Украинское движение (Стороженко)/XXI
XXI 

Кровавый из кровавых 1919 год был временем непрерывной гражданской войны в России. На еврейскую власть в Москве ополчились: с юга — Деникин, с востока — Колчак, с севера — Миллер, с запада — Юденич; казалось, что должен прийти ей конец; однако «чрезвычайки» и глупая Красная Армия ее выручали. Украинские социалисты разных толков также примазались к противобольшевистскому движению. Петлюра с помощью бывших австрийских генералов (Кравз-Торновского и других) организовал в Галиции армию для наступления на Киев. По всей Южной России появились партизанские отряды, которые вели мелкую борьбу с большевиками. Особенно были известны банды Зеленого около Триполья, Струка и Соколовского на Киевском Полесье, Тютюнника в окрестностях Черкас, Ангела в Полтавской губернии, какой-то Маруси на границе Киевщины и Херсонщины. Хотя предводители всех этих банд выступали под желто-голубым украинским флагом, но, в сущности, малорусское национальное чувство было им совершенно чуждо и непонятно, главными же стимулами их деятельности были грабительские инстинкты да упоение своеволием и разнузданностью при полной безнаказанности. В самих бандах дух царил большевистский, то есть беспощадно разрушительный, хотя они якобы боролись с большевиками.

Если бы существовала высочайшая гора, с вершины которой была бы видна вся широкая русская равнина, то взор стоящего на вершине наблюдателя везде останавливался бы на трупах и трупах — на русских трупах. Эта картина трупов невольно приводит на память одно сказание в Священном Писании, которое таит в себе глубокий смысл. Однажды аммонитяне, моавитяне и обитатели горы Сеиры заключили между собою союз и соединенными силами выступили против иудеев. Бог чудесным образом привел союзников в состояние безумия, они перессорились, и сначала аммонитяне и моавитяне истребили обитателей горы Сеиры, а потом взаимно истребили друг друга. «Когда иудеи пришли на возвышенность в пустыне и взглянули на то многолюдство, и вот — трупы, лежавшие на земле, и нет уцелевшего». Что же стали делать иудеи? Они принялись «забирать добычу и нашли» у своих врагов «во множестве и имущество, и одежды, и Драгоценные вещи, и набрали себе столько, что не могли нести. И три дня они забирали добычу; так велика была она» (2 Пар. 20, 1—25). Когда обезумевшие враги иудеев устлали поле трупами погибших собратьев, тогда иудеи занялись грабежом принадлежавшего врагам их имущества. Это точное изображение роли иудеев в русской революции и наступившей вслед за нею гражданской войне. Натравив одних русских на других во имя глупых и преступных лозунгов вроде: «Грабь награбленное!», «Мир хижинам, война дворцам!», «Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем!», иудеи спокойно смотрели «с возвышенности» Московского Кремля на взаимоистребление русских русскими и плотоядно любовались картиной: «трупы, лежащие на земле, и нет уцелевшего». Как только Россия стала истекать кровью своих безумных сынов, иудеи принялись ее грабить, и грабят не три дня, а вот уже семь лет — так велика добыча.

Кроме материального обогащения, целью иудеев в русской революции было еще истребление живых умственных сил русского народа. Направления и оттенки русской мысли имели мало значения в глазах иудеев. Важно было, чтобы вообще не осталось людей, способных мыслить, прозревать и наконец понять, кто истинный виновник русского ужаса. Поэтому, в частности, в Южной России, о которой мы ведем речь, «чрезвычайки» одинаково уничтожали и «малорусов», и «украинцев», или, пользуясь другими терминами, и «богдановцев», и «мазепинцев», приверженцев и русского, и польского направления, и дорожащих русским литературным языком как своим родным, и стремящихся заменить его русско-польским жаргоном галицийской фабрикации. Летом 1919 года были расстреляны три видных представителя старого культурного слоя малороссийского общества: Петр Яковлевич Армашевский, Петр Яковлевич Дорошенко и Владимир Павлович Науменко. Первые два принадлежали к потомкам тех малороссийских старшинских родов, память о которых увековечена «Малороссийским родословником» В. А. Модзалевского; В. П. Науменко происходил из более нового, но цивилизованного рода: отец его был уже директором гимназии.

21