Симплициссимус I (Гейне; Вейнберг)
Один несчастья не выносит,
Другому счастье просто казнь;
Тех губит ненависть мужская,
А этих — женская приязнь.

Когда я впервые тебя увидал,
Ты чужд был галантных ухваток:
Не знали плебейские руки твои
Из лайки блестящей перчаток;

Носил ты тогда сюртучишко ещё
Зелёный, истасканный, узкий;
По локоть рукавчики, фалды до пят —
Ну, вылитый хвост трясогузки.

Твой галстук был то, что мамаше твоей
Служило салфеткой когда-то;
В ту пору твоя не топорщилась грудь
Под шарфом, расшитым богато.

У обуви был вид почтенный такой,
Как будто ты шил у Ганс Сакса;
И чистило сало родное её,
Как нынче — французская вакса.

Пачули не пахло ещё от тебя,
Не пялил ты на нос лорнетки,
Цепочки ещё не имел золотой,
Жены и атласной жилетки.

Ты был равнодушен тогда вообще
Ко всем ухищрениям моды,
Жил просто; но годы были меж тем —
Твои наилучшие годы.

Имел волоса ты, под ними росли
Прекрасные мысли; а ныне
Твой череп несчастный совсем оголён,
И пусто на нём, как в пустыне.

Исчез и лавровый венок твой; прикрыть
Он плешь твою мог бы немножко.
Кто так окарнал тебя? Право, ты стал
Похож на обритую кошку.

И золото тестя пропало (его
Он нажил продажею шёлка);
Старик всё горюет, что нет ни на грош
В немецкой поэзии толка.

Ах, это ужели тот самый «Живой»,
Который сожрать собирался
Всю землю, и князя фон Пюклер-Мюскау
Спровадить к Плутону пытался?

Ужли это рыцарь блуждающий тот,
С Ла-Манчским столь схожий во многом,
Который вcё письма тиранам писал
Студенчески дерзостным слогом?

Ужли это первый в борьбе за прогресс,
Фельдмаршал немецкой свободы,
Всегда впереди волонтеров своих
Скакавший в минувшие годы?

Был конь его белого цвета (всегда
Герои и боги скакали
На белых)… Спасителя родины все,
В восторге ликуя, встречали.

Он был виртуоз, поскакавший верхом,
Франц Лист на коне, лунатичный
Паяц, шарлатан, балаганный герой,
Филистеров друг закадычный!

С ним рядом неслась и супруга его
С огромнейшим носом. Так смело
На шляпе перо развевалось! В глазах
Такая отвага блестела!

Предание есть, что супругу она
Дать бодрость старалась напрасно,
Когда от ружейной пальбы у него
Расстроились нервы ужасно.

Сказала: «Ну, полно быть зайцем! Откинь
Всю трусость! Подумай, что надо
Теперь победить иль погибнуть; что здесь
Быть может, корона — награда.

«О горе родимой земли, о своих
Долгах и невзгодах подумай.
Во Франкфурте я короную тебя,
И Ротшильд значительной суммой

«Тебя, как других государей, ссудит…
О, милый, как плащ горностайный
К лицу тебе будет! Повсюду ура,
Цветы и восторг чрезвычайный!..»

Вотще! Антипатий иных побороть
Дух самый высокий не волен:
Для Гёте был гадок табак; наш герой
От запаха пороха болен.

Пальба всё сильнее… бледнеет герой,
Нелепое что-то болтает…
Он бредит как будто в горячке… Жена
Платком длинный нос закрывает.

Гласит так преданье. Правдиво ль оно?
Кто знает? Все люди — творенья
С пороками. Славный Гораций — и тот
Постыдно бежал из сраженья.

Таков уж прекрасного жребий: иметь
Погибель конечною гранью;
Поэта стихи на обёртку идут,
А сам он становится дрянью.

Примечания 

Поэзия Генриха Гейне
Немецкая поэзия
Стихотворения
Переводы, выполненные Петром Исаевичем Вейнбергом
Поэзия 1869 года