера. С залива веял прохладный ветерок. Вокруг и в вышине — повсюду, за исключением сцены, — были звезды. Изредка мелькали лакеи, исчезая, как вспугнутые серны.

Предусмотрительным посетителям заказавшим прохладительные напитки с утра по телефону, теперь подавали их. Ньюйоркец замечал все недостатки своего комфорта, но довольство все же мягко светилось сквозь стекла его очков без оправы. Его семья уехала из города. Напитки были тепловаты. Балет страдал отсутствием и мелодии, и такта, но… семья его не вернется до сентября!

Вдруг в сад ввалился человек из Топаз-Сити. На нем так и лежала печать одинокого человека. Страдая от одиночества, он с характерным выражением вдовьего лица шагал по приютам веселья. Необыкновенная жажда общения с людьми овладевала им, когда он впивал столичный воздух.

Он направил руль прямо на столик ньюйоркца.

Фривольная атмосфера сада на крыше сделали ньюйоркца совершенно безоружным и беспечным, и он решил отбросить все традиции своей жизни. Он пожелал единым, быстрым, чертовски-смелым; импульсивным, беззаботным движением разбить вдребезги все те условности, что вплелись в его существование.

Повинуясь этому радикальному и внезапному внушению, он слегка кивнул головой незнакомцу, когда тот приблизился к его столику.

Уже через мгновение человек из Топаз-Сити находился в списке самых закадычных друзей ньюйоркца. Он придвинул к столику стул, протянул ноги на два других стула, а на четвертый бросил свою широкополую шляпу. После того рассказал своему новому Другу всю историю своей жизни.

Ньюйоркец нагрелся немного, — как начинают нагреваться в нью-йоркских домах печи, с приходом весны. Лакей, неосторожно подошедший на расстояние оклика, был захвачен в плен и отпущен на честное слово с поручением сходить на экспериментальную станцию доктора Уайли. Балет посреди музыкальной фантазии изображал боливийских крестьян, — так значилось в программе. Часть балерин была одета в костюмы норвежских рыбачек. На другой части были наряды придворных дам Марии-Антуанетты, а еще одна часть, представляя собой морских нимф, была соответствующим образом обнажена. Весь же ансамбль производил впечатление сборища горничных в общественном клубе в Центральном Восточном парке.

— Давно в Нью-Йорке? — спросил Ньюйоркец, приготовляя определенные «чаевые» для лакея, который должен был принести ему крупную сдачу.

— Я? — сказал человек из Топаз Сити. — Четыре дня! Были ли вы когда-нибудь в Топаз-Сити?

— Я? ответил ньюйоркец. — Я никогда не был западнее Восьмой авеню. У меня был брат, который умер на Девятой, но я встретил процессию на Восьмой. Ни погребальной колеснице был пучок фиалок, — распорядитель указал на это, чтобы не было ошибок при расчете. Не могу сказать, чтобы я был хорошо знаком с Западом. — Топаз-Сити, — сказал человек, занимавший четыре стула, — один из прекраснейших городов в мире!

— Полагаю, что вы уже видели достопримечательности столицы, — заметил ньюйоркец. — Четыре дня — недостаточно для того, чтобы осмотреть, наиболее выдающееся, но все же общее впечатление можно получить. Наше архитектурное превосходство — вот что главным образом поражает приезжих!

Вы, разумеется, видали небоскреб «Флатиайрон»? Его считают…

— Видел! — сказал человек из Топаз-Сити: — но вам все же следовало бы побывать в наших краях. У нас — гористая местность, и все дамы носят короткие юбки при восхождении на горы и…

— Извините! — произнес ньюйоркец: — это все не то! Нью-Йорк должен почитаться чудесным откровением для приезжих с Запада. Наши отели…

— Вот, вот! — воскликнул человек из Топаз-Сити: — это как раз напоминает мне, как в прошлом году шестнадцать человек, систематически нападавшие на почтовые дилижансы, были застрелены в двадцати милях…

— Я говорю про отели, — продолжал ньюйоркец: — в этом отношении мы идем впереди всей Европы. А что же касается нашего нетрудового элемента, то мы далеко…

— О, я не знаю! --прервал его житель Топаз-Сити. — Когда я уехал из дому, в нашей тюрьме сидело двадцать бродяг. Я не думаю, чтобы в Нью-Йорке.,.

— Прошу прощения, но вы, кажется, неверно поняли мою мысль. Вы, разумеется, посетили биржу и Уолл-Стрит, где…

— О, да! — воскликнул человек из Топаз-Сити, закуривая пенсильванскую сигару: — я хочу заявить вам, что у нас — самый лучший шериф к востоку от Скалистых гор. Билль Рейнер выудил из толпы пять карманных воров в тот самый день, как Томпсон-Красный-Нос заложил угловой камень своего нового салуна. В Топаз-Сити не допускается…

— Выпейте еще рейнвейна с сельтерской, — предложил ньюйоркец. —Как я уже докладывал вам, я никогда не был на Западе, но там не может быть ничего такого, что могло бы сравниться с Нью-Йорком. Что же касается претензии Чикаго, то я…

— Только один человек, — сказал топазец, — только один человек был убит и ограблен в Топаз-Сити за последние три…

— О, я знаю, что такое Чикаго! — возразил ньюйоркец. —Были ли вы на Пятой авеню и видели ли роскошные особняки наших милл?..

— Видел все! Но вам следовало бы познакомиться с Реубом Стеггаль, нашим податным инспектором. Когда старый Тильбюри, владелец единственного двух — этажного дома в городе, пытался путем ложных показаний снизить свой налог с 6000 долларов до 450.75, то Реуб нацепил свой 45" револьвер и пошел посмотреть:

— Да, да, но, если говорить о нашей столице, то надо заметить, что одна из величайших отличительных черт ее — это прекрасная полицейская часть! Никакая другая полиция в мире не может сравниться с…

— Этот лакей бегает вокруг нас, как летательная машина Ланглея, --заметил житель Топаз-Сити, изнывая от жажды. — В нашем городе тоже есть люди, оцениваемые в 409.000 долларов! Имеется старый Билль Уйзерс и полковник Меткаф, и…

— Видели ли вы Бродуэй ночью? — любезно осведомился нью-иоркец, --Немного улиц в мире могут сравниться с ним. Когда светит электричество, и мостовые залиты двумя стремительными потоками элегантных мужчин и красивых женщин в драгоценнейших туалетах, и когда эти потоки извиваются туда и сюда, образуя сплошной лабиринт дорогих…

— Я знал только один случай в Топаз-Сити, --заявил человек с Запада: --у Джима Бейлея, нашего мэра, вытащили из кармана часы с цепочкой и 250 долларов наличными, в то время как…

— Это другое дело, — сказал ньюйоркец: — пока вы здесь, вам надо пользоваться случаем, чтобы осмотреть чудеса нашего города. Наша быстрая система передвижения…

— Если бы вы приехали в Топаз, — сказал топазец, — я мог. бы показать вам целое кладбище людей, случайно убитых. Что там говорить о разрывании людей на куски! Ведь когда Берри Роджерс разряжал в первого попавшегося свое ружье, заряженное картечью…

— Человек, сюда! — позвал ньюйоркец, — еще два таких же! Всеми признается, что наш город--центр искусства, литературы и наук. Возьмите, например, наших послеобеденных ораторов. Где еще в Америке вы найдете такое остроумие и красноречие, какое истекает из уст Динью и Форда, и..?

— Вот если взять газеты! — прервал его человек с Запада. — Вы, вероятно, читали о дочери Пита Уэбстэра. Уэбстеры живут на два квартала к северу от здания суда в Топаз-Сити. Мисс Тилли Уэбстэр без просыпу спала сорок дней и сорок ночей под ряд. Доктора не знали…

— Передайте мне спички, пожалуйста, --сказал ньюйоркец. —Заменили вы, с какой быстротой воздвигаются новые здания в Нью-Йорке? Усовершенствование стальных остовов…

— Я обратил внимание, — сказал топазец, — что, по статистическим данным, в Топаз — Сити только один плотник погиб, будучи раздавлен упавшим деревом в прошлом году! И лишь потому, что он попал в циклон…

— Они портят наш горизонт, --перебил ньюйоркец: — возможно, что мы еще не проявляем достаточного художественного вкуса при постройке наших зданий. Но я могу смело утверждать, что мы идем во главе живописного и декоративного искусства. В некоторых из наших домов находятся шедевры живописи и скульптуры. Человек, имеющий возможность посещать наши лучшие галереи, найдет там…

— Осадите! — воскликнул человек из Топаз-Сити: — прошлым месяцем в нашем городе была игра, в которой 90.000 долларов перешли из рук в руки в пару…

— Тарам-тара…-- играл оркестр. Занавес на сцене, стыдясь написанного на нем утверждения «несгораемый», опускался медленным движением, характерным для средины лета. Публика лениво струилась вниз по лифту и лестнице.

Ньюйоркец и человек из Топаз-Сити с пьяной торжественностью пожали друг другу руки. Воздушная железная дорога хрипло грохотала, трамваи гудели и звенели, извозчики ругались, мальчишки — газетчики звонко кричали, колеса оглушительно стучали. И тут у ньюйоркца явилась счастливая мысль, с помощью которой он надеялся закрепить превосходство своего города.

— Вы должны согласиться, что в отношении шума Нью-Йорк значительно превосходит всякий другой…

— Ничего подобного! — сказал человек из Топаз-Сити: — в 1900 году, когда к нам прибыл кандидат в конгрессмены с оркестром Соуза, нельзя было…

Стук экстренного вагона заглушил его дальнейшие слова.

Примечания 

Проза О. Генри
Переводы, выполненные Зиновием Давыдовичем Львовским
Американская проза
Рассказы
Переводы 1924 года