По Уссурийскому краю/Полный текст/Глава 39. ОТ ВАГУНБЕ ДО ПАРОВОЗИ

XXXIX

 ОТ ВАГУНБЕ ДО ПАРОВОЗИ 

Проводы. — Река Тайцзибери. — Картун. — Враждебное настроение китайцев. — Отказ в ночлеге. — Ориентировка при помощи обоняния. — Лофанза. — Мяолин. — Буйный хозяин. — Паровози. — Река Нэйцухе

На следующий день утром (8-го ноября) мы продолжали наш путь.

Все удэхейцы пошли нас провожать. Эта толпа людей, пестро одетых, с загорелыми лицами и с беличьими хвостиками на головных уборах, производила странное впечатление. Во всех движениях ее было что-то дикое и наивное.

Мы шли в середине, старики рядом, а молодежь бежала по сторонам, увлекаясь следами выдр, лисиц и зайцев. На конце поляны удэхейцы остановились и пропустили меня вперед. Из толпы вышел седой старик. Он подал мне коготь рыси и велел положить его в карман, для того чтобы я не забыл просьбы их относительно Ли Танкуя. После этого мы расстались: удэхейцы вернулись назад, а мы пошли своею дорогой.

От устья Синанцы Иман изменяет свое направление и течет на север до тех пор, пока не достигнет . Приток этот имеет три названия: гольды называют его Текибира, удэхейцы — Тэгибяза, русские — Тайцзибери. Отсюда Иман опять поворачивает на запад, каковое направление и сохраняет уже до впадения своего в Уссури. Эта часть дол ины реки Имана тоже слагается из ряда денудационных и тектонических участков, чередующихся между собою. Такого рода долины особенно часто встречаются в Приамурском Крае. Между реками Синанцей и Тхетибе Иман принимает в себя с левой стороны в последовательном порядке следующие притоки: 

; она очень порожиста, завалена буреломом; в верхней части течет от востока на запад и только вблизи устья склоняется к югу. Вся долина покрыта густыми хвойно-смешанными лесами. В нижнем течении Тайцзибери имеет следующие притоки: с правой стороны Цологоузу (12 верст), Чанцзуйзу с горою того же имени и Сибичу; потом следуют: ,  и .  образуется из слияния  и Санчазы и имеет . Если идти вверх по правой речке, то можно в два дня выйти на реку , по второй — в четыре дня на  (верхний приток Бикина). С левой стороны в Тайцзибери впадают реки Нанца (25 верст), Тяпигоу (20 верст),  (30 верст), Поумазыгоу (12 верст) и  (40 верст). Между устьями третьей и четвертой находится довольно высокая гора, которую местные китайцы называют Логозуйза.

После принятия в себя Тайцзибери Иман поворачивает на запад. Здесь он . Дальше с левой стороны в него впадают две маленькие речки: Шаньдапоуза (8 верст) и Кауланьтунь (15 верст). Последнюю китайцы называют Динза-хе (Золотая река).

Летом, когда идешь по лесу, надо внимательно смотреть, чтобы не потерять тропу. Зимой, покрытая снегом, она хорошо видна среди кустарников. Это в значительной степени облегчило мне съемку.

Тропа все время придерживалась реки и взбиралась на горы только там, где нельзя миновать береговые обрывы. Долина Имана не везде одинаковой ширины: то она расширяется до трех и более верст, то суживается так, что остается только проход для реки.

Иман мало где течет одним руслом, чаще он разбивается на протоки. Некоторые из них имеют значительную длину и далеко отходят в сторону. Из них наиболее замечательны Тагоуза, Наллю и Картунская.

За эти дни мы очень утомились. Хотелось остановиться и отдохнуть. По рассказам удэгейцев, впереди было большое . Там мы думали продневать, собраться с силами и, если возможно, нанять лошадей. Но нашим мечтам не суждено было сбыться.

В промежутке между реками Динзахе и Картуном Иман принимает в себя много больших и малых притоков, которые имеют следующие названия: с правой стороны — Яумуга (25 верст), Логозуйза (20 верст) и , то есть «черепашья скала» (25 верст). Скалистые горы около Картуна носят то же название. Если смотреть на них в профиль со стороны Имана, то контуры их действительно напоминают черепаху. По рассказам удэгейцев, в горах между Логозуйза и Вамбалаза есть золото. С левой стороны в Иман впадают реки Каулентун (10 верст), Сядопоуза (15 верст), Чулагоу (40 верст),  (5 верст), Тазыгоу (15 верст) и  (12 верст).

Картун, собственно, представляет из себя большую котловину в шесть верст длиною и версты три шириною. Здесь насчитывается 42 китайские фанзы с населением в 575 мужчин, 3 женщины и 9 детей.

Местность Картун можно считать границей, где кончаются смешанные и начинаются широколиственные леса. Горы в стороне от реки покрыты кедровым лесом, который зимой резко выделяется своей темной хвоей.

День кончился, когда мы подошли к Картуну. Солнце только что успело скрыться за горизонтом. Лучи его играли еще в облаках и этим отраженным сиянием освещали землю. В стороне около реки виднелись китайские фанзы. Они прятались за елками, точно хотели укрыться от глаз случайных прохожих. Мы направились к ним.

Слово «Картун» (вероятно «Гао-ли-тунь») означает «корейский поселок». Рассказывают, что здесь в протоках раньше добывали много жемчуга. По другому толкованию «Картун» означает «ворота». Действительно, на западе за Картуном долина опять суживается. С левой стороны к реке подходят горы Хынхуто, а справа длинный отрог Вамбалазы.

Более зажиточных фанз, чем на Картуне, я нигде не видывал. Они были расположены на правом берегу реки и походили скорее на заводы, чем на жилые постройки.

Я зашел в одну из них. Китайцы встретили меня враждебно. До них уже долетели вести о том, кто мы и почему удэхейцы нас сопровождают. Неприятно быть в доме, когда хозяева нелюбезны. Я перешел в другую фанзу Там нас встретили еще хуже, в третьей мы не могли достучаться, в четвертой, пятой, десятой нам был оказан такой же прием. Против рожна не пойдешь. Я ругался, ругались казаки, ругался Дерсу, но делать было нечего. Оставалось только покориться. Ночевать около фанз мне не хотелось. Поэтому я решил идти дальше, пока не найду место, подходящее для бивака.

Настал вечер. Красивое сияние на небе стало блекнуть. Кое-где зажглись звезды. Китайские фанзы остались далеко позади, а мы все шли. Вдруг Дерсу остановился и, закинув назад голову, стал нюхать воздух.

— Погоди, капитан, — сказал он. — Моя запах дыма найди есть. Это удэхе, — сказал он через минуту.

— Почему ты знаешь? — спросил его Кожевников. — Может быть, китайская фанза?

— Нет, — говорил Дерсу, — это удэхе. Китайская фанза большой труба есть: дым высоко ходи. Из юрты дым низко ходи. Удэхе рыбу жарят.

Сказав это, он уверенно пошел вперед. Порой он останавливался и усиленно нюхал воздух. Так прошли мы пятьдесят шагов, потом сто, двести, а обещанной юрты все еще не было видно. Усталые люди начали смеяться над стариком. Дерсу обиделся:

— Ваша хочу тут спи, а моя хочу юрта ходи, рыбу кушай, — отвечал он спокойно.

Я последовал за ним, а следом за мной пошли и казаки. Минуты через три мы действительно подошли к удэхейскому стойбищу. Тут были три юрты. В них жили 9 мужчин и 3 женщины с 4 детьми. Войдя в одну из юрт, я увидел женщин, поджаривающих на огне сухую рыбу. Очевидно, обоняние у Дерсу было развито гораздо сильнее, чем у нас. Запах дыма и жареной рыбы он слышал по крайней мере шагов за 250, если не больше.

Через несколько минут мы сидели у огня, ели рыбу и пили чай. За этот день я так устал, что едва мог сделать в дневнике необходимые записи. Я просил удэхейцев не гасить ночью огня. Они обещали по очереди не спать и тотчас принялись колоть дрова.

Ночью был туманный мороз. Откровенно говоря, я был бы очень рад, если бы к утру разразилась непогода. По крайней мере, мы отдохнули бы и выспались как следует; но едва взошло солнце, как туман сразу рассеялся. Прибрежные кусты и деревья около проток заиндевели и сделались похожими на кораллы. На гладком льду иней осел розетками. Лучи солнца играли в них, и от этого казалось, будто по реке рассыпаны бриллианты.

Я видел, что казаки торопятся домой, и пошел навстречу их желанию. Один из удэхейцев вызвался проводить нас до Мяолина. Так называется большой ханшинный завод, находящийся на правом берегу Имана, верстах в семи от Картуна, ниже по течению.

Сегодня дорога мне показалась еще более тяжелою.

За Картунскими воротами долина опять расширилась. Я поднялся на одну из сопок. Интересное зрелище представилось моим глазам. На восток шла долина Имана: она терялась где-то в горах. Но на запад, север и юг, насколько хватал глаз, передо мною развертывалась огромная, слабо всхолмленная низина, покрытая небольшими группами редкого лиственного леса, а за ними на бесконечном пространстве тянулись белоснежные поля, поросшие травой и кустарниками. Эту огромную низину китайцы называют Лофанза. Она длиною верст 80 и в ширину по крайней мере 50 верст. Места эти казались весьма удобными для земледелия. Однако нигде фанз не было видно. Китайцы избегают их, и, вероятно, не без основания: или земля здесь была плохая, или она затопляется водою во время разливов Имана. По слухам, в местности Чингуйза есть еще одна юрта, в которой проживают два одиноких удэхейца.

Часа в два дня мы дошли до Мяолина. Это была одна из самых старых фанз в Иманском районе. В ней проживали 16 китайцев и одна гольдячка. Хозяин ее поселился здесь лет пятьдесят тому назад еще юношей, а теперь он насчитывал себе уже семь десятков лет. Вопреки ожиданиям, он встретил нас хотя и не очень любезно, но все же распорядился накормить и позволил ночевать у себя в фанзе. Вечером он напился пьян. Начал о чем-то меня просить, но затем перешел к более резкому тону и стал шуметь.

— Мяолин не вчерашний и не сегодняшний, — говорил он. — Мяолин такой же старый, как и я, а вы пришли меня прогонять. Я вам Мяолин не отдам. Если мне придется уходить отсюда, я его сожгу.

Затем он объявил, что сейчас зажжет фанзу, пошел на двор и притащил оттуда большую охапку соломы. Все это кончилось тем, что Дерсу напоил его до потери сознания и уложил спать на той же соломе.

Утром мы рано ушли, оставив старика спать в его фанзе, которую он не хотел нам уступить и которую мы не собирались у него отнимать.

Странное дело, чем ближе мы подходили к Уссури, тем самочувствие становилось хуже. Котомки наши были почти пустые, но нести их было тяжелее, чем пудовые в начале дороги. Лямки до того нарезали плечи, что дотронуться до них было больно. От напряжения болела голова, появилась слабость.

Чем ближе мы приближались к железной дороге, тем хуже относилось к нам население. Одежда наша изорвалась, обувь износилась. Крестьяне смотрели на нас как на бродяг.

От Мяолина тропа пошла по кочковатому лугу в обход болот и проток. Часа через два она привела нас к невысоким сопкам, поросшим дубовым редколесьем.  представляют из себя отдельный массив, выдвинувшийся посредине Лофанзы и носящий название Коу-цзы-шань.  У подножья их протекает маленькая речка  длиною в 10 верст.

Люди шли лениво и часто отдыхали. Незадолго до сумерек мы добрались до участка, носящего странное название Паровози. Откуда произошло это название, так я и не мог добиться. Здесь жил старшина удэхейцев Сарл Кимунка со своей семьею, состоящей из 7 мужчин и 4 женщин. В 1901 году он с сотрудником Переселенческого управления Михайловым ходил вверх по Иману до Сихотэ-Алиня. В награду за это ему был отведен хуторской участок. Сарл Кимунка по личному опыту знал, какие трудности испытывают исследователи Сихотэ-Алиня, поэтому у него в фанзе мы нашли самый радушный прием и сытный ужин из чумизной каши и юколы.

Вечером я узнал от него, что версты на четыре ниже в Иман впадает еще одна большая река — Нэйцухе. Почти половина ее протекает по низине Лофанзы, среди кочковатых болот, покрытых высокой травою и чахлой кустарниковой порослью. По его словам, река Нэйцухе очень извилиста. , течение — медленное. Густые смешанные леса начинаются в 40 верстах от Имана. Потом идут гари и лесные болота. Из притоков Нэйцухе река Хайнето славится как местность, богатая жень-шенем.

 Примечания автора