Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть третья. Крестьянка/Глава VII. Губернаторша


Губернаторша
Почти бегом бежала я 
Через деревню, — чудилось, 
Что с песней парни гонятся 
И девицы за мной. 
За Клином огляделась я: 
Равнина белоснежная, 
Да небо с ясным месяцем, 
Да я, да тень моя... 
Не жутко и не боязно 
Вдруг стало, — словно радостью 
Так и взмывало грудь... 
Спасибо ветру зимнему! 
Он, как водой студеною, 
Больную напоил: 
Обвеял буйну голову, 
Рассеял думы черные, 
Рассудок воротил. 
Упала на колени я: 
«Открой мне, матерь божия, 
Чем бога прогневила я? 
Владычица! во мне 
Нет косточки неломаной, 
Нет жилочки нетянутой, 
Кровинки нет непорченой, — 
Терплю и не ропщу! 
Всю силу, богом данную, 
В работу полагаю я, 
Всю в деточек любовь! 
Ты видишь всё, владычица. 
Ты можешь всё, заступница! 
Спаси рабу свою!..»

    Молиться в ночь морозную 
Под звездным небом божиим 
Люблю я с той поры. 
Беда пристигнет — вспомните, 
И женам посоветуйте: 
Усердней не помолишься 
Нигде и никогда. 
Чем больше я молилася, 
Тем легче становилося, 
И силы прибавлялося, 
Чем чаще я касалася 
До белой, снежной скатерти 
Горящей головой...

Потом — в дорогу тронулась. 
Знакомая дороженька! 
Езжала я по ней. 
Поедешь ранним вечером, 
Так утром вместе с солнышком 
Поспеешь на базар. 
Всю ночь я шла, не встретила 
Живой души. Под городом 
Обозы начались. 
Высокие, высокие 
Возы сенца крестьянского, 
Жалела я коней: 
Свои кормы законные 
Везут с двора, сердечные, 
Чтоб после голодать. 
И так-то все, я думала: 
Рабочий конь солому ест. 
А пустопляс — овес! 
Нужда с кулем тащилася, — 
Мучица, чай, не лишняя, 
Да подати не ждут! 
С посада подгородного 
Торговцы-колотырники 
Бежали к мужикам; 
Божба, обман, ругательство!

    Ударили к заутрени, 
Как в город я вошла. 
Ищу соборной площади, 
Я знала: губернаторский 
Дворец на площади. 
Темна, пуста площадочка, 
Перед дворцом начальника 
Шагает часовой.

    «Скажи, служивый, рано ли 
Начальник просыпается?» 
— Не знаю. Ты иди! 
Нам говорить не велено! — 
(Дала ему двугривенный). — 
На то у губернатора 
Особый есть швейцар. — 
    «А где он? как назвать его?» 
— Макаром Федосеичем... 
На лестницу поди! — 
Пошла, да двери заперты. 
Присела я, задумалась, 
Уж начало светать. 
Пришел фонарщик с лестницей, 
Два тусклые фонарика 
На площади задул.

— Эй! что ты тут расселася? —

Вскочила, испугалась я: 
В дверях стоял в халатике 
Плешивый человек. 
Скоренько я целковенький 
Макару Федосеичу 
С поклоном подала:

«Такая есть великая 
Нужда до губернатора. 
Хоть умереть — дойти!»

— Пускать-то вас не велено, 
Да... ничего!.. толкнись-ка ты 
Так... через два часа... —

    Ушла. Бреду тихохонько... 
Стоит из меди кованный. 
Точь-в-точь Савелий дедушка, 
Мужик на площади. 
«Чей памятник?» — Сусанина. — 
Я перед ним помешкала. 
На рынок побрела. 
Там крепко испугалась я. 
Чего? Вы не поверите, 
Коли сказать теперь: 
У поваренка вырвался 
Матерый серый селезень, 
Стал парень догонять его, 
А он как закричит! 
Такой был крик, что за душу 
Хватил — чуть не упала я, 
Так под ножом кричат! 
Поймали! шею вытянул 
И зашипел с угрозою, 
Как будто думал повара, 
Бедняга, испугать. 
Я прочь бежала, думала: 
Утихнет серый селезень 
Под поварским ножом!

    Теперь дворец начальника 
С балконом, с башней, с лестницей, 
Ковром богатым устланной, 
Весь стал передо мной. 
На окна поглядела я: 
Завешаны. «В котором-то 
Твоя опочиваленка? 
Ты сладко ль спишь, желанный мой, 
Какие видишь сны?..»

Сторонкой, не по коврику, 
Прокралась я в швейцарскую.

— Раненько ты, кума! —

Опять я испугалася, 
Макара Федосеича 
Я не узнала: выбрился, 
Надел ливрею шитую, 
Взял в руки булаву, 
Как не бывало лысины. 
Смеется. — Что ты вздрогнула? — 
«Устала я, родной!»

— А ты не трусь! Бог милостив! 
Ты дай еще целковенький, 
Увидишь — удружу! —

Дала еще целковенький. 
— Пойдем в мою каморочку, 
Попьешь пока чайку! —

Каморочка под лестницей: 
Кровать да печь железная, 
Шандал да самовар. 
В углу лампадка теплится. 
А по стене картиночки. 
— Вот он! — сказал Макар. — 
Его превосходительство! — 
И щелкнул пальцем бравого 
Военного в звездах.

«Да добрый ли?» — спросила я.

— Как стих найдет! Сегодня вот 
Я тоже добр, а временем — 
Как пес, бываю зол. —

«Скучаешь, видно, дяденька?» 
— Нет, тут статья особая, 
Не скука тут — война!

И сам, и люди вечером 
Уйдут, а к Федосеичу 
В каморку враг: поборемся! 
Борюсь я десять лет. 
Как выпьешь рюмку лишнюю, 
Махорки как накуришься, 
Как эта печь накалится 
Да свечка нагорит — 
Так тут устой...» 
                        Я вспомнила 
Про богатырство дедово: 
    «Ты, дядюшка, — сказала я, — 
Должно быть, богатырь».

— Не богатырь я, милая, 
А силой тот не хвастайся, 
Кто сна не поборал! —

В каморку постучалися. 
Макар ушел... Сидела я. 
Ждала, ждала, соскучилась. 
Приотворила дверь. 
К крыльцу карету подали. 
«Сам едет?» — Губернаторша! — 
Ответил мне Макар 
И бросился на лестницу. 
По лестнице спускалася 
В собольей шубе барыня, 
Чиновничек при ней.

    Не знала я, что делала 
(Да, видно, надоумила 
Владычица!)... Как брошусь я 
Ей в ноги: «Заступись! 
Обманом, не по-божески 
Кормильца и родителя 
У деточек берут!»

    — Откуда ты, голубушка? —

Впопад ли я ответила — 
Не знаю... Мука смертная 
Под сердце подошла...

    Очнулась я, молодчики, 
В богатой, светлой горнице. 
Под пологом лежу; 
Против меня — кормилица, 
Нарядная, в кокошнике, 
С ребеночком сидит: 
    «Чье дитятко, красавица?» 
— Твое! — Поцаловала я 
Рожоное дитя...

    Как в ноги губернаторше 
Я пала, как заплакала, 
Как стала говорить. 
Сказалась усталь долгая. 
Истома непомерная, 
Упередилось времечко — 
Пришла моя пора! 
Спасибо губернаторше, 
Елене Александровне, 
Я столько благодарна ей, 
Как матери родной! 
Сама крестила мальчика 
И имя Лиодорушка — 
Младенцу избрала... —

«А что же с мужем сталося?»

— Послали в Клин нарочного, 
Всю истину доведали, — 
Филиппушку спасли. 
Елена Александровна 
Ко мне его, голубчика, 
Сама — дай бог ей счастие! 
За ручку подвела. 
Добра была, умна была, 
Красивая, здоровая. 
А деток не дал бог! 
Пока у ней гостила я, 
Всё время с Лиодорушкой 
Носилась, как с родным.

    Весна уж начиналася, 
Березка распускалася, 
Как мы домой пошли...

Хорошо, светло 
В мире божием! 
Хорошо, легко, 
Ясно на́ сердце.

    Мы идем, идем — 
Остановимся, 
На леса, луга 
Полюбуемся. 
Полюбуемся 
Да послушаем, 
Как шумят-бегут 
Воды вешние. 
Как поет-звенит 
Жавороночек! 
Мы стоим, глядим... 
Очи встретятся — 
Усмехнемся мы. 
Усмехнется нам 
Лиодорушка.

    А увидим мы 
Старца нищего — 
Подадим ему 
Мы копеечку: 
«Не за нас молись, — 
Скажем старому, — 
Ты молись, старик, 
За Еленушку, 
За красавицу 
Александровну!»

А увидим мы 
Церковь божию — 
Перед церковью 
Долго крестимся: 
«Дай ей, господи, 
Радость-счастие. 
Доброй душеньке 
Александровне!»

Зеленеет лес, 
Зеленеет луг, 
Где низиночка — 
Там и зеркало!

Хорошо, светло 
В мире божием, 
Хорошо, легко, 
Ясно на́ сердце. 
По водам плыву 
Белым лебедем, 
По степям бегу 
Перепелочкой.

    Прилетела в дом 
Сизым голубем... 
Поклонился мне 
Свекор-батюшка, 
Поклонилася 
Мать-свекровушка, 
Деверья, зятья 
Поклонилися, 
Поклонилися, 
Повинилися! 
Вы садитесь-ка, 
Вы не кланяйтесь, 
Вы послушайте. 
Что скажу я вам: 
Тому кланяться, 
Кто сильней меня, — 
Кто добрей меня, 
Тому славу петь. 
Кому славу петь? 
Губернаторше! 
Доброй душеньке 
Александровне! —

Русская поэзия
Поэмы
Часть 3