Золотая цепь (Грин)/X


X 
— Я знаю… — сказал голос за окном; шаги нескольких людей, удаляясь,
огибали угол.
     
— Только бы не они, — сказала, вдруг побледнев и бросаясь к дверям,
Арколь. Молли, закусив губы, смотрела на нее и на нас. Взгляд Эстампа Дюроку
вызвал ответ последнего: «Это ничего, нас трое». Едва он сказал, по двери
ударили кулаком, — я, бывший к ней ближе других, открыл и увидел молодого
человека небольшого роста, в щегольском летнем костюме. Он был коренаст, с
бледным, плоским, даже тощим лицом, но выражение нелепого превосходства в
тонких губах под черными усиками и в резких черных глазах было необыкновенно
крикливым. За ним шли Варрен и третий человек — толстый, в грязной блузе, с
шарфом вокруг шеи. Он шумно дышал, смотрел, выпучив глаза, и войдя, сунул
руки в карманы брюк, став как столб.
     
Все мы продолжали сидеть, кроме Арколь, которая подошла к Молли. Став
рядом с ней, она бросила Дюроку отчаянный умоляющий взгляд.
     
Новоприбывшие были заметно навеселе. Ни одним взглядом, ни движением
лица не обнаружили они, что, кроме женщин, есть еще мы; даже не посмотрели
на нас, как будто нас здесь совсем не было. Разумеется, это было сделано
умышленно.
     
— Вам нужно что-нибудь, Лемарен? — сказала Арколь, стараясь
улыбнуться. — Сегодня мы очень заняты. Нам надо пересчитать белье, сдать
его, а потом ехать за провизией для матросов. — Затем она обратилась к
брату, и это было одно слово: — Джон!
     
— Я с вами поговорю, — сказал Варрен. — Что же, нам и сесть негде?!
     
Лемарен, подбоченясь, взмахнул соломенной шляпой. Его глаза с острой
улыбкой были обращены к девушке.
     
— Привет, Молли! — сказал он. — Прекрасная Молли, сделайте милость,
обратите внимание на то, что я пришел навестить вас в вашем уединении.
Взгляните, — это я!
     
Я видел, что Дюрок сидит, опустив голову, как бы безучастно, но его
колено дрожало, и он почти незаметно удерживал его ладонью руки. Эстамп
приподнял брови, отошел и смотрел сверху вниз на бледное лицо Лемарена.
     
— Убирайся! — сказала Молли. — Ты довольно преследовал меня! Я не из
тех, к кому ты можешь протянуть лапу. Говорю тебе прямо и начистоту — я
более не стерплю! Уходи!
     
Из ее черных глаз разлетелась по комнате сила отчаянного сопротивления.
Все это почувствовали. Почувствовал это и Лемарен, так как широко раскрыл
глаза, смигнул и, нескладно улыбаясь, повернулся к Варрену.
     
— Каково? — сказал он. — Ваша сестра сказала мне дерзость, Варрен. Я
не привык к такому обращению, клянусь костылями всех калек этого дома. Вы
пригласили меня в гости, и я пришел. Я пришел вежливо, — не с худой целью.
В чем тут дело, я спрашиваю?
     
— Дело ясное, — сказал, глухо крякнув, толстый человек, ворочая
кулаки в карманах брюк. — Нас выставляют.
     
— Кто вы такой? — рассердилась Арколь. По наступательному выражению
ее кроткого даже в гневе лица я видел, что и эта женщина дошла до предела.
— Я не знаю вас и не приглашала. Это мое помещение, я здесь хозяйка.
Потрудитесь уйти!
     
Дюрок поднял голову и взглянул Эстампу в глаза. Смысл взгляда был ясен.
Я поспешил захватить плотнее револьвер, лежавший в моем кармане.
     
— Добрые люди, — сказал, посмеиваясь. Эстамп, — вам лучше бы
удалиться, так как разговор в этом тоне не доставляет решительно никому
удовольствия.
     
— Слышу птицу! — воскликнул Лемарен, мельком взглядывая на Эстампа и
тотчас обращаясь к Молли. — Это вы заводите чижиков, Молли? А есть у вас
канареечное семя, а? Ответьте, пожалуйста!
     
— Не спросить ли моего утреннего гостя, — сказал Варрен, выступая
вперед и становясь против Дюрока, неохотно вставшего навстречу ему. — Может
быть, этот господин соблаговолит объяснить, почему он здесь, у моей, черт
побери, сестры?!
     
— Нет, я не сестра твоя! — сказала, словно бросила тяжкий камень,
Молли. — А ты не брат мне! Ты — второй Лемарен, то есть подлец!
     
И, сказав так, вне себя, в слезах, с открытым, страшным лицом, она
взяла со стола книгу и швырнула ее в Варрена.
     
Книга, порхнув страницами, ударила его по нижней губе, так как он не
успел прикрыться локтем. Все ахнули. Я весь горел, чувствуя, что отлично
сделано, и готов был палить во всех.
     
— Ответит этот господин, — сказал Варрен, указывая пальцем на Дюрока
и растирая другой рукой подбородок, после того, как вдруг наступившее
молчание стало невыносимо.
     
— Он переломает тебе все кости! — вскричал я. — А я пробью твою
мишень, как только…
     
— Как только я уйду, — сказал вдруг сзади низкий, мрачный голос,
столь громкий, несмотря на рокочущий тембр, что все сразу оглянулись.
     
Против двери, твердо и широко распахнув ее, стоял человек с седыми
баками и седой копной волос, разлетевшихся, как сено на вилах. Он был без
руки, — один рукав матросской куртки висел; другой, засученный до локтя,
обнажал коричневую пружину мускулов, оканчивающихся мощной пятерней с
толстыми пальцами. В этой послужившей на своем веку мускульной машине
человек держал пустую папиросную коробку. Его глаза, глубоко запрятанные
среди бровей, складок и морщин, цедили тот старческий блестящий взгляд, в
котором угадываются и отличная память и тонкий слух.
     
— Если сцена, — сказал он, входя, — то надо закрывать дверь. Кое-что
я слышал. Мамаша Арколь, будьте добры дать немного толченого перцу для рагу.
Рагу должно быть с перцем. Будь у меня две руки, — продолжал он в том же
спокойном деловом темпе, — я не посмотрел бы на тебя, Лемарен, и вбил бы
тебе этот перец в рот. Разве так обращаются с девушкой?
     
Едва он проговорил это, как толстый человек сделал движение, в котором
я ошибиться не мог: он вытянул руку ладонью вниз и стал отводить ее назад,
намереваясь ударить Эстампа. Быстрее его я протянул револьвер к глазам
негодяя и нажал спуск, но выстрел, толкнув руку, увел пулю мимо цели.
     
Толстяка отбросило назад, он стукнулся об этажерку и едва не свалил ее.
Все вздрогнули, разбежались и оцепенели; мое сердце колотилось, как гром.
Дюрок с неменьшей быстротой направил дуло в сторону Лемарена, а Эстамп
прицелился в Варрена.
     
Мне не забыть безумного испуга в лице толстого хулигана, когда я
выстрелил. Тут я понял, что игра временно остается за нами.
     
— Нечего делать, — сказал, бессильно поводя плечами, Лемарен. — Мы
еще не приготовились. Ну, берегитесь! Ваша взяла! Только помните, что
подняли руку на Лемарена. Идем, Босс! Идем, Варрен! Встретимся еще
как-нибудь с ними, отлично увидимся. Прекрасной Молли привет! Ах, Молли,
красотка Молли!
     
Он проговорил это медленно, холодно, вертя в руках шляпу и взглядывая
то на нее, то на всех нас по очереди. Варрен и Босс молча смотрели на него.
     
Он мигнул им; они вылезли из комнаты один за другим, останавливаясь на
пороге; оглядываясь, они выразительно смотрели на Дюрока и Эстампа, прежде
чем скрыться. Последним выходил Варрен. Останавливаясь, он поглядел и
сказал: — Ну, смотри, Арколь! И ты, Молли! Он прикрыл дверь. В коридоре
шептались, затем, быстро прозвучав, шаги утихли за домом.
     
— Вот, — сказала Молли, бурно дыша. — И все, и ничего более. Теперь
надо уходить. Я ухожу, Арколь. Хорошо, что у вас пули.
     
— Правильно, правильно и правильно! — сказал инвалид. — Такое
поведение я одобряю. Когда был бунт на «Альцесте», я открыл такую пальбу,
что все легли брюхом вниз. Теперь что же? Да, я хотел перцу для…
     
— Не вздумайте выходить, — быстро заговорила Арколь. — Они караулят.
Я не знаю, как теперь поступить.
     
— Не забудьте, что у меня есть лодка, — сказал Эстамп, — она очень
недалеко. Ее не видно отсюда, и я поэтому за нее спокоен. Будь мы без
Молли…
     
— Она? — сказал инвалид Арколь, устремляя указательный палец в грудь
девушке.
     
— Да, да, надо уехать.
     
— Ее? — повторил матрос.
     
— О, какой вы непонятливый, а еще…
     
— Туда? — Инвалид махнул рукой за окно.
     
— Да, я должна уехать, — сказала Молли, — вот придумайте, — ну,
скорее, о боже мой!
     
— Такая же история была на «Гренаде» с юнгой; да, вспомнил. Его звали
Санди. И он…
     
— Я — Санди, — сказал я, сам не зная зачем.
     
— Ах, и ты тоже Санди? Ну, милочка, какой же ты хороший, ревунок мой.
Послужи, послужи девушке! Ступайте с ней. Ступай, Молли. Он твоего роста. Ты
дашь ему юбку и — ну, скажем, платьишко, чтобы закутать то место, где лет
через десять вырастет борода. Юбку дашь приметную, такую, в какой тебя
видали и помнят. Поняла? Ступай, скройся и переряди человека, который сам
сказал, что его зовут Санди. Ему будет дверь, тебе окно. Все!

10