Вампир (Стокер; Сандрова)/Глава XX
Глава XX 

ДНЕВНИК АНДРЕЯ ГАРКЕРА

2 октября. Мои труды увенчались неожиданным успехом. Я нашел Жака Смолиса и получил от него интересующие меня сведения, а именно: шесть ящиков отвезены в Чиксанд, 197, еще шесть — в Джемейс-Лен, 20, девять — на Пикадилли-стрит в пустой дом. Номер последнего Смолис не запомнил, но подробно описал здание. Смолис добавил, что перевозка ящиков была поручена ему высоким худым мужчиной с белой бородой и красноватыми глазами. Значит, этот изверг развез свои ящики по разным кварталам Лондона!

Я немедленно отправился на Пикадилли-стрит. Смолис сказал, что дом находится рядом с церковью, но даже если бы у меня не было этого ориентира, думаю, что узнал бы его по сходству с домом в Пурфлите. Казалось, в нем давно никто не живет. Окна грязны и кое-где разбиты, краска на стенах облупилась, балкон провис.

Желая убедиться, что ящики находятся здесь, я обратился к соседям с просьбой указать мне владельца дома. К сожалению, никто его не знал, и меня направили в контору «Митчел и КR». Управляющий принял меня весьма сухо и наотрез отказался сообщить что-либо о своих клиентах, ссылаясь на профессиональную тайну. Когда же я обратился к нему якобы по поручению мистера Голмвуда, он изменил тон. Но, увы, управляющий мало что знал. Дом продан какому-то иностранцу, графу де Виль, высокому худому господину с белой бородой, уплатившему всю сумму наличными и не торгуясь.

Вернувшись домой, я поделился с друзьями результатами своих поисков. Все были очень довольны, но нас смущает один вопрос: как проникнуть в дом, где, по всей вероятности, находятся эти проклятые ящики?

Меня очень беспокоит жена. Вид у нее крайне усталый, веки опухли, как будто она долго плакала. Я убежден, что неведение, в котором мы держим Минну, угнетает и мучает ее. Завтра хочу отправить ее обратно в Эксетер. У себя дома она будет меньше волноваться.

ДНЕВНИК ДОКТОРА СИВАРДА

2 октября. Гаркер продолжает свои розыски, Артур и Морис отправились нанимать экипаж. Необходимо иметь его наготове, так как мы не знаем, когда и как можем наткнуться на графа. Первым долгом надо освятить землю во всех ящиках, чтобы разом лишить Дракулу его убежищ. Фон Гельсинг целый день провел в музее, надеясь отыскать в архивах кое-какие необходимые сведения.

Мне иногда приходит в голову мысль, что мы все одновременно лишились рассудка и такие же сумасшедшие теперь, как Ренфильд.

 

Позже. Благодаря Гаркеру завтра нам, возможно, удастся покончить с этим ужасным делом. Ренфильд сегодня поразительно спокоен. Желал бы я знать, имеет ли это какое-либо отношение к графу? Может быть, несчастный предчувствует близкую гибель своего учителя, как он называет графа? Я не могу иначе объяснить его странное настроение.

Но что это за раздирающий душу крик? Я слышу шаги фельдшера… С Ренфильдом случилось что-то ужасное… Бегу ему на помощь…

 

3 октября. Постараюсь передать во всех подробностях то, что случилось с момента, когда я поспешно выбежал из кабинета.

Ренфильд лежал на полу в огромной луже крови. Нагнувшись, чтобы поднять его, я понял, что он смертельно ранен. Лицо несчастного было обезображено, голова разбита. Фельдшер, помогавший мне, не мог прийти в себя от удивления.

— У него, кажется, и спина сломана, — сказал он. — Не могу понять, как он мог одновременно расколотить себе голову и сломать спину?

— Бегите скорее за профессором, — приказал я. Фельдшер быстро удалился и вернулся с фон Гельсингом. Увидев окровавленного Ренфильда на полу, он сразу все понял и сделал знак, чтобы я удалил фельдшера.

— Я думаю, Смит, — обратился я к нему, — вам следует продолжить обход. Мы с профессором в случае нужды позовем вас.

Фельдшер ушел, и мы осмотрели Ренфильда. Раны на лице оказались поверхностными, но череп и позвоночник были повреждены настолько сильно, что несчастному оставалось несколько часов жизни.

Раздался стук в дверь, вошли Артур с Морисом. Узнав от Смита об ужасном происшествии, они поспешили сюда, чтобы предложить свою помощь. Я сказал им, что спасти Ренфильда невозможно.

Мы перенесли беднягу на кровать, и я сделал ему укол. Теперь оставалось только ждать, когда он придет в себя. Дыхание Ренфильда постепенно становилось ровнее. Наконец он открыл глаза. На лице его мелькнуло выражение какого-то тупого ужаса, но, увидев меня, Ренфильд успокоился.

— Какой ужасный сон! — прошептал он. — Я так слаб, что двинуться не могу. Что с моим лицом? Оно, кажется, распухло и очень болит.

Малейшее движение причиняло несчастному столь сильные страдания, что я посоветовал ему не двигаться.

— Расскажите нам ваш сон, Ренфильд, — попросил фон Гельсинг.

— У меня пересохло во рту! Дайте воды! Я видел… 

Голова его бессильно откинулась.

— Скорей принесите коньяку, — обратился я к Морису. Он стрелой вылетел из комнаты и вернулся с графинчиком в руках. Я смочил губы Ренфильда.

Приоткрыв глаза и глядя на меня с выражением бесконечного отчаяния, забыть которое я не могу, он сказал:

— Я обманывать себя не хочу… Это был не сон… — и вдруг закричал: — Доктор, помогите, я умираю!

Я сделал еще один укол. Немного успокоившись, Ренфильд зашептал:

— Я должен сообщить вам все перед смертью… Помните ту ночь, когда я умолял вас отпустить меня? Тогда я не мог всего объяснить… Какая-то сила удерживала меня, хотя я был в здравом уме, как теперь. Я помню, что пребывал в отчаянии еще долго после вашего ухода. В конце концов я успокоился… Издалека доносился лай собак, но не в том направлении, где находился он…

При этих словах фон Гельсинг схватил меня за руку. Другого признака волнения он не проявлял, только тихо шепнул умирающему:

— Продолжайте.

— Он подошел к окну, окутанному туманом. Я видел его уже не раз, но в тот вечер это был не призрак, а человек с красными злобными глазами. Он улыбался, и улыбка обнажала его белые и острые, как у хищника, зубы. Я не хотел предлагать ему войти, хотя знал, что он этого страстно и давно желает. Он начал уговаривать меня, приводя такие доводы, что…

— Какие доводы? — не выдержал профессор.

— Он говорил, что посылал мне мух, толстых жирных мух и пауков, которых я съедал живьем. Он шептал мне: «Одним мановением руки я могу призвать сюда крыс, собак и кошек, поглощающих крыс, и все это для вас одного! Подумайте! Я предлагаю вам существ, кровью которых вы можете продлить себе жизнь, их теплой, алой кровью!» Я засмеялся, так как хотел проверить, действительно ли он способен исполнить то, что говорит. Он молча поднял руки, и трава в саду покрылась миллионами крыс с красными глазами, как у него. Он повелительно махнул рукой… Крысы замерли, словно окоченели… Перед моими глазами мелькнуло какое-то огненное облако и, еле сознавая, что говорю, я прошептал: «Войдите, хозяин и учитель». Крысы исчезли, и он вошел, проскользнув через узкую щель окна…

Голос Ренфильда ослаб. Я снова смочил его губы коньяком.

— Весь следующий день я ждал его, — продолжал Ренфильд, — но он не приходил и не прислал мне ни одной несчастной мухи! Было уже поздно, когда он явился, проскользнув, как и накануне, через щель окна. Его бледное лицо светилось торжеством. Мне показалось, что в ту же минуту в дверях моей комнаты появилась миссис Гаркер…

Я вздрогнул и удивленно посмотрел на Ренфильда, но решил пока ни о чем не спрашивать его.

— Сегодня, когда миссис Гаркер зашла ко мне, она уже была совсем другой. Внезапная перемена произошла в ней, — голос Ренфильда слабел. — Я вообще не люблю бледных людей… У нее был удивительный цвет лица, которым я любовался, но сегодня, казалось, она потеряла весь свой румянец. Когда миссис Гаркер ушла, я задумался над этим и понял, что он высосал у нее кровь! Эта мысль привела меня в бешенство, и когда он вечером явился, я набросился на него. Между нами завязалась отчаянная борьба. Поддерживаемый желанием спасти миссис Гаркер, я был убежден, что убью его. Но его огненные глаза впились в меня, я почувствовал, что слабею, и погрузился в какое-то красное вязкое месиво. Он исчез… Лишь бледное облачко тумана висело над дверью… Я услышал отдаленный гром…

Мы с трудом расслышали последние слова. Глубоко вздохнув, Ренфильд скончался.

Фон Гельсинг сидел нахмурившись.

— Итак, — сказал он, — вампир здесь, и намерения его известны. Пожалуй, мы еще успеем. Времени терять нельзя, пошли! Только вооружитесь, как позавчера.

Мы бросились в свои комнаты. Профессор поджидал нас в коридоре, он был уже готов и посоветовал больше не расставаться с необходимыми для нас предметами, так как нельзя предвидеть, когда и где они понадобятся.

Дойдя до дверей комнат Гаркеров, Морис остановился.

— Может быть, лучше не входить? Мы, пожалуй, напрасно испугаем их, — произнес он нерешительно.

— Колебаться нельзя! — воскликнул фон Гельсинг. — Дело идет о жизни миссис Минны. Мы должны войти, даже если придется взломать дверь!

С этими словами он решительно повернул ручку. Дверь была заперта. Мы налегли на нее из всех сил — она поддалась и распахнулась. Фон Гельсинг, не удержав равновесия, упал, но я до такой степени был поражен ужасным зрелищем, что не сразу обратил на это внимание. Волосы встали у меня дыбом, руки похолодели, сердце замерло…

Комната была озарена лунным светом. На постели крепко спал Андрей Гаркер. Дверь в смежную комнату была раскрыта, и там, у кровати, стояла на коленях миссис Минна. Рядом с ней был какой-то человек, высокий, худой, в темной одежде. Лица я различить не мог, но, без сомнения, перед нами был граф Дракула. Левой рукой он крепко обнимал жену Гаркера, а правой прижимал ее голову к своей оголенной груди. На белой рубашке миссис Минны виднелись кровавые пятна, по груди вампира стекала струйка крови… Дракула заставлял несчастную женщину сосать свою кровь!

Услышав шум, граф обернулся. Никогда не забуду его лица в этот момент: глаза сверкали, ноздри тонкого носа трепетали, рот оскалился, обнажив острые белые зубы, похожие на волчьи клыки. Резким движением оттолкнув свою жертву, которая упала без чувств, он бросился на нас. Профессор не растерялся и поднял крест. Вампир отшатнулся, но тут луна спряталась, в комнате стало темно.

Морис первым пришел в себя и зажег газовый рожок, однако графа уже не было, он исчез. Мы увидели лишь бледную полоску тумана, скользнувшую в щель окна…

Миссис Гаркер издала отчаянный, душераздирающий крик. Он до сих пор стоит у меня в ушах. Несколько минут бедная женщина лежала неподвижно. Она была смертельно бледна, а губы, подбородок и шея измазаны кровью. Затем, закрыв лицо руками, на которых виднелись следы от железных пальцев графа, несчастная разразилась глухими рыданиями, казавшимися еще отчаяннее ее первого крика. Фон Гельсинг бережно укрыл ее одеялом. Артур, не выдержав этого зрелища, выбежал из комнаты. Морис бросился за ним.

Профессор обратился ко мне:

— Мы сейчас ничего не можем сделать для миссис Минны. Необходимо разбудить ее мужа. Он не проснулся от всего этого шума, и я подозреваю, что вампир каким-то образом усыпил его.

Фон Гельсинг взял полотенце, смочил в холодной воде и несколько раз провел по лицу Гаркера. Открыв глаза, Андрей не сразу сообразил, где находится. Миссис Гаркер, увидев, что муж проснулся, хотела броситься к нему, но у нее не было сил. Она откинулась назад и, спрятав лицо в подушку, опять заплакала.

— Что это значит? — закричал Гаркер, дико озираясь. — Что случилось? Объясните мне, умоляю вас! Минна, дорогая, что с тобой? Откуда на твоей постели кровь? Неужели нам пришлось дожить до этого ужаса? О Боже, Боже!

Резким движением спрыгнув с кровати, Андрей начал одеваться.

— Расскажите мне все, — продолжал он возбужденно. — Профессор, вы любите Минну, спасите ее! Я убежден, что дело не зашло далеко, спасти ее еще возможно. Поберегите ее, пока я отыщу и убью этого изверга!

Услышав его слова, миссис Минна воскликнула:

— Нет, нет, Андрей! Ты не должен!... Я не хочу, чтобы он погубил тебя!

Фон Гельсинг и я постарались успокоить несчастную женщину. Наконец она перестала плакать. Но, увидев на рубашке пятна крови от все еще сочившейся ранки на шее, задрожала, как в лихорадке.

— Я нечиста, — бормотала она, — я не должна больше подходить к мужу, целовать его! Он должен опасаться меня!

— Стыдно так говорить, Минна, — сказал Гаркер мягко. — Ты очень огорчаешь меня! Да накажет и проклянет меня Бог, если я когда-нибудь переменюсь к тебе!

Ласковым движением обняв жену, он обратился ко мне с просьбой рассказать, как было дело. Услышав, в каком положении мы застали графа с миссис Минной, Гаркер застонал от бессильной ярости.

Тем временем вернулись Морис с Артуром. Оказывается, они обыскали сад в надежде найти графа. Но поиски не увенчались успехом. Однако Морис видел, как огромная летучая мышь, покружив у окна Ренфильда, полетела на запад.

— Близок рассвет, восток уже краснеет, — прибавил Морис. — Придется отложить нашу работу.

Наступило довольно продолжительное молчание. Фон Гельсинг первым нарушил его. Положив руку на голову миссис Минны, он сказал с оттенком почти отцовской нежности в голосе:

— А теперь, дорогая, расскажите обо всем, что случилось с вами. Бог свидетель, я не хочу лишний раз причинять вам боль, но нам необходимо знать все. День уже близок и, возможно, сегодня нам удастся уничтожить изверга…

Бедняжка вздрогнула и испуганно прижалась к мужу. Потом, овладев собой, она подняла голову и протянула фон Гельсингу руку. Профессор поднес ее к губам.

— Я приняла снотворное, но все равно долго не могла заснуть, — начала миссис Минна. — Наоборот, воображение разыгрывалось все больше и больше, мне представлялись разные ужасы вроде вампиров, летучих мышей, крови и т. п. В конце концов я, должно быть, все-таки заснула, так как не помню, когда вернулся Андрей. Дверь в его комнату была открыта, и, проснувшись, я увидела, что он спит в своей постели. Комнату окутывал бледный туман. Необъяснимый ужас овладел мной. Казалось, рядом присутствует кто-то невидимый. Я окликнула мужа, но он спал так крепко, что разбудить его мне не удалось. Это обстоятельство еще более взволновало меня… Я огляделась и увидела у своей постели высокого худого мужчину в черной одежде. Его будто породил туман, так как прежней белой мглы уже не было. Я узнала бледное лицо, тонкий орлиный нос, толстые красные губы, острые зубы, красные глаза и даже разглядела шрам на лбу от удара лопатой. Дракула! Я хотела закричать, но голос пропал… Указав на спящего Андрея, граф прошептал: «Ни слова! Иначе я убью его!» Насмешливо улыбаясь, он сжал мое плечо с такой силой, что я не могла двинуться, и, обнажив мне горло, сказал: «Сперва я должен вознаградить себя за труды и восстановить силы. Не сопротивляйтесь, я питаюсь вашей кровью не в первый раз!» Я и в самом деле не могла сопротивляться, так как находилась в каком-то столбняке. Дракула прижался губами к моей шее и начал сосать кровь…

При этих словах Гаркер не выдержал и вновь застонал. Миссис Минна посмотрела на него с глубокой жалостью.

— Я чувствовала, что мои силы медленно убывают, и что вот-вот потеряю сознание, — продолжала она. — Не знаю, сколько времени это длилось. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Дракула, насытившись, оторвался от моей шеи…

Воспоминание об этом заставило миссис Гаркер содрогнуться от омерзения.

— Его губы были вымазаны кровью. «Вы тоже, — злобно усмехнулся он, — пытались бороться со мной. Вы помогали людям, желавшим расстроить мои планы. Вы знаете теперь, и ваши друзья узнают вскоре, что значит стать мне поперек дороги. Пока они старались одолеть меня, привыкшего к власти в продолжение столетий, я перехитрил их без труда, взяв у одного из них то, чем он всего более дорожит, превратив вас в своего помощника! Вы отомстите за меня, заставив каждого из них служить вашим нуждам. Но сперва я должен наказать вас за то, что вы хотели повредить мне. Отныне вы будете повиноваться моему зову. Когда я мысленно позову вас, вы исполните мое приказание и придете, даже если моря будут разделять нас. А для этого…» Дракула не договорил. Длинными острыми ногтями он расцарапал себе грудь. Когда кровь брызнула, он обхватил меня с такой силой, что я не могла шевельнуться, склонил мою голову к себе на грудь, так что губы мои невольно прильнули к его ране. Чтобы не задохнуться, я принуждена была проглотить несколько капель его крови. Бог мой, чем я заслужила столь жестокую кару? Сжалься надо мною и над теми несчастными, которые еще любят меня!

Бедняжка принялась тереть себе губы, как бы желая уничтожить следы недавнего омерзительного прикосновения. Ее муж сидел неподвижно, его лицо словно окаменело.

Мы решили устроить нечто вроде дежурства, чтобы в случае нужды прийти на помощь Гаркеру и его несчастной жене. Чувствую себя совершенно уничтоженным всем, что случилось, и знаю, что самый несчастный дом, над коим солнце сегодня встало, это мой.

 20