Вампир (Стокер; Сандрова)/Глава XIX
Глава XIX 

ДНЕВНИК АНДРЕЯ ГАРКЕРА

1 октября, 5 часов утра. По дороге к пустующему дому Сивард передал нам свой разговор с Ренфильдом.

— Он рассуждал вполне здраво, и я чуть было не согласился отпустить его, — сказал он. — Однако мне не давала покоя мысль, что Ренфильд может действовать заодно с графом. Недаром же у часовни он называл Дракулу «хозяином» и «учителем». Может быть, Ренфильд намеревается присоединиться к графу? Этот изверг властвует над волками и летучими мышами, отчего бы не воспользоваться преданным ему сумасшедшим? Надеюсь, что я поступил правильно, хотя этот разговор очень расстроил меня!

Подойдя к дому, фон Гельсинг остановился у дверей.

— Нам надо обезопасить себя, — сказал он, протягивая каждому из нас по маленькому распятию. — Наденьте на шеи венки из этих цветов, вооружитесь на случай опасности ножами и прицепите к груди эти электрические фонарики. Ну что, готовы? Я постараюсь открыть дверь.

После нескольких неудачных попыток фон Гельсинг, наконец, выбрал из огромной принесенной им связки подходящий ключ. Дверь заскрипела и медленно открылась. На нас пахнуло сырым затхлым воздухом.

Профессор, осенив себя крестным знамением, переступил порог. Мы последовали за ним, осторожно закрыв за собой дверь.

Свет наших электрических фонариков отражался на полу, образуя странные круги. Я никак не мог отделаться от чувства, что среди нас невидимо присутствует еще какое-то существо. Пожалуй, это было вызвано моими трансильванскими воспоминаниями, хотя мои товарищи, кажется, испытывали то же, так как при малейшем шорохе беспокойно озирались.

Потолки, стены, пол — все было покрыто толстым слоем пыли. Так как мне был знаком план дома, я более или менее представлял, где находится дверь в часовню, и повел туда своих товарищей. Открыв дверь, мы невольно отшатнулись от ужасного зловония. Я не могу себе представить более отвратительного запаха: разлагающегося мертвеца, гнилой земли и спертого воздуха. Меня и теперь тошнит при одном воспоминании об этом. Казалось, смрадное дыхание самого вампира окутало нас…

При других обстоятельствах такой смрад заставил бы нас прекратить поиски, но мы все-таки приступили к подсчету больших ящиков, находившихся в часовне. Оказалось, что из пятидесяти осталось всего двадцать девять!

Мы не успели еще обменяться своими впечатлениями, когда Артур сделал резкое движение к двери. Я вздрогнул и посмотрел в ту же сторону: мне показалось, что в коридоре мелькнуло бледное худое лицо графа с красными глазами и налитыми кровью губами. Я направился в коридор, но там никого не оказалось. Вернувшись, я ужаснулся, увидев, что пол покрыт какой-то движущейся массой. Часовня кишела крысами!

Все растерялись, кроме Артура. Он достал из кармана маленький серебряный свисток и приложил его к губам. На свист прибежали собаки, два прелестных терьера, которые тут же набросились на мерзких тварей. Оставив на поле битвы груды трупов своих сородичей, крысы быстро ретировались. С их исчезновением воздух, казалось, очистился от зловония, дышать стало легче.

Фон Гельсинг был очень доволен результатами посещения часовни.

— Мы можем поздравить друг друга с успехом, — заметил он. — Никто не причинил нам вреда! Теперь мы знаем, что Дракула, хотя и властен над некоторыми животными — он это доказал, напустив на нас крыс, — бессилен против их естественных врагов. Свидетельство тому — собаки Артура, прогнавшие отвратительных тварей. А теперь возвращаемся, пора и отдохнуть!

В квартире Сиварда было тихо, лишь изредка снизу доносились приглушенные стоны сумасшедшего Ренфильда.

Я вошел в свою комнату на цыпочках, боясь разбудить Минну; она была бледнее обыкновенного. Наше совещание, видимо, утомило ее. Я рад, что она не участвовала в посещении дома и что фон Гельсинг отстранил ее от участия в деле.

 

Позже. Все встали очень поздно. Минна какая-то вялая и жалуется, что очень устала и скверно спала.

ДНЕВНИК МИННЫ ГАРКЕР

1 октября. Мне ужасно хочется знать о том, что происходит. Андрей очень ласков и мил, но ни одним словом не обмолвился о результатах посещения пустого дома. Я совсем расстроена сегодня; мне хочется плакать, не знаю сама, почему…

Вчера, когда мужчины ушли, я легла в постель, хотя спать совсем не хотелось. Я стала думать о том, что случилось за последние месяцы. Нас преследует какой-то злой рок, что бы мы ни делали, как бы ни старались, все новые беды рушатся на нас. Если бы я не поехала в Витби, то, пожалуй, Луси… Но не буду вспоминать об этом. Все равно прошлого не вернешь, я только расстраиваю себя напрасно.

Не знаю, когда я заснула. Помню только, что внезапно залаяли собаки. Из комнаты Ренфильда доносился монотонный звук молитвы (наши комнаты как раз над его), потом наступила тишина — мертвая гнетущая тишина, которая столь неприятно подействовала на меня, что я встала и подошла к окну. На улице было темно, черные тени деревьев, казалось, скрывали какую-то тайну. Ни малейшего шороха или движения. Природа спала мертвым сном. Лишь бледная полоса тумана у горизонта медленно плыла по направлению к дому. Я вернулась в постель, но сон все не приходил. Я опять встала и взглянула в окно: туман уже окутывал сад. Ренфильд опять стал молиться. Я не могла различить слов, но в его голосе слышались жалобные нотки. Немного погодя до меня долетели звуки борьбы. Видимо, санитарам трудно справиться с безумцем. Я легла с намерением больше не вставать, укрывшись с головой, чтобы не слышать душераздирающих воплей сумасшедшего. Должно быть, я вскоре заснула. Меня разбудил Андрей. Я не могла прийти в себя сразу, до такой степени сон сплелся с действительностью.

Мне снилось, что я ожидаю прихода Андрея. Я очень беспокоилась за него, но встать не могла, так как чувствовала себя прикованной к месту и неспособной пошевелить ни рукой, ни ногой. Внезапно я поняла, что воздух, окружавший меня, тяжелый, сырой и холодный. Я сняла одеяло с лица и к своему удивлению заметила, что перед моими глазами все было мутно: газовый рожок, оставленный зажженным, мерцал, как слабая звездочка… Очевидно, туман проник в комнату. Тогда только я вспомнила, что оставила окно открытым, и хотела встать, но какая-то сила по-прежнему приковывала меня к месту. Я закрыла глаза, но продолжала все видеть сквозь сомкнутые веки… Туман, клубясь, вползал в комнату, однако не через окно, как я предполагала, а через щели двери. Газовый рожок превратился в красный глаз… Мало-помалу мне стало казаться, что вместо одного глаза их уже два и что эти огненные глаза смотрят на меня в упор сквозь густую пелену тумана, совсем как те, о которых говорила когда-то Луси. Неописуемый ужас овладел мной… Я вспомнила, что в рассказе Андрея туман превратился в отвратительных женщин, жаждущих крови. К горлу подступила тошнота, голова закружилась; в комнате стало темно. Во мраке вырисовывалось чье-то мертвенно-бледное лицо с огненными глазами…

Какой отвратительный сон! Надеюсь, что он не повторится! Я хотела попросить у фон Гельсинга или Сиварда каких-нибудь успокоительных капель, но боюсь встревожить их, если расскажу свой ужасный сон. Постараюсь заснуть без лекарств. Чувствую себя страшно утомленной и разбитой.

 

2 октября, 10 часов вечера. Спала довольно крепко, но несмотря на это чувствую себя хуже, чем вчера. Из-за слабости пролежала несколько часов на кушетке. Мой муж и все остальные отсутствовали почти весь день и вернулись только к обеду. Я поняла, что Андрей узнал что-то важное, так как он посоветовал мне лечь раньше. Не чувствуя ни малейшей склонности ко сну, я согласилась на предложение Сиварда и выпила приготовленное им легкое снотворное. Боюсь, что поступила опрометчиво. Пожалуй, было бы лучше мне не спать…

 19