Два брата. Драма (Лермонтов)/Действие четвертое

 СЦЕНА ПЕРВАЯ 

 Хоть стар замок — а не скоро его сломаешь… и покуда я здесь царь!.. жалкая власть! жалкое удовольствие, украденное из рук судьбы…. и горькое, как хлеб нищего — зато я по крайней мере, хотя против ее воли, но еще раз прижму ее к груди своей; мой огненный поцелуй, как печать, останется на устах ее — и она будет мучиться этой мыслию; оно так и следует: вместе были счастливы, вместе и страдать! — В темноте под этим плащом она не скоро меня узнает! Может-быть, даже вероятно, что мне удастся под чужим именем выманить два-три ласковые слова… О! какой ангел внушил мне эту мысль — бог видимо хочет вознаградить меня за 30-тилетние муки, за 30 лет жизни пустой и напрасной.  Да, мне 30 лет,… а что я сделал; зачем жил?.. говорят, что я эгоист; итак, я жил для себя?.. Нет.. я во всем себе отказывал, вечно был молчаливой жертвой чужих прихотей, вечно боролся с своими страстями, не искал никаких наслаждений, был сам себе в тягость — даже зла никому умышленно не сделал… Итак я жил для других? — также нет… я никому не делал добра, боясь встретить неблагодарность, презирал глупцов, боялся умных, был далек от всех, не заботился ни о ком — один, всегда один, отверженный как Каин — бог знает за чье преступление — и потом один раз встретить что-то похожее на любовь — один только раз — и тут видеть, знать, что я обязан этим искусству, случаю, даже может быть лишней чашке шоколаду, — наконец против воли предавшись чудному, сладкому чувству — потерять все — и остаться опять одному с ядовитым сомнением в груди, с сомнением вечным, которому нет границы — . Отчего я никогда не могу забыться? отчего я читаю в душе своей, как в открытой книге? Отчего самые обыкновенные чувства у меня так мертвы? Отчего теперь в самую решительную минуту моей жизни сердце мое неподвижно, ум свеж, голова холодна… я, право кажется, мог бы теперь с любым глупцом говорить битый час о погоде, — видно я так создан, видно недостает какой-нибудь звучной струны в моем сердце…. о! лучше бы уж я родился слеп, глух и нем… обо мне бы по крайней мере сожалели. —

Это она… так точно — теперь я должен призвать на помощь всю свою твердость.

 Его еще нет…. темно, страшно… боже! как я могла решиться… но что ж делать, я его знаю — он сдержал бы свое обещание — у меня сердце бьется как молоток — шорох, о кто это… Юрий!..

 Это я!..

 Довольны ли вы…. что может сделать женщина больше… но это дурно, дурно принудить меня таким средством.

 Я также выбрал между жизнью и смертию.

 Решившись вам повиноваться, я решилась также вас забыть…

 О, это женская хитрость.

 Нет… нет — я вам скажу также, что я люблю вас.

 Меня одного?

 Одного, клянусь небом! — Я могла заблуждаться — но теперь чувствую, что сердце мое никогда не изменялось,

однако несмотря на это мы должны расстаться навсегда… мне трудно так же, как и вам, об этом думать — но теперь мы будем благоразумнее, чем в минуту первой разлуки нашей — я уж не могу быть счастлива — но спокойствие для меня еще возможно — оставьте мне хоть это!..

 У меня и этого не останется.

 Верьте мне, женщина благородная может на минуту забыть свой долг, но всегда приходит время, когда она чувствует, что должна возвратиться к нему — время это для меня настало — никакое искусство — никакие угрозы не поколеблют моей твердости. Юрий! — дайте мне руку, обещайте как другу, как женщине, которой постоянною мыслью были вы; обещайте никогда не покушаться оторвать какую бы то ни было женщину от ее обязанностей — это ужасно, Юрий! это иногда хуже убийства.

 О молю, один прощальный поцелуй.

 Нет, расстанемся друзьями — зачем такое испытание!

 Я буду покорен во всем — только один поцелуй — ты непременно должна — непременно — один — только один — и потом пусть между нами обрушится вечность.

 О! опять он — опять!

 Я уж сказал тебе, опять и всегда — никто не займет моего места.

 Это обман неслыханный, — пусти, пусти мне руку… Я к тебе чувствую отвращение!..

 Знаю, знаю все — но ты не уйдешь отсюда — и ты подумала, что я не останусь верен своей клятве… да, я здесь — а твой страстный любовник теперь сидит крепко за двумя замками…. видишь эту дверь, за нею еще дверь… они обе заперты… он должен сломать замки… может-быть это ему и удастся… но тогда он увидит тебя в моих объятиях…

 Боже мой! боже мой! я должна была знать, что он на все способен!

 Ха, ха, ха — разве ты этого прежде не знала! разве год тому назад, когда ты в упоении страсти лежала в моих объятиях, когда твои поцелуи горели на губах моих, разве тогда еще я не предварял тебя? — Разве я не говорил: Вера, ты любишь человека ужасного, который не имеет ничего святого, кроме тебя, и то пока он любим, человека с душой испорченной, который не боится ничего, потому что ничем не дорожит, — разве я не говорил: берегись, ты будешь раскаиваться… но ты не верила, ты улыбалась, ты думала, что я шучу — мне шутить в такие минуты! — ты думала, что я все это говорил, чтоб показаться интересным, удивить тебя, что я, следуя моде, фанфарон порока и эгоисма, ты даже хотела меня уверить, что я почти ангел доброты… потому что тогда кровь волновалась в твоих жилах, тебе нужны были ласки, чьи-нибудь ласки, чья-нибудь нежность, покуда, на время, до появления другого достойнейшего… не дрожи, не поднимай глаза к небу… наказание упало тебе оттуда… ты не мученица добродетели, не жертва страсти и обмана… ты просто слабая, ветреная, непостоянная женщина… ты вздумала по прихоти своей располагать судьбою трех человек, одному назначила покорность, другому вздохи и признания, третьему, самому послушному, ты назначила мучения ревности, пытки презрения, муки любви отверженной, обманутой — и этот последний теперь мстит за себя….

 Не подходи, не подходи…

 Встаньте, не унижайтесь, княгиня — до такой степени… после вашей надменности, это уж слишком смешно.. На коленях, и перед кем? Одумайтесь — что это! страх! чего же вы боитесь? времена кинжалов прошли — разве я вам угрожаю?

 Я не переживу этого.

 Через два года, Вера, назначаю тебе свидание где-нибудь на бале, на лице твоем будет играть улыбка, в волосах будут блистать жемчуг и бриллианты, а в сердце твоем будет пусто и светло…

 Это Юрий — он идет сюда.

 Наконец! —

Постой!.. мне пришла мысль, — зачем оставлять дело незаконченным — я хочу, чтоб он нашел тебя в моих объятиях, чтоб он насладился приятной картиной — это было бы божественно, как ты думаешь!.. 

 Мне все равно — делай, что хочешь — у меня нет сил противиться.

 Слышишь — вот его шаги… последний замок сейчас разлетится… бешенство удвоивает его силы.

Нет, я вижу — это уж слишком много для тебя — обморок? — пустое. Я хочу, чтоб ты с ним говорила — останься здесь — скажи ему, что ты его не любишь — не любишь нисколько… я отойду в сторону… слышишь ли, отвергни его ласки так же холодно, как мои — иначе я стану между вами, и тогда горе вам обоим.

 А! меня заперли — это не даром — это с умыслом сделано — но кто же? брат? — зачем ему… о, если я опоздал… Вера!.. ничего не слышно… чу! шорох платья… она здесь — здесь, Вера!  — о, как я счастлив  — Вера, княгиня — простите меня.

 Вас… я прощаю…

 Это был миг сумасшествия… но я хотел вас видеть перед тем, чтоб расстаться снова — и может-быть навсегда — я хотел… о, я сам не знаю чего… да, только вас видеть, только… я надеялся, я полагал — что вы не можете любить вашего мужа, потому что он не стоит вас… я хотел найти вам в уме своем извинение… я даже… мечтал, что вы меня еще любите.

 Вы совершенно ошиблись.

 Однако вы здесь, — вы не хотели огорчить меня — вы здесь — ваша рука горит в руке моей — женщина не любя не сделает этой жертвы…

 Вы правы, я пожертвовала собой из любви — но не к вам.

 Вы хотели спасти мужа.

 Да…

 Если так, то прошу от меня его поздравить.

 Забудьте меня.

 Я не ожидал такого приветствия.

 Чего же вы ожидали?

 В вас нет и тени той женщины, которая некогда любила меня так нежно, которой обязан я лучшими минутами в жизни… отчего ж бы, кажется, им не воскреснуть — зачем дарить сокровище тому, кто ему не знает цены, — а я, я так долго живший одной надеждой, обладать им — я брошен в сторону — со мной поступают как с игрушкой, то кидают огненный взор, — то ледяное слово…

 Лучше бы вы старались не понять ни того, ни другого.

 Боже! как вы переменились — бывало вам стоило подумать, и я уж знал эту мысль — пожелать — и я невольно желал того же — бывало нам почти не нужно было слов для разговора… Теперь, признаюсь, теперь я вас не понимаю.

 О! слава богу.

 Слава богу… ужель вы хитростью хотели избавиться от моей любви — обманом испугать меня — этому не бывать… вы теперь в моей власти… я не упущу этого случая… теперь или никогда — вы моя, вы будете моею…. судьба этого хочет…

 Юрий, Юрий! — одна минута восторга и веки раскаяния.

 Я не буду раскаиваться.

 А я?

 Вы меня любите.

 Я слабая женщина… я имею обязанности… я знаю, что такое раскаянье.

 Ты об нем забудешь в моих объятиях.

 Пощадите…

 Не доводи меня до крайности… я за себя не ручаюсь.

 Шорох… нас подслушивают…. здесь кто-то есть…

 Шорох… кто же смеет… .

 Прощай, Юрий… прощай.

 Нет, я вас не пущу… Невозможно… я не хочу так расстаться.

 Уйдите — уйдите! это он… опять он!.. 

 А! — что такое!..

 Свидетель твоих глупостей!..

 Этого свидетеля можно достойно наградить за труды.

 Его награждение…. здесь. 

 Брат… с этой минуты — я разрываю узы родства и дружбы — ты мне сделал зло — невозвратимое зло — и я отомщу!..

 Каким образом?

 Ты мне заплотишь.

 С удовольствием — только чем!

 Ценою крови…

 В наших жилах течет одна кровь.

 Подслушивать — так коварно отравлять чужое счастие… знаешь ли, что это дело подлецов….

 А обольщать жену другого…..

 Она меня любит.

 Неправда… разве это видно из ее поступков..

 Я знаю, что она меня любит… любила меня одного….

 А я знаю кое-что другое.

 Что ты знаешь? Говори, сейчас говори!..

 Я знаю, что в твоем отсутствии она имела любовника.

 Клевета — низкая клевета.

 Я тебе покажу письма…

 Кто же он… назови его мне…

 Изволь, я тебе его назову.

 Сейчас — сию минуту.

 Завтра… когда она уедет. 

 Что если он говорит правду!..

Драматургия Михаила Юрьевича Лермонтова