Украинское движение (Стороженко)/VI
VI 

1850-е годы были самым глухим временем в истории украинского движения. Разрозненные кирилло-мефодиевские братчики сидели по своим углам в провинциальных городах, и каждый был занят своим делом. Война с Турцией, а потом Севастопольская кампания отвлекли умы в область международных политических вопросов. После Парижского мира последовала амнистия Для бывших братчиков, и более талантливые из них стали съезжаться в Петербург. Занималась заря 1860-х годов — эпохи, как принято выражаться, «великих реформ», на самом деле плохо продуманных и неразумных, доведших Россию до современной нам эпохи «великих потрясений» и ига иудейского.

В Петербурге поселились Н. И. Костомаров, П. А. Кулиш, брат жены Кулиша В. М. Белозерский, Шевченко. К ним присоединились некоторые, проживавшие временно в столице, более молодые земляки: А. Ф. Кистяковский, Костенецкий, Честаховский. Образовался кружок, который на средства некоего Катенина начал издавать «украинофилъский» ежемесячный журнал «Основа».

Пользовались типографией, которую незадолго до того устроил на свое имя П. А. Кулиш. Руководящие статьи писались по-русски, а в отделе беллетристики помещались стихи и рассказы на полтавско-чигиринском наречии, наиболее широко распространенном из малорусских говоров. Специфического «украинского» языка, искусственно выработанного по плану профессора М. С. Грушевского и его сотрудников в Львове в 1890-х годах, в то время еще не существовало. Даже Шевченко писал по-русски свой незатейливый «Дневник», отрывки из которого печатались в «Основе». Неполных два года (1861—1862) выходила «Основа» и прекратилась за исчерпанием средств к изданию.

Несмотря на легкий оттенок тенденциозности, «Основа» служила выражением нормального и здорового малороссийского патриотизма. Если бы позднейшее «украинофильство» работало свою ткань на основе «Основы», то оно было бы крайне желательным явлением в жизни Южной и Юго-Западной России. Национальное русское самосознание, вследствие необычайной обширности русской территории, немыслимо без горячей любви к ближайшей родине, к ее старине, к исторически сложившимся особенностям ее быта. Необходимо только, чтобы эта любовь была осмысленной и свободной от всякой тенденции, чтобы она правильно оценивала отношение одной ветви народа к целому народному дереву, чтобы она не руководилась какими-либо корыстными целями или извне навязанными предубеждениями.

«Основа» стояла на добром пути. Устами Костомарова она правильно говорила о двух русских народностях, а не о двух народах — украинском и русском, как польские ученые граф Потоцкий и граф Чацкий; правильно говорила о федеративном начале в Древней Руси, представляя эту Русь хотя разделенной на земли, но связанной общей православной верой и единым княжеским родом Рюриковичей, имевших своих представителей на столах всех русских земель; Владимира Святого и Ярослава Мудрого она называла русскими князьями, а не украинскими, как делает это профессор М. С. Грушевский. Если русский националист прочтет от доски до доски все книжки «Основы» в их сиренево-голубоватых обложках (помнится, их вышло двадцать), то его чувство ничем не будет задето и раздражено. Мысли статьи Н. И. Костомарова «О федеративном начале в Древней Руси», чуть ли не важнейшей из статей «Основы», прочно привились в русской исторической науке, вошли в «Курс русской истории» К. Н. Бестужева-Рюмина (1872) и породили обширную литературу областных монографий.

В «Основе» впервые печатно выступил человек, которому потом суждено было сыграть выдающуюся роль в украинском движении. Мы имеем в виду Владимира Вонифатьевича Антоновича и его знаменитую «Исповедь». В своей недоконченной автобиографии В. В. Антонович довольно путано говорит о своем происхождении, но, по официальным данным, он был польским шляхтичем Киевской губернии, католического вероисповедания. Отец его был, по-видимому, выходцем из Литвы. Родился он около 1830 года приблизительно в тех же условиях, как Северин Гощиньский или Богдан Залеский, но очень рано почувствовал, что он не поляк. После получения гимназического образования в Одессе он поступил на медицинский факультет Киевского университета, который и окончил в 1855 году. Но врачебная профессия его не удовлетворяла. Он перешел на историко-филологический факультет того же университета и предался занятиям историей. По окончании второго факультета В. В. Антонович сделался преподавателем киевских среднеучебных заведений; ученые же занятия свои, к коим питал особую склонность, сосредоточил в Киевском центральном архиве.

На заре 1860-х годов поляки лихорадочно готовились к новому восстанию против России. В. В. Антоновичу предстояло решить, на чьей стороне он будет: на польской ли, как будто ему родной, или на русской. Занимаясь в Центральном архиве, В. В. Антонович на основании исторических документов убедился, что в Киевщине, на Волыни и в Подолии ополячился и окатоличился только высший помещичий душевладельческий класс, а крепостная мужицкая масса всегда оставалось русской и православной, претерпевая тяжкие гонения за веру и народность; что поэтому Россия, как национально русское государство, имеет гораздо более прав на эти края, чем Польша, к воскрешению которой стремятся поляки, подготовляя восстание; что, наконец, люди демократических взглядов, хоть бы и польской национальности, живущие в пределах этих краев, для достижения единения с народом должны принять его веру и народность. В своей «Исповеди» В. В. Антонович чистосердечно заявляет, что он уходит из польского лагеря, так как поляки только ложью подкрепляют свои притязания на Юго-Западную Россию, и заканчивает малорусской поговоркой: «Брехнёю свит перейдешь, та назад не вернешься».

Освобождение крестьян от крепостной зависимости с наделением их землей, по манифесту императора Александра II 19 февраля 1861 года, вызвало страшный обвал в русской жизни. «Порвалась цепь великая, — говорит поэт (Н. А. Некрасов), — порвалась и ударила одним концом по барину, другим — по мужику». Началось небывалое до того в России брожение идей. В частности, в Малороссии проявилась так называемая «хлопомания», то есть стремление к сближению с простым народом в языке и в формах жизни и быта, чтобы как бы извиниться перед ним за прежнее к нему пренебрежение. Молодые люди и девушки из образованных семей стали одеваться по-мужицки — в свитки, запаски, корсетки, — стали говорить между собою по-малорусски, ходить на досвитки и вечерницы, куда собиралась для развлечения сельская молодежь. Хотели как бы стереть всякую разницу во внешности между паном и хлопом. В городах по образу сельских общественных сборищ завели «громады» — для изучения народной души в ее словесных произведениях — песнях, сказках, легендах, пословицах и поговорках, — народного быта и хозяйства и для совместного обсуждения политических и общественных вопросов. Некоторые молодые мужчины в своем энтузиазме доходили до того, что женились на сельских девушках, по образцу Сагайдачного и Параси в повести Кулиша «Майор», чтобы кровно породниться с простым народом и вывести новое поколение людей — без панских предрассудков. Этому течению поддавались даже и немалороссияне по происхождению; так, например, известный художник Лев Жемчужников, гостя в селе Линовице Пирятинского уезда в семье графа де Бальмена, по идее женился там на простой сельской дивчине. Из польской аристократической среды богатый киевский помещик Фаддей Рыльский также идейно вступил в брак с крестьянской дочерью Меласей. Такие поступки считались тогда гражданскими подвигами, о них с большим интересом говорили в молодых кружках, и о героях подобных романов слагались целые легенды. В «хлопомании» нельзя не подметить сильных польских влияний. Недаром П. А, Кулиш эпиграфом к своей показательной повести «Майор» выбрал стихи Мицкевича:

Польские термины Украина, украинцы понемногу начинают входить в эту пору в общий обиход, вытесняя более старые — привычные, например, Гоголю — и более правильные термины: Малороссия, малороссияне или Малая Русь, малорусы.

Упомянутые выше «громады» по условиям тогдашней русской политической системы носили конспиративный характер и работали тайно, в подполье. Если «громады» в меньших городах, как Полтава, ограничивались преимущественно народным маскарадом да сливами, то киевская «громада», в которой участниками были люди таких больших умственных сил, как В. В. Антонович, М. П. Драгоманов, А. Ф. Кистяковский, П. П. Чубинский, П. И. Житецкий, К. П. Михальчук и многие другие лица незаурядных способностей, приобрела вид тайного клуба с широкими научными и политическими целями и горизонтами.

Когда в январе 1863 года поляки поднимали восстание против России, они очень рассчитывали на помощь «украинцев» и вели в этом направлении усиленную пропаганду, маня на девиз борьбы: «За свободу вашу и нашу». Но эти призывы не нашли отклика в «украинских» сердцах, за немногими случайными исключениями вроде офицера-«украинца» Потебни (брата известного харьковского профессора А. А. Потебни), изменившего долгу службы и присоединившегося к повстанцам. Потебня учился в радомской гимназии и принадлежал к числу тех духовно искалеченных в польской среде русских, о которых была речь выше. Что касается русского крестьянства в Юго-Западном крае, то оно, по низкому духовному развитию, не могло сознавать своей национальности, но охотно выступило на помощь правительству против взбунтовавшихся панов как против бывших своих утеснителей. «Украинцы», несколько зараженные польскими взглядами и склонные отрицать свой русизм, все-таки не могли сочувствовать полякам, ибо прекрасно знали, что поляки притязают на восстановление Польши в границах 1772 года и, следовательно, хотят распространить свою власть на Киевщину, Волынь и Подолию, то есть на самое ядро неньки-Украины. «Воспоминания» Владимира Михайловича Юзефовича и польская драма Леонар-Совинского «Na Ucrainie» живо рисуют нам борьбу настроений киевском умственном центре в пору польского восстания и роль J. В. Антоновича в создании среди «украинцев» польских антипатий. В общем, можно сказать, что восстание 1863 года отбросило «украінцев» в русский лагерь, примирило их с деятельностью правительства и даже толкнуло многих из них на службу русскому делу в Польше. Назовем хотя бы П. А. Кулиша, В. М. Белозерского, Ф. Г. Лебединцева и Е. М. Крыжановского, которые поехали в Варшаву на призыв князя Черкасского и Н. А. Милютина.

В «громадах» вошли в моду старинные антипольские песни из (времен казацких войн. Встает знакомая картина: соберутся несколько «громадян», выпьют по чарке доброй оковиты во славу Неньки Украины да и грянут хором под аккомпанемент гитары:

В эту же пору стал распространяться и «украинский» гимн «Ще не вмерла Украина», сочиненный Павлом Платоновичем Чубинским в подражание польскому гимну «Jeszcze Polska nie zginęła».

После бурного периода польского восстания «украинское» движение в своем главном центре, в Киеве, затихло. Главнейшие представители его, М. П. Драгоманов и В. В. Антонович, занялись научной работой. М. П. Драгоманов писал магистерскую диссертацию об императоре Тиверии, а В. В. Антонович собирал в Центральном архиве материалы о днепровских казаках и издал в серии томов «Архива Юго-Западной России» сначала акты о казаках с появления их на исторической сцене, а потом о последних временах казачества на правом берегу Днепра. Обширное предисловие ко вторым актам послужило ему магистерской диссертацией. С 1868 года Драгоманов, а с 1870 года Антонович были избраны доцентами по историческим кафедрам Киевского университета.

*

Примечания 

06