Симеон Метафраст. Жизнь и деяния святого отца нашего Николы Чудотворца
Жизнь и деяния святого отца нашего Николы Чудотворца

Сколь ни мудра рука зографа в искусстве подражать жизни и сколь ни изощрена воспроизводить образы предметов, слово сравнительно с изображением много искуснее показывает то, что ему угодно, и делает это наглядным, в более сильной степени побуждая к подражанию, под­стрекая души к ревности и наставляя таким же деяниям. Потому боголюбезная жизнь, отображаемая словом, многих может подвинуть к доб­родетели и внушить им ревность о том же. Житие божественного отца Николы как едва ли какое другое услаждает слух, радует душу и путеводит к добродеянию. Нам должно, по мере своих сил, пересказать его и представить словом (хотя оно известно большинству и знакомо) лишь одного ради, чтобы привести на память и тем усладить души, стремя­щиеся к добродетели.

Отчизна этого великого и пречудного отца — славный некогда ликийский город Патара, родители — люди благородные, достаточные, но не богатые, чуждые мирской славы и роскоши, прекраснейший для буду­щего их сына пример нестяжательности, ибо заботились только о добродетели и всячески к ней стремились. Они, посаженные при потоках благочестия, вовремя приносят плод, святого Николая, и затем чрево матери заключают родовые муки, так что она остается впредь бесплодной и бесчадной, словно сама природа признает, что невозможно женщине этой родить другое подобное чадо. Мать, родивши этого своего первого и последнего благородного отпрыска, дала, однако, вместе с мужем обиль­ный плод духу (ибо благословенны были подлинным благочадием), сокро­вищницу добродетелей, я разумею пречудного того Николая. Отпрыск таких родителей, святой Николай, бесплодием своей матери явил свидетельство сродства с Крестителем, потому что тот рождением своим раз­решил, родильные муки матери, а этот навечно скончал. Когда он был младенцем и лежал у материнской груди, бог показал, каким будет Ни­колай, достигнув разумного возраста. Ибо всю седмицу он, как младенец, сосал грудь, а по средам и пятницам вкушал молоко по разу в день, да и то лишь вечером, следуя еще до вступления в детский возраст святому правилу и с самого начала показывая склонность к воздержанию.
Так он рос, усваивая добрые нравы частично от родителей, а частично, как тучная земля, сам порождал их и взращивал; когда же пришло время, его отдали учителю.
Вследствие  своих  природных  дарований  и  остроты  ума  в  краткое время Николай превзошел большинство наук; всяческую же суету презирал и сторонился неподходящих сборищ и бесед, уклонялся вступать в разговор с женщинами и даже не смотрел на них, заботясь лишь  об истинно  разумном.  Он  простился  с мирскими делами  и  все время проводил в домах божиих, приуготовляя себя к тому, чтобы стать достойным домом господним. Так как святой много потрудился для ве­дения святого писания и разумения божественных догматов, был укра­шен множеством добрых качеств и неукоснительно соблюдал подобаю­щую иереям неукоризненность жизни, а также и потому, что нрав у него и до того, как он стал стар, был спокойный и рассудительный, его хотят удостоить пресвитерского сана. Попечением дяди, заменявшего ему отца, тогдашний предстоятель церкви в Мирах рукополагает его во пресви­теры: так, богом дарованный родителям, по их молитве он возвращается богу. А этот архиерей Мир, удостоенный божественного духа, видя, что душа юноши цветет добродетелями, предрек грядущее преизобилие у него благодати, сказав, что он будет благим утешителем печалящихся, добрым пастырем душ,  подателем  спасения тем,  кто в  опасности,  и призовет заблудших на нивы благочестия. Дальнейший рассказ покажет, что это впоследствии исполнилось.

Что сказать о том, сколь велика была ревность его о подвигах после рукоположения, как он предавался бдению, постам и молитве, стремясь наблюдать бестелесную жизнь в смертном теле? Многих это заставляло весьма дивиться на него. Когда уже помянутый дядя его — тоже Нико­лай — увидел, что отрок стяжал столь великую добродетель, он поручает ему попечение о храме божием, который воздвиг во имя святого Сиона для основанного им монастыря, а в помощники дает тех, кого он знал как сподвижников его по добродетели, чтобы вместе с ним они несли эти заботы и прилежали в подобных трудах. Однажды пречудный этот Николай отправился в Палестину, чтобы поклониться животворящему гробу гос­подню и спасительному крестному древу, а сподвижники его, заменяя Николая, столь ревностно пеклись о храме, как если бы он сам был тут. Но об этом позднее. Когда родители его скончали жизнь свою и он стал наследником их достояния, Николай выказал то, что полагается любящему сыну после смерти добрых родителей, — не стал тотчас подсчитывать на­следство и нимало не заботился о том, чтобы преумножить его и сохра­нить. Ведь он давно был далек от всяческих мирских соблазнов и стре­мился последующими деяниями своими показать праведные основы жизни и все дальнейшие поступки свои привести в соответствие с этим началом. Поэтому, все поручив богу, он сказал: "Укажи мне, господь, путь, по которому мне идти, ибо к тебе возношу я душу мою" и: "Научи меня исполнять волю твою, потому что ты бог мой", ибо "на тебя оставлен я от утробы; от чрева матери моей ты — бог мой". Он слышал и такие слова божественного Давида: "Когда богатство умножается, не прилагайте к нему сердца", а также слова Соломона: "Милость и истина да не оставляют тебя". И Николай постоянно творил благодеяния, и рука его не уставала подавать просящим, и даяния текли обильным и мерным по­током. Но пора уже по отдельности рассказать о добродеяниях Николая, чтобы яснее представить преизобильную доброту его.

Некий муж, из славного став бесславным и нищим из богатого, так как терпел нужду во всем, даже в самом насущном — увы, вот до чего может дойти нужда, — решил трех своих дочерей, отличавшихся чудной красотой, отдавать за мзду похоти желающих и на выручаемые деньги себе и детям своим доставлять пропитание. Ибо выдать их замуж он не мог, так как по крайней их бедности девушками сразу стали гнушаться. Вот в такой-то этот человек был беде и такое ужасное дело замыслил, и уже принялся, жалкий, его устраивать. Но ты, господи, благой источ­ник всяческого блага, человеколюбиво призирающий на наши нужды, устрояешь так, что это доходит до ушей святого Николая, и посылаешь его как доброго ангела-заступника к тому мужу, вот-вот готовому взять грех на душу, дабы облегчил его бедность и спас от зла еще горшей бедности.

Смотри, какова сострадательность святого и ведение им сердца че­ловеческого! Он не подошел к тому мужу, и даже слова не сказал ему, не дал и увидеть благодетельствующую руку, а таково ведь обычно мило­сердие малодушных. Ибо знал, что подобная назойливость огорчает людей, из богатства и славы впавших в бедность, смущает их души и бу­дит воспоминание о прежнем благоденствии. Но, словно стремясь прев­зойти евангельскую заповедь о том, чтобы левой руке не доверять то, что свершаешь, он даже самого благодетельствуемого не желал делать свидетелем своего доброго дела. Столь далек он был от того, чтобы искать мирской славы, что старался утаить свои добрые дела тщательнее, чем: другие свои злодеяния. И вот, взяв полный золота узелок, он поздней ночью идет к дому бедняка и, вметнув узелок через окошко внутрь, тотчас поспешает домой, словно боясь, что его при этом увидят.
Встав поутру, тот человек нашел золото. Развязав узелок, он пора­зился и почел себя обманутым, так как опасался, что золото это ненастоя­щее. Откуда же мог он его ждать, когда благодетель не пожелал, чтобы благодетельствуемый был свидетелем его поступка? Бедняк потер паль­цем золото, внимательно разглядел и, убедившись, что это подлинно зо­лото, радовался, дивился, недоумевал и от счастья плакал. Когда же по долгом размышлении не нашел никого, кому мог бы приписать случив­шееся, подумал, что это дар божий и заплакал слезами благодарности. И, разумеется, прежде всего он поспешил исправить то, что послужило причиной его прегрешения перед богом, и тотчас же выдал замуж старшую из своих дочерей, дав ей хорошее приданое, — полученное им зо­лото. Когда это стало известно пречудному Николаю и он узнал, что бедняк исполнил его волю (ведь сам он как раз желал браком уничто­жить причину зла), принял решение сделать то же и для второй дочери. Ночью, тайно ото всех, он вметнул через окошко такой же узелок с зо­лотом. 

Утром человек тот встает и опять находит золото и, как в первый раз, удивляется. Он падает ниц, с горячими слезами говоря: "Господи, творящий милосердие, спаситель мой, некогда вследствие ослушания моего воплотившийся и ныне похитивший меня и моих дочерей из се­тей диавола, открой мне исполняющего волю твою, ангела среди людей, подражателя твоей благости, покажи, кто избавил меня от тягот бедности и освободил от злых намерений. Ибо вот я по милости твоей законному мужу отдаю свою вторую дочь, не ставшую добычей диавола и не принесшую мне прибытка, злейшего, увы, урона". Так он сказал и, не медля, свершил брак второй дочери, уже воспрянув духом и питая добрые надежды, что и для третьей дочери найдется муж. Ибо он был спокоен, что за приданым ее дело не станет, заключая это, как естест­венно, из примера двух первых своих дочерей. А потому он был на­чеку и все ночи проводил без сна, опасаясь, как бы добрый податель богатства не пришел незамеченным, и решив, если он снова появится, обеими руками удержать его и спросить, кто он и откуда у него столько золота.

Так он бодрствовал в ожидании своего благодетеля. Глубокой ночью слуга Христов Николай неслышно приходит в третий раз и, дойдя до обычного места, снова через то же окошко мечет такой же узелок зо­лота и тотчас удаляется. А отец дочерей, услышав стук упавшего на пол золота и поняв, что пришел его благодетель, со всех ног бросился ему вслед. Догнав своего благодетеля и увидев, кто он — ибо по своей добро­детели и знатности святой был всем известен, — бедняк падает к ногам Николая, называя его своим освободителем, заступником и спасителем душ на краю их погибели. "Если бы, — говорил он, — великий в мило­сердии своем господь не послал мне твоих благодеяний, я бы, злосчастный отец, увы мне, давно погиб вместе с тремя дочерьми. Но через тебя он ныне спас нас и избавил от страшного греха, „из праха поднимает бедного, из брения возвышает нищего". Так говорил он к святому и со слезами радости и с горячей верой припал к его блаженным стопам. А Николай, поняв, что узнан этим человеком, поднял его и заклинал во всю жизнь никому не говорить о том, что произошло, чтобы сострадательность его сохранилась в тайне. Вот одно из деяний святого, самое славное и знаменитое. А о том, как каждодневно он подавал нуждающимся милостыню, насыщал нищих хлебом и питал их в голод и "души алчущие исполнял благами", невозможно рассказать даже кратко. Когда Николай достиг совершенной добродетели и более приблизился к богу, его охватывает любовь к молчанию, и он решает уйти от людей, так как иначе не может осуществить это свое желание. "Остановитесь и познайте", как сказано. Потому он решил уйти далеко и, по словам пророка, "оставаться в пу­стыне".

Как-то Николай задумал посетить Палестину, чтобы увидеть святые места, где пострадавший за нас господь свершал свое земное житие. Взойдя на египетский корабль, он прибывает в Палестину, ища там лю­безного ему уединения и подвигнутый, как я сказал, желанием побывать в святых местах. Но несколько отложим рассказ об этом, чтобы нам остановиться на самом плавании. Николай поплыл прямым путем в Еги­пет. Моряки не подозревали о том, что им грозит, а он возвещает им бурю и сильный ветер. Ибо, по его словам, он видел, как диавол взошел на корабль и ножом разрезал канаты на мачте и на кормиле, обнял весь корабль и, закружив, хотел потопить в волнах вместе со всеми людьми. Едва святой смолк, словно по какому-то невидимому знаку, силь­ный вихрь с неба столбами вздымает морские воды. Не менее были взволнованы души всех, кто был на корабле, и люди, окружив Николая, молились богу и просили святого защитить их, терпящих страшное бед­ствие и не видящих избавления от зла, и надеялись на его помощь, ибо слышали пророчество. Он ободрил их и обещал скорое избавление от бедствий. И действительно, все ужасы нежданно окончились — море успокоилось, и настала великая тишь, и люди, забыв о недавних слезах, стали веселы, благодарили бога и его слугу, и дивились вещим словам Николая и помощи.

Когда буря утихла, один из моряков поднялся на верхушку средней реи, чтобы поправить какую-то снасть; он уже собирался спуститься вниз, как вдруг сорвался, упал на палубу и лежал бездыханным, подобно мертвому. А святой, готовый прийти на помощь своей молитвой еще прежде, чем его успеют позвать, пробуждает пострадавшего к жизни скорее, чем пробуждают спящего, и невредимым передает мореходам. Когда моряки подняли все паруса и, совершив остальное плавание при легком попутном ветре, уже причалили к берегу, господь через святого Николая сотворил множество исцелений: слепые тотчас узрели любез­ный свет, а кто страдал тяжелыми недугами, исцелялись от них; коротко сказать, не было ни одного страждущего или мучимого телесной болью, ни одного, обремененного печалью, кто, обратившись к Николаю, не был бы тотчас уврачеван и избавлен от своей печали. Так как исцеления были не только скорыми, но и не стоили больным денег, не мудрено догадаться, что более не оставалось страждущих, а потому понятно, сколько было исцеленных и сколько людей благодарило и славило бога. Из тех мест святой направляется ко гробу господню и к честной Гол­гофе, где нас ради вкопан спасительный крест. Ночью подходит ко святому крестному древу, и сами собой перед ним распахиваются свя­щенные врата. Сотворив там горячую молитву и поклонение, он обретает еще большую духовную силу.

Довольно пробыв в Палестине, Николай снова морем возвращается на родину, ибо божественное видение повелело ему это, чтобы паства не была дольше лишена его сладчайшего гласа. Когда пречудный взошел на корабль, открылось злоумышление моряков, и все дивились силе боже­ственного духа, присущей ему. Ведь он собирался плыть на родину и уго­ворился об этом со злодеями корабельщиками, и с этим вступил на их ко­рабль. А они, когда подняли якорь, вспомнили о своем доме. И вот, выйдя из гавани под парусами, при попутном ветре они направились к своей земле. Но возмездие не медлило и шло по их следу: внезапно сильная буря сломала кормила и грозила самой жизни корабельщиков, святого же доставила в гавань его родного города. Как же поступает сострада­тельный этот и великодушный Николай? Он не огорчился на них и не сказал им ни одного жестокого слова, но, видя, что моряки устыдились и от души каялись, поддался своей обычной мягкости и, даровав им спокойное плавание, отослал в родную землю. Сам же он воротился в монастырь во имя святого Сиона, некогда дивно выстроенный, как я уже сказал, его дядей, был радостно встречен, исполнив всех живших в нем ликования и насытив преизобилием своей благодати. Смотрение божие мудро устрояет его жизнь, приготовив великому этому светочу достойную лампаду. Потому бог вновь привел Николая, прилежно копя­щего божественный мед добродетели, в город. Стремясь к жизни, удален­ной от людских глаз, он этим делает себя более заметным и достойным всяческой чести. Ибо добродетель не оставляла подвижника в тени: по­добно тому, как свет обнаруживает проходящих, плоды трудов его скоро обнаружили дерево. Но бог, ведающий тайное сердца его, не мог долее скрывать ото всех своего раба и открывает его людям. Как это произо­шло, следует здесь рассказать. Так как в Мирах незадолго до этого пред­стоятель церкви оставил престол свой и жизнь и отошел к богу, епи­скопы и избранные мужи клира ревновали о том, чтобы вверить престол достойному. И вот, когда все они собрались, некто по внушению божию и собственной своей мудрости, подал совет решить все с помощью молитвы. 

Единодушие было полным, словно каждый и ранее держался этой мысли, и бог, исполняя желания боящихся его и услышав их мольбу, открывает одному из них того, кто станет во главе церкви. Этому мужу было бо­жественное видение, побуждавшее его пойти и встать перед входом в храм, и глас: "Кто первым войдет в храм, тот подвигнут духом моим. Его — имя тому мужу будет Николай — поставьте епископом, ибо он предизбран". Божественный тот муж, так получив откровение, возвестил об этом собору и клиру. После общей горячей молитвы муж, которому был от­крыт великий, направляется туда, куда призвал его божественный глас. Уже на рассвете и блаженный Николай, подвигнутый божественным Духом, приходит в церковь. Когда он вступил в преддверие, удостоенный того видения муж берет его за руку и тотчас спрашивает: "Как тебя, Дитя, звать?". Святой уважительно и просто отвечает: "Я грешный Николай, владыка, раб твоей святости". Божественный тот муж, услышав от великого эти смиренные слова, по тому, что его зовут Николаем (ведь имя это предрек божественный глас), и по выказанному им великому смиренномудрию, ибо помнил слова: "На кого призревает господь, как не на смиренного и кроткого", понял, что он тот самый, на кого указал бог, тотчас исполнился радости, словно нашел утаенное сокровище, и, почтя встречу с Николаем счастьем, говорит ему: "Следуй за мной, дитя", и приводит к епископам. Те тотчас вспоминают сказанное им ранее, и душа их тоже исполняется божественным ликованием; ибо они считают, что и добродетель Николая согласуется со словом божиим. Затем епископы не медля ведут святого во храм. Всюду распространяется молва о чуде — ведь в подобных обстоятельствах она обычно стремительно летит на быстрых крыльях — и стекается несметная толпа народа. А епископы громким голосом говорят: "Примите, братья, своего пастыря, которого избрал нам дух святой и которому вверил путеводить и усовершать наши души, кого поставила над нами не человеческая, а божественная воля. Вот мы обрели мужа, в ком имели нужду, нашли ныне, кого искали. Пасомые и благо направляемые им, мы исполнены надежд, что усовершившимися предстанем пред богом в день явления его и откровения". К этому народ присоединил свою благодарность и обратил к богу слова несказанного ли­кования. Святой собор епископов вместе с остальным клиром, совершив перед тем все необходимые обряды, рукополагает его архиереем, хотя Николай не желал и медлил принять предстоятельство вследствие своей воистину достохвальной скромности; едва согласился править престолом Мир тот, кто неискаженным распространял слово истины, берег в чи­стоте святые догматы и вразумлял им.

Но диавол посмотрел на это своим злобным оком. Он не мог стерпеть, что процветает благочестие и, не медля, вселился во власть имущих и тотчас начал яростное гонение, и повсюду полетели императорские при­казы, призывающие верных отречься благочестия. Всех, не желающих подчиняться, ожидали оковы, темницы, страшные пытки и, наконец, на­сильственная смерть. Вскоре зло это, взяв себе в помощники крылатых слуг, преданных поборников нечестия, достигло Мир. Божественного Ни­колая, так как он славен был в Мирах как ревнитель христианской веры и поборник благочестия, схватили первые люди Мир. Он был пригово­рен к оковам, дыбе и множеству других пыток, а затем вместе с мно­гими христианами заключен в темницу. Там он пробыл довольно времени, не видя никакого просвета в своих бедах, но принимая тяготы заточения с таким достоинством, как другой человек вещи отрадные и желанные. Однако и в темнице он не переставал кропить свою паству влагой благочестия и питать веру ее, давая стопам этих людей прочное основание и делая их смелыми ратоборцами истины. Но после не­настья выходит нежданно солнце, и после порыва бури веет тихий ветер. И человеколюбец мой Христос, взирая с небес на народ свой, сокрушает и губит все скипетры нечестия, Диоклетианов, максимианов и всех последующих языческих императоров, и воздвигает своему народу рог спасения, и знамением звездного креста призывает Константина, сына Константа и Елены, и дарует ему ромейский скипетр. А он, премуд­рый, зная, кто его призвал, уверовал в него, и низринул всех врагов, и ревностно защищал благочестие, и правил палинодию тем, кто царст­вовал до него, повелев разрушить капища идолов и освободить узников, томящихся во имя Христово, восстановить христианские храмы и вер­нуть церквам их убор. Когда христианская вера подчинила себе всю его державу, исповедники Христовы возвратились восвояси. Миры встре­тили своего архиерея Николая как мученика, приявшего бескровный ве­нец. Он же, одаренный всевозможными от бога данными ему дарами, исцелял всякий недуг и прославился не только среди верных, но в ско­ром времени и среди многих неверных, и все выказывали неизреченное почтение к нему. Видя, что сохранилось еще немало языческих храмов, где обитают сонмы демонов, нещадно губящих жителей Мир, святой, горя божественной ревностью, мужественно восстает на них. И, обойдя весь город в поисках капищ, он уничтожил их до основания и обратил в пепел. Так святой прогнал толпы демонов и дал своей пастве вкусить ничем не смущаемого покоя.

Святого, воинствующего против злых духов, посещает некое вдохно­вение свыше, и божественный промысел велит ему не оставить нетрону­тым капища Артемиды, но обратиться против него и, подобно прочим, уничтожить. Капище это, чудное своей красотой и величиной превосхо­дящее остальные, было любимым прибежищем демонов. Потому-то святого охватила великая ненависть к тому капищу, и он смело восстал и разрушил не только все, что возвышалось над землей, но стер его до самого основания: части, находящиеся высоко над землей, он обрушил, те же, что располагались ниже или под землей, рассеял по воздуху. Злые демоны дрогнули при приближении святого и, испуская вопль, бе­жали, жалуясь, что он их жестоко теснит и они принуждены покинуть свое убежище. Так святой сражался с демонами, и война эта с ними кон­чилась победой.

Но должно остановиться и на других его деяниях, чтобы не было пре­дано забвению ничто, достойное упоминания. Когда Константин, пер­вый благочестивый император, правил державой ромеев и великий его архиерей наставлял народ православным догматам, с корнем вырывая все враждебное и несогласное с ними, в Никее собирается все православ­ное духовенство, чтобы утвердить основы благочестивой веры, пре­дать осуждению богохульную ересь Ария и упрочить во всей церкви мир. Оно постановляет считать сына равночестным отцу и единосущным. Пречудный Николай тоже был на этом святом соборе и решительно вос­стал против ереси Ария. Опровергнув ее и определив для всех незыбле­мый канон православной веры, он покидает Никею и возвращается к своей пастве, путеводя всех к добродетели и поучая еще ревностнее
прежнего.

Однажды в Ликии случился голод, и Миры тоже разделяли общую участь, испытывая недостаток в съестных припасах. Тогда великий Ни­колай во сне является одному купцу, торговавшему хлебом, и, дав ему задаток в три золотых, велит отправиться в Миры и продать хлеб та­мошним жителям. Купец просыпается и находит деньги; вспомнив свой сон, он поражен чудом, приходит в Миры и там продает свой хлеб. А жители города, получив таким образом помощь, как и во всех прочих случаях, приписывают свое спасение богу и великому Николаю. В ско­ром времени тайфалы поднимают в Великой Фригии восстание. Им­ператор Константин, узнав об этом и созвав из-за этого совет, посылает во Фригию трех стратилатов (их звали Непотиан, Урс и Герпилион) успокоить тайфалов и восстановить порядок. Поспешно покинув Кон­стантинополь, они остановились в одной из гаваней Мир ликийских, на­зываемой Андриак. Так как волнение на море не позволяло плыть дальше, стратилаты недолго задержались там. Во время этой стоянки не­которые из их воинов сошли на берег, чтобы купить съестного. По­скольку же воины обычно склонны к грабежу и насилию, и эти повели себя так и стали обижать жителей. Дело дошло до столкновения, и у так называемой Плакомы произошла стычка. Об этом стало известно пречудному Николаю, и он тотчас отправился в гавань. Лишь только неко­торые увидели Николая, весть о его приходе разнеслась повсюду, и весь город вместе со стратилатами, как обычно, встретил его коленопрекло­ненно. Святой спросил стратилатов, зачем они пришли и откуда; те ска­зали, что посланы императором, чтобы замирить волнение во Фригии. Святой позвал их в город и оказал им радушный прием. После этого стратилаты усмирили своих воинов и, удостоенные благословения Ни­колая, собирались уже покинуть Миры.

В это самое время к святому подходят какие-то жители Мир и, при­пав к его ногам, горячо просят защитить от обидчиков и положить ко­нец их страданиям. "Игемон Евстафий, — со стоном и слезами гово­рили они, — подкупленный тем, кто служит зависти и злу, трех мужей из нашего города, совершенно ни в чем не повинных, осудил на смерть. Город весьма горюет и печалится о них и в этой великой беде просит тебя прийти к месту казни, ибо, если явишься ты, солнце не увидит здесь такого злодеяния". Услышав их жалобы, этот человек божий, под­ражавший сострадательности господней, страждя о них душой, одева­ется ревностью и бесстрашием, берет с собой упомянутых стратилатов и тут же отправляется в путь. Оказавшись в некоем месте под названием Леон, он стал спрашивать мимо идущих людей, не слышали ли они чего-нибудь про тех мужей и не знают ли, где они находятся. Люди те отвечают: "На равнине у так называемых Диоскуров". Николай тот­час отправился к храму во имя святых Крискента и Диоскорида и, узнав, что приговоренные к казни только успели выйти за порог его и их ведут в Виру (это — место, где казнят преступников), поспешает и, вос­полнив бессилие старости сердечным пылом, скоро приходит в указан­ное ему место. Он видит там большую толпу и этих мужей, увы, со связанными на спине руками и закрытыми лицами лежащих на земле, подставив для удара обнаженные шеи, — жалостное зрелище, беда, на которую скорбно взирать, — и палача, со злобным и бездушным взгля­дом уже поднявшего меч и одним своим обликом являющего кровожад­ность. Когда святой это увидел и обратил взор на печальное зрелище, то, уравновесив суровость мягкостью, не сказал ни дерзкого, ни резкого слова, но и не выказал никакой опаски или робости; сколько до­ставало сил он побежал к палачу, смело выхватил из его рук меч, и, ничего не страшась, бросил на землю, и осужденных освободил от их оков. Никто не воспрепятствовал его самовластному поступку, так как все знали, я думаю, его великую добродетель и чтили любовь к спра­ведливости. Сильное ликование вызвало у спасенных слезы, и все они издавали радостные клики из-за неожиданно наступившей перемены. Равнина превратилась в театр — все славословили святого и кричали, пораженные зрелищем, которое увидели.

Тут является игемон Евстафий. Но великий Николай не обратил на него внимания, не подошел к нему и даже оттолкнул, когда Евстафий хотел пасть к его ногам и грозил обвинить перед императором, призвать против него бога и причинить величайшее зло за то, что он столь несправедливо пользовался своей властью и совершил великие преступле­ния. А того терзали стрекала раскаяния, и сердце жестоко грызла со­весть, и слезами своими он будил сострадание, чистосердечно моля великого Николая примириться с ним. Он при этом слагал вину на Симонида и Евдоксия, первых людей в Мирах, но ложь его не скрылась от Николая, ибо святой доподлинно знал, что Евстафий был подкуплен и потому осудил на смерть невиновных. Стратилаты, тоже благодарные Ни­колаю, прославляли устами своими великого слугу Христова и ему од­ному приписывали свое спасение. Затем они, удостоенные его бо­жественных молитв и унеся их с собой как добрый дорожный запас, прибыли во Фригию. Совершив там все, что следовало и что приказал им император, мужи эти довольные вернулись в Византии. Император и вельможи с почетом и роскошью принимают их, и отныне они стано­вятся знаменитыми и славными во всем государстве, и им оказывают великий почет.
Но не суждено было, чтобы зависть снесла это и взоры злых стерпели, потому некие люди, придя к эпарху города, из-за того, что те стратилаты попали в большую, чем они, честь, сплетают против них оговор: они, мол, замыслили какое-то зло, и их намерение чревато большими опасностями. "Стратилаты, — говорили эти клеветники, - как мы слышали, стремятся к перевороту и готовят заговор против императора". 

Так оклеветав стратилатов и подкупив эпарха большим коли­чеством золота, с его помощью отравляют они слух императора. Эпарх тотчас идет к императору и сообщает то, что он от них слышал, уго­варивая без расследования дела схватить стратилатов и заключить в тем­ницу, "чтобы они, — говорил эпарх, — не могли привести свой замысел в исполнение". Император последовал его совету и заключил стратила­тов в темницу. Они же не знали, почему у них отняли свободу, ибо были далеки от каких бы то ни было злоумышлении.

Между тем прошло довольно времени, и зло, словно ему мало было уже достигнутого, довершает начатое. Стратилаты продолжали томиться в темнице. Клеветники же, видя, что время идет, в страхе, как бы ка­кая-нибудь случайность не обнаружила их сговора и беда не обороти­лась бы на них, снова идут к эпарху, требуя не оставлять так дела стра­тилатов, но наказать их по заслугам. Тот же, опасаясь, чтобы его не заставили вернуть золото, поскольку он не исполнил своего обещания, снова идет к императору, мрачным лицом и печальным взглядом пока­зывает, что пришел как вестник несчастия, но вместе с тем стремится обнаружить свое попечение о его жизни, любовь к нему и преданность. Эпарх своими льстивыми речами пытается ввести императора в за­блуждение и говорит: "Люди, владыка, злоумышляющие против твоего величества, хотя ты осыпал их милостями, и в темнице не отказались от своих замыслов, и никто из них не раскаялся; они и до сих пор при­держиваются прежнего образа мыслей и не перестают строить козни. Теперь, если будет на то твоя воля, мы их накажем по заслугам, в про­тивном случае должно опасаться, как бы они не опередили нас и не на­несли нам вреда". Эти слова встревожили императора и внушили ему опасения. Чтобы освободить ум свой от забот и в будущем не испыты­вать страха, он осуждает невиновных на смерть. Казнь была назначена на следующий день, ибо император вечером произнес свой приговор. Зловещий вестник казни приходит к тюремщику и объявляет ему ре­шение императора. А тот, горько оплакав злосчастье узников, ибо был, очевидно, много человеколюбивее эпарха, а кроме того, успел уже стать им добрым другом, печально идет к ним и говорит: "О, если бы я не вел с вами бесед, и вы не пробыли здесь так долго, и я не делил с вами трапезы! Легче я перенес бы тогда несчастие, меньше страдал бы из-за разлуки с вами, и скорбь так не омрачала бы мою душу. Ведь завтра мы расстанемся друг с другом для последней и горчайшей, увы, раз­луки, и я уже не увижу вас, которых люблю, не услышу ваших речей, не преломлю с вами хлеба, ибо вы приговорены к смерти. Если хотите сделать какие-нибудь распоряжения касательно своего имущества, час для этого настал, иначе смерть может опередить вас". Так он сказал в печали, горько оплакивая их казнь. 

Они же — что же делать в такой беде душе, не знающей за собой вины, заслуживающей смерти? — ра­зорвали на себе одежду и в тоске терзали волосы, говоря: "Какой демон с завистью взглянул на нашу жизнь? Почему мы должны умереть как преступники? Какое заслуживающее казни деяние мы совершили?". Они по имени окликали своих друзей, родных и близких, призывали бога в свидетели совершающегося и уже представляли себе свою смерть.
Пока стратилаты так горько сетовали и оплакивали свою, увы, пе­чальную долю, один из них, Непотиан, вспомнил, как Николай подал помощь трем мужам из Мир и избавил их от смерти, чудесно став их спасителем и добрым заступником. И вот, говоря про это между собой, - ведь беда делает людей изобретательными и побуждает душу измышлять всевозможные выходы - они прибегают к заступничеству божествен­ного Николая, сказав: "Господи, боже Николая, некогда освободивший трех мужей от несправедливой казни, ныне призри на нас, ибо среди людей у нас нет заступника. Вот сердце наше томится, и скорби его множатся, и некому избавить нас от этого испытания. Вот голос поки­дает нас еще до смерти, и язык пересох от пламени сердца, и мы уже не можем обратиться к тебе с мольбой: „Да предварят нас щедроты твои, господи", не попусти несправедливости свершиться, не потерпи непра­вой казни. Избавь нас от руки тех, кто ищет нашей смерти, и поспеши на помощь, ибо утром мы должны умереть".

Тот, кто милует боящихся его, как отец сыновей своих, вняв этой мольбе, посылает помощника, своего святого слугу. Ночью пречудный Ни­колай во сне явился императору и сказал: "Император, немедля восстань ото сна и освободи из темницы трех заключенных там стратилатов, ибо их оклеветали". Затем он рассказывает, какую несправедливость они терпят, и подробно повествует об их злосчастии, и грозит, если император не по­винуется, воздвигнуть против него войну и погубить его злой смертью, чтобы свершилась над ним тягчайшая кара. Пораженный дерзкой речью мужа и тем, как он поздней ночью проник во дворец, император спросил: "Кто ты, осмеливающийся устрашать меня такими словами и грозить моему величеству?". Он отвечает: "Николай из Мир". Тотчас император, устрашенный видением, встает с ложа, а святой подобным же образом является во сне эпарху Авлавию и его также обвиняет в преступлении против стратилатов; когда эпарх, подобно императору, спрашивает, кто он, говорит: "Раб Христов Николай". Авлавий проснулся и задумался над своим видением, пытаясь понять и природу его и что оно значит. Тут к нему является какой-то посланец из дворца и пересказывает сон импе­ратора, а эпарх передает содержание своего сна. Оба поражены этим удивительным чудом, и император, и эпарх, словно по уговору, видев­шие одинаковый сон. Так как они не могут истолковать свое видение, император призывает из темницы стратилатов и, когда они предстают перед ним, говорит: "При помощи какого колдовства вы заставили нас увидеть сны, воздвигающие столь великую брань и столь страшные уг­розы?". 

Они же, не чувствуя за собой никакой вины, вопрошали друг друга знаками, знает ли об этом другой и переглядывались в недоумении. Император, видя это, смягчается и, приблизившись, велит им отве­чать. Глаза у стратилатов наполняются слезами, и они с воплем говорят: "Мы, о император, не сведущи в волховании и не замышляли никакого зла против твоего величества, свидетель тому всевидящее око господне. Если же это не так и мы повинны в злых умыслах против тебя, пусть не будет нам, о император, милости, заклинаем тебя троицей, пусть не пощадишь ты нашего рода, произнеся приговор, если это возможно, тяг­чайший смертного. Нам, о самодержец, отцами заповедано чтить импера­тора и выше всего ставить верность ему; преступающего же это правило строго наказывать и обходиться с ним как с врагом. Так что мы, не щадя своей жизни, о император, заботились о твоей безопасности, а потому ждали щедрого воздаяния твоей десницы. Всякий раз, как вражеская рука грозила твоему величеству и время требовало доблестных людей, ты, презрев других, облеченных равной с нами честью, выбирал, увы, нас и нам поручал отражать твоих врагов. Мы охотно повиновались тво­ему приказу, принимая на себя этот труд и с божией помощью успешно воздвигая против врагов твоих свою доблесть, что, я уверен, подтвердят все. Ныне зависть вооружила против нас то, что прежде служило при­чиной нашего благоденствия, и мы признаны виновными и, увы, как ты видишь, ждем самого страшного наказания. Так что доказательство нашей преданности тебе, о император, стало для нас причиной тягчайшей кары, и вместо ожидаемой славы и справедливого воздаяния мы стра­шимся за свою жизнь и ждем наказания за последний и злосчастный свой подвиг. Как, о солнце, как, о справедливость, вы можете взирать на
это!".

Душа императора была потрясена этими словами, и он стал раскаи­ваться в совершенной против стратилатов несправедливости. Ведь он страшился кары господней, и чтил свою багряницу, и, полагая законы другим, боялся, что не сумеет держать ответ за свой суд. Тотчас он милостиво глядит на стратилатов и обращается к ним мягко. Когда им дозволено было говорить свободно, они, скрепив свои души, открыли со­кровище, и не стали утаивать надежды, и громко воскликнули: "Боже святого Николая, избавивший трех мужей от несправедливой смерти, через этого святого избавь и нас от угрожающей нам опасности". На это император говорит: "Скажите мне, кто это Николай, как и кого он спас?". Тут Непотиан рассказал ему все по порядку.

Император, прежде почитавший бога и его слуг, и ныне не изменил свойственной ему добродетели. Лишь услышав о Николае, он вспомнил свое видение и заступничество Николая за невинно осужденных и, уди­вившись его великой ревности, милует стратилатов, говоря: "Не я дарую вам жизнь, но тот, кого вы призывали на помощь и который и нас пробудил ото сна, горячо заступаясь и печалясь о вас. Ступайте теперь к нему и, приняв пострижение, воздайте этим Николаю благодарность, а от нашего имени скажите ему: „Вот я исполнил твое веление — не угрожай мне". Так император сказал и вручил им Евангелие в золо­том окладе и сосуд, тоже украшенный золотом и драгоценными кам­нями, и два золотых подсвечника, велев пожертвовать это в храм города Мир.

Стратилаты, нежданно получив свободу, тотчас пустились в путь, и, ликуя, приходят к святому, и радуются, видя его. От великого счастья они готовы отдать и самое дарованную им жизнь, чтобы достойно воз­благодарить святого, оказавшего им чудесную помощь. Затем они полагают в храм императорские дары, шепча: "Господи, господи, кто по­добен тебе, избавляющему бедного от грабителя его?", и, не оставив даже нищих без доли в своей радости, даруют им свое имение.
Когда бог так возвысил своего раба, крылатая молва, восстав, прошла повсюду и все собой исполнила; прошла через море, и пронеслась по волнам, и ни единого места подлунной не оставила в неведении о вели­ких добродеяниях святого мужа.
Однажды какие-то моряки попали в сильную бурю. Отчаявшись спастись собственными силами, они стали молиться великому Николаю, ибо и до них дошел слух, что он нечаянно подает помощь в опасности, и призывали в своей беде, и протягивали к нему руки, уповая единст­венно на его заступничество. Николай немедля поспешает на корабль и, представ перед ними, говорит: "Вот вы звали меня, и я пришел защи­тить вас". Затем, ободрив их, он при их глазах берется за кормило и, казалось им, направляет путь корабля. Затем словом усмиряет море и, как некогда мой Иисус, успокаивает волны, ветер и все, что приносит с собой буря, и делает плавание для них спокойным и безопасным.

И вот, когда при легком ветре моряки достигли земли и сошли с ко­рабля на берег, они поспешили к своему спасителю. Услышав, что он пошел в церковь, они направляются туда. Николай, присоединившись к клиру, стоял там вместе с другими. Когда моряки взглянули на него, хотя глаза их прежде не видели Николая, после его явления на море тотчас узнали святого. Подбежав к нему, они припадают к его ногам, и язык их произносит слова благодарности, а душа говорит вместе с устами, вспоминая, что она претерпела и как была избавлена от ги­бели, источает из очей их слезы, свидетелей произносимых ими слов. Затем моряки все по порядку рассказывают окружающим. Пречудный Николай мог освобождать и от духовной погибели (и почитал это многажды важнее). Узнав по дарованной ему благодати прозрения укоре­нившуюся в тех моряках порочность, удалившую их от бога и его запо­ведей, он сказал: "Познайте себя, призываю вас, дети, познайте, и вра­зумите на угодный богу путь сердца свои, и ум, и мысли. Ибо, хотя зло наше скрыто от многих и мы кажемся добрыми, ни одно из наших дел не утаится от господа, ибо сказано: „Человек смотрит на лицо, а гос­подь смотрит на сердце". Услышьте и такие слова писания: „Не тво­рите зла, и да не претерпите зла". Творите добрые дела и блюдите в жизни своей чистоту тела, „ибо мы — храм божий. Кто разоряет храм божий, того карает бог". Се рек святой Павел. Живите так, и бог бу­дет вам надежной крепостью".

Сказанного достаточно, чтобы увидеть, сколь великой силой бог на­делил Николая. Но все же память о нем не разрешает моему рассказу на этом остановиться, и если остающееся он обойдет молчанием, обло­жит его великой пеней. Дошедшее до нас древнее предание представляет Николая старцем с ангельским ликом, исполненным святости и благо­дати божией, добавляя еще и следующее: если кто его встречал, едва взглянув на святого, усовершался и становился лучше, и всякий, чья душа была отягощена каким-нибудь страданием или печалью, при од­ном взгляде на него обретал утешение. От него исходило некое пресветлое сияние, и лик его сверкал более Моисеева. Если инаковерующим случалось встретиться с ним где-нибудь на дороге и лишь услышать сладчайший его глас, они уходили, отвергшись ереси, в которой с дет­ства возросли, и утвердившись в истинном учении. Столь славно свер­шив свою согласную с добродетелью жизнь и умастившись в Мирах цве­тами от бога полученных даров, как бы благовонным и поистине сладостным мирром, достигнув глубокой старости и свершив множество дней божиих и разрешающих, он, будучи человеком, должен был под­чиниться общему закону естества и на малый срок впал в недуг. Время это святой проводил, благодаря бога и распевая отходные и прощальные песнопения, и с радостной надеждой ждал отшествия. Ибо как для других желанна жизнь во плоти, так для него желанно было отре­шение от плоти. И вот он разрешается от этой бренной и кратковремен­ной жизни для того вечного и блаженного жития, соприсутствует сия­нию ангелов и ликует вместе с ними в лицезрении ясного и чистого света троицы; его честное тело святые епископы и весь клир, одетые в светлое облачение, перенесли в храм Мир, и с того дня оно начало источать мирро, целящее душевные и телесные недуги. Со всей земли туда стали устремляться люди, чтобы получить от неиссякаемой этой благодати.

Неких мужей, живущих на расстоянии многих дней пути от Ликии, охватывает великое желание посетить могилу святого, чтобы взять от мирра и причаститься благодати. Нагрузив корабль съестными припа­сами, они собрались плыть в Ликию. Но злой демон, некогда обитавший в капище Артемиды, которого преславный Николай, разрушив храм до основания, изгнал оттуда вместе с другими демонами, узнав о намере­нии этих мужей и не простив святому разрушения капища и своего изгнания, старался, сколько имел силы, мстить ему. Он предуставил себе лишить тех мужей благодати и воспрепятствовать их желанию. По­тому демон принял обличие женщины с сосудом елея, который, по ее словам, она собиралась принести на могилу святого, но ее де страшило долгое плавание. "Нельзя, — говорила она, — женщине пуститься в далекое плавание по открытому морю. Поэтому прошу вас доставить этот кувшин на могилу святого и налить елею в стоящий там светильник". Так говорил злой демон и так просил, отдавая тот кувшин в руки боголюбивых странников. А заключалась в нем злая сила, достойная того, кто дал елей.

Долгими просьбами женщина уговаривает их согласиться, и они бе­рут кувшин. По свершении первого дня пути — и это чудо, о верный слуга господень и надежный заступник в опасности, сотворил ты, — пред­став во сне одному из странников, Николай велит бросить кувшин в море. Встав на рассвете, эти мужи сделали так и бросили сосуд с елеем в море. И тотчас высоко в небо поднялось пламя, показался зловонный дым, а воды расступились и, вскипев из глубины, громко взревели и об­ратились в огненные струи. Корабль, подхваченный таким водоворотом, начал тонуть, и плывшие на нем, устрашенные невиданной опасностью, смотрели друг на друга с отчаянием и ужасом и были в совершенном смятении. Но тот, кто, находясь вдали, заботился об их спасении и пове­лел выбросить кувшин в море, предстал тогда странникам и чудесно из­бавил их от страшной беды и опасности. Ибо корабль покинул это место, и люди перестали страшиться, и подул сладкий и благовонный ветер, и все обрадовались этому дуновению, и веселились душой.

Таковы были, Николай, дары божий, таковы воздаяния за твои труды, таковы награды за подвиги в сей жизни. Что же касается гряду­щих воздаяний — "не видел того глаз, не слышало ухо и не прихо­дило то на сердце человеку, что приготовил бог любящим его". На­сколько мы знаем о твоих деяниях, я без колебаний могу назвать тебя славным мучеником, венчанным бескровным венцом, ибо единственно с помощью молитвы ты оборол силу нечестия, и, благо воззванный из изгнания, вернулся к христианам блистательным победителем, и вто­рично восприял прежнюю честь во господе нашем Иисусе Христе, кото­рому вместе с отцом и святым духом слава, сила и поклонение ныне и присно и вовеки веков. 

Аминь.