Петька-счастливец (Андерсен; Ганзен)/1899 (ВТ:Ё)/Глава XI
XI
Раз в неделю к учителю приходили его знакомые артисты-музыканты и составлялся квартет. Петька упивался дивными звуками Бетховенских и Моцартовских композиций. Давно уже он не слыхал хорошей и хорошо исполненной музыки, и она действовала на него теперь тем сильнее: словно огненные искры пробегали у него по спине и по всем нервам, на глазах навёртывались слёзы. Каждый такой музыкальный вечер был для него истинным праздником. Он предпочитал эти концерты оперным спектаклям, — в театре всегда что-нибудь мешает полноте и цельности впечатления. То артисты не отдают должного внимания тексту и глотают слова так, что их одинаково поймёт и китаец, и гренландец, то страдают недостатком драматического таланта, то отсутствием голоса, то хрипят, как шарманки, то терзают слух фальшивыми нотами… А фальшь в декорациях и костюмах?! В концерте же не приходится страдать ни от чего подобного. Звуки льются свободно и достигают полной своей мощи и красоты, убирают голые стены залы драгоценными гобеленами, рисуя картины, задуманные великими композиторами. Однажды Петька попал и на концерт, данный в зале Музыкального Общества. Была исполнена «» Бетховена. Особенно сильное впечатление произвело на нашего юнаго друга  «Сцена у ручья». Эти звуки несли его на лоно природы в свежий зелёный лес, где раздаётся пение жаворонка и соловья, кукованье кукушки. Что за роскошь, что за свежесть! С этого вечера Петька понял, что ему больше всего по душе именно такого рода музыкальные картины, рисующие природу и пробуждающие соответственные настроения в душе. Любимыми композиторами его стали Бетховен и Гайдн.

Петька часто беседовал о музыке со своим учителем, и каждая беседа сближала их всё больше и больше. Ученик не мог надивиться обширным познаниям учителя и с такою же жадностью слушал его объяснения, с какою бывало внимал сказкам бабушки. Мир звуков стал ему теперь таким знакомым, родным; теперь он уже понимал, о чём шепчет лес, шумит море, гудит богатырский курган, щебечет каждая птичка, говорит своим ароматом безмолвный цветок.

Уроки пения доставляли истинное удовольствие и учителю, и ученику. Голос Петьки всегда поражал своею свежестью и чистотою, каждую песенку он исполнял с удивительным чувством и выражением, но лучше всего выходили у него всё-таки Шубертовские «Песни мельника». Молодой человек уделял одинаковое внимание и мелодии, и тексту; они составляли в его исполнении одно целое, дополняли и освещали друг друга, как это и следует. Из него вырабатывался настоящий драматический певец, и он совершенствовался в этом отношении с каждым месяцем, даже с каждым днём.

Без нужды, без горя жилось нашему юному другу; он был здоров, весел, будущее сулило ему всевозможные блага. Он ещё не успел разочароваться в людях; по невинности и чистоте душевной он мог назваться ребёнком, а по выдержке в труде — зрелым мужем. Все, кто знал его, любили его, всюду он встречал ласковые взгляды и радушный приём. Отношения же между ним и его учителем день ото дня становились сердечнее. Учитель и ученик были как будто братьями; младший относился к старшему со всею горячностью и искренностью юного сердца, и старший на свой лад платил ему тем же.

Натура у старого учителя была горячая, как у южанина. Сразу видно было, что он умел «и ненавидеть крепко, и любить». К счастью, в нём вообще преобладало последнее чувство. Он унаследовал от отца порядочное состояние и не имел нужды браться за труд, который бы был ему не по душе. Втайне он делал много добра, но не терпел, чтобы его благодарили или говорили об этом. «Если я и сделал что-нибудь, то сделал только возможное и должное!» — говаривал он в таких случаях.

Старый слуга, или «кастелян», как называл его сам учитель, говоря о добрых делах своего господина, всегда, как-то понижал голос: «Я-то знаю, какие дела он иногда творит, но знаю из них лишь половину. Вот бы кому следовало повесить на грудь звезду! Впрочем, он не стал бы носить её! Он бы из себя вышел, если бы захотели отметить его за его честность. Знаю я его! Вот уж он-то прежде всех нас попадёт в рай, какой бы там ни был веры! Он воистину живёт по писанию!» Последние слова старик произносил с особенным ударением, точно Петька питал на этот счёт какое-нибудь сомнение. Напротив, Петька и сам чувствовал и сознавал, что учитель его истый христианин по делам своим и может послужить образцом для всякого. Но в церкви он никогда не бывал, и когда Петька, собираясь однажды идти с матерью и бабушкой к причастию, спросил, не пойдёт ли с ними и учитель, этот ответил: «Нет!» Петьке показалось, что он хотел сказать ещё что-то, но так ничего и не сказал.

Вечером учитель прочёл между прочим в газете о добрых делах каких-то известных благотворителей. Зашёл разговор о добрых делах вообще и о награде за них. — О ней никто не должен помышлять! — сказал учитель. — «Награда за добрые дела подобна финикам, — они поздно созревают и становятся сладкими!» сказано в Талмуде.

— В Талмуде? — переспросил Петька. — Что это за книга?

— Книга, из которой вросло в христианство много добрых семян! — был ответ.

— Кто написал её?

— Мудрецы древних веков! Мудрецы разных народностей и религий! Мудрость скрыта в ней в кратких изречениях, подобных изречениям Соломона. Глубочайшие истины содержатся в этой книге! Она учит, что люди всегда остаются теми же людьми, где бы и когда бы ни жили. «У твоего друга есть друг, — будь осторожен в своих речах!» «Никому не перепрыгнуть через собственную тень!» «Топчи тёрн, пока ты обут!» Вот что говорится в этой книге! Тебе надо почитать её! Ты найдёшь в ней более ясные отпечатки всех культур, нежели в земных пластах. Я, как еврей, чту в ней также наследие отцов моих!

— Вы разве еврей? — спросил Петька.

— А ты и не знал? Странно, что мы до сих пор не договорились до этого!

Ни мать, ни бабушка Петьки тоже не знали этого, но они отлично знали, какой честный и прекрасный человек Петькин учитель. Надо было благодарить Бога за то, что Петька встретил его на своём пути; после Господа Бога мальчик был обязан всем своим счастьем именно ему. Вскоре мать сообщила Петьке тайну, с которой носилась вот уже несколько дней. Эту тайну доверила ей «по секрету» жена коммерсанта. Боже сохрани, если бы это дошло до самого учителя пения! Это он, ведь, платил за Петькино учение и содержание у господина Габриэля! Он стал единственным истинным другом и покровителем Петьки с того самого вечера, когда услышал, как мальчик пел у коммерсанта балет «Самсон».

Петька-счастливец
Переводы 1899 года