Вампир (Стокер; Сандрова)/Глава XV
Глава XV 

ДНЕВНИК ДОКТОРА СИВАРДА

26 сентября. Вчера получил письмо от Артура. Слава Богу, он немного оправился. Морис все еще у него. Я очень рад этому, так как наш славный американец обладает веселым нравом. Он тоже черкнул мне несколько строк.

Что касается меня, то я рьяно принялся за работу в клинике в надежде, что это отвлечет меня от тягостных воспоминаний. Но Бог один знает, когда наши мытарства придут к концу!

Вчера фон Гельсинг поехал в Эксетер и провел там ночь. Сегодня в пять часов пополудни он влетел ко мне и, размахивая номером «Курьера», закричал:

— Что вы про это думаете?

Я просмотрел газету, но не понял, что так заинтересовало профессора. Тогда он указал мне на статью, озаглавленную: «Таинственные происшествия в Гиллингаме». Я ничего не понял, пока не дошел до места, где говорилось о ранках, обнаруженных на шеях заблудившихся детей.

— Те же приметы, как у бедной Луси!

— Какой вывод вы делаете из этого?

— Видимо, причина тождественна. Что-то, повредившее Луси, вредит этим детям.

Ответ фон Гельсинга поразил меня:

— Вы правы, но не совсем.

— Что вы хотите сказать, профессор?

Лицо его было так серьезно, что я невольно напрягся, предчувствуя новую беду.

— Объясните, в чем дело, — прибавил я.

— Неужели, Джон, вы до сих пор не поняли причину смерти бедной Луси?

— Она умерла от анемии, вызванной большой потерей крови.

— Чем же вы объясняете потерю крови? 

Я пожал плечами.

Профессор сел рядом со мной.

— Вы умный человек, Джон, — сказал он. — Но почему вы не даете себе труда задуматься, правильно ли ваше объяснение или нет? Неужели вы не можете допустить, что есть масса вещей, которых вы не понимаете, что есть люди, видящие то, чего вы не видите? Это и есть главный недостаток науки: не признавать ничего без доказательств.

Но разве мы способны объяснить все? Скажите, отчего, например, Мафусаил прожил девяносто лет, а бедная Луси, которой перелили кровь трех сильных молодых людей, не прожила после этого и недели? Разве вы можете познать все тайны жизни и смерти? Разве вы можете сказать, отчего один паук умирает, не достигнув полного развития, а другой живет долго, как тот паук в старом Испанском соборе, достигший колоссальных размеров и питавшийся маслом священных лампадок? Почему в пампасах Южной Америки существуют огромные летучие мыши, сосущие кровь из коров и лошадей, в то время как на островах дальнего запада такие же огромные мыши висят безжизненно на ветках деревьев весь день, а ночью нападают на несчастных людей и высасывают их кровь?

— Бог мой, профессор! — воскликнул я взволнованно. — Неужели вы предполагаете, что Луси стала жертвой летучей мыши и что столь необычайное приключение случилось здесь, в Лондоне?

Фон Гельсинг не ответил и продолжал:

— Объясните мне, почему черепаха живет дольше, чем человек? Почему существует поверье, что есть люди, которые умереть не могут? Объясните, как индийский факир может заставить себя умереть? Его хоронят, на его могиле сеют хлеб, хлеб созревает, а когда выкапывают гроб, оказывается, что факир жив!

Мои мысли путались. Вопросы фон Гельсинга загнали меня в тупик.

— Профессор, позвольте мне быть вашим учеником, как в былые времена. Я не знаю, к чему вы это говорите, и ничего не понимаю. Ради Бога, скажите, чего вы добиваетесь?

— Я добиваюсь вашей веры.

— Веры во что?

— Веры в то, во что ваш ум отказывается верить. Один американец как-то сказал мне: «Вера — это то, что заставляет нас верить в вещи, которые ум отвергает».

— Я обещаю верить вам!

— Вы такой же хороший ученик, как и раньше, — улыбнулся фон Гельсинг. — Я убежден, что вы все поймете. Итак, вы думаете, что ранки на шеях детей оставлены тем же, скажем, существом, что и на шее Луси?

— Должно быть.

Фон Гельсинг встал и торжественным голосом сказал:

— Вы ошибаетесь! Я желал бы, чтобы вы были правы, но в действительности все хуже, во сто тысяч раз хуже!

— Что вы хотите этим сказать? — воскликнул я. Профессор опустился в кресло. Закрыв лицо руками, он прошептал:

— Ранки на детских шеях сделаны Луси!

Я вскочил и, ударив кулаком по столу, закричал:

— Фон Гельсинг, вы с ума сошли!

Профессор поднял голову и внимательно посмотрел на меня.

— Было бы лучше, если бы я действительно сошел с ума, — проговорил он тихо. — Я берег вас, мой друг, и не хотел огорчать. Да, вам трудно поверить в это… Сегодня вечером я пойду на кладбище, чтобы доказать свою правоту, и предлагаю вам пойти со мной.

Я был ошеломлен и не знал, что ответить. Профессор заметил мои колебания и продолжал:

— Логика проста. Если я сказал правду, то доказательство успокоит вас. Пойдемте сейчас в больницу и осмотрим найденного ребенка. Доктор Винцент, мой приятель, позволит освидетельствовать его. А потом, — он достал ключ из кармана и показал его мне, — потом мы проведем ночь на кладбище, где похоронена Луси. Это ключ от склепа. Мне поручили передать его Артуру.

Сердце мое сжалось, предчувствуя что-то ужасное. Но что я мог сделать? Собравшись с духом, я согласился.

Ребенок не спал, когда мы пришли. За ним был хороший уход, и он поправлялся. Доктор Винцент снял повязку с его шеи и показал две маленькие ранки. Не было никакого сомнения! Они ничем не отличались от тех, которые мы видели на шее Луси. Мы спросили Винцента, чему он приписывает эти повреждения.

— По-моему, — сказал он, — это укус какого-то зверька, либо крысы, либо летучей мыши… Весьма возможно, что какая-нибудь разновидность вампиров завезена к нам из Южной Америки моряками. Чего я совершенно не понимаю, так это рассказов детей о какой-то красивой даме, приглашавшей их поиграть с ней. И этот ребенок говорит то же самое.

— Надеюсь, — вмешался фон Гельсинг, — что когда вы отошлете ребенка домой, то прикажете родителям зорко следить за ним. Нельзя оставлять детей без присмотра. Бог знает, что может приключиться с ними. Во всяком случае, вы продержите его несколько дней в больнице?

— По меньшей мере неделю, пока ранки совершенно не заживут.

Солнце уже садилось, когда мы вышли из больницы.

— Торопиться некуда, — объявил фон Гельсинг. — Зайдем сначала куда-нибудь пообедать.

Мы перекусили в ближайшем ресторане и около десяти часов вечера направились к кладбищу. Уже совсем стемнело, тускло горели фонари. Миновав людные кварталы, мы очутились на пустынной улице. Дойдя по ней до кладбища и не желая, чтобы кто-либо знал о нашем посещении, мы перелезли через ограду и отыскали склеп Вестенра. Вокруг было темно и очень тихо.

Профессор вынул ключ из кармана, открыл склеп и движением руки пригласил меня войти первым. Мне стало жутко. Сырой могильный воздух окутал нас. Фон Гельсинг зажег свечу. Слабый свет озарил склеп: сырые стены, покрытые кое-где паутиной, венки завядших цветов, тусклые серебряные орнаменты гробов — все это составляло неприглядную картину…

Удостоверившись, что перед нами действительно гроб Луси, фон Гельсинг достал отвертку и принялся выворачивать винты из крышки гроба.

— Что вы делаете? — спросил я.

— Открываю гроб, как видите. Я хочу убедить вас в правильности своих слов.

Я схватил его руку. Мне казалось, что он совершает святотатство.

— Оставьте, — сказал он и, вывернув последний винт, снял крышку.

Со дня смерти Луси прошла уже неделя, и я, предвидя ужасное зрелище, сделал шаг к двери. Голос профессора остановил меня.

— Взгляните, — шепнул он.

Я приблизился к гробу… Он был пуст! Это так поразило меня, что я не знал, что сказать.

— Ну что, Джон? — невозмутимо произнес фон Гельсинг, — теперь вы верите?

Я заупрямился.

— Я верю, что тело Луси не находится в гробу, но это лишь доказательство одного…

— Чего, мой друг?

— Того, что его здесь нет.

— Логично. Но как вы объясните исчезновение тела?

— Кто-нибудь похитил его, — предположил я, сознавая, что говорю глупость.

— Ну, что же, — вздохнул профессор, — я представлю вам еще одно доказательство.

Опустив крышку на гроб, он убрал отвертку, потушил свечу, и мы вышли из склепа. Фон Гельсинг запер дверь и протянул мне ключ.

— Возьмите, — сказал он, — а то, чего доброго, вы еще подумаете, что это я выкрал труп.

Я натянуто рассмеялся.

— Ключ — не доказательство. Его можно подделать. 

Пожав плечами, профессор положил ключ себе в карман.

— Побудем здесь немного, вы сами все увидите, — предложил он. — Только разделимся: вы будете наблюдать за склепом, а я пойду к воротам.

Я последовал его указаниям и расположился под большой ивой. Вскоре фон Гельсинг пропал из виду. Время тянулось медленно. Мною овладело чувство бесконечной тоски. Часы пробили двенадцать, потом час, два. Профессор не возвращался. Я был страшно утомлен и начинал злиться, что согласился на его предложение.

Внезапно между деревьями, на довольно большом расстоянии от склепа, я заметил какую-то белую тень. Одновременно с противоположной стороны кладбища появилась темная фигура. Я встал и, спотыкаясь о решетки могил, двинулся ей навстречу. Где-то далеко запел первый петух. Белая тень, принимая человеческие очертания, направлялась к склепу. Неожиданно она исчезла. Послышался шорох, я обернулся. Передо мной стоял профессор, держа на руках спящего ребенка. Он указал на ребенка и спросил:

— Вы удовлетворены, надеюсь?

— Нет, — ответил я, как мне самому показалось, довольно грубо.

— Разве вы не видите ребенка?

— Вижу, но кто принес его сюда?

Не отвечая, фон Гельсинг передал мне ребенка, зажег спичку и осмотрел его шею. Никаких ранок не было.

— Разве я не прав? — воскликнул я.

— Слава Богу, я подоспел вовремя, — вздохнул профессор с облегчением.

Пришлось решать, что делать с ребенком. Если сдать его в участок, придется объяснять, как он оказался у нас, а это крайне нежелательно. Мы решили оставить его на улице и подождать прихода полисмена. Услышав приближающиеся шаги, мы скрылись между деревьями, положив ребенка на скамейку. К счастью, полисмен заметил его и, поколебавшись, забрал с собой. Успокоившись на этот счет, мы направились домой.

Я так взволнован, что не могу спать. Не понимаю, какую цель преследует фон Гельсинг. Он настаивает на том, чтобы я еще раз отправился с ним на кладбище.

 

27 февраля. Раньше двух часов дня нам не удалось осуществить наш план. Были чьи-то похороны, на кладбище оказалось много народу. Наконец толпа разошлась, и сторож, закрыв ворота, удалился. Время действовать настало. Профессор уверял, что больше часа нам не понадобится. У меня было очень скверно на душе. Что, если кто-нибудь заметит наши странные деяния? Последствия могут быть самые ужасные. Кроме того, я считал желание фон Гельсинга полной бессмыслицей. Как бы ни было дико открыть гроб девушки, умершей неделю назад, зачем открывать его снова, убедившись, что он пуст?

Профессор не обращал внимания на мое неодобрительное молчание. Достав ключ, он открыл склеп и снова пригласил меня войти первым. При дневном свете склеп показался мне еще более мрачным. Фон Гельсинг подошел к гробу Луси, отвинтил крышку и… Я застыл от удивления и ужаса. В гробу лежала Луси!

Она была так же хороша, как в день похорон: ярко-красные налитые губы, на щеках играл легкий румянец. Я не мог поверить, что вижу труп.

— Что это за комедия? — вырвалось у меня.

— Неужели вы и теперь не верите? — спросил профессор. Он слегка раздвинул губы Луси. — Обратите внимание на ее зубы. Видите, как заострились клыки? Вот этими зубами она и ранила детей. Надеюсь, я убедил вас, Джон?

Еще раз мое скептическое упрямство взяло верх.

— Может быть, кто-нибудь принес и положил ее обратно в гроб?

— Но кто же это сделал? — возразил фон Гельсинг. — К тому же не забывайте, что мисс Луси умерла неделю назад. А между тем ни малейших признаков разложения нет.

Я ничего не мог возразить на это. Профессор продолжал осматривать покойницу. Он открыл ей глаза, еще раз тщательно осмотрел зубы. Потом, обернувшись ко мне, сказал:

— Этот случай расходится несколько с другими… Вампир укусил ее, когда она спала сомнамбулическим сном, если хотите, находилась в трансе, сама того не сознавая. Вампир сосал кровь Луси, когда она пребывала в этом состоянии. По народному поверью люди, укушенные вампирами, сами становятся кровопийцами и не могут умереть. Даже похороненные, они по ночам выходят из могил и питаются кровью младенцев. Есть единственный способ избавиться от них: воткнуть кол в сердце… Признаюсь, мне будет жалко убить ее…

Я похолодел, начиная допускать правильность подозрений фон Гельсинга. Но если Луси действительно умерла?...

Профессор взглянул на меня и, увидев мое волнение, воскликнул:

— А, вы верите теперь?

— Я готов поверить, но что вы собираетесь делать?

— Я же сказал, надо воткнуть кол ей в сердце!

Мысль о таком зверстве, совершенном над телом любимой девушки, была мне противна, хотя после того, что рассказал фон Гельсинг, я почувствовал к Луси омерзение.

Последовало довольно долгое молчание. Наконец профессор сказал:

— Если бы я мог действовать исключительно по собственному желанию, я совершил бы это сейчас. Но надо считаться с другими обстоятельствами. Пока еще она ни у кого жизни не отняла, хотя это лишь вопрос времени. Убив Луси, я лишу ее возможности творить зло. Но что мы скажем Артуру? Если вы, Джон, видели на шее мисс Луси ранки и такие же ранки на шее у ребенка в больнице, видели пустой гроб вчера, а сегодня в нем девушку, умершую неделю назад, без признаков тления, с красными губами, и все еще не вполне верите мне, то разве Артур поверит? Он возмутился, когда я не позволил ему поцеловать невесту перед смертью! Да он просто решит, что мисс Луси похоронили заживо, а мы потом убили ее. Поэтому надо обо всем сообщить Артуру и действовать сообща, дабы он убедился в правильности моих подозрений. А теперь, друг мой, возвращайтесь домой, я проведу эту ночь на кладбище. Телеграфируйте Артуру, чтобы завтра в десять часов вечера он был у вас. Пусть захватит и Мориса.

Он закрыл склеп на ключ, и мы расстались.

ЗАПИСКА, ОСТАВЛЕННАЯ ФОН ГЕЛЬСИНГОМ 

В ЧЕМОДАНЕ НА ИМЯ ДЖОНА СИВАРДА

27 сентября. 

Мой друг!

Пишу вам эти строки на всякий случай. Сейчас отправляюсь на кладбище с намерением помешать Луси выйти сегодня из гроба. Я хочу, чтобы она проголодалась, и украшу дверь склепа цветами, запаха которых вампиры не выносят.

Я не боюсь Луси, но тот, кто превратил несчастную девушку в вампира, может найти ее гроб и скрыться в нем. Это существо коварное и хитрое, я это знаю со слов мистера Гаркера и по собственному опыту. Мы долго боролись с ним за мисс Луси, однако он победил.

Я, конечно, рискую. Если вампир придет сегодня ночью, он застанет меня одного, и в этом случае ваша помощь опоздает. Но я надеюсь, что теперь он занят поисками новых жертв.

У меня в портфеле вы найдете дневник мистера Гаркера и записки мисс Луси. Прочитайте их внимательно, и вы все поймете. Если со мной что-нибудь случится, отыщите этого изверга графа, причинившего нам столько зла, убейте его, пронзив сердце колом, или сожгите.

На всякий случай прощайте.

 

Фон Гельсинг.

 15