Вампир (Стокер; Сандрова)/Глава X
Глава X 

ДНЕВНИК ДОКТОРА СИВАРДА

7 сентября. Фон Гельсинг встретил меня следующими словами:

— Вы сообщили об ухудшении состояния мисс Луси ее жениху?

— Нет, — ответил я, — я написал, что вы приезжаете и что если будет нужно, я дам ему знать.

— Хорошо. Лучше, если он пока ничего не будет знать. Когда понадобится, я скажу ему все сам. Мой друг, болезнь милой девушки — одна из самых интересных, которую я когда-либо встречал. Советую вам обращать внимание на каждую мелочь — это очень важно! Записывайте все ваши догадки и предположения.

По дороге в Гиллингам, где жила миссис Вестенра с дочерью, я описал профессору состояние Луси. Он сразу помрачнел, но ничего не сказал.

В передней нас встретила сама миссис Вестенра. Она была взволнована, но меньше, чем можно было ожидать. Я настоял на том, чтобы она не присутствовала при консультации, и старушка с радостью согласилась. Она инстинктивно боится всего того, что могло бы усугубить ее болезнь.

Фон Гельсинг и я прошли в комнату Луси. Она была бледна как мертвец, даже губы побледнели, лицо осунулось, дыхание было крайне затруднено. Профессор, сдвинув брови, смотрел на Луси. Она лежала неподвижно, не имея сил даже говорить. Затем фон Гельсинг сделал мне знак, и мы вышли из комнаты. Я не успел закрыть за собой дверь, как он схватил меня за руку и воскликнул:

— Бог мой, это ужасно! Нельзя терять времени! Она умирает! Необходимо срочное переливание крови! Кто даст ее? Вы или я?

— Я моложе и сильнее вас, профессор, воспользуйтесь моей.

— Хорошо, приготовьтесь. У меня в саквояже имеются все необходимые инструменты.

Вслед за ним я спустился вниз. В это время раздался звонок у входной двери. Это приехал Артур. Увидев нас, он подбежал ко мне и хриплым от волнения голосом шепнул:

— Я очень встревожен! Получив твое письмо, я понял, что ты чего-то не договариваешь. Отцу лучше, и я приехал, чтобы узнать, в чем дело. Этот господин, верно, фон Гельсинг? Я так благодарен вам, уважаемый профессор, что вы приехали!

Профессор сердито посмотрел на него, так как торопился, но потом, оценив крепкую фигуру Артура и его здоровый вид, немного подобрел. Протянув ему руку, он сказал:

— Милостивый сударь, вы приехали как нельзя более кстати! Вы жених мисс Луси, не так ли? Ей очень, очень плохо! Нет, не волнуйтесь, ее можно спасти, не теряйте мужества!

— Что я могу сделать? — спросил Артур взволнованно. — Скажите мне, и я исполню все! Моя жизнь принадлежит ей, я готов отдать за нее последнюю каплю крови!

Фон Гельсинг улыбнулся.

— Мой друг, последнюю каплю вашей крови я не возьму. Пойдемте.

У Артура был такой растерянный вид, что профессор счел нужным объяснить:

— Мисс Луси очень плоха. Необходимо восстановить ее силы, иначе она может умереть. Ей нужна кровь. Мы решили перелить мисс Луси кровь Джона, так как он моложе и здоровее меня. Но теперь я думаю, что донором можете быть вы. Не будем же терять времени!

Мы вернулись в комнату Луси. Артур остался за дверью. Луси повернула голову, посмотрела на нас, но ничего не сказала. Казалось, она еще больше ослабела, в глазах была тоска. Фон Гельсинг достал инструменты из своего саквояжа и выложил их на стол. Потом, приготовив снотворное, он подошел к постели и сказал:

— Мисс Луси, выпейте лекарство. Я приподниму подушку, чтобы вам было удобнее. Вот так, молодец!

Я был поражен быстрым действием наркотика. Это свидетельствовало о степени слабости больной. Убедившись, что она заснула, профессор позвал Артура и приказал ему снять пиджак, а мне — придвинуть стол к кровати.

С удивительной быстротой и ловкостью фон Гельсинг проделал все манипуляции. Щеки Луси на глазах порозовели, синева вокруг губ исчезла. Артур был бледен, но лицо его сияло радостью. Видя, как он слаб, я понял, насколько организм Луси был истощен.

Профессор угрюмо смотрел на часы и молчал. Наконец, пощупав пульс Артура, он произнес:

— Довольно, поручаю его вам. Я справлюсь с ней один. Я забинтовал Артуру руку и хотел его увести, когда фон Гельсинг сказал:

— Я думаю, что этот молодой человек заслуживает один поцелуй.

Закончив перевязку, профессор поправил подушку под головой больной. Пока он это делал, черная бархатная ленточка с бриллиантовой пряжкой, которую Луси всегда носит на шее, слегка сдвинулась, обнажив ярко-красное пятно. Артур ничего не заметил, но я услышал вздох фон Гельсинга. Обернувшись ко мне, он приказал увести Артура.

— Дайте ему большую рюмку портвейна, — прибавил он, — и уложите спать. Молодой человек должен много спать и есть, чтобы восстановить силы.

Профессор посмотрел на Артура.

— Вы, наверное, хотите знать результаты операции? Все прошло удачно. Вам удалось спасти жизнь вашей невесты. Я все расскажу ей, когда она поправится. Будьте уверены, что она будет любить вас еще больше! А теперь прощайте!

Проводив Артура, я вернулся в комнату больной. Луси крепко спала. Фон Гельсинг сидел у постели и пристально смотрел на нее.

Я нагнулся к профессору и шепотом спросил:

— Что это за пятно у нее на шее?

— А как вы думаете?

— Я не рассмотрел его, — ответил я, осторожно приподнимая бархотку.

Кроме двух небольших ранок, других болезненных признаков на шее Луси я не обнаружил. Сначала я подумал, что это они являются причиной анемии, но потом решил, что это невозможно. Судя по тому, что Луси потеряла много крови, кровотечение должно быть очень сильным и вся постель была бы залита кровью.

— Ну что? — спросил фон Гельсинг, наблюдавший за мной.

— Не понимаю… 

Профессор встал.

— Я должен сегодня уехать в Амстердам, — сказал он, — мне необходимо просмотреть несколько научных книг. Оставайтесь около больной всю ночь и не спускайте с нее глаз.

— Не позвать ли сиделку? — предложил я.

— Самые лучшие сиделки — вы да я, — улыбнулся фон Гельсинг. — Когда она проснется, накормите ее. И помните: никаких волнений! Я постараюсь скоро вернуться. И тогда мы сможем начать…

— Начать? — удивленно повторил я. — Что вы хотите сказать этим?

— Увидите, — ответил он и вышел, но тут же вернулся. Просунув голову в полуоткрытую дверь, профессор повторил: — Помните, я поручаю ее вам. Если вы оставите больную и что-то случится с ней, вы будете раскаиваться.

 

8 сентября. Луси проснулась к вечеру, чувствуя себя гораздо лучше. Когда я объявил миссис Вестенра, что по приказанию профессора проведу ночь в комнате Луси, она сочла это совершенно излишним, ссылаясь на восстановившиеся силы и прекрасное настроение дочери. Однако я остался тверд и приготовился к бессонной ночи. Поужинав и дождавшись, когда служанка наведет порядок в комнате, я устроился в кресле у изголовья больной. Луси, кажется, была рада моему присутствию. Очень скоро сон начал овладевать ею, но она бодрилась из последних сил.

— Отчего вы не хотите заснуть? — спросил я.

— Я боюсь, — ответила она кратко.

— Боитесь? Чего? Сейчас сон — самое лучшее для вас лекарство.

— Нет, он лишь предвестник ужасов!

— Не понимаю вас.

— Не могу вам этого объяснить, знаю только, что я слабею именно во сне, и поэтому боюсь заснуть.

— Но сегодня вы можете спать спокойно. Я проведу ночь рядом с вами и ручаюсь, что ничего не случится. Если же вы будете беспокоиться во сне, я разбужу вас.

— Правда? — воскликнула Луси. — Как я вам благодарна!

И, откинувшись на подушки со вздохом облегчения, она почти тотчас заснула.

Всю ночь я зорко следил за ней, но Луси спала спокойным безмятежным сном. На ее губах играла счастливая улыбка, свидетельствующая об отсутствии неприятных сновидений.

Рано утром я отправился домой, перепоручив заботы о Луси служанке. В телеграммах фон Гельсингу и Артуру я сообщил им о состоянии девушки.

В клинике было очень много работы, и время пролетело незаметно. Во время обеда я получил телеграмму от профессора с просьбой провести ночь у Луси и дождаться его приезда утренним поездом.

 

9 сентября. Я был крайне утомлен, когда приехал в Гиллингам. Бессонная ночь давала себя знать. Я застал Луси одетой и в прекрасном настроении. Она протянула мне руку и, всмотревшись в мое лицо, сказала:

— Сегодня вы должны отдохнуть. Вы совсем разбиты, а я здорова, уверяю вас!

Я не стал спорить. После ужина Луси повела меня наверх в комнату, смежную с ее спальней.

— Переночуйте здесь, — попросила она. — Я оставлю дверь между комнатами открытой. Ложитесь на этот диван и спите. Если будет нужно, я позову вас.

Я согласился, так как действительно чувствовал себя очень уставшим. Заставив Луси еще раз пообещать, что в случае нужды она позовет меня, я лег на диван и тут же заснул.

 

10 сентября. Я почувствовал руку профессора на своей голове и проснулся.

— Как ваша пациентка? — спросил он.

— Она была совершенно здорова, когда я оставил ее, или вернее, когда она оставила меня.

— Пойдемте к ней, — сказал фон Гельсинг.

Шторы в комнате Луси были спущены. Когда я поднял их и утренний свет проник в спальню, профессор подошел к постели. Я услышал его хриплый возглас и, зная его обычную сдержанность, похолодел от предчувствия беды. Меня поразило выражение его искаженного лица. Подняв руку, фон Гельсинг молча указал на постель. Ноги у меня подкосились…

Луси лежала в глубоком обмороке. Лицо казалось очень бледным, губы посинели.

Фон Гельсинг был вне себя от ярости. Обернувшись ко мне, он прорычал:

— Коньяку, скорее!

Я бросился в столовую и вернулся с графинчиком. Приподняв голову больной, фон Гельсинг смочил губы Луси коньяком, так как невозможно было разжать крепко стиснутые зубы.

— Слава Богу, еще не поздно! — облегченно вздохнул профессор, приложив ухо к ее груди. — Но все наши труды пропали, надо все начинать снова. Артура нет, так что на сей раз донором будете вы, Джон.

С этими словами он достал инструменты. Снотворного Луси не понадобилось, она все еще была без чувств. Я закатал рукав рубашки, и фон Гельсинг приступил к делу.

Через некоторое время, показавшееся мне вечностью, так как ощущения были не из приятных, лицо Луси порозовело. Видно было, что обморок мало-помалу переходил в спокойный сон.

Профессор зорко следил за мной.

— Вот и довольно, — наконец сказал он с грустной улыбкой. — А то, чего доброго, вы тоже упадете в обморок!

Убрав инструменты, фон Гельсинг забинтовал руку Луси, потом мою. Я прилег на диван, мне действительно сделалось дурно. Профессор подал мне большую рюмку вина и шепнул:

— Смотрите, не рассказывайте никому о сегодняшнем происшествии, тем более жениху. Однако мне не нравится ваш вид. Ложитесь и постарайтесь уснуть. Надо беречь силы, они вам еще понадобятся.

Я исполнил его приказание. Но прежде чем заснуть, долго размышлял о том, каким образом Луси могла опять потерять так много крови. И эти странные ранки на ее шее… Откуда они взялись?

Я проснулся почти в одно время с Луси. Ей было лучше, хотя слабость не прошла. Фон Гельсинг поручил ее мне, а сам отправился на почту.

— Поезжайте домой, — сказал он, вернувшись. — Эту ночь я проведу здесь, так что вам беспокоиться нечего.

 

11 сентября. Приехав после завтрака в Гиллингам, я застал фон Гельсинга в прекрасном расположении духа, а Луси окрепшей. Профессору пришла большая посылка. Он открыл ее и с видимым удовольствием показал какие-то белые цветы.

— Они для вас, милая барышня, — сказал фон Гельсинг Луси.

— Для меня, доктор?

— Да, дорогая, только не для забавы, а в виде лекарства.

Она сделала недовольную гримасу.

— Вы воображаете, — продолжал профессор, — что я буду поить вас настойкой из этих цветов? Нет, я украшу ими ваше окно и сплету венок, который вы будете носить на шее. Эти цветы обладают лечебными свойствами.

Пока он говорил, Луси рассматривала и нюхала цветы. Внезапно отбросив их, она воскликнула с отвращением:

— Профессор, вы смеетесь! Эти цветы пахнут, как самый обыкновенный чеснок!

К моему удивлению, фон Гельсинг рассердился. Сдвинув брови, он закричал:

— Не смейте так говорить! Я делаю это не ради собственного каприза! Предупреждаю вас: если не для себя, то ради других вы должны слепо исполнять все мои приказания!

Заметив на лице Луси испуг, фон Гельсинг, придвинувшись к ней, ласково прибавил:

— Мисс Луси, я действую для вашего же блага. Эти цветы принесут вам громадную пользу, поверьте! Нет, не расспрашивайте меня! Джон, помогите мне развесить их!

Действия профессора поразили меня. Закрыв окно, он рассыпал цветы по подоконнику, заткнул ими все щели, как бы желая, чтобы воздух, проникающий со двора, пропитывался их запахом. Потом то же самое проделал у двери и камина. Это выглядело до такой степени странно, что я не выдержал и сказал:

— У вас, видимо, есть какая-то идея, профессор, но сознаюсь, я не понимаю ее. Можно подумать, что вы изгоняете злого духа.

— Может быть, я это и делаю, — проворчал фон Гельсинг, принимаясь за венок.

Сплетя нечто вроде гирлянды, он обмотал ею шею Луси со словами:

— Пожалуйста, оставьте венок на всю ночь, и даже если в комнате станет душно, не открывайте ни окно, ни дверь.

— Обещаю вам это, — сказала Луси, — благодарю вас за заботу. Чем я могла заслужить таких преданных друзей?

Мы уехали вместе, фон Гельсинг и я. Профессор казался очень довольным.

— Сегодня можно спать спокойно — объявил он, — и, сказать по правде, я сам нуждаюсь в этом, так как очень устал. Завтра утром мы навестим нашу милую больную. Увидите, ей будет гораздо лучше благодаря мерам, предпринятым мной против злого духа.

Профессор казался таким уверенным, что я не посмел поделиться с ним своими страхами. Я вспомнил горький опыт позапрошлой ночи, и невольная тоска овладела мной.

 

12 сентября. Застал Луси почти здоровой; она спала великолепно. Профессор прав — цветы обладают какими-то лечебными свойствами.

 10