ЭСБЕ/Гофман, Эрнст-Теодор-Вильгельм-Амедей
Гофман (Эрнст Теодор Вильгельм Амадей ) — знаменитый немецкий романтик; род. в 1776 г. в Кенигсберге. Мать его была очень нервная женщина, отец — человек очень способный, но беспорядочный. Родители Г. разъехались, когда ребенку было всего 3 года; он воспитывался под влиянием своего дяди юриста, человека умного и талантливого, но фантаста и мистика. Г. рано выказал замечательные способности к музыке и живописи, так что считался чудо-ребенком; в школе учился прекрасно, хотя и тратил много времени на рисованье и музыку. Прекрасно окончил курс юрид. наук в Кенигсбергском унив., хотя не чувствовал к юриспруденции особого расположения и продолжал усердно заниматься искусствами. Сдав в 1800 г. блистательно свой последний экзамен, он получил место асессора в Познани, где широкое гостеприимство поляков впервые приучило его к кутежам. Г. всюду был желанным гостем, как остроумный собеседник, отличный музыкант и талантливый карикатурист. Карикатуры сильно повредили его служебной карьере. Благодаря им он попал в Плоцк на гораздо худшее место. Вследствие женитьбы на очень доброй и преданной польке Г. в скучном Плоцке снова сделался «порядочным» человеком. К этому же времени относятся его первые литературные попытки в журнале Коцебу . В 1804 г. Г. был переведен советником в Варшаву; здесь он сошелся с Гитцигом, своим будущим биографом, и с романтиком Захариею Вернером; здесь же он основал музыкальное общество, зал которого украсил своей живописью. Вскоре после Иенского сражения все прусские чиновники в Варшаве были уволены от службы. Г. поехал в Берлин с партитурами нескольких опер в портфеле и с намерением всецело отдаться искусству; но он не нашел ни сбыта своим произведениям, ни уроков. Наконец ему удалось получить место капельмейстера в Бамберге; но дела театра шли так плохо, что Г. принужден был бросить его и перебиваться частными уроками и музыкальными статьями. В 1810 г. один его знакомый, Гольбейн, взялся восстановить бамбергский театр; Г. помогал ему, работая как композитор, дирижер, декоратор, машинист, архитектор и начальник репертуара; но через два года Гольбейн отказался от антрепризы, и театр закрылся. Г. снова начал бедствовать. 26 ноября 1812 г. он пишет в дневнике: «продал сюртук, чтоб пообедать». С начала 1813 г. дела его пошли лучше: он получил маленькое наследство и предложение занять место капельмейстера в Дрездене. Страшные дни августовских битв Г. пережил в Дрездене: он испытал на себе все ужасы войны, но был бодр духом и даже весел, как никогда; он около этого времени собрал свои музыкально-поэтические очерки, написал несколько новых, очень удачных вещей и приготовил к печати род сборника своих произведений под заглавием  (Бамберг, 1814—1815; на русском языке из этого сборника переведена очень характерная повесть: «Золотой горшок», в «Московском наблюдателе» за 1839 г., I). Жан-Поль Рихтер нашел в Г. сродный себе талант и написал предисловие к 1 тому; книга имела значительный успех. Скоро Г. потерял место капельмейстера, переехал в Берлин и снова поступил в гражданскую службу. Здесь он встретился с Гитцигом, который познакомил его с берлинскими романтиками, поэтами и художниками. Место советника в камергерихте вполне его обеспечивало и в то же время оставляло ему много досуга, так что его творческий талант, поддерживаемый успехом, мог развернуться во всей силе. Но он слишком привык к цыганской жизни и губил себя излишествами. Чувствуя отвращение к чинным «чайным» обществам, Г. проводил большую часть вечеров, а иногда и часть ночи в винном погребке, где около него всегда собиралась веселая компания. Расстроив себе вином и бессонницей нервы, Г. приходил домой и садился писать; ужасы, создаваемые его воображением, иногда приводили в страх его самого; тогда он будил жену, которая присаживалась с чулком к его письменному столу. А в узаконенный час, если это был служебный день, Г. уже сидел в суде и усердно работал. Более крупные произведения Г. быстро следуют одно за другим в таком порядке: «Чертов эликсир. Бумаги, оставшиеся после брата Медарда капуцина» (1815—1816); «Ночные повести» (1817, ; на русский язык переведена «Иезуитская церковь в Г.», «Московский вестник», 1830, VI); «Удивительные страдания одного директора театра. Из устного предания» (1819; в основе ряд фактов из деятельности Гольбейна); «Крошка Цахес, прозванный Киноварь» (1819, пер. в «Отечественных записках», 1844, т. ХХХIV); «Серапионовы братья» (1819—21; перев. на русск. языке два раза — во второй раз Гербелем и Соколовским, СПб., 1873—1874, как первые 4 книги «Полного собрания сочинений Г.», которое, к сожалению, не пошло далее); «Жизненные воззрения кота Мурра, вместе с фрагментарной биографией Иоганна Крейслера в случайно собранных макулатурных лист.» (1820—22; перев. H. Кетчером 1840); «Принцесса Брамбилла» (1821); «Мейстер Фло, сказка в семи приключениях двух друзей» (1822, перев. в «Отеч. зап.» 1840 г., т. XIII). В 47 лет от роду силы Г. были истощены окончательно; у него развилось нечто вроде сухотки спинного мозга; но и на смертном одре он сохранил силу воображения и остроумие. Он ум. 25 июня 1822 г.

Если б одна напряженность и богатство фантазии делали поэта, Г. был бы первым поэтом в мире; но так как от поэта требуется еще глубокое понимание действительности и художественно верное воспроизведение ее, то Г. — только первый из немецких романтиков чистого типа. Он подводит итоги немецкому романтизму и является самым полным выразителем лучших его стремлений, которым он придал небывалую до тех пор яркость и определенность. Самое ненавистное для Г. понятие — филистерство. Это понятие очень широкое, целое мировоззрение; в нем заключается и самодовольная пошлость, и умственный застой, и эгоизм, и тщеславие (жизнь напоказ, «как люди живут»), и грубый материализм, и все нивелирующий формализм, превращающий человека в машину, и педантизм, доходящий до того, что человек даже и влюбляется, и предложение делает по книге Томазиуса. Первое условие для того, чтобы освободиться от давящих рамок этой филистерской пошлости и сохранить живую душу, — «детски благочестивое поэтическое настроение», только обладая этим талисманом, можно верить, любить людей и природу и понимать поэзию; а понимать поэзию — значит понимать все, так как «поэзия есть высшее знание». Поэзия есть, вместе с тем, и высшая нравственность, она может исходить только из чистой, любящей души, и до нее нельзя добраться никакими ухищрениями ума; в поэзии отождествляется прекрасное, истинное и нравственное: вместе с тем она есть и высшее счастие. Это счастие доступно не одним только избранным натурам, а всем неопошленным людям. Детям, исключая нравственных уродов, открыт путь в царство поэзии, пока они живут согласно с природой, которая для них служит и лучшим собранием игрушек, и лучшей учительницей. Юноша, который «грезит с открытыми глазами», — истинный богач и счастливец, хотя бы у него не было гроша в кармане, истинный поэт, хотя бы он не написал ни строчки стихов; но горе ему, если он начнет стыдиться своих мечтаний, увлечется пошлыми удовольствиями, выгодой и тщеславием. Он устроит свою карьеру, но потеряет свой талисман и будет считать чудаками всех, кто остался детски чист душою, исполнен веры и любви; сам же он проживет всю жизнь филистером и только разве перед смертью вспомнит с тоскою, как Тадеус Брокель, что и он когда-то был знаком с Неизвестным Дитятею и летал с ним в царство поэзии.

Свое мировоззрение Г. проводит с замечательною последовательностью в длинном ряду бесподобных в своем роде фантастических повестей и сказок, в которых он искусно сливает чудесное всех веков и народов с личным вымыслом, то мрачным и болезненным, то грустно-трогательным, но чаще грациозно-веселым и шаловливо-насмешливым. Он умеет внушить и взрослому читателю интерес к этой пестрой фантастике посредством соединения сверхъестественного с обыденным и даже пошлым: у него привидения принимают желудочные капли, феи угощаются кофе, колдуньи торгуют яблоками и пирожками, герцоги и графы овощного царства режутся звездочками и кладутся в суп и т. д. Крайняя прозаичность немецкой жизни является сереньким фоном, на котором тем резче выделяется яркость красок его фантастики. Таким образом, этот ультраромантик является и ультрареалистом. Как психолог Г. отмежевал себе область неопределенных чувств, неясных стремлений, необыкновенных ощущений, магнетических влияний, страшного и болезненно-трогательного; бред, галлюцинация, безотчетный страх, потеря душевного равновесия — любимые мотивы его тонких психологических этюдов. Как новеллист, историк и этнограф он — великий мастер своего дела: в глубь средних веков он спускается неохотно, но эпоху Реформации и XVII век воспроизводит превосходно; итальянские нравы и природу описывает так, как будто десятки лет прожил в Италии. Но, верный жизни в подробностях, он, в общем, везде обращает ее в пеструю сказку. Другая темная сторона поэзии Г. — его стремление приводить читателя в трепет, внушать ему веру в господство каких-то мрачных сил. Третий его недостаток — полное и сознательное равнодушие ко всяким социальным вопросам; его антипатия к тенденции переходить в возмутительный со стороны столь живого человека квиетизм. Зло, существующее в мире, представляется ему непоправимым даже в частных случаях, так как участь человека зависит не от него самого и не от его ближних, а от судьбы. Лучшие люди пусть уходят из этого мира в страны горние, в мир сверхчувственных наслаждений, а другие пусть живут в своей грязи, как хотят. Но, к счастию для себя и читателей, Г. как поэт не может вечно держаться на такой олимпийской высоте — а когда он спускается на землю, он является другом человечества и горячим проповедником всепрощающей любви. Немецкая критика не очень высокого мнения о Г., и в Германии влияние его не было сильно: там в его время предпочитали романтизм глубокомысленный и серьезный, без примеси едкой сатиры, а следующее поколение усиленно занялось политикой, и поэзия стала тенденциозной и утилитарной. Зато вне отечества Г. имеет огромное историческое значение. Французские романтики гораздо больше научились от него, чем от Шлегелей и Тика; во Франции, как и в Италии, он один из любимых писателей до 60-х годов включительно; в С. Америке он имел массу переводчиков и подражателей. В России один из образованнейших писателей пушкинского периода, Антоний Погорельский (А. Л. Перовский), автор «Монастырки», находится в своих первых произведениях под непосредственным влиянием Г. Белинский (см. III, 532) называет Г. «одним из величайших немецких поэтов, живописцем невидимого внутреннего мира, ясновидцем таинственных сил природы и духа, воспитателем юношества, высшим идеалом писателя для детей». Другой талантливый критик 50-х годов, Дружинин, считает Перегринуса Тисса Г. одним из величайших созданий мировой поэзии. Но всего интереснее влияние Г. на одного из величайших русских романистов, Ф. Достоевского. Достоевский не только перечитал всего Г. и по-русски, и по-немецки и вдохновлялся им именно в ту пору, когда слагались его литературные вкусы (в 1838 г.; см. биография Д-го, 1883, стр. 32—33), но и в излюбленном произведении первого периода своей деятельности, «Двойник» (см. Письма, стр. 44), очевидно подражает ему, не теряя, конечно, при этом своей оригинальности. Мало того: много позднее, в самых крупных произведениях Д-ского замечается поразительное сходство с Г. и во взглядах, и в литературных приемах. Оба они одинаково любят детей и чудаков и не любят холодных, сдержанных жрецов «приличия», поклонников успеха и «деловых людей», всецело отдавшихся «полезному»; оба превозносят неподкрашенную природу на счет культуры; оба принижают разум перед сердцем; оба в повествовании любят неожиданности; у обоих кроткая идиллия внезапно сменяется порывом всеуничтожающей бури, и наоборот; знаменитое: «тут произошло нечто совсем неожиданное» Достоевского часто дословно встречается у Г. (напр. «Выбор невесты»), оба любят сопоставлять трагическое и страшное с мелочным и обыденным; оба любят сны, предчувствия, галлюцинации; сфера психологических наблюдений Достоевского есть не что иное, как расширение и углубление сферы наблюдений Г., реализованных на данной почве и в данную эпоху. Все, что говорит Белинский о странности и причудливости гения Г., всецело относится и к Достоевскому — но далеко не все свойства великого русского романиста можно указать у немецкого романтика. Первое изд. сочинений Г. —  (Берлин, 1827—1828); его вдова Михелина прибавила к ним потом еще дополнение. Новейшее полное издание —  (Б., 1871—3). Прекрасная биография Г. написана его другом,  (Б., 1823). Cp.  (Лпц., 1836). Ср. также биографию Г., написанную 'ем при франц. переводе его  (П., 1856).

ЭСБЕ:Персоналии
ЭСБЕ:Писатели
ЭСБЕ:Немецкая литература
ЭСБЕ