На дне (Горький)/ИС 1986
На дне
Литература 1902 года

Максим Горький. На дне

Картины. Четыре акта.

ПосвящаюКонстантину Петровичу Пятницкому

Действующие лица:

, 54 года, содержатель ночлежки.

, его жена, 26 лет.

, её сестра, 20 лет.

, их дядя, полицейский, 50 лет.

, 28 лет.

, слесарь, 40 лет.

, его жена, 30 лет.

, девица, 24 года.

, торговка пельменями, под 40 лет.

, картузник, 45 лет.

, 33 года.

,  — приблизительно одного возраста: лет под 40.

, странник, 60 лет.

, сапожник, 20 лет.

,  — крючники.

Несколько босяков без имён и речей.

Акт первый 

 Подвал, похожий на пещеру. Потолок — тяжёлые, каменные своды, закопчённые, с обвалившейся штукатуркой. Свет — от зрителя и, сверху вниз, — из квадратного окна с правой стороны. Правый угол занят отгороженной тонкими переборками комнатой Пепла, около двери в эту комнату — нары Бубнова. В левом углу — большая русская печь, в левой, каменной, стене — дверь в кухню, где живут Квашня, Барон, Настя. Между печью и дверью у стены — широкая кровать, закрытая грязным ситцевым пологом. Везде по стенам — нары. На переднем плане у левой стены — обрубок дерева с тисками и маленькой наковальней, прикрепленными к нему, и другой, пониже первого. На последнем — перед наковальней — сидит Клещ, примеряя ключи к старым замкам. У ног его — две большие связки разных ключей, надетых на кольца из проволоки, исковерканный самовар из жести, молоток, подпилки. Посредине ночлежки — большой стол, две скамьи, табурет, всё — некрашеное и грязное. За столом, у самовара, Квашня — хозяйничает, Барон жуёт чёрный хлеб и Настя, на табурете, читает, облокотясь на стол, растрёпанную книжку. На постели, закрытая пологом, кашляет Анна. Бубнов, сидя на нарах, примеряет на болванке для шапок, зажатой в коленях, старые, распоротые брюки, соображая, как нужно кроить. Около него — изодранная картонка из-под шляпы — для козырьков, куски клеёнки, тряпьё. Сатин только что проснулся, лежит на нарах и — рычит. На печке, невидимый, возится и кашляет Актёр.

 Начало весны. Утро.

. Дальше!

. Не-ет, говорю, милый, с этим ты от меня поди прочь. Я, говорю, это испытала... и теперь уж — ни за сто печёных раков — под венец не пойду!

 (Сатину). Ты чего хрюкаешь?

 Сатин рычит.

. Чтобы я, — говорю, — свободная женщина, сама себе хозяйка, да кому-нибудь в паспорт вписалась, чтобы я мужчине в крепость себя отдала — нет! Да будь он хоть принц американский — не подумаю замуж за него идти.

. Врёшь!

. Чего-о?

. Врёшь. Обвенчаешься с Абрамкой...

 (выхватив у Насти книжку, читает название). «Роковая любовь»... (Хохочет.)

Настя (протягивая руку). Дай... отдай! Ну... не балуй!

 Барон смотрит на неё, помахивая книжкой в воздухе.

 (Клещу). Козёл ты рыжий! Туда же — врёшь! Да как ты смеешь говорить мне такое дерзкое слово?

 (ударяя книгой по голове Настю). Дура ты, Настька...

 (отнимает книгу). Дай...

. Велика барыня!.. А с Абрамкой ты обвенчаешься... только того и ждёшь...

. Конечно! Ещё бы... как же! Ты вон заездил жену-то до полусмерти...

. Молчать, старая собака! Не твоё это дело...

. А-а! Не терпишь правды!

. Началось! Настька — ты где?

 (не поднимая головы). А?.. Уйди!

 (высовывая голову из-за полога). Начался день! Бога ради... не кричите... не ругайтесь вы!

. Заныла!

. Каждый божий день! Дайте хоть умереть спокойно!..

. Шум — смерти не помеха...

 (подходя к Анне). И как ты, мать моя, с таким злыднем жила?

. Оставь... отстань...

. Ну-ну! Эх ты... терпеливица!.. Что, не легче в груди-то?

. Квашня! На базар пора...

. Идём, сейчас! (Анне). Хочешь — пельмешков горяченьких дам?

. Не надо... спасибо! Зачем мне есть?

. А ты — поешь. Горячее — мягчит. Я тебе в чашку отложу и оставлю... захочешь когда, и покушай! Идём, барин... (Клещу.) У, нечистый дух... (Уходит в кухню.)

 (кашляя). Господи...

 (тихонько толкает Настю в затылок). Брось... дурёха!

 (бормочет). Убирайся... я тебе не мешаю.

 Барон, насвистывая, уходит за Квашнёй.

 (приподнимаясь на нарах). Кто это бил меня вчера?

. А тебе не всё равно?..

. Положим — так... А за что били?

. В карты играл?

. Играл...

. За это и били...

. М-мерзавцы...

 (высовывая голову с печи). Однажды тебя совсем убьют... до смерти...

. А ты — болван.

. Почему?

. Потому что — дважды убить нельзя.

 (помолчав). Не понимаю... почему — нельзя?

. А ты слезай с печи-то да убирай квартиру... чего нежишься?

. Это дело не твоё...

. А вот Василиса придёт — она тебе покажет, чьё дело...

. К чёрту Василису! Сегодня баронова очередь убираться... Барон!

 (выходя из кухни). Мне некогда убираться... я на базар иду с Квашнёй.

. Это меня не касается... иди хоть на каторгу... а пол мести твоя очередь... я за других не стану работать...

. Ну, чёрт с тобой! Настёнка подметёт... Эй, ты, роковая любовь! Очнись! (Отнимает книгу у Насти.)

 (вставая). Что тебе нужно? Дай сюда! Озорник! А ещё — барин...

 (отдавая книгу). Настя! Подмети пол за меня — ладно?

 (уходя в кухню). Очень нужно... как же!

 (в двери из кухни — Барону). А ты — иди! Уберутся без тебя... Актёр! тебя просят, — ты и сделай... не переломишься, чай!

. Ну... всегда я... не понимаю...

 (выносит из кухни на коромысле корзины. В них — корчаги, покрытые тряпками). Сегодня что-то тяжело...

. Стоило тебе родиться бароном...

 (Актёру). Ты смотри же, — подмети! (Выходит в сени, пропустив вперёд себя Барона.)

 (слезая с печи). Мне вредно дышать пылью. (С гордостью). Мой организм отравлен алкоголем... (Задумывается, сидя на нарах.)

. Организм... органон...

. Андрей Митрич...

. Что ещё?

. Там пельмени мне оставила Квашня... возьми, поешь.

 (подходя к ней). А ты — не будешь?

. Не хочу... На что мне есть? Ты — работник... тебе — надо...

. Боишься? Не бойся... может, ещё...

. Иди, кушай! Тяжело мне... видно, скоро уж...

 (отходя). Ничего... может — встанешь... бывает! (Уходит в кухню.)

 (громко, как бы вдруг проснувшись). Вчера, в лечебнице, доктор сказал мне: ваш, говорит, организм — совершенно отравлен алкоголем...

 (улыбаясь). Органон...

 (настойчиво). Не органон, а ор-га-ни-зм...

. Сикамбр...

 (машет на него рукой). Э, вздор! Я говорю — серьёзно... да. Если организм — отравлен... значит — мне вредно мести пол... дышать пылью...

. Макробиотика... ха!

. Ты чего бормочешь?

. Слова... А то ещё есть — транс-сцедентальный...

. Это что?

. Не знаю... забыл...

. А к чему говоришь?

. Так... Надоели мне, брат, все человеческие слова... все наши слова — надоели! Каждое из них слышал я... наверное, тысячу раз...

. В драме «Гамлет» говорится: «Слова, слова, слова!» Хорошая вещь... Я играл в ней могильщика...

 (выходя из кухни). Ты с метлой играть скоро будешь?

. Не твоё дело (Ударяет себя в грудь рукой.) «Офелия! О... помяни меня в твоих молитвах!..»

 За сценой, где-то далеко, — глухой шум, крики, свисток полицейского.

 Клещ садится за работу и скрипит подпилком.

. Люблю непонятные, редкие слова... Когда я был мальчишкой... служил на телеграфе... я много читал книг...

. А ты был и телеграфистом?

. Был... (Усмехаясь.) Есть очень хорошие книги... и множество любопытных слов... Я был образованным человеком... знаешь?

. Слыхал... сто раз! Ну и был... эка важность!.. Я вот — скорняк был... своё заведение имел... Руки у меня были такие жёлтые — от краски: меха подкрашивал я, — такие, брат, руки были жёлтые — по локоть! Я уж думал, что до самой смерти не отмою... так с жёлтыми руками и помру... А теперь вот они, руки... просто грязные... да!

. Ну и что же?

. И больше ничего...

. Ты это к чему?

. Так... для соображения... Выходит: снаружи как себя ни раскрашивай, всё сотрётся... всё сотрётся, да!

. А... кости у меня болят!

 (сидит, обняв руками колени). Образование — чепуха, главное — талант. Я знал артиста... он читал роли по складам, но мог играть героев так, что... театр трещал и шатался от восторга публики...

. Бубнов, дай пятачок!

. У меня всего две копейки...

. Я говорю — талант, вот что нужно герою. А талант — это вера в себя, в свою силу...

. Дай мне пятак, и я поверю, что ты талант, герой, крокодил, частный пристав... Клещ, дай пятак!

. Пошёл к чёрту! Много вас тут...

. Чего ты ругаешься? Ведь у тебя нет ни гроша, я знаю...

. Андрей Митрич... Душно мне... трудно...

. Что же я сделаю?

. Дверь в сени отвори...

. Ладно! Ты сидишь на нарах, а я — на полу... пусти меня на своё место, да и отворяй... а я и без того простужен...

 (спокойно). Мне отворять не надо... твоя жена просит...

 (угрюмо). Мало ли кто чего попросил бы...

. Гудит у меня голова... эх! И зачем люди бьют друг друга по башкам?

. Они не только по башкам, а и по всему прочему телу. (Встаёт.) Пойти, ниток купить... А хозяев наших чего-то долго не видать сегодня... словно издохли. (Уходит.)

 Анна кашляет. Сатин, закинув руки под голову, лежит неподвижно

 (тоскливо осмотревшись вокруг, подходит к Анне). Что? Плохо?

. Душно.

. Хочешь — в сени выведу? Ну, вставай. (Помогает женщине подняться, накидывает ей на плечи какую-то рухлядь и, поддерживая, ведет в сени.) Ну-ну... твёрдо! Я — сам больной... отравлен алкоголем...

 (в дверях). На прогулку? Ах, и хороша парочка, баран да ярочка...

. А ты — посторонись... видишь — больные идут?..

. Проходи, изволь... (Напевая под нос что-то божественное, подозрительно осматривает ночлежку и склоняет голову налево, как бы прислушиваясь к чему-то в комнате Пепла.)

 Клещ ожесточенно звякает ключами и скрипит подпилком, исподлобья следя за хозяином.

Скрипишь?

. Чего?

. Скрипишь, говорю?

 Пауза.

А-а... того... что бишь я хотел спросить? (Быстро и негромко.) Жена не была здесь?

. Не видал...

 (осторожно подвигаясь к двери в комнату Пепла) Сколько ты у меня за два-то рубля в месяц места занимаешь! Кровать... сам сидишь... н-да! На пять целковых места, ей-богу! Надо будет накинуть на тебя полтинничек...

. Ты петлю на меня накинь да задави... Издохнешь скоро, а всё о полтинниках думаешь...

. Зачем тебя давить? Кому от этого польза? Господь с тобой, живи, знай, в своё удовольствие... А я на тебя полтинку накину, — маслица в лампаду куплю... и будет перед святой иконой жертва моя гореть... И за меня жертва пойдёт, в воздаяние грехов моих, и за тебя тоже. Ведь сам ты о грехах своих не думаешь... ну вот... Эх, Андрюшка, злой ты человек! Жена твоя зачахла от твоего злодейства... никто тебя не любит, не уважает... работа твоя скрипучая, беспокойная для всех...

 (кричит). Ты что меня... травить пришёл?

 Сатин громко рычит.

 (вздрогнув). Эк ты, батюшка...

 (входит). Усадил бабу в сенях, закутал...

. Экой ты добрый, брат! Хорошо это... это зачтётся всё тебе...

. Когда?

. На том свете, братик... там всё, всякое деяние наше усчитывают...

. А ты бы вот здесь наградил меня за доброту...

. Это как же я могу?

. Скости половину долга...

. Хе-хе! Ты всё шутишь, милачок, всё играешь... Разве доброту сердца с деньгами можно равнять? Доброта — она превыше всех благ. А долг твой мне — это так и есть долг! Значит, должен ты его мне возместить... Доброта твоя мне, старцу, безвозмездно должна быть оказана...

. Шельма ты, старец... (Уходит в кухню.)

 Клещ встаёт и уходит в сени.

. (Сатину). Скрипун-то? Убежал, хе-хе! Не любит он меня...

. Кто тебя — кроме чёрта — любит?..

 (посмеиваясь). Экой ты ругатель! А я вас всех люблю... я понимаю, братия вы моя несчастная, никудышная, пропащая... (Вдруг, быстро.) А... Васька — дома?

. Погляди...

 (подходит к двери и стучит). Вася!

 Актёр появляется в двери из кухни. Он что-то жуёт.

. Кто это?

. Это я... я, Вася.

. Что надо?

 (отодвигаясь). Отвори...

 (не глядя на Костылёва). Он отворит, а она — там...

 Актёр фыркает.

 (беспокойно, негромко). А? Кто — там? Ты... что?

. Чего? Ты — мне говоришь?

. Ты что сказал?

. Это я так... про себя...

. Смотри, брат! Шути в меру... Да! (Сильно стучит в дверь.) Василий!..

 (отворяя дверь). Ну? Чего беспокоишь?

 (заглядывая в комнату). Я... видишь — ты...

. Деньги принёс?

. Дело у меня к тебе...

. Деньги — принёс?

. Какие? Погоди...

. Деньги, семь рублей, за часы — ну?

. Какие часы, Вася?.. Ах, ты...

. Ну, ты гляди! Вчера, при свидетелях, я тебе продал часы за десять рублей... три — получил, семь — подай! Чего глазами хлопаешь? Шляется тут, беспокоит людей... а дела своего не знает...

. Ш-ш! Не сердись, Вася... Часы — они...

. Краденые...

 (строго). Я краденого не принимаю... как ты можешь...

 (берёт его за плечо). Ты — зачем меня встревожил? Чего тебе надо?

. Да... мне — ничего... я уйду... если ты такой...

. Ступай, принеси деньги!

 (уходит). Экие грубые люди! Ай-яй...

. Комедия!

. Хорошо! Это я люблю...

. Чего он тут?

 (смеясь). Не понимаешь? Жену ищет... И чего ты не пришибёшь его, Василий?!

. Стану я из-за такой дряни жизнь себе портить...

. А ты — умненько. Потом — женись на Василисе... хозяином нашим будешь...

. Велика радость! Вы не токмо всё моё хозяйство, а и меня, по доброте моей, в кабаке пропьёте... (Садится на нары.) Старый чёрт... разбудил... А я — сон хороший видел: будто ловлю я рыбу, и попал мне — огромаднейший лещ! Такой лещ, — только во сне эдакие и бывают... И вот я его вожу на удочке и боюсь, — леса оборвется! И приготовил сачок... вот, думаю, сейчас...

. Это не лещ, а Василиса была...

. Василису он давно поймал...

 (сердито). Подите вы к чертям... да и с ней вместе!

 (входит из сеней). Холодище... собачий...

. Ты что же Анну не привел? Замёрзнет...

. Её Наташка в кухню увела к себе...

. Старик — выгонит.

 (садясь работать). Ну... Наташка приведёт...

. Василий. Дай пятак...

 (Сатину) . Эх ты... пятак! Вася! Дай нам двугривенный...

. Надо скорее дать... пока рубля не про́сите... на!

. Гиблартарр! Нет на свете людей лучше воров!

 (угрюмо). Им легко деньги достаются... Они — не работают...

. Многим деньги легко достаются, да немногие легко с ними расстаются... Работа? Сделай так, чтоб работа была мне приятна — я, может быть, буду работать... да! Может быть! Когда труд — удовольствие, жизнь — хороша! Когда труд — обязанность, жизнь — рабство! (Актёру.) Ты, Сарданапал! Идём...

. Идём, Навухудоноссор! Напьюсь — как... сорок тысяч пьяниц...

 Уходят.

 (зевая). Что, как жена твоя?

. Видно, скоро уж...

 Пауза.

. Смотрю я на тебя, — зря ты скрипишь.

. А что делать?

. Ничего...

. А как есть буду?

. Живут же люди...

. Эти? Какие они люди? Рвань, золотая рота... люди! Я — рабочий человек... мне глядеть на них стыдно... я с малых лет работаю... Ты думаешь — я не вырвусь отсюда? Вылезу... кожу сдеру, а вылезу... Вот, погоди... умрёт жена... Я здесь полгода прожил... а всё равно как шесть лет...

. Никто здесь тебя не хуже... напрасно ты говоришь...

. Не хуже! Живут без чести, без совести...

 (равнодушно). А куда они — честь, совесть? На ноги, вместо сапогов, не наденешь ни чести, ни совести... Честь-совесть тем нужна, у кого власть да сила есть...

 (входит). У-у... озяб!

. Бубнов! У тебя совесть есть?

. Чего-о? Совесть?

. Ну да!

. На что совесть? Я — не богатый...

. Вот и я то же говорю: честь-совесть богатым нужна, да! А Клещ ругает нас, нет, говорит, у нас совести...

. А он что — занять хотел?

. У него — своей много...

. Значит, продаёт? Ну, здесь этого никто не купит. Вот картонки ломаные я бы купил... да и то в долг...

 (поучительно). Дурак ты, Андрюшка! Ты бы, насчёт совести, Сатина послушал... а то — Барона...

. Не о чем мне с ними говорить...

. Они — поумнее тебя будут... хоть и пьяницы...

. А кто пьян да умён — два угодья в нём...

. Сатин говорит: всякий человек хочет, чтобы сосед его совесть имел, да никому, видишь, не выгодно иметь-то её... И это — верно...

 Наташа входит. За нею — Лука с палкой в руке, с котомкой за плечами, котелком и чайником у пояса.

. Доброго здоровья, народ честной!

 (приглаживая усы). А-а, Наташа!

 (Луке). Был честной, да позапрошлой весной...

. Вот — новый постоялец...

. Мне — всё равно! Я и жуликов уважаю, по-моему, ни одна блоха — не плоха: все — чёрненькие, все — прыгают... так-то. Где тут, милая, приспособиться мне?

 (указывая на дверь в кухню). Туда иди, дедушка...

. Спасибо, девушка! Туда, так туда... Старику — где тепло, там и родина...

. Какого занятного старичишку-то привели вы, Наташа...

. Поинтереснее вас... Андрей! Жена твоя в кухне у нас... ты, погодя, приди за ней.

. Ладно... приду...

. Ты бы, чай, теперь поласковее с ней обращался... ведь уж недолго...

. Знаю...

. Знаешь... Мало знать, ты — понимай. Ведь умирать-то страшно...

. А я вот — не боюсь...

. Как же!.. Храбрость...

 (свистнув). А нитки-то гнилые...

. Право — не боюсь! Хоть сейчас — смерть приму! Возьмите вы нож, ударьте против сердца... умру — не охну! Даже — с радостью, потому что — от чистой руки...

 (уходит). Ну, вы другим уж зубы-то заговаривайте.

 (протяжно). А ниточки-то гнилые...

 (у двери в сени). Не забудь, Андрей, про жену...

. Ладно...

. Славная девка!

. Девица — ничего...

. Чего она со мной... так? Отвергает... Всё равно ведь — пропадёт здесь...

. Через тебя пропадёт...

. Зачем — через меня? Я её — жалею...

. Как волк овцу...

. Врёшь ты! Я очень... жалею её... Плохо ей тут жить... я вижу...

. Погоди, вот Василиса увидит тебя в разговоре с ней...

. Василиса? Н-да, она своего даром не отдаст... баба — лютая...

 (ложится на нары). Подите вы к чертям оба... пророки!

. Увидишь... погоди!..

 (в кухне, напевает). Середь но-очи... пу-уть-дорогу не-е видать...

 (уходя в сени). Ишь, воет... тоже...

. А скушно... чего это скушно мне бывает? Живёшь-живёшь — всё хорошо! И вдруг — точно озябнешь: сделается скушно...

. Скушно? М-м...

. Ей-ей!

 (поет). Эх, и не вида-ать пути-и...

. Старик! Эй!

 (выглядывая из двери). Это я?

. Ты. Не пой.

 (выходит). Не любишь?

. Когда хорошо поют — люблю...

. А я, значит, не хорошо?

. Стало быть...

. Ишь ты! А я думал — хорошо пою. Вот всегда так выходит: человек-то думает про себя — хорошо я делаю! Хвать — а люди недовольны...

 (смеясь). Вот! Верно...

. Говоришь — скушно, а сам хохочешь.

. А тебе что? Ворон...

. Это кому — скушно?

. Мне вот...

 Барон входит.

. Ишь ты! А там, в кухне, девица сидит, книгу читает и — плачет! Право! Слёзы текут... Я ей говорю: милая, ты чего это, а? А она — жалко! Кого, говорю, жалко? А вот, говорит, в книжке... Вот чем человек занимается, а? Тоже, видно, со скуки...

. Это — дура...

. Барон! Чай пил?

. Пил... дальше!

. Хочешь — полбутылки поставлю?

. Разумеется... дальше!

. Становись на четвереньки, лай собакой!

. Дурак! Ты что — купец? Или — пьян?

. Ну, полай! Мне забавно будет... Ты барин... было у тебя время, когда ты нашего брата за человека не считал... и всё такое...

. Ну, дальше!

. Чего же? А теперь вот я тебя заставлю лаять собакой — ты и будешь... ведь будешь?

. Ну, буду! Болван! Какое тебе от этого может быть удовольствие, если я сам знаю, что стал чуть ли не хуже тебя? Ты бы меня тогда заставлял на четвереньках ходить, когда я был неровня тебе...

. Верно!

. И я скажу — хорошо!..

. Что было — было, а остались — одни пустяки... Здесь господ нету... всё слиняло, один голый человек остался...

. Все, значит, равны... А ты, милый, бароном был?

. Это что ещё? Ты кто, кикимора?

 (смеётся). Графа видал я и князя видал... а барона — первый раз встречаю, да и то испорченного...

 (хохочет). Барон! А ты меня сконфузил...

. Пора быть умнее, Василий...

. Эхе-хе! Погляжу я на вас, братцы, — житьё ваше — о-ой!

. Такое житьё, что как поутру встал, так и за вытьё...

. Жили и лучше... да! Я... бывало... проснусь утром и, лёжа в постели, кофе пью... кофе! — со сливками... да!

. А всё — люди! Как ни притворяйся, как ни вихляйся, а человеком родился, человеком и помрешь... И всё, гляжу я, умнее люди становятся, всё занятнее... и хоть живут — всё хуже, а хотят — всё лучше... упрямые!

. Ты, старик, кто такой?.. Откуда ты явился?

. Я-то?

. Странник?

. Все мы на земле странники... Говорят, — слыхал я, — что и земля-то наша в небе странница.

 (строго). Это так, ну, а — паспорт имеешь?

 (не сразу). А ты кто, — сыщик?

. (радостно). Ловко, старик! Что, Бароша, и тебе попало?

. Н-да, получил барин...

 (сконфуженный). Ну, чего там? Я ведь... шучу, старик! У меня, брат, у самого бумаг нет...

. Врёшь!

. То есть... я имею бумаги... но — они никуда не годятся...

. Они, бумажки-то, все такие... все никуда не годятся.

. Барон! Идём в трактир...

. Готов! Ну, прощай, старик... Шельма ты!

. Всяко бывает, милый...

 (у двери в сени). Ну, идём, что ли! (Уходит.)

 Барон быстро идёт за ним.

. В самом деле, человек-то бароном был?

. Кто его знает? Барин, это верно... Он и теперь — нет-нет, да вдруг и покажет барина из себя. Не отвык, видно, ещё.

. Оно, пожалуй, барство-то — как оспа... и выздоровеет человек, а знаки-то остаются...

. Он ничего всё-таки... Только так иногда брыкнется... вроде как насчёт твоего паспорта...

 (входит выпивши, с гармонией в руках. Свистит). Эй, жители!

. Чего орёшь?

. Извините... простите! Я человек вежливый...

. Опять загулял?

. Сколько угодно! Сейчас из участка помощник пристава Медякин выгнал и говорит: чтобы, говорит, на улице тобой и не пахло... ни-ни! Я — человек с характером... А хозяин на меня фыркает... А что такое — хозяин? Ф-фе! Недоразумение одно... Пьяница он, хозяин-то... А я такой человек, что... ничего не желаю! Ничего не хочу и — шабаш! На, возьми меня за рубль за двадцать! А я — ничего не хочу.

 Настя выходит из кухни.

Давай мне миллион — н-не хочу! И чтобы мной, хорошим человеком, командовал товарищ мой... пьяница, — не желаю! Не хочу!

 Настя, стоя у двери, качает головой, глядя на Алёшку.

 (добродушно). Эх, парень, запутался ты...

. Дурость человеческая...

 (ложится на пол). На, ешь меня! А я — ничего не хочу! Я — отчаянный человек! Объясните мне — кого я хуже? Почему я хуже прочих? Вот! Медякин говорит: на улицу не ходи — морду побью! А я — пойду... пойду лягу середь улицы — дави меня! Я — ничего не желаю!..

. Несчастный!.. молоденький ещё, а уж... так ломается...

 (увидав её, встаёт на колени). Барышня! Мамзель! Парле франсе... прейскурант! Загулял я...

 (громко шепчет). Василиса!

 (быстро отворяя дверь, Алёшке). Ты опять здесь?

. Здравствуйте... пожалуйте...

. Я тебе, щенку, сказала, чтобы духа твоего не было здесь... а ты опять пришёл?

. Василиса Карповна... хошь, я тебе... похоронный марш сыграю?

 (толкает его в плечо). Вон!

 (подвигаясь к двери). Постой... так нельзя! Похоронный марш... недавно выучил! Свежая музыка... Погоди! так нельзя!

. Я тебе покажу — нельзя... я всю улицу натравлю на тебя... язычник ты проклятый... молод ты лаять про меня...

 (выбегая). Ну, я уйду...

 (Бубнову). Чтобы ноги его здесь не было! Слышишь?

. Я тут не сторож тебе...

. А мне дела нет, кто ты таков! Из милости живёшь — не забудь! Сколько должен мне?

 (спокойно). Не считал...

. Смотри — я посчитаю!

 (отворив дверь, кричит). Василиса Карповна! А я тебя не боюсь... н-не боюсь! (Прячется.)

 Лука смеётся.

. Ты кто такой?..

. Проходящий... странствующий...

. Ночуешь или жить?

. Погляжу там...

. Пачпорт!

. Можно...

. Давай!

. Я тебе принесу... на квартиру тебе приволоку его...

. Прохожий... тоже! Говорил бы — проходимец... всё ближе к правде-то...

 (вздохнув). Ах, и неласкова ты, мать...

 Василиса идёт к двери в комнату Пепла.

 (выглядывая из кухни, шепчет). Ушла? а?

 (оборачивается к нему). Ты ещё здесь?

 Алёшка, скрываясь, свистит. Настя и Лука смеются.

 (Василисе). Нет его...

. Кого?

. Васьки...

. Я тебя спрашивала про него?

. Вижу я... заглядываешь ты везде...

. Я за порядком гляжу — понял? Это почему у вас до сей поры не метено? Я сколько раз приказывала, чтобы чисто было?

. Актёру мести́...

. Мне дела нет — кому! А вот если санитары придут да штраф наложат, я тогда... всех вас — вон!

 (спокойно). А чем жить будешь?

. Чтобы соринки не было! (Идёт в кухню. Насте.) Ты чего тут торчишь? Что рожа-то вспухла? Чего стоишь пнём? Мети пол! Наталью... видела? Была она тут?

. Не знаю... не видела...

. Бубнов! Сестра была здесь?

. А... вот его привела она...

. Этот... дома был?

. Василий? Был... С Клещом она тут говорила, Наталья-то...

. Я тебя не спрашиваю — с кем! Грязь везде... грязища! Эх, вы... свиньи! Чтобы было чисто... слышите! (Быстро уходит.)

. Сколько в ней зверства, в бабе этой!

. Сурьёзная бабочка...

. Озвереешь в такой жизни... Привяжи всякого живого человека к такому мужу, как её...

. Ну, она не очень крепко привязана...

. Всегда она так... разрывается?

. Всегда... К любовнику, видишь, пришла, а его нет...

. Обидно, значит, стало. Охо-хо! Сколько это разного народа на земле распоряжается... и всякими страхами друг дружку стращает, а всё порядка нет в жизни... и чистоты нет...

. Все хотят порядка, да разума нехватка. Однако же надо подмести... Настя!.. Ты бы занялась...

. Ну да, как же! Горничная я вам тут... (Помолчав.) Напьюсь вот я сегодня... так напьюсь!

. И то — дело...

. С чего же это ты, девица, пить хочешь? Давеча ты плакала, теперь вот говоришь — напьюсь!

 (вызывающе). А напьюсь — опять плакать буду... вот и всё!

. Не много...

. Да от какой причины, скажи? Ведь так, без причины, и прыщ не вскочит...

 Настя молчит, качая головой.

Так... Эхе-хе... господа люди! И что с вами будет?.. Ну‑ка хоть я помету здесь. Где у вас метла?

. За дверью, в сенях...

 Лука идёт в сени.

Настёнка!

. А?

. Чего Василиса на Алёшку бросилась?

. Он про неё говорил, что надоела она Ваське и что Васька бросить её хочет... а Наташу взять себе... Уйду я отсюда... на другую квартиру.

. Чего? Куда?

. Надоело мне... Лишняя я здесь...

 (спокойно). Ты везде лишняя... да и все люди на земле — лишние...

 Настя качает головой. Встаёт, тихо уходит в сени. Медведев входит. За ним — Лука с метлой.

. Как будто я тебя не знаю...

. А остальных людей — всех знаешь?

. В своём участке я должен всех знать... а тебя вот — не знаю...

. Это оттого, дядя, что земля-то не вся в твоём участке поместилась... осталось маленько и опричь его... (Уходит в кухню.)

 (подходя к Бубнову). Правильно, участок у меня невелик... хоть хуже всякого большого... Сейчас, перед тем как с дежурства смениться, сапожника Алёшку в часть отвёз... Лег, понимаешь, среди улицы, играет на гармонии и орёт: ничего не хочу, ничего не желаю! Лошади тут ездят и вообще — движение... могут раздавить колесами и прочее... Буйный парнишка... Ну, сейчас я его и... представил. Очень любит беспорядок...

. Вечером в шашки играть придёшь?

. Приду. М-да... А что... Васька?

. Ничего... всё так же...

. Значит... живёт?

. Что ему не жить? Ему можно жить...

 (сомневаясь). Можно?

 Лука выходит в сени с ведром в руке.

М-да... тут — разговор идёт... насчёт Васьки... ты не слыхал?

. Я разные разговоры слышу...

. Насчёт Василисы, будто... не замечал?

. Чего?

. Так... вообще... Ты, может, знаешь, да врёшь? Ведь все знают... (Строго.) Врать нельзя, брат...

. Зачем мне врать!

. То-то!.. Ах, псы! Разговаривают: Васька с Василисой... дескать... а мне что? Я ей не отец, я — дядя... Зачем надо мной смеяться?..

 Входит Квашня.

Какой народ стал... надо всем смеётся... А-а! Ты... пришла...

. Разлюбезный мой гарнизон! Бубнов! Он опять на базаре приставал ко мне, чтобы венчаться...

. Валяй... чего же? У него деньги есть, и кавалер он ещё крепкий...

. Я-то? Хо-хо!

. Ах ты, серый! Нет, ты меня за это моё, за больное место не тронь! Это, миленький, со мной было... Замуж бабе выйти — всё равно как зимой в прорубь прыгнуть: один раз сделала — на всю жизнь памятно...

. Ты — погоди... мужья — они разные бывают.

. Да я-то всё одинакова! Как издох мой милый муженёк, — ни дна бы ему ни покрышки, — так я целый день от радости одна просидела: сижу и всё не верю счастью своему...

. Ежели тебя муж бил... зря — надо было в полицию жаловаться...

. Я богу жаловалась восемь лет, — не помогал!

. Теперь запрещено жён бить... теперь во всём — строгость и закон-порядок! Никого нельзя зря бить... бьют — для порядку...

 (вводит Анну). Ну, вот и доползли... эх ты! И разве можно в таком слабом составе одной ходить? Где твоё место?

 (указывая). Спасибо, дедушка...

. Вот она — замужняя... глядите!

. Бабочка совсем слабого состава... Идёт по сеням, цепляется за стенки и — стонает... Пошто вы её одну пущаете?

. Не доглядели, простите, батюшка! А горничная ейная, видно, гулять ушла...

. Ты вот — смеёшься... а разве можно человека эдак бросать? Он — каков ни есть — а всегда своей цены сто́ит...

. Надзор нужен! Вдруг — умрёт? Канитель будет из этого... Следить надо!

. Верно, господин ундер...

. М-да... хоть я... ещё не совсем ундер...

. Н-ну? А видимость — самая геройская!

 В сенях шум и топот. Доносятся глухие крики.

. Никак — скандал?

. Похоже...

. Пойти поглядеть...

. И мне надо идти... Эх, служба! И зачем разнимают людей, когда они дерутся? Они и сами перестали бы... ведь устаёшь драться... Давать бы им бить друг друга свободно, сколько каждому влезет... стали бы меньше драться, потому побои-то помнили бы дольше...

 (слезая с нар). Ты начальству поговори насчёт этого...

 (распахивая дверь, кричит). Абрам! Иди... Василиса Наташку... убивает... иди!

 Квашня, Медведев, Бубнов бросаются в сени. Лука, качая головой, смотрит вслед им.

. О господи... Наташенька бедная!

. Кто дерётся там?

. Хозяйки... сёстры...

 (подходя к Анне). Чего делят?

. Так они... сытые обе... здоровые...

. Тебя как звать-то?

. Анной... Гляжу я на тебя... на отца ты похож моего... на батюшку... такой же ласковый... мягкий...

. Мяли много, оттого и мягок... (Смеётся дребезжащим смехом.)

 Занавес

Акт второй 

 Та же обстановка.

 Вечер. На нарах около печи Сатин, Барон, Кривой Зоб и Татарин играют в карты. Клещ и Актёр наблюдают за игрой. Бубнов на своих нарах играет в шашки с Медведевым. Лука сидит на табурете у постели Анны. Ночлежка освещена двумя лампами, одна висит на стене около играющих в карты, другая — на нарах Бубнова.

. Ещё раз играю, — больше не играю...

. Зоб! Пой! (Запевает.) Солнце всходит и заходит...

 (подхватывает голос). А в тюрьме моей темно...

 (Сатину). Мешай карта! Хорошо мешай! Знаем мы, какой-такой ты...

 и  (вместе). Дни и ночи часовые — э-эх! Стерегут моё окно...

. Побои... обиды... ничего кроме — не видела я... ничего не видела!

. Эх, бабочка! Не тоскуй!

. Куда ходишь? Гляди!..

. А-а! Так, так, так...

 (грозя Сатину кулаком). Зачем карта прятать хочешь? Я вижу... э, ты!

. Брось, Асан! Всё равно — они нас объегорят... Бубнов, заводи!

. Не помню — когда я сыта была... Над каждым куском хлеба тряслась... Всю жизнь мою дрожала... Мучилась... как бы больше другого не съесть... Всю жизнь в отрепьях ходила... всю мою несчастную жизнь... За что?

. Эх ты, детынька! Устала? Ничего!

 (Кривому Зобу). Валетом ходи... валетом, чёрт!

. А у нас — король.

. Они всегда побьют.

. Такая у нас привычка...

. Дамка!

. И у меня... н-ну...

. Помираю, вот...

. Ишь, ишь как! Князь, бросай игру! Бросай, говорю!

. Он без тебя не понимает?

. Гляди, Андрюшка, как бы я тебя не швырнул ко всем чертям!

. Сдавай ещё раз! Кувшин ходил за вода, разбивал себя... и я тоже!

 Клещ, качая головой, отходит к Бубнову.

. Всё думаю я: господи! Неужто и на том свете мука мне назначена? Неужто и там?

. Ничего не будет! Лежи знай! Ничего! Отдохнёшь там!.. Потерпи ещё! Все, милая, терпят... всяк по-своему жизнь терпит... (Встаёт и уходит в кухню быстрыми шагами.)

 (запевает). Как хотите, стерегите...

. Я и так не убегу...

 (В два голоса.)

 (кричит). А! Карта рукав совал!

 (конфузясь). Ну... что же мне — в нос твой сунуть?

 (убедительно). Князь! Ты ошибся... никто, никогда...

. Я видел! Жулик! Не буду играть!

 (собирая карты). Ты, Асан, отвяжись... Что мы — жулики, тебе известно. Стало быть, зачем играл?

. Проиграл два другривенных, а шум делаешь на трёшницу... ещё князь!

 (горячо). Надо играть честна!

. Это зачем же?

. Как зачем?

. А так... Зачем?

. Ты не знаешь?

. Не знаю. А ты — знаешь?

 Татарин плюёт, озлобленный. Все хохочут над ним.

 (благодушно). Чудак ты, Асан! Ты — пойми! Коли им честно жить начать, они в три дня с голоду издохнут...

. А мне какое дело! Надо честно жить!

. Заладил! Идём чай пить лучше... Бубен! И-эх вы, цепи, мои цепи.

. Да вы железны сторожа...

. Идём, Асанка! (Уходит, напевая.) Не порвать мне, не разбить вас...

 Татарин грозит Барону кулаком и выходит вслед за товарищем.

 (Барону, смеясь). Вы, ваше вашество, опять торжественно сели в лужу! Образованный человек, а карту передёрнуть не можете...

 (разводя руками). Чёрт знает, как она...

. Таланта нет... нет веры в себя... а без этого... никогда, ничего...

. У меня одна дамка... а у тебя две... н-да!

. И одна — не бедна, коли умна... Ходи!

. Проиграли, вы Абрам Иваныч!

. Это не твоё дело... понял? И молчи...

. Выигрыш — пятьдесят три копейки...

. Три копейки мне... А впрочем, зачем мне нужно три копейки?

 (выходя из кухни). Ну, обыграли татарина? Водочку пить пойдёте?

. Идём с нами!

. Посмотреть бы, каков ты есть пьяный!

. Не лучше трезвого-то...

. Идём, старик... я тебе продекламирую куплеты...

. Чего это?

. Стихи — понимаешь?

. Стихи-и! А на что они мне, стихи-то?..

. Это — смешно... А иногда — грустно...

. Ну, куплетист, идёшь? (Уходит с Бароном.)

. Иду... я догоню! Вот, например, старик, из одного стихотворения... начало я забыл... забыл! (Потирает лоб.)

. Готово! Пропала твоя дамка... ходи!

. Не туда я пошёл... пострели её!

. Раньше, когда мой организм не был отравлен алкоголем, у меня, старик, была хорошая память... А теперь вот... кончено, брат! Всё кончено для меня! Я всегда читал это стихотворение с большим успехом... гром аплодисментов! Ты... не знаешь, что такое аплодисменты... это, брат, как... водка!.. Бывало, выйду, встану вот так... (Становится в позу.) Встану... и... (Молчит.) Ничего не помню... ни слова... не помню! Любимое стихотворение... плохо это, старик?

. Да уж чего хорошего, коли любимое забыл? В любимом — вся душа...

. Пропил я душу, старик... я, брат, погиб... А почему — погиб? Веры у меня не было... Кончен я...

. Ну, чего? Ты... лечись! От пьянства нынче лечат, слышь! Бесплатно, браток, лечат... такая уж лечебница устроена для пьяниц... чтобы, значит, даром их лечить... Признали, видишь, что пьяница — тоже человек... и даже — рады, когда он лечиться желает! Ну‑ка вот, валяй! Иди...

 (задумчиво). Куда? Где это?

. А это... в одном городе... как его? Название у него эдакое... Да я тебе город назову!.. Ты только вот чего: ты пока готовься! Воздержись!.. возьми себя в руки и — терпи... А потом — вылечишься... и начнешь жить снова... хорошо, брат, снова-то! Ну, решай... в два приёма...

 (улыбаясь). Снова... сначала... Это — хорошо... Н-да... Снова? (Смеётся.) Ну... да! Я могу?! Ведь могу, а?

. А чего? Человек — всё может... лишь бы захотел...

 (вдруг, как бы проснувшись). Ты — чудак! Прощай пока! (Свистит.) Старичок... прощай... (Уходит.)

. Дедушка!

. Что, матушка?

. Поговори со мной...

 (подходя к ней). Давай, побеседуем...

 Клещ оглядывается, молча подходит к жене, смотрит на неё и делает какие-то жесты руками, как бы желая что-то сказать.

Что, браток?

 (негромко). Ничего... (Медленно идёт к двери в сени, несколько секунд стоит пред ней и — уходит.)

 (проводив его взглядом). Тяжело мужику-то твоему...

. Мне уж не до него...

. Бил он тебя?

. Ещё бы... От него, чай, и зачахла...

. У жены моей... любовник был; ловко, бывало, в шашки играл, шельма...

. Мм-м...

. Дедушка! Говори со мной, милый... Тошно мне...

. Это ничего! Это — перед смертью... голубка. Ничего, милая! Ты — надейся... Вот, значит, помрёшь, и будет тебе спокойно... ничего больше не надо будет, и бояться — нечего! Тишина, спокой... лежи себе! Смерть — она всё успокаивает... она для нас ласковая... Помрёшь — отдохнёшь, говорится... верно это, милая! Потому — где здесь отдохнуть человеку?

 Пепел входит. Он немного выпивши, растрёпанный, мрачный. Садится у двери на нарах и сидит молча, неподвижно.

. А как там — тоже мука?

. Ничего не будет! Ничего! Ты — верь! Спокой и — больше ничего! Призовут тебя к господу и скажут: господи, погляди‑ка, вот пришла раба твоя, Анна...

 (строго). А ты почему знаешь, что там скажут? Эй, ты...

 Пепел при звуке голоса Медведева поднимает голову и прислушивается.

. Стало быть, знаю, господин ундер...

 (примирительно). М... да! Ну... твоё дело... Хоша... я ещё не совсем... ундер...

. Двух беру...

. Ах ты... чтоб тебе!..

. А господь — взглянет на тебя кротко-ласково и скажет: знаю я Анну эту! Ну, скажет, отведите её, Анну, в рай! Пусть успокоится... Знаю я, жила она — очень трудно... очень устала... Дайте покой Анне...

 (задыхаясь). Дедушка... милый ты... кабы так! Кабы... покой бы... не чувствовать бы ничего...

. Не будешь! Ничего не будет! Ты — верь! Ты — с радостью помирай, без тревоги... Смерть, я те говорю, она нам — как мать малым детям...

. А... может... может, выздоровлю я?

 (усмехаясь). На что? На муку опять?

. Ну... ещё немножко... пожить бы... немножко! Коли там муки не будет... здесь можно потерпеть... можно!

. Ничего там не будет!.. Просто...

 (вставая). Верно... а может, и — не верно!

 (пугливо). Господи...

. А, красавец...

. Кто орёт?

 (подходя к нему). Я! А что?

. Зря орёшь, вот что! Человек должен вести себя смирно...

. Э... дубина!.. А ещё — дядя... х-хо!

 (Пеплу, негромко). Слышь, — не кричи! Тут — женщина помирает... уж губы у неё землёй обметало... не мешай!

. Тебе, дед, изволь, — уважу! Ты, брат, молодец! Врёшь ты хорошо... сказки говоришь приятно! Ври, ничего — мало, брат, приятного на свете!

. Вправду — помирает баба-то?

. Кажись, не шутит...

. Кашлять, значит, перестанет... Кашляла она очень беспокойно... Двух беру!

. Ах, пострели тебя в сердце!

. Абрам!

. Я тебе — не Абрам...

. Абрашка! Наташа — хворает?

. А тебе какое дело?

. Нет, ты скажи: сильно её Василиса избила?

. И это дело не твоё! Это — семейное дело... А ты — кто таков?

. Кто бы я ни был, а... захочу — и не видать вам больше Наташки!

 (бросая игру). Ты — что говоришь? Ты — про кого это? Племянница моя чтобы... ах, вор!

. Вор, а тобой не пойман...

. Погоди! Я — поймаю... я — скоро...

. А поймаешь, — на го́ре всему вашему гнезду. Ты думаешь — я молчать буду перед следователем? Жди от волка толка! Спросят: кто меня на воровство подбил и место указал? Мишка Костылёв с женой! Кто краденое принял? Мишка Костылёв с женой!

. Врёшь! Не поверят тебе!

. Поверят, потому — правда! И тебя ещё запутаю... ха! Погублю всех вас, черти, — увидишь!

 (теряясь). Врёшь! И... врёшь! И... что я тебе худого сделал? Пёс ты бешеный...

. А что ты мне хорошего сделал?

. Та-ак!

 (Луке). Ты... чего каркаешь? Твоё тут — какое дело? Тут — семейное дело!

 (Луке). Отстань! Не для нас с тобой петли вяжут.

 (смиренно). Я ведь — ничего! Я только говорю, что, если кто кому хорошего не сделал, тот и худо поступил...

 (не поняв). То-то! Мы тут... все друг друга знаем... а ты — кто такой? (Сердито фыркая, быстро уходит.)

. Рассердился кавалер... Охо-хо, дела у вас, братцы, смотрю я... путаные дела!

. Василисе жаловаться побежал...

. Дуришь ты, Василий. Чего-то храбрости у тебя много завелось... гляди, храбрость у места, когда в лес по грибы идёшь... а здесь она — ни к чему... Они тебе живо голову свернут...

. Н-ну, нет! Нас, ярославских, голыми руками не сразу возьмёшь... Ежели война — будем воевать...

. А в самом деле, отойти бы тебе, парень, прочь с этого места...

. Куда? Ну‑ка, выговори...

. Иди... в Сибирь!

. Эге! Нет, уж я погожу, когда пошлют меня в Сибирь эту на казённый счёт...

. А ты слушай — иди‑ка! Там ты себе можешь путь найти... Там таких — надобно!

. Мой путь — обозначен мне! Родитель всю жизнь в тюрьмах сидел и мне тоже заказал... Я когда маленький был, так уж в ту пору меня звали вор, воров сын...

. А хорошая сторона — Сибирь! Золотая сторона! Кто в силе да в разуме, тому там — как огурцу в парнике!

. Старик! Зачем ты всё врёшь?

. Ась?

. Оглох! Зачем врёшь, говорю?

. Это в чём же вру-то я?

. Во всём... Там у тебя хорошо, здесь хорошо... ведь — врёшь! На что?

. А ты мне — поверь, да поди сам погляди... Спасибо скажешь... Чего ты тут трёшься? И... чего тебе правда больно нужна... подумай‑ка! Она, правда-то, может, обух для тебя...

. А мне всё едино! Обух, так обух...

. Да чудак! На что самому себя убивать?

. И чего вы оба мелете? Не пойму... Какой тебе, Васька, правды надо? И зачем? Знаешь ты правду про себя... да и все её знают...

. Погоди, не каркай! Пусть он мне скажет... Слушай, старик: бог есть?

 Лука молчит, улыбаясь.

. Люди все живут... как щепки по реке плывут... строят дом... а щепки — прочь...

. Ну? Есть? Говори...

 (негромко). Коли веришь, — есть; не веришь, — нет... Во что веришь, то и есть...

 Пепел молча, удивленно и упорно смотрит на старика.

. Пойду чаю попью... идёмте в трактир? Эй!..

 (Пеплу). Чего глядишь?

. Так... погоди!.. Значит...

. Ну, я один... (Идёт к двери и встречается с Василисой).

. Стало быть... ты...

 (Бубнову). Настасья — дома?

. Нет... (Уходит.)

. А... пришла...

 (подходя к Анне). Жива ещё?

. Не тревожь...

. А ты... чего тут торчишь?

. Я могу уйти... коли надо...

 (направляясь к двери в комнату Пепла). Василий! У меня к тебе дело есть...

 Лука подходит к двери в сени, отворяет её и громко хлопает ею. Затем — осторожно влезает на нары и — на печь.

(Из комнаты Пепла.) Вася... поди сюда!

. Не пойду... не хочу...

. А... что же? На что гневаешься?

. Скушно мне... надоела мне вся эта канитель...

. И я... надоела?

. И ты...

 Василиса крепко стягивает платок на плечах, прижимая руки ко груди. Идёт к постели Анны, осторожно смотрит за полог и возвращается к Пеплу.

Ну... говори...

. Что же говорить? Насильно мил не будешь... и не в моём это характере милости просить... Спасибо тебе за правду...

. Какую правду?

. А что надоела я тебе... али это не правда?

 Пепел молча смотрит на неё.

(Подвигаясь к нему.) Что глядишь? Не узнаёшь?

 (вздыхая). Красивая ты, Васка...

 Женщина кладёт ему руку на шею, но он стряхивает руку её движением плеча.

...а никогда не лежало у меня сердце к тебе... И жил я с тобой, и всё... а никогда ты не нравилась мне...

 (тихо). Та-ак... Н-ну...

. Ну, не о чем нам говорить! Не о чем... иди от меня...

. Другая приглянулась?

. Не твоё дело... И приглянулась — в свахи тебя не позову...

 (значительно). А напрасно... Может, я бы и сосватала...

 (подозрительно). Кого это?

. Ты знаешь... что притворяться? Василий... я — человек прямой... (Тише.) Скрывать не буду... ты меня обидел... Ни за что, ни про что — как плетью хлестнул... Говорил — любишь... и вдруг...

. Вовсе не вдруг... я давно... души в тебе нет, баба... В женщине — душа должна быть... Мы — звери... нам надо... надо нас — приучать... а ты — к чему меня приучила?..

. Что было — того нет... Я знаю — человек сам в себе не волен... Не любишь больше... ладно! Так тому и быть...

. Ну, значит, и — шабаш! Разошлись смирно, без скандала... и хорошо!

. Нет, погоди! Всё-таки... когда я с тобой жила... я всё дожидалась, что ты мне поможешь из омута этого выбраться... освободишь меня от мужа, от дяди... от всей этой жизни... И, может, я не тебя, Вася, любила, а... надежду мою, думу эту любила в тебе... Понимаешь? Ждала я, что вытащишь ты меня...

. Ты — не гвоздь, я — не клещи... Я сам думал, что ты, как умная... ведь ты умная... ты — ловкая!

 (близко наклоняясь к нему). Вася! давай... поможем друг другу...

. Как это?

 (тихо, сильно). Сестра... тебе нравится, я знаю...

. За то ты и бьёшь её зверски! Смотри, Васка! Её — не тронь...

. Погоди! Не горячись! Можно всё сделать тихо, по-хорошему... Хочешь — женись на ней? И я тебе ещё денег дам... целковых... триста! Больше соберу — больше дам...

 (отодвигаясь). Постой... как это? За что?

. Освободи меня... от мужа! Сними с меня петлю эту...

 (тихо свистит). Вон что-о! Ого-го! Это — ты ловко придумала... мужа, значит, в гроб, любовника — на каторгу, а сама...

. Вася! Зачем — каторга? Ты — не сам... через товарищей! Да если и сам, кто узнает? Наталья — подумай! Деньги будут... уедешь куда-нибудь... меня навек освободишь... и что сестры около меня не будет — это хорошо для неё. Видеть мне её — трудно... злоблюсь я на неё за тебя... и сдержаться не могу... мучаю девку, бью её... так — бью... что сама плачу от жалости к ней... А — бью. И — буду бить!

. Зверь! Хвастаешься зверством своим?

. Не хвастаюсь — правду говорю. Подумай, Вася... Ты два раза из-за мужа моего в тюрьме сидел... из-за его жадности... Он в меня, как клоп, впился... четыре года сосёт! А какой он мне муж? Наташку теснит, измывается над ней, нищая, говорит! И для всех он — яд...

. Хитро ты плетёшь...

. В речах моих — всё ясно... Только глупый не поймет, чего я хочу...

 Костылёв осторожно входит и крадётся вперёд.

 (Василисе). Ну... иди!

. Подумай! (Видит мужа.) Ты — что? За мной?

 Пепел вскакивает и дико смотрит на Костылёва.

. Это я... я! А вы тут... одни? А-а... Вы — разговаривали? (Вдруг топает ногами и громко визжит.) Васка... поганая! Нищая... шкура! (Пугается своего крика, встреченного молчанием и неподвижностью.) Прости, господи... опять ты меня, Василиса, во грех ввела... Я тебя ищу везде... (Взвизгивая.) Спать пора! Масла в лампады забыла налить... у, ты! Нищая... свинья... (Дрожащими руками машет на неё.)

 Василиса медленно идёт к двери в сени, оглядываясь на Пепла.

 (Костылёву). Ты! Уйди... пошёл!..

 (кричит). Я — хозяин! Сам пошёл, да! Вор...

 (глухо). Уйди, Мишка...

. Не смей! Я тут... я тебя...

 Пепел хватает его за шиворот и встряхивает. На печи раздаётся громкая возня и воющее позевыванье. Пепел выпускает Костылёва, старик с криком бежит в сени.

 (вспрыгнув на нары). Кто это... кто на печи?

 (высовывая голову). Ась?

. Ты?!

 (спокойно). Я... я самый... о, господи Исусе Христе!

 (затворяет дверь в сени, ищет запора и не находит). А, черти... Старик, слезай!

. Сейча-ас... лезу...

 (грубо). Ты зачем на печь залез?

. А куда надо было?

. Ведь... ты в сени ушёл?

. В сенях, браточек, мне, старику, холодно...

. Ты... слышал?

. А — слышал! Как не слышать? Али я — глухой? Ах, парень, счастье тебе идёт... Вот идёт счастье!

 (подозрительно). Какое счастье? В чём?

. А вот в том, что я на печь залез.

. А... зачем ты там возиться начал?

. Затем, значит, что — жарко мне стало... на твоё сиротское счастье... И — опять же — смекнул я, как бы, мол, парень-то не ошибся... не придушил бы старичка-то...

. Да-а... я это мог... ненавижу...

. Что мудрёного? Ничего нет трудного... Часто эдак-то ошибаются...

 (улыбаясь). Ты — что? Сам, что ли, ошибся однажды?

. Парень! Слушай‑ка, что я тебе скажу: бабу эту — прочь надо! Ты её — ни-ни! — до себя не допускай... Мужа — она и сама со света сживёт, да ещё половчее тебя, да! Ты её, дьяволицу, не слушай... Гляди — какой я? Лысый... А отчего? От этих вот самых разных баб... Я их, баб-то, может, больше знал, чем волос на голове было... А эта Василиса — она... хуже черемиса!

. Не понимаю я... спасибо тебе сказать, или ты... тоже...

. Ты — не говори! Лучше моего не скажешь! Ты слушай: которая тут тебе нравится, бери её под руку, да отсюда — шагом марш! — уходи! Прочь уходи...

 (угрюмо). Не поймёшь людей! Которые — добрые, которые — злые?.. Ничего не понятно...

. Чего там понимать? Всяко живёт человек... как сердце налажено, так и живёт... сегодня — добрый, завтра — злой... А коли девка эта за душу тебя задела всурьёз... уйди с ней отсюда, и кончено... А то — один иди... Ты — молодой, успеешь бабой обзавестись...

 (берёт его за плечо). Нет, ты скажи — зачем ты всё это...

. Погоди‑ка, пусти... Погляжу я на Анну... чего-то она хрипела больно... (Идёт к постели Анны, открывает полог, смотрит, трогает рукой.)

 Пепел задумчиво и растерянно следит за ним.

Исусе Христе, многомилостивый! Дух новопреставленной рабы твоей Анны с миром прими...

 (тихо). Умерла?.. (Не подходя, вытягивается и смотрит на кровать.)

 (тихо). Отмаялась!.. А где мужик-то её?

. В трактире, наверно...

. Надо сказать...

 (вздрагивая). Не люблю покойников...

 (идёт к двери). За что их любить?.. Любить — живых надо... живых...

. И я с тобой...

. Боишься?

. Не люблю...

 Торопливо выходят. Пустота и тишина. За дверью в сени слышен глухой шум, неровный, непонятный. Потом — входит Актёр.

 (останавливается, не затворяя двери, на пороге и, придерживаясь руками за косяки, кричит). Старик, эй! Ты где? Я — вспомнил... слушай. (Шатаясь, делает два шага вперёд и, принимая позу, читает.)

 Наташа является сзади Актёра в двери.

Старик!..

 (смеётся). Чучело! Нализался...

 (оборачиваясь к ней). А-а, это ты? А — где старичок... милый старикашка? Здесь, по-видимому, — никого нет... Наташа, прощай! Прощай... да!

 (входя). Не здоровался, а прощаешься...

 (загораживает ей дорогу). Я — уезжаю, ухожу... Настанет весна — и меня больше нет...

. Пусти‑ка... куда это ты?

. Искать город... лечиться... Ты — тоже уходи... Офелия... иди в монастырь... Понимаешь — есть лечебница для организмов... для пьяниц... Превосходная лечебница... Мрамор... мраморный пол! Свет... чистота, пища... всё — даром! И мраморный пол, да! Я её найду, вылечусь и... снова буду... Я на пути к возрожденью... как сказал... король... Лир! Наташа... по сцене моё имя Сверчков-Заволжский... никто этого не знает, никто! Нет у меня здесь имени... Понимаешь ли ты, как это обидно — потерять имя? Даже собаки имеют клички...

 Наташа осторожно обходит Актёра, останавливается у кровати Анны, смотрит.

Без имени — нет человека...

. Гляди... голубчик... померла ведь...

 (качая головой). Не может быть...

 (отступая). Ей-богу... смотри...

 (в двери). Чего смотреть?

. Анна-то... померла!

. Кашлять перестала, значит. (Идёт к постели Анны, смотрит, идёт на своё место.) Надо Клещу сказать... это — его дело...

. Я иду... скажу... потеряла имя!.. (Уходит.)

 (посреди комнаты). Вот и я... когда-нибудь так же... в подвале... забитая...

 (расстилая на своих нарах какое-то тряпьё). Чего? Ты чего бормочешь?

. Так... про себя...

. Ваську ждешь? Гляди — сломит тебе голову Васька...

. А не всё равно — кто сломит? Уж пускай лучше он...

 (ложится). Ну, твоё дело...

. Ведь вот... хорошо, что она умерла... а жалко... Господи!.. Зачем жил человек?

. Все так: родятся, поживут, умирают. И я помру... и ты... Чего жалеть?

 Входят Лука, Татарин, Кривой Зоб и Клещ. Клещ идёт сзади всех, медленно, съёжившись.

. Ш-ш! Анна...

. Слышали... царство небесное, коли померла...

 (Клещу). Надо вон тащить! Сени надо тащить! Здесь — мёртвый — нельзя, здесь — живой спать будет...

 (негромко). Вытащим...

 Все подходят к постели. Клещ смотрит на жену через плечи других.

 (Татарину). Ты думаешь — дух пойдёт? От неё духа не будет... она вся ещё живая высохла...

. Господи! Хоть бы пожалели... хоть бы кто слово сказал какое-нибудь! Эх вы...

. Ты, девушка, не обижайся... ничего! Где им... куда нам — мёртвых жалеть? Э, милая! Живых — не жалеем... сами себя пожалеть-то не можем... где тут!

 (зевая). И опять же — смерть слова не боится!.. Болезнь — боится слова, а смерть — нет!

 (отходя). Полицию надо...

. Полицию — это обязательно! Клещ! Полиции заявил?

. Нет... Хоронить надо... а у меня сорок копеек всего...

. Ну, на такой случай — займи... а то мы соберем... кто пятак, кто — сколько может... А полиции заяви... скорее! А то она подумает — убил ты бабу... или что... (Идёт к нарам и собирается лечь рядом с Татарином.)

 (отходя к нарам Бубнова). Вот... будет она мне сниться теперь... мне всегда покойники снятся... Боюсь идти одна... в сенях — темно...

 (следуя за ней). Ты — живых опасайся... вот что я скажу...

. Проводи меня, дедушка...

. Идём... идём, провожу!

 Уходят. Пауза.

. Охо-хо-о! Асан! Скоро весна, друг... тепло нам жить будет! Теперь уж в деревнях мужики сохи, бороны чинят... пахать налаживаются... н-да! А мы... Асан!.. Дрыхнет уж, Магомет окаянный...

. Татары спать любят...

 (стоит посредине ночлежки и тупо смотрит пред собой). Чего же мне теперь делать?

. Ложись да спи... только и всего...

 (тихо). А... она... как же?

 Никто не отвечает ему. Сатин и Актёр входят.

 (кричит). Старик! Сюда, мой верный Кент...

. Миклуха-Маклай идёт... х-хо!

. Кончено и решено! Старик, где город... где ты?

. Фата-моргана! Наврал тебе старик... Ничего нет! Нет городов, нет людей... ничего нет!

. Врёшь!

 (вскакивая). Где хозяин? Хозяину иду! Нельзя спать — нельзя деньги брать... Мёртвые... пьяные... (Быстро уходит.)

 Сатин свистит вслед ему.

 (сонным голосом). Ложись, ребята, не шуми... ночью — спать надо!

. Да... здесь — ага! Мертвец... «Наши сети притащили мертвеца»... стихотворение... Б-беранжера!

 (кричит). Мертвецы — не слышат! Мертвецы не чувствуют... Кричи... реви... мертвецы не слышат!..

 В двери является Лука.

 Занавес

Акт третий 

 «Пустырь» — засорённое разным хламом и заросшее бурьяном дворовое место. В глубине его — высокий кирпичный брандмауер. Он закрывает небо. Около него — кусты бузины. Направо — тёмная, бревенчатая стена какой-то надворной постройки: сарая или конюшни. А налево — серая, покрытая остатками штукатурки стена того дома, в котором помещается ночлежка Костылёвых. Она стоит наискось, так что её задний угол выходит почти на средину пустыря. Между ею и красной стеной — узкий проход. В серой стене два окна: одно — в уровень с землей, другое — аршина на два выше и ближе к брандмауеру. У этой стены лежат розвальни кверху полозьями и обрубок бревна, длиною аршина в четыре. Направо у стены — куча старых досок, брусьев. Вечер, заходит солнце, освещая брандмауер красноватым светом. Ранняя весна, недавно стаял снег. Чёрные сучья бузины ещё без почек. На бревне сидят рядом Наташа и Настя. На дровнях — Лука и Барон. Клещ лежит на куче дерева у правой стены. В окне у земли — рожа Бубнова.

 (закрыв глаза и качая головой в такт словам, певуче рассказывает). Вот приходит он ночью в сад, в беседку, как мы уговорились... а уж я его давно жду и дрожу от страха и горя. Он тоже дрожит весь и — белый как мел, а в руках у него леворверт...

 (грызет семечки). Ишь! Видно, правду говорят, что студенты — отчаянные...

. И говорит он мне страшным голосом: «Драгоценная моя любовь...»

. Хо-хо! Драгоценная?

. Погоди! Не любо — не слушай, а врать не мешай... Дальше!

. «Ненаглядная, говорит, моя любовь! Родители, говорит, согласия своего не дают, чтобы я венчался с тобой... и грозят меня навеки проклясть за любовь к тебе. Ну и должен, говорит, я от этого лишить себя жизни...» А леворверт у него — агромадный и заряжен десятью пулями... «Прощай, говорит, любезная подруга моего сердца! — решился я бесповоротно... жить без тебя — никак не могу». И отвечала я ему: «Незабвенный друг мой... Рауль...»

 (удивленный). Чего-о? Как? Краул?

 (хохочет). Настька! Да ведь... ведь прошлый раз — Гастон был!

 (вскакивая). Молчите... несчастные! Ах... бродячие собаки! Разве... разве вы можете понимать... любовь? Настоящую любовь? А у меня — была она... настоящая! (Барону.) Ты! Ничтожный!.. Образованный ты человек... говоришь — лёжа кофей пил...

. А вы — погоди-ите! Вы — не мешайте! Уважьте человеку... не в слове — дело, а — почему слово говорится? — вот в чём дело! Рассказывай, девушка, ничего!

. Раскрашивай, ворона, перья... валяй!

. Ну — дальше!

. Не слушай их... что они? Они — из зависти это... про себя им сказать нечего...

 (снова садится). Не хочу больше! Не буду говорить... Коли они не верят... коли смеются... (Вдруг, прерывая речь, молчит несколько секунд и, вновь закрыв глаза, продолжает горячо и громко, помахивая рукой в такт речи и точно вслушиваясь в отдалённую музыку.) И вот — отвечаю я ему: «Радость жизни моей! Месяц ты мой ясный! И мне без тебя тоже вовсе невозможно жить на свете... потому как люблю я тебя безумно и буду любить, пока сердце бьётся во груди моей! Но, говорю, не лишай себя молодой твоей жизни... как нужна она дорогим твоим родителям, для которых ты — вся их радость... Брось меня! Пусть лучше я пропаду... от тоски по тебе, жизнь моя... я — одна... я — таковская! Пускай уж я... погибаю, — всё равно! Я — никуда не гожусь... и нет мне ничего... нет ничего...» (Закрывает лицо руками и беззвучно плачет.)

 (отвертываясь в сторону, негромко). Не плачь... не надо!

 Лука, улыбаясь, гладит голову Насти.

 (хохочет). Ах... чёртова кукла! а?

 (тоже смеётся). Дедка! Ты думаешь — это правда? Это всё из книжки «Роковая любовь»... Всё это — ерунда! Брось её!..

. А тебе что? Ты! Молчи уж... коли бог убил...

 (яростно). Пропащая душа! Пустой человек! Где у тебя — душа?

 (берёт Настю за руку). Уйдём, милая! ничего... не сердись! Я — знаю... Я — верю! Твоя правда, а не ихняя... Коли ты веришь, была у тебя настоящая любовь... значит — была она! Была! А на него — не сердись, на сожителя-то... Он... может, и впрямь из зависти смеётся... у него, может, вовсе не было настоящего-то... ничего не было! Пойдём‑ка!..

 (крепко прижимая руки ко груди). Дедушка! Ей-богу... было это! Всё было!.. Студент он... француз был... Гастошей звали... с чёрной бородкой... в лаковых сапогах ходил... разрази меня гром на этом месте! И так он меня любил... так любил!

. Я — знаю! Ничего! Я верю! В лаковых сапогах, говоришь? А-яй-ай! Ну — и ты его тоже — любила?

 Уходят за угол.

. Ну и глупа же эта девица... добрая, но... глупа — нестерпимо!

. И чего это... человек врать так любит? Всегда — как перед следователем стоит... право!

. Видно, враньё-то... приятнее правды... Я — тоже...

. Что — тоже? Дальше?!

. Выдумываю... Выдумываю и — жду...

. Чего?

 (смущённо улыбаясь). Так... Вот, думаю, завтра... приедет кто-то... кто-нибудь... особенный... Или — случится что-нибудь... тоже — небывалое... Подолгу жду... всегда — жду... А так... на самом деле — чего можно ждать?

 Пауза.

 (с усмешкой). Нечего ждать... Я — ничего не жду! Всё уже... было! Прошло... кончено!.. Дальше!

. А то... воображу себе, что завтра я... скоропостижно помру... И станет от этого — жутко... Летом хорошо воображать про смерть... грозы бывают летом... всегда может грозой убить...

. Нехорошо тебе жить... эта сестра твоя... дьявольский характер!

. А кому — хорошо жить? Всем плохо... я вижу...

 (до этой поры неподвижный и безучастный — вдруг вскакивает). Всем? Врёшь! Не всем! Кабы — всем... пускай! Тогда — не обидно... да!

. Что тебя — чёрт боднул? Ишь ты... взвыл как!

 Клещ снова ложится на своё место и ворчит.

. А... надо мне к Настёнке мириться идти... не помиришься — на выпивку не даст...

. Мм... Любят врать люди... Ну, Настька... дело понятное! Она привыкла рожу себе подкрашивать... вот и душу хочет подкрасить... румянец на душу наводит... А... другие — зачем? Вот — Лука, примерно... много он врёт... и без всякой пользы для себя... Старик уж... Зачем бы ему?

 (усмехаясь, отходит). У всех людей — души серенькие... все подрумяниться желают...

 (выходит из-за угла). Ты, барин, зачем девку тревожишь? Ты бы не мешал ей... пускай плачет-забавляется... Она ведь для своего удовольствия слёзы льёт... чем тебе это вредно?

. Глупо, старик! Надоела она... Сегодня — Рауль, завтра — Гастон... а всегда одно и то же! Впрочем — я иду мириться с ней... (Уходит.)

. Поди‑ка, вот... приласкай! Человека приласкать — никогда не вредно...

. Добрый ты, дедушка... Отчего ты — такой добрый?

. Добрый, говоришь? Ну... и ладно, коли так... да!

 За красной стеной тихо звучит гармоника и песня.

Надо, девушка, кому-нибудь и добрым быть... жалеть людей надо! Христос-от всех жалел и нам так велел... Я те скажу — вовремя человека пожалеть... хорошо бывает! Вот, примерно, служил я сторожем на даче... у инженера одного под Томском-городом... Ну, ладно! В лесу дача стояла, место — глухое... а зима была, и — один я, на даче-то... Славно-хорошо! Только раз — слышу — лезут!

. Воры?

. Они. Лезут, значит, да!.. Взял я ружьишко, вышел... Гляжу — двое... открывают окно — и так занялись делом, что меня и не видят. Я им кричу: ах вы!.. пошли прочь!.. А они, значит, на меня с топором... Я их упреждаю — отстаньте, мол! А то сейчас — стрелю!.. Да ружьишко-то то на одного, то на другого и навожу. Они — на коленки пали: дескать, — пусти! Ну, а я уж того... осердился... за топор-то, знаешь! Говорю — я вас, лешие, прогонял, не шли... а теперь, говорю, ломай ветки один который-нибудь! Наломали они. Теперь, приказываю, один — ложись, а другой — пори его! Так они, по моему приказу, и выпороли дружка дружку. А как выпоролись они... и говорят мне — дедушка, говорят, дай хлебца Христа ради! Идём, говорят, не жрамши. Вот те и воры, милая (смеётся)... вот те и с топором! Да... Хорошие мужики оба... Я говорю им: вы бы, лешие, прямо бы хлеба просили. А они — надоело, говорят... просишь-просишь, а никто не даёт... обидно!.. Так они у меня всю зиму и жили. Один, — Степаном звать, — возьмёт, бывало, ружьишко и закатится в лес. А другой — Яков был, всё хворал, кашлял всё... Втроем, значит, мы дачу-то и стерегли. Пришла весна — прощай, говорят, дедушка! И ушли... В Россию побрели...

. Они — беглые? Каторжане?

. Действительно — так, — беглые... с поселенья ушли... Хорошие мужики!.. Не пожалей я их — они бы, может, убили меня... али ещё что... А потом — суд, да тюрьма, да Сибирь... что толку? Тюрьма — добру не научит, и Сибирь не научит... а человек — научит... да! Человек — может добру научить... очень просто!

 Пауза.

. Мм-да!.. А я вот... не умею врать! Зачем? По-моему — вали всю правду, как она есть! Чего стесняться?

 (вдруг снова вскакивает, как обожжённый, и кричит). Какая — правда? Где — правда? (Треплет руками лохмотья на себе.) Вот — правда! Работы нет... силы нет! Вот — правда! Пристанища... пристанища нету! Издыхать надо... вот она, правда! Дьявол! На... на что мне она — правда? Дай вздохнуть... вздохнуть дай! Чем я виноват?.. За что мне — правду? Жить — дьявол — жить нельзя... вот она — правда!..

. Вот так... забрало!..

. Господи Исусе... слышь‑ка, милый! Ты...

 (дрожит от возбуждения). Говорите тут — пра-авда! Ты, старик, утешаешь всех... Я тебе скажу... ненавижу я всех! И эту правду... будь она, окаянная, проклята! Понял? Пойми! Будь она — проклята! (Бежит за угол, оглядываясь.)

. Ай-яй-ай! Как встревожился человек... И куда побежал?

. Всё равно как рехнулся...

. Здорово пущено! Как в театре разыграл... Бывает это, частенько... Не привык ещё к жизни-то...

 (медленно выходит из-за угла). Мир честной компании! Что, Лука, старец лукавый, всё истории рассказываешь?

. Видел бы ты... как тут человек кричал!

. Это Клещ, что ли? Чего он? Бежит как ошпаренный...

. Побежишь, если этак... к сердцу подступит...

 (садится). Не люблю его... больно он зол да горд. (Передразнивая Клеща.) «Я — рабочий человек». И — все его ниже будто... Работай, коли нравится... чем же гордиться тут? Ежели людей по работе ценить... тогда лошадь лучше всякого человека... возит и — молчит! Наташа! Твои — дома?

. На кладбище ушли... потом — ко всенощной хотели...

. То-то, я гляжу, свободна ты... редкость!

 (задумчиво, Бубнову). Вот... ты говоришь — правда... Она, правда-то, — не всегда по недугу человеку... не всегда правдой душу вылечишь... Был, примерно, такой случай: знал я одного человека, который в праведную землю верил...

. Во что-о?

. В праведную землю. Должна, говорил, быть на свете праведная земля... в той, дескать, земле — особые люди населяют... хорошие люди! друг дружку они уважают, друг дружке — завсяко-просто — помогают... и всё у них славно-хорошо! И вот человек всё собирался идти... праведную эту землю искать. Был он — бедный, жил — плохо... и, когда приходилось ему так уж трудно, что хоть ложись да помирай, — духа он не терял, а всё, бывало, усмехался только да высказывал: «Ничего! потерплю! Ещё несколько — пожду... а потом — брошу всю эту жизнь и — уйду в праведную землю...» Одна у него радость была — земля эта...

. Ну? Пошёл?

. Куда? Хо-хо!

. И вот в это место — в Сибири дело-то было — прислали ссыльного, учёного... с книгами, с планами он, учёный-то, и со всякими штуками... Человек и говорит учёному: «Покажи ты мне, сделай милость, где лежит праведная земля и как туда дорога?» Сейчас это учёный книги раскрыл, планы разложил... глядел-глядел — нет нигде праведной земли! Всё верно, все земли показаны, а праведной — нет!..

 (негромко). Ну? Нету?

 Бубнов хохочет.

. Погоди ты... ну, дедушка?

. Человек — не верит... Должна, говорит, быть... ищи лучше! А то, говорит, книги и планы твои — ни к чему, если праведной земли нет... Учёный — в обиду. Мои, говорит, планы самые верные, а праведной земли вовсе нигде нет. Ну, тут и человек рассердился — как так? Жил-жил, терпел-терпел и всё верил — есть! а по планам выходит — нету! Грабёж!.. И говорит он учёному: «Ах ты... сволочь эдакой! Подлец ты, а не учёный...» Да в ухо ему — раз! Да ещё!.. (Помолчав.) А после того пошёл домой — и удавился!..

 Все молчат. Лука, улыбаясь, смотрит на Пепла и Наташу.

 (негромко). Ч-чёрт те возьми... история — невесёлая...

. Не стерпел обмана...

 (угрюмо). Всё — сказки...

. Н-да... вот те и праведная земля... не оказалось, значит...

. Жалко... человека-то...

. Всё — выдумки... тоже! Хо-хо! Праведная земля! Туда же! Хо-хо-хо! (Исчезает из окна.)

 (кивая головой на окно Бубнова). Смеётся! Эхе-хе...

 Пауза.

Ну, ребята!.. живите богато! Уйду скоро от вас...

. Куда теперь?

. В хохлы... Слыхал я — открыли там новую веру... поглядеть надо... да!.. Всё ищут люди, всё хотят — как лучше... Дай им, господи, терпенья!

. Как думаешь... найдут?

. Люди-то? Они — найдут! Кто ищет — найдёт... Кто крепко хочет — найдёт!

. Кабы нашли что-нибудь... придумали бы получше что...

. Они — придумают! Помогать только надо им, девонька... уважать надо...

. Как я помогу? Я сама... без помощи...

 (решительно). Опять я... снова я буду говорить с тобой... Наташа... Вот — при нём... он — всё знает... Иди... со мной!

. Куда? По тюрьмам?

. Я сказал — брошу воровство! Ей-богу — брошу! Коли сказал — сделаю! Я — грамотный... буду работать... Вот он говорит — в Сибирь-то по своей воле надо идти... Едем туда, ну?.. Ты думаешь — моя жизнь не претит мне? Эх, Наташа! Я знаю... вижу!.. Я утешаю себя тем, что другие побольше моего воруют, да в чести живут... только это мне не помогает! Это... не то! Я — не каюсь... в совесть я не верю... Но — я одно чувствую: надо жить... иначе! Лучше надо жить! Надо так жить... чтобы самому себя можно мне было уважать...

. Верно, милый! Дай тебе господи... помоги тебе Христос! Верно: человек должен уважать себя...

. Я — сызмалетства — вор... все, всегда говорили мне: вор Васька, воров сын Васька! Ага? Так? Ну — нате! Вот — я вор!.. Ты пойми: я, может быть, со зла вор-то... оттого я вор, что другим именем никто никогда не догадался назвать меня... Назови ты... Наташа, ну?

 (грустно). Не верю я как-то... никаким словам... И беспокойно мне сегодня... сердце щемит... будто жду я чего-то. Напрасно ты, Василий, разговор этот сегодня завёл...

. Когда же? Я не первый раз говорю...

. И что же я с тобой пойду? Ведь... любить тебя... не очень я люблю... Иной раз — нравишься ты мне... а когда — глядеть на тебя тошно... Видно — не люблю я тебя... когда любят — плохого в любимом не видят... а я — вижу...

. Полюбишь — не бойся! Я тебя приучу к себе... ты только согласись! Больше года я смотрел на тебя... вижу, ты девица строгая... хорошая... надёжный человек... очень полюбил тебя!..

 Василиса, нарядная, является в окне и, стоя у косяка, слушает.

. Так. Меня — полюбил, а сестру мою...

 (смущённо). Ну, что она? Мало ли... эдаких-то...

. Ты... ничего, девушка! Хлеба нету, — лебеду едят... если хлебушка-то нету...

 (угрюмо). Ты... пожалей меня! Несладко живу... волчья жизнь — мало радует... Как в трясине тону... за что ни схватишься... всё — гнилое... всё — не держит... Сестра твоя... я думал, она... не то... Ежели бы она... не жадная до денег была — я бы её ради... на всё пошёл!.. Лишь бы она — вся моя была... Ну, ей другого надо... ей — денег надо... и воли надо... а воля ей — чтобы развратничать. Она — помочь мне не может... А ты — как молодая ёлочка — и колешься, а сдержишь...

. И я скажу — иди за него, девонька, иди! Он — парень ничего, хороший! Ты только почаще напоминай ему, что он хороший парень, чтобы он, значит, не забывал про это! Он тебе — поверит... Ты только поговаривай ему: «Вася, мол, ты — хороший человек... не забывай!» Ты подумай, милая, куда тебе идти окроме-то? Сестра у тебя — зверь злой... про мужа про её — и сказать нечего: хуже всяких слов старик... и вся эта здешняя жизнь... Куда тебе идти? А парень — крепкий...

. Идти некуда... я знаю... думала... Только вот... не верю я никому... А идти мне — некуда...

. Одна дорога... ну, на эту дорогу я не допущу... Лучше убью...

 (улыбаясь). Вот... ещё не жена я тебе, а уж хочешь убить.

 (обнимает её). Брось, Наташа! Всё равно!..

 (прижимаясь к нему). Ну... одно я тебе скажу, Василий... вот как перед богом говорю! — как только ты меня первый раз ударишь... или иначе обидишь... я — себя не пожалею... или сама удавлюсь, или...

. Пускай у меня рука отсохнет, коли я тебя трону!..

. Ничего, не сумневайся, милая! Ты ему нужнее, чем он — тебе...

 (из окна). Вот и сосватались! Совет да любовь!

. Пришли!.. ох, господи! Видели... эх, Василий!

. Чего ты испугалась? Теперь никто не смеет тронуть тебя!

. Не бойся, Наталья! Он тебя бить не станет... Он ни бить, ни любить не может... я знаю!

 (негромко). Ах, баба... гадюка ядовитая...

. Он больше на словах удал...

 (выходит). Наташка! Ты что тут делаешь, дармоедка? Сплетни плетёшь? На родных жалуешься? А самовар не готов? На стол не собрано?

 (уходя). Да ведь вы в церковь идти хотели...

. Не твоё дело, чего мы хотели! Ты должна своё дело делать... что тебе приказано!

. Цыц, ты! Она тебе больше не слуга... Наталья, не ходи... не делай ничего!..

. Ты — не командуй... рано ещё! (Уходит.)

 (Костылёву). Будет вам! Поиздевались над человеком... достаточно! Теперь она — моя!

. Тво-оя? Когда купил? Сколько дал?

 Василиса хохочет.

. Вася! Ты — уйди...

. Глядите вы... весёлые! Не заплакать бы вам!

. Ой, страшно! Ой, боюсь!

. Василий — уйди! Видишь — подстрекает она тебя... подзадоривает — понимаешь?

. Да... ага! Врёт... врёшь! Не быть тому, чего тебе хочется!

. И того не будет, чего я не захочу, Вася!

 (грозит ей кулаком). Поглядим!.. (Уходит.)

 (исчезая из окна). Устрою я тебе свадебку!

 (подходит к Луке). Что, старичок?

. Ничего, старичок!..

. Так... Уходишь, говорят?

. Пора...

. Куда?

. Куда глаза поведут...

. Бродяжить, значит... Неудобство, видно, имеешь на одном-то месте жить?

. Под лежач камень — сказано — и вода не течёт...

. То — камень. А человек должен на одном месте жить... Нельзя, чтобы люди вроде тараканов жили... Куда кто хочет — туда и ползёт... Человек должен определять себя к месту... а не путаться зря на земле...

. А если которому — везде место?

. Стало быть, он — бродяга... бесполезный человек... Нужно, чтоб от человека польза была... чтобы он работал...

. Ишь ты!

. Да. А как же?.. Что такое... странник? Странный человек... непохожий на других... Ежели он — настояще странен... что-нибудь знает... что-нибудь узнал эдакое... не нужное никому... может, он и правду узнал там... ну, не всякая правда нужна... да! Он — про себя её храни... и — молчи! Ежели он настояще-то... странен... он — молчит! А то — так говорит, что никому не понятно... И он — ничего не желает, ни во что не мешается, людей зря не мутит... Как люди живут — не его дело... Он должен преследовать праведную жизнь... должен жить в лесах... в трущобах... невидимо! И никому не мешать, никого не осуждать... а за всех — молиться... за все мирские грехи... за мои, за твои... за все! Он для того и суеты мирской бежит... чтобы молиться. Вот как...

 Пауза.

А ты... какой ты странник?.. Пачпорта не имеешь... Хороший человек должен иметь пачпорт... Все хорошие люди пачпорта имеют... да!..

. Есть — люди, а есть — иные — и человеки...

. Ты... не мудри! Загадок не загадывай... Я тебя не глупее... Что такое — люди и человеки?

. Где тут загадка? Я говорю — есть земля, неудобная для посева... и есть урожайная земля... что ни посеешь на ней — родит... Так-то вот...

. Ну? Это к чему же?

. Вот ты, примерно... Ежели тебе сам господь бог скажет: «Михаиле! Будь человеком!..» Всё равно — никакого толку не будет... как ты есть — так и останешься...

. А... а — ты знаешь? — у жены моей дядя — полицейский? И если я...

 (входит). Михаила Иваныч, иди чай пить.

 (Луке). Ты... вот что: пошёл‑ка вон! долой с квартиры!..

. Да, убирайся‑ка, старик!.. Больно у тебя язычок длинен... Да и кто знает?.. может, ты беглый какой...

. Сегодня же чтобы духа твоего не было! А то я... смотри!

. Дядю позовешь? Позови дядю... Беглого, мол, изловил... Награду дядя получить может... копейки три...

 (в окне). Чем тут торгуют? За что — три копейки?

. Меня вот грозятся продать...

 (мужу). Идём...

. За три копейки? Ну, гляди, старик... Они и за копейку продадут...

 (Бубнову). Ты... вытаращился, ровно домовой из-под печки! (Идёт с женой.)

. Сколько на свете тёмных людей... и жуликов разных!..

. Приятного вам аппетиту!..

 (оборачиваясь). Попридержи язык... гриб поганый! (Уходит с мужем за угол.)

. Сегодня в ночь — уйду...

. Это — лучше. Вовремя уйти всегда лучше...

. Верно говоришь...

. Я — знаю! Я, может, от каторги спасся тем, что вовремя ушёл.

. Ну?

. Правда. Было так: жена у меня с мастером связалась... Мастер, положим, хороший... очень он ловко собак в енотов перекрашивал... кошек тоже — в кенгурий мех... выхухоль... и всяко. Ловкач. Так вот — связалась с ним жена... И так они крепко друг за друга взялись, что — того и гляди — либо отравят меня, либо ещё как со света сживут. Я было — жену бить... а мастер — меня... Очень злобно дрался! Раз — половину бороды выдрал у меня и ребро сломал. Ну и я тоже обозлился... однажды жену по башке железным аршином тяпнул... и вообще — большая война началась! Однако вижу — ничего эдак не выйдет... одолевают они меня! И задумал я тут — укокошить жену... крепко задумал! Но вовремя спохватился — ушёл...

. Эдак-то лучше! Пускай их там из собак енотов делают!..

. Только... мастерская-то на жену была... и остался я — как видишь! Хоть, по правде говоря, пропил бы я мастерскую... Запой у меня, видишь ли...

. Запой? А-а!

. Злющий запой! Как начну я заливать — весь пропьюсь, одна кожа остаётся... И ещё — ленив я. Страсть как работать не люблю!..

 Сатин и Актёр входят, споря.

. Чепуха! Никуда ты не пойдешь... всё это чертовщина! Старик! Чего ты надул в уши этому огарку?

. Врёшь! Дед! Скажи ему, что он — врёт! Я — иду! Я сегодня — работал, мёл улицу... а водки — не пил! Каково? Вот они — два пятиалтынных, а я — трезв!

. Нелепо, и всё тут! Дай, я пропью... а то — проиграю...

. Пошёл прочь! Это — на дорогу!

 (Сатину). А ты — почто его с толку сбиваешь?

. «Скажи мне, кудесник, любимец богов, — что сбудется в жизни со мною?» Продулся, брат, я — вдребезги! Ещё не всё пропало, дед, — есть на свете шулера поумнее меня!

. Весёлый ты, Костянтин... приятный!

. Актёр! Поди‑ка сюда!

 Актёр идёт к окну и садится пред ним на корточки. Вполголоса разговаривают.

. Я, брат, молодой — занятен был! Вспомнить хорошо!.. Рубаха-парень... плясал великолепно, играл на сцене, любил смешить людей... славно!

. Как же это ты свихнулся со стези своей, а?

. Какой ты любопытный, старикашка! Всё бы тебе знать... а — зачем?

. Понять хочется дела-то человеческие... а на тебя гляжу — не понимаю! Эдакий ты бравый... Костянтин... неглупый... и вдруг...

. Тюрьма, дед! Я четыре года семь месяцев в тюрьме отсидел... а после тюрьмы — нет ходу!

. Ого-го! За что сидел-то?

. За подлеца... убил подлеца в запальчивости и раздражении... В тюрьме я и в карты играть научился...

. А убил — из-за бабы?

. Из-за родной сестры... Однако — ты отвяжись! Я не люблю, когда меня расспрашивают... И... всё это было давно... Сестра — умерла... уже девять лет... прошло... Славная, брат, была человечинка сестра у меня!..

. Легко ты жизнь переносишь! А вот давеча тут... слесарь — так взвыл... а-а-яй!

. Клещ?

. Он. «Работы, кричит, нету... ничего нету!»

. Привыкнет... Чем бы мне заняться?

 (тихо). Гляди! Идёт...

 Клещ идёт — медленно, низко опустив голову.

. Эй, вдовец! Чего нюхалку повесил? Что хочешь выдумать?

. Думаю... чего делать буду? Инструмента — нет... всё — похороны съели!

. Я тебе дам совет: ничего не делай! Просто — обременяй землю!..

. Ладно... говори... Я — стыд имею пред людьми...

. Брось! Люди не стыдятся того, что тебе хуже собаки живётся... Подумай — ты не станешь работать, я — не стану... ещё сотни... тысячи, все! — понимаешь? все бросают работать! Никто ничего не хочет делать — что тогда будет?

. С голоду подохнут все...

 (Сатину). Тебе бы с такими речами к бегунам идти... Есть такие люди, бегуны называются...

. Я знаю... они — не дураки, дедка!

 Из окна Костылёвых доносится крик Наташи: «За что? Постой... за что-о?»

 (беспокойно). Наташа? Она кричит? а? Ах ты...

 В квартире Костылёвых — шум, возня, звон разбитой посуды и визгливый крик Костылёва: «А-а... еретица... шкурёха...»

. Стой... погоди... Я её... вот... вот...

. Бьют! Убивают...

 (кричит в окно). Эй, вы там!

 (суетясь). Василья бы... позвать бы Васю-то... ах, господи! Братцы... ребята...

 (убегая). Вот я... сейчас его...

. Ну и часто они её бить стали...

. Идём, старик... свидетелями будем!

 (идёт вслед за Сатиным). Какой я свидетель! Куда уж... Василья-то бы скорее... Э-эхма!..

. Сестра... сестрица... Ва-а-а...

. Рот заткнули... пойду взгляну...

 Шум в квартире Костылёвых стихает, удаляясь, должно быть, в сени из комнаты. Слышен крик старика: «Стой!» Громко хлопает дверь, и этот звук, как топором, обрубает весь шум. На сцене — тихо. Вечерний сумрак.

 (безучастно сидит на дровнях, крепко потирает руки. Потом начинает что-то бормотать, сначала — невнятно, далее:) Как же?.. Надо жить... (Громко.) Пристанище надо... ну? Нет пристанища... ничего нет! Один человек... один, весь тут... Помощи нет... (Медленно, согнувшись, уходит.)

 Несколько секунд зловещей тишины. Потом — где-то в проходе рождается смутный шум, хаос звуков. Он растёт, приближается. Слышны отдельные голоса.

. Я ей — сестра! Пусти...

. Какое ты имеешь право?

. Каторжник...

. Ваську зови!.. скорее... Зоб — бей его!

 Полицейский свисток.

 (выбегает. Правая рука у него на перевязи). Какой-такой закон есть — днём убивать?

 (за ним Медведев). Эх, и дал я ему разочек!

. Ты — как можешь драться?

. А ты? Твоя какая обязанность?

 (гонится за крючником). Стой! Отдай свисток...

 (выбегает). Абрам! Хватай... бери его! Убил...

 Из-за угла выходят Квашня и Настя — они ведут под руки Наташу, растрёпанную. Сатин пятится задом, отталкивая Василису, которая, размахивая руками, пытается ударить сестру. Около неё прыгает как бесноватый Алёшка, свистит ей в уши, кричит, воет. Потом ещё несколько оборванных фигур мужчин и женщин.

 (Василисе). Куда? Сова, проклятая...

. Прочь, каторжник! Жизни решусь, а — растерзаю...

 (отводя Наташу). А ты, Карповна, полно... постыдись! Что зверствуешь?

 (хватает Сатина). Ага... попал!

. Зоб! Лупи их!.. Васька... Васька!

 Все сталкиваются в кучу около прохода, у красной стены. Наташу уводят направо и там усаживают на куче дерева.

 (выскочив из проулка, он молча сильными движениями расталкивает всех). Где — Наталья? Ты...

 (скрываясь за углом). Абрам! Хватай Ваську... братцы — помогите Ваську взять! Вора... грабителя...

. А ты... блудня старая! (Сильно размахнувшись, бьёт старика.)

 Костылёв падает так, что из-за угла видна только верхняя половина его тела. Пепел бросается к Наташе.

. Бейте Ваську! Голубчики... бейте вора!

 (кричит Сатину). Не можешь... тут — дело семейное! Они — родные... а ты кто?

. Как... чем она тебя? Ножом?

. Гляди-ко, звери какие! Кипятком ноги девке сварили...

. Самовар опрокинули...

. Может — нечаянно... надо — верно знать... нельзя зря говорить...

 (почти в обмороке). Василий... возьми меня... схорони меня...

. Батюшки! Глядите‑ка... смотрите‑ка... помер! Убили...

 Все толпятся у прохода, около Костылёва. Из толпы выходит Бубнов, идёт к Василию.

 (негромко). Васька! Старик-то... того... готов!

 (смотрит на него, как бы не понимая). Иди-зови... в больницу надо... ну, я рассчитаюсь с ними!

. Я говорю — старика-то кто-то уложил...

 Шум на сцене гаснет, как огонь костра, заливаемый водою. Раздаются отдельные возгласы вполголоса «Неужто?», «Вот те раз!», «Ну-у?», «Уйдём‑ка, брат!», «Ах, чёрт!», «Теперь — держись!», «Айда прочь, покуда полиции нет!» Толпа становится меньше. Уходят Бубнов, Татарин. Настя и Квашня бросаются к трупу Костылёва.

 (поднимаясь с земли, кричит торжествующим голосом). Убили! Мужа моего... вот кто убил! Васька убил! Я — видела! Голубчики — я видела! Что — Вася? Полиция!

 (отходит от Наташи). Пусти... прочь! (Смотрит на старика. Василисе.) Ну? рада? (Трогает труп ногой.) Околел... старый пёс! По-твоему вышло... А... не прихлопнуть ли и тебя? (Бросается на неё.)

 Сатин и Кривой Зоб быстро хватают его. Василиса скрывается в проулке.

. Опомнись!

. Тпруу! Куда скачешь?

 (появляясь). Что, Вася, мил друг? От судьбы — не уйдёшь... Полиция! Абрам... свисти!

. Свисток сорвали, дьяволы...

. Вот он! (Свистит.)

 Медведев бежит за ним.

 (отводя Пепла к Наташе). Васька — не трусь! Убийство в драке... пустяки! Это — недорого сто́ит...

. Держите Ваську! Он убил... я видела!

. Я тоже раза три ударил старика... Много ли ему надо! Зови меня в свидетели, Васька...

. Мне... оправдываться не надо... Мне — Василису надо подвести... я же её подведу! Она этого хотела... Она меня подговаривала мужа убить... подговаривала!..

 (вдруг громко). А-а... я поняла!.. Так, Василий?! Добрые люди! Они — заодно! Сестра моя и — он... они заодно! Они всё это подстроили! Так, Василий?.. Ты... для того со мной давеча говорил... чтобы она всё слышала? Люди добрые! Она — его любовница... вы — знаете... это — все знают... они — заодно! Она... это она его подговорила мужа убить... муж им мешал... и я — мешала... Вот — изувечили меня...

. Наталья! Что ты... что ты?!

. Вот так... чёрт!

. Врёшь! Врёт она... я... Он, Васька, убил!

. Они — заодно! Будь вы прокляты! Вы оба...

. Н-ну, игра!.. Держись, Василий! Утопят они тебя!..

. Понять невозможно!.. Ах ты... дела!

. Наталья! Неужто ты... вправду? Неужто веришь, что я... с ней...

. Ей-богу, Наташа, ты... сообрази!

 (в проулке). Убили мужа моего... ваше благородие... Васька Пепел, вор... он убил... господин пристав! Я — видела... все видели...

 (мечется почти в беспамятстве). Люди добрые... сестра моя и Васька убили! Полиция — слушай... Вот эта, сестра моя, научила... уговорила... своего любовника... вот он, проклятый! — они убили! Берите их... судите... Возьмите и меня... в тюрьму меня! Христа ради... в тюрьму меня!..

 Занавес

Акт четвёртый 

 Обстановка первого акта. Но комнаты Пепла — нет, переборки сломаны. И на месте, где сидел Клещ, — нет наковальни. В углу, где была комната Пепла, лежит Татарин, возится и стонет изредка. За столом сидит Клещ; он чинит гармонию, порою пробуя лады. На другом конце стола — Сатин, Барон и Настя. Пред ними бутылка водки, три бутылки пива, большой ломоть чёрного хлеба. На печи возится и кашляет Актёр. Ночь. Сцена освещена лампой, стоящей посреди стола. На дворе — ветер.

. Д-да... он во время суматохи этой и пропал...

. Исчез от полиции... яко дым от лица огня...

. Тако исчезают грешники от лица праведных!

. Хороший был старичок!.. А вы... не люди... вы — ржавчина!

 (пьёт). За ваше здоровье, леди!

. Любопытный старикан... да! Вот Настёнка — влюбилась в него...

. И влюбилась... и полюбила! Верно! Он — всё видел... всё понимал...

 (смеясь). И вообще... для многих был... как мякиш для беззубых...

 (смеясь). Как пластырь для нарывов...

. Он... жалостливый был... У вас вот... жалости

. Какая польза тебе, если я тебя пожалею?..

. Ты — можешь... не то, что пожалеть можешь... ты умеешь не обижать...

 (садится на нарах и качает свою больную руку, как ребёнка). Старик хорош был... закон душе имел! Кто закон душа имеет — хорош! Кто закон терял — пропал!..

. Какой закон, князь?

. Такой... Разный... Знаешь какой...

. Дальше!

. Не обижай человека — вот закон!

. Это называется «Уложение о наказаниях уголовных и исправительных»...

. И ещё — «Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями»...

. Коран называет... ваш Коран должна быть закон... Душа — должен быть Коран... да!

 (пробуя гармонию). Шипит, дьявол!.. А князь верно говорит... надо жить — по закону... по Евангелию...

. Живи...

. Попробуй...

. Магомет дал Коран, сказал: «Вот — закон! Делай, как написано тут!» Потом придёт время — Коран будет мало... время даст свой закон, новый... Всякое время даёт свой закон...

. Ну да... пришло время и дало «Уложение о наказаниях»... Крепкий закон... не скоро износишь!

 (ударяет стаканом по столу). И чего... зачем я живу здесь... с вами? Уйду... пойду куда-нибудь... на край света!

. Без башмаков, леди?

. Голая! На четвереньках поползу!

. Это будет картинно, леди... если на четвереньках...

. Да, и поползу! Только бы мне не видеть твоей рожи... Ах, опротивело мне всё! Вся жизнь... все люди!..

. Пойдешь — так захвати с собой Актёра... Он туда же собирается... ему известно стало, что всего в полуверсте от края света стоит лечебница для органонов...

 (высовываясь с печи). Орга-ни-змо-в, дурак!

. Для органонов, отравленных алкоголем...

. Да! Он — уйдёт! Он уйдёт... увидите!

. Кто — он, сэр?

. Я!

. Merci, служитель богини... как её? Богиня драм, трагедии... как её звали?

. Муза, болван! Не богиня, а — муза!

. Лахеза... Гера... Афродита... Атропа... чёрт их разберёт! Это всё старик... навинтил Актёра... понимаешь, Барон?

. Старик — глуп...

. Невежды! Дикари! Мель-по-ме-на! Люди без сердца! Вы увидите — он уйдёт! «Обжирайтесь, мрачные умы»... стихотворение Беранжера... да! Он — найдёт себе место... где нет... нет...

. Ничего нет, сэр?

. Да! Ничего! «Яма эта... будет мне могилой... умираю, немощный и хилый!» Зачем вы живёте? Зачем?

. Ты! Кин, или гений и беспутство! Не ори!

. Врёшь! Буду орать!

 (поднимая голову со стола, взмахивает руками). Кричи! Пусть слушают!

. Какой смысл, леди?

. Оставь их. Барон! К чёрту!.. Пускай кричат... разбивают себе головы... пускай! Смысл тут есть!.. Не мешай человеку, как говорил старик... Да, это он, старая дрожжа, проквасил нам сожителей...

. Поманил их куда-то... а сам — дорогу не сказал...

. Старик — шарлатан...

. Врёшь! Ты сам — шарлатан!

. Цыц, леди!

. Правды он... не любил, старик-то... Очень против правды восставал... так и надо! Верно — какая тут правда? И без неё — дышать нечем... Вон князь... руку-то раздавил на работе... отпилить напрочь руку-то придётся, слышь... вот те и правда!

 (ударяя кулаком по столу). Молчать! Вы — все — скоты! Дубьё... молчать о старике! (Спокойнее.) Ты, Барон, — всех хуже!.. Ты — ничего не понимаешь... и — врёшь! Старик — не шарлатан! Что такое — правда? Человек — вот правда! Он это понимал... вы — нет! Вы — тупы, как кирпичи... Я — понимаю старика... да! Он врал... но — это из жалости к вам, чёрт вас возьми! Есть много людей, которые лгут из жалости к ближнему... я — знаю! я — читал! Красиво, вдохновенно, возбуждающе лгут!.. Есть ложь утешительная, ложь примиряющая... Ложь оправдывает ту тяжесть, которая раздавила руку рабочего... и обвиняет умирающих с голода... Я — знаю ложь! Кто слаб душой... и кто живёт чужими соками — тем ложь нужна... одних она поддерживает, другие — прикрываются ею... А кто — сам себе хозяин... кто независим и не жрёт чужого — зачем тому ложь? Ложь — религия рабов и хозяев... Правда — бог свободного человека!

. Браво! Прекрасно сказано! Я — согласен! Ты говоришь... как порядочный человек!

. Почему же иногда шулеру не говорить хорошо, если порядочные люди... говорят, как шулера? Да... я много позабыл, но — ещё кое-что знаю! Старик? Он — умница!.. Он... подействовал на меня, как кислота на старую и грязную монету... Выпьем, за его здоровье! Наливай...

 Настя наливает стакан пива и даёт Сатину.

(Усмехаясь.) Старик живёт из себя... он на всё смотрит своими глазами. Однажды я спросил его: «Дед! зачем живут люди?..» (Стараясь говорить голосом Луки и подражая его манерам.) «А — для лучшего люди-то живут, милачок! Вот, скажем, живут столяры и всё — хлам-народ... И вот от них рождается столяр... такой столяр, какого подобного и не видала земля, — всех превысил, и нет ему во столярах равного. Всему он столярному делу свой облик даёт... и сразу дело на двадцать лет вперёд двигает... Так же и все другие... слесаря, там... сапожники и прочие рабочие люди... и все крестьяне... и даже господа — для лучшего живут! Всяк думает, что для себя проживает, ан выходит, что для лучшего! По сту лет... а может, и больше — для лучшего человека живут!»

 Настя упорно смотрит в лицо Сатина. Клещ перестает работать над гармонией и тоже слушает. Барон, низко наклонив голову, тихо бьёт пальцами по столу. Актёр, высунувшись с печи, хочет осторожно слезть на нары.

«Все, милачок, все, как есть, для лучшего живут! Потому-то всякого человека и уважать надо... неизвестно ведь нам, кто он такой, зачем родился и чего сделать может... может, он родился-то на счастье нам... для большой нам пользы?.. Особливо же деток надо уважать... ребятишек! Ребятишкам — простор надобен! Деткам-то жить не мешайте... Деток уважьте!» (Смеётся тихо.)

 Пауза.

 (задумчиво). Мм-да... для лучшего? Это... напоминает наше семейство... Старая фамилия... времён Екатерины дворяне... вояки!.. выходцы из Франции... Служили, поднимались всё выше... При Николае Первом дед мой, Густав Дебиль... занимал высокий пост... Богатство... сотни крепостных... лошади... повара...

. Врёшь! Не было этого!

 (вскакивая). Что-о? Н-ну... дальше?!

. Не было этого!

 (кричит). Дом в Москве! Дом в Петербурге! Кареты... кареты с гербами!

 Клещ берёт гармонию, встаёт и отходит в сторону, откуда наблюдает за сценой.

. Не было!

. Цыц! Я говорю... десятки лакеев!..

 (с наслаждением). Н-не было!

. Убью!

 (приготовляясь бежать). Не было карет!

. Брось, Настёнка! Не зли его...

. Подожди... ты, дрянь! Дед мой...

. Не было деда! Ничего не было!

 Сатин хохочет.

 (усталый от гнева, садится на скамью). Сатин, скажи ей... шлюхе... Ты — тоже смеёшься? Ты... тоже — не веришь? (Кричит с отчаяньем, ударяя кулаками по столу.) Было, чёрт вас возьми!

 (торжествуя). А-а, взвыл? Понял, каково человеку, когда ему не верят?

 (возвращаясь к столу). Я думал — драка будет...

. А-ах, глупы люди! Очень плохо!

. Я... не могу позволить издеваться надо мной! У меня — доказательства есть... документы, дьявол!

. Брось их! И забудь о каретах дедушки... в карете прошлого — никуда не уедешь...

. Как она смеет, однако!

. Ска-ажите! Как смею!..

. Видишь — смеет! Чем она хуже тебя? Хотя у неё в прошлом, уж наверное, не было не только карет и — дедушки, а даже отца с матерью...

 (успокаиваясь). Чёрт тебя возьми... ты... умеешь рассуждать спокойно... А у меня... кажется, нет характера...

. Заведи. Вещь — полезная...

 Пауза.

Настя! Ты ходишь в больницу?

. Зачем?

. К Наташе?

. Хватился! Она — давно вышла... вышла и — пропала! Нигде её нет...

. Значит — вся вышла...

. Интересно — кто кого крепче всадит? Васька — Василису, или она его?

. Василиса — вывернется! Она — хитрая. А Ваську — в каторгу пошлют...

. За убийство в драке — только тюрьма...

. Жаль. В каторгу — лучше бы... Всех бы вас... в каторгу... смести бы вас, как сор... куда-нибудь в яму!

 (удивленно). Что ты? Сбесилась?

. Вот я ей в ухо дам... за дерзости!

. Попробуй! Тронь!

. Я — попробую!

. Брось! Не тронь... не обижай человека! У меня из головы вон не идёт... этот старик! (Хохочет.) Не обижай человека!.. А если меня однажды обидели и — на всю жизнь сразу! Как быть? Простить? Ничего. Никому...

 (Насте). Ты должна понимать, что я — не чета тебе! Ты... мразь!

. Ах ты, несчастный! Ведь ты... ты мной живёшь, как червь — яблоком!

 Дружный взрыв хохота мужчин.

. Ах... дура! Яблочко!

. Нельзя... сердиться... вот идиотка!

. Смеётесь? Врёте! Вам — не смешно!

 (мрачно). Катай их!

. Кабы я... могла! я бы вас (берёт со стола чашку и бросает на пол) — вот как!

. Зачем посуда бить? Э-э... болванка!..

 (вставая). Нет, я её сейчас... научу манерам!

 (убегая). Чёрт вас возьми!

 (вслед ей). Эй! Полно! Кого ты пугаешь? В чём дело, наконец?

. Волки! (Убегает.) Чтоб вам издохнуть! Волки!

 (мрачно). Аминь!

. У-у! Злой баба — русский баба! Дерзкий... вольна! Татарка — нет! Татарка — закон знает!

. Трёпку ей надо дать...

. М-мерзавка!

 (пробуя гармонию). Готова! А хозяина её — всё нет... Горит парнишка...

. Теперь — выпей!

. Спасибо! Да и на боковую пора...

. Привыкаешь к нам?

 (выпив, отходит в угол к нарам). Ничего... Везде — люди... Сначала — не видишь этого... потом — поглядишь, окажется, все люди... ничего!

 Татарин расстилает что-то на нарах, становится на колени и — молится.

 (указывая Сатину на Татарина). Гляди!

. Оставь! Он — хороший парень... не мешай! (Хохочет.) Я сегодня — добрый... чёрт знает почему!..

. Ты всегда добрый, когда выпьешь... И умный...

. Когда я пьян... мне всё нравится. Н-да... Он — молится? Прекрасно! Человек может верить и не верить... это его дело! Человек — свободен... он за всё платит сам: за веру, за неверие, за любовь, за ум — человек за всё платит сам, и потому он — свободен!.. Человек — вот правда! Что такое человек?.. Это не ты, не я, не они... нет! — это ты, я, они, старик, Наполеон, Магомет... в одном! (Очерчивает пальцем в воздухе фигуру человека.) Понимаешь? Это — огромно! В этом — все начала и концы... Всё — в человеке, всё для человека! Существует только человек, всё же остальное — дело его рук и его мозга! Чело-век! Это — великолепно! Это звучит... гордо! Че-ло-век! Надо уважать человека! Не жалеть... не унижать его жалостью... уважать надо! Выпьем за человека, Барон! (Встаёт.) Хорошо это... чувствовать себя человеком!.. Я — арестант, убийца, шулер... ну, да! Когда я иду по улице, люди смотрят на меня как на жулика... и сторонятся и оглядываются... и часто говорят мне — «Мерзавец! Шарлатан! Работай!» Работать? Для чего? Чтобы быть сытым? (Хохочет.) Я всегда презирал людей, которые слишком заботятся о том, чтобы быть сытыми... Не в этом дело, Барон! Не в этом дело! Человек — выше! Человек — выше сытости!..

 (качая головой). Ты — рассуждаешь... Это — хорошо... это, должно быть, греет сердце... У меня — нет этого... я — не умею! (Оглядывается и — тихо, осторожно.) Я, брат, боюсь... иногда. Понимаешь? Трушу... Потому — что же дальше?

 (уходит). Пустяки! Кого бояться человеку?

. Знаешь... с той поры, как я помню себя... у меня в башке стоит какой-то туман. Никогда и ничего не понимал я. Мне... как-то неловко... мне кажется, что я всю жизнь только переодевался... а зачем? Не понимаю! Учился — носил мундир дворянского института... а чему учился? Не помню... Женился — одел фрак, потом — халат... а жену взял скверную и — зачем? Не понимаю... Прожил всё, что было, — носил какой-то серый пиджак и рыжие брюки... а как разорился? Не заметил... Служил в казённой палате... мундир, фуражка с кокардой... растратил казённые деньги, — надели на меня арестантский халат... потом — одел вот это... И всё... как во сне... а? Это... смешно?

. Не очень... Скорее — глупо...

. Да... и я думаю, что глупо... А... ведь зачем-нибудь я родился... а?

 (смеясь). Вероятно... Человек рождается для лучшего! (Кивая головой.) Так... хорошо!

. Эта... Настька!.. Убежала... куда? Пойду, посмотрю... где она? Всё-таки... она... (Уходит.)

 Пауза.

. Татарин!

 Пауза.

Князь!

 Татарин поворачивает голову.

За меня... помолись...

. Чего?

 (тише). Помолись... за меня!..

 (помолчав). Сам молись...

 (быстро слезает с печи, подходит к столу, дрожащей рукой наливает водки, пьёт и — почти бежит — в сени). Ушёл!

. Эй ты, сикамбр! Куда? (Свистит.)

 Входят — Медведев в женской ватной кофте и Бубнов; оба — выпивши, но не очень. В одной руке Бубнова — связка кренделей, в другой — несколько штук воблы, под мышкой — бутылка водки, в кармане пиджака — другая.

. Верблюд — он вроде... осла! Только без ушей...

. Брось! Ты сам — вроде осла.

. Ушей вовсе нет у верблюда... он — ноздрёй слышит...

 (Сатину). Друг! Я тебя искал по всем трактирам-кабакам! Возьми бутылку, у меня все руки заняты!

. А ты — положи крендели на стол — одна рука освободится...

. Верно. Ах ты... Бутарь, гляди! Вот он, а? Умница!

. Жулики — все умные... я знаю! Им без ума — невозможно. Хороший человек, он — и глупый хорош, а плохой — обязательно должен иметь ум. Но насчёт верблюда ты — неверно... он — животная ездовая... рогов у него нет... и зубов нет...

. Где — народ? Отчего здесь людей нет? Эй, вылезай... я — угощаю! Кто в углу?

. Скоро ты пропьёшься? Чучело!

. Я — скоро! В этот раз капитал я накопил — коротенький... Зоб! Где Зоб?

 (подходя к столу). Нет его...

. У-у-ррр! Барбос! Бррю, брлю, брлю! Индюк! Не лай, не ворчи! Пей, гуляй, нос не вешай... Я — всех угощаю! Я, брат, угощать люблю! Кабы я был богатый... я бы... бесплатный трактир устроил! Ей-богу! С музыкой и чтобы хор певцов... Приходи, пей, ешь, слушай песни... отводи душу! Бедняк-человек... айда ко мне в бесплатный трактир! Сатин! Я бы... тебя бы... бери половину всех моих капиталов! Вот как!

. Ты мне сейчас отдай всё...

. Весь капитал? Сейчас? На! Вот — рубль... вот ещё... двугривенный... пятаки... семишники... всё!

. Ну и ладно! У меня — целее будет... Сыграю я на них...

. Я — свидетель... отданы деньги на сохранение... числом — сколько?

. Ты? Ты — верблюд... Нам свидетелей не надо...

 (входит босый). Братцы! Я ноги промочил!

. Иди — промочи горло... Только и всего! Милый ты... поёшь ты и играешь, очень это хорошо! А — пьёшь — напрасно! Это, брат, вредно... пить — вредно!..

. По тебе вижу! Ты — только пьяный и похож на человека... Клещ! Гармошку — починил? (Поёт, приплясывая.)

Озяб я, братцы! Х-холодно!

. Мм... а если спросить — кто такая кума?

. Отстань! Ты, брат, теперь — тю-тю! Ты уж не бутошник... кончено! И не бутошник, и не дядя...

. А просто — тёткин муж!

. Одна твоя племянница — в тюрьме, другая — помирает...

 (гордо). Врёшь! Она — не помирает, она у меня без вести пропала!

 Сатин хохочет.

. Всё равно, брат! Человек без племянниц — не дядя!

. Ваше превосходительство! Отставной козы барабанщик!

Холодно!

 Входит Кривой Зоб; потом — до конца акта — ещё несколько фигур мужчин и женщин. Они раздеваются, укладываются на нары, ворчат.

. Бубнов! Ты чего сбежал?

. Иди сюда! Садись... запоём мы, брат! Любимую мою... а?

. Ночь — спать надо! Песня петь днём надо!

. Ну, ничего, князь! Ты — иди сюда!

. Как — ничего? Шум будет... когда песня поют, шум бывает...

 (идя к нему). Князь! Что — рука? Отрезали тебе руку?

. Зачем? Погодим... может — не надо резать... Рука — не железный, резать — недолго...

. Яман твоё дело, Асанка! Без руки ты — никуда не годишься! Наш брат по рукам да по спине ценится... Нет руки — и человека нет! Табак твоё дело!.. Иди водку пить... больше никаких!

 (входит). Ах, жители вы мои милые! На дворе-то, на дворе-то! Холод, слякоть... Бутошник мой здесь? Бутарь!

. Я!

. Опять мою кофту таскаешь? И как будто ты... немножко того, а? Ты что же это?

. По случаю именин... Бубнов... и — холодно... слякоть!

. Ты гляди у меня... слякоть! Не балуй... Иди‑ка спать...

 (уходит в кухню). Спать — я могу... я хочу... пора!

. Ты чего... больно строга с ним?

. Нельзя, дружок, иначе... Подобного мужчину надо в строгости держать. Я его в сожители взяла, — думала, польза мне от него будет... как он — человек военный, а вы — люди буйные... моё же дело — бабье... А он — пить! Это мне ни к чему!

. Плохо ты выбрала помощника...

. Нет — лучше-то... Ты со мной жить не захочешь... ты вон какой! А и станешь жить со мной — не больше недели сроку... проиграешь меня в карты со всей моей требухой!

 (хохочет). Это верно, хозяйка! Проиграю...

. То-то! Алёшка!

. Вот он — я!

. Ты — что про меня болтаешь?

. Я? Всё! Всё, по совести. Вот, говорю, баба! Удивительная! Мяса, жиру, кости — десять пудов, а мозгу — золотника нету!

. Ну, это ты врёшь! Мозг у меня даже очень есть... Нет, ты зачем говоришь, что я бутошника моего бью?

. Я думал, ты его била, когда за волосы таскала...

, (смеясь). Дурак! А ты — будто не видишь. Зачем сор из избы выносить?.. И, опять же, обидно ему... Он от твоего разговору пить начал...

. Стало быть, правду говорят, что и курица пьёт!

 Сатин, Клещ — хохочут.

. У, зубоскал! И что ты за человек, Алёшка?

. Самый первый сорт человек! На все руки! Куда глаз мой глянет, туда меня и тянет!

 (около нар Татарина). Идём! Всё равно — спать не дадим! Петь будем... всю ночь! Зоб!

. Петь? Можно...

. А я — подыграю!

. Послушаем!

 (улыбаясь). Ну, шайтан Бубна... подноси вина! Пить будим, гулять будим, смерть пришол — помирать будим!

. Наливай ему, Сатин! Зоб, садись! Эх, братцы! Много ли человеку надо? Вот я — выпил и — рад! Зоб!.. Затягивай... любимую! Запою́... запла́чу!..

 (запевает). Со-олнце всходит и захо-оди-ит...

 (подхватывая). А-а в тюрьме моей темно-о!

 Дверь быстро отворяется.

 (стоя на пороге, кричит). Эй... вы! Иди... идите сюда! На пустыре... там... Актёр... удавился!

 Молчание. Все смотрят на Барона. Из-за его спины появляется Настя и медленно, широко раскрыв глаза, идёт к столу.

 (негромко). Эх... испортил песню... дур-рак!

 Занавес

 1902