Горе от ума (Грибоедов)/ПСС 1911 (ДО)/Действие II


ДѢЙСТВІЕ ВТОРОЕ.

Явленіе 1. 
 Петрушка, вѣчно ты съ обновкой,
Съ разодраннымъ локтемъ. Достань-ка календарь;
 Читай не такъ, какъ пономарь,
 А съ чувствомъ, съ толкомъ, съ разстановкой.
 Постой-же — На листѣ черкни на записномъ,
 Противу будущей недѣли:
 Къ Прасковьѣ Ѳедоровнѣ въ домъ
 Во вторникъ званъ я на форели.
 Куда какъ чуденъ созданъ свѣтъ!
 Пофилософствуй, умъ вскружится;
 То бережешься, то обѣдъ:
 Ѣшь три часа, а въ три дни не сварится!
 Отмѣть-ка, въ тотъ же день... Нѣтъ, нѣтъ.
 Въ четвергъ я званъ на погребенье. Охъ, родъ людской! пришло въ забвенье,
 Что всякій самъ туда же долженъ лѣзть,
 Въ тотъ ларчикъ, гдѣ ни стать, ни сѣсть.
Но память по себѣ намѣренъ кто оставить
 Житьемъ похвальнымъ, вотъ примѣръ:
 Покойникъ былъ почтенный камергеръ,
 Съ ключемъ, и сыну ключъ умѣлъ доставить;
 Богатъ, и на богатой былъ женатъ;
 Переженилъ дѣтей, внучатъ;
Скончался; всѣ о немъ прискорбно поминаютъ;
 Кузьма Петровичъ! миръ ему! —
Что за тузы въ Москвѣ живутъ и умираютъ!
 Пиши, въ четвергъ, одно ужъ къ одному,
А можетъ въ пятницу, а можетъ и въ субботу,Я долженъ у вдовы, у докторши крестить.''
 Она не родила, но по расчету,
 По моему: должна родить. —

Явленіе 2. 
 А! Александръ Андреичъ! Просимъ,
 Садитесь-ка.

 Вы заняты?

 Поди.

Да, разныя дѣла на память въ книгу вносимъ;
 Забудется, того гляди. —

 Вы что-то не веселы стали;
Скажите, отчего? Пріѣздъ не въ пору мой?
 Ужъ Софьѣ Павловнѣ какой
 Не приключилось ли печали?
 У васъ въ лицѣ, въ движеньяхъ суета.

 Ахъ! батюшка, нашелъ загадку,
 Не веселъ я!... Въ мои лѣта
 Не можно же пускаться мнѣ въ присядку!

 Никто не приглашаетъ васъ;
 Я только, что спросилъ два слова
Объ Софьѣ Павловнѣ, быть-можетъ, нездорова?

 Тьфу, Господи прости! пять тысячъ разъ
 Твердитъ одно и то же!
То Софьи Павловны на свѣтѣ нѣтъ пригоже,
 То Софья Павловна больна.
 Скажи, тебѣ понравилась она?
 Обрыскалъ свѣтъ; не хочешь ли жениться?

А вамъ на что?

 Меня не худо бы спроситься,
 Вѣдь я ей нѣсколько сродни,
 По крайней мѣрѣ искони
 Отцомъ не даромъ называли.

Пусть я посватаюсь, вы что бы мнѣ сказали?

 Сказалъ бы я, во-первыхъ: не блажи,
 Имѣньемъ, братъ, не управляй оплошно,
 А главное, поди-тка послужи.

 Служить бы радъ, прислуживаться тошно.

 Вотъ то-то, всѣ вы гордецы!
 Спросили бы, какъ дѣлали отцы?
 Учились бы на старшихъ глядя:
 Мы, напримѣръ, или покойникъ дядя,
Максимъ Петровичъ: онъ не то на серебрѣ,
На золотѣ ѣдалъ; сто человѣкъ къ услугамъ;
 Весь въ орденахъ; ѣзжалъ-то вѣчно цугомъ;
 Вѣкъ при дворѣ, да при какомъ дворѣ!
 Тогда не то, что нынѣ,
При государынѣ служилъ .
 А въ тѣ поры всѣ важны! въ сорокъ пудъ...
 Раскланяйся, тупеемъ не кивнутъ.
 Вельможа, въ случаѣ, тѣмъ паче,
 Не какъ другой, и пилъ и ѣлъ иначе.
 А дядя! что твой князь? что графъ?
 Сурьезный взглядъ, надменный нравъ.
 Когда же надо подслужиться,
 И онъ сгибался въ перегибъ:
 На куртагѣ ему случилось обступиться;
Упалъ, да такъ, что чуть затылка не пришибъ;
 Старикъ заохалъ, голосъ хрипкой:
Былъ  пожалованъ улыбкой;
 Изволили смѣяться; какъ же онъ?
 Привсталъ, оправился, хотѣлъ отдать поклонъ,
 Упалъ вдругорядь — ужъ нарочно —
А хохотъ пуще; онъ и въ третій такъ же точно.
А? какъ по-вашему? По-нашему, смышленъ.
 Упалъ онъ больно, всталъ здорово.
 За то бывало въ вистъ кто чаще приглашенъ?
Кто слышитъ при дворѣ привѣтливое слово?
Максимъ Петровичъ. Кто предъ всѣми зналъ почетъ?
 Максимъ Петровичъ! Шутка!
Въ чины выводитъ кто и пенсіи даетъ?
 Максимъ Петровичъ! Да! Вы, нынѣшніе — нутка!

 И точно началъ свѣтъ глупѣть,
 Сказать вы можете вздохнувши;
 Какъ посравнить, да посмотрѣть
 Вѣкъ нынѣшній, и вѣкъ минувшій:
 Свѣжо преданіе, а вѣрится съ трудомъ.
Какъ тотъ и славился, чья чаще гнулась шея;
 Какъ не въ войнѣ, а въ мирѣ брали лбомъ,
 Стучали объ полъ, не жалѣя!
Кому нужда: тѣмъ спѣсь, лежи они въ пыли,
 А тѣмъ, кто выше, лесть какъ кружево плели.
 Прямой былъ вѣкъ покорности и страха,
Все подъ личиною усердія къ царю.
Я не объ дядюшкѣ объ вашемъ говорю,
 Его не возмутимъ мы праха;
 Но между тѣмъ, кого охота заберетъ,
 Хоть въ раболѣпствѣ самомъ пылкомъ,
 Теперь, чтобы смѣшить народъ,
 Отважно жертвовать затылкомъ?
 А сверстничекъ, а старичокъ,
 Иной, глядя на тотъ скачокъ,
 И разрушаясь въ ветхой кожѣ,
Чай приговаривалъ: ахъ! если бы мнѣ тоже!
Хоть есть охотники поподличать вездѣ,
Да нынче смѣхъ страшитъ, и держитъ стыдъ въ уздѣ;
 Не даромъ жалуютъ ихъ скупо государи. —

 Ахъ! Боже мой! онъ карбонари!

 Нѣтъ, нынче свѣтъ ужъ не таковъ.

Опасный человѣкъ!

 Вольнѣе всякій дышетъ,
И не торопится вписаться въ полкъ шутовъ.

 Что говоритъ! и говоритъ, какъ пишетъ!

У покровителей зѣвать на потолокъ,
Явиться помолчать, пошаркать, пообѣдать,
 Подставить стулъ, поднять платокъ.

 Онъ вольность хочетъ проповѣдать!

 Кто путешествуетъ, въ деревнѣ кто живетъ...

 Да онъ властей не признаетъ!

 Кто служитъ дѣлу, а не лицамъ...

Строжайше-бъ запретилъ я этимъ господамъ
 На выстрѣлъ подъѣзжать къ столицамъ.

 Я наконецъ вамъ отдыхъ дамъ...

 Терпѣнья, мочи нѣтъ, досадно.

 Вашъ вѣкъ бранилъ я безпощадно,
 Предоставляю вамъ во власть:
 Откиньте часть,
 Хоть нашимъ временамъ въ придачу,
 Ужъ такъ и быть, я не поплачу.

И знать васъ не хочу, разврата не терплю.

 Я досказалъ.

 Добро, заткнулъ я уши.

 На что-жъ? Я ихъ не оскорблю. —

 Вотъ рыскаютъ по свѣту, бьютъ баклуши,
 Воротятся, отъ нихъ порядка жди!...

 Я пересталъ...

 Пожалуй, пощади.

 Длить споры не мое желанье.

 Хоть душу отпусти на покаянье! —

Явленіе 3. 
 Полковникъ Скалозубъ.

 Тебя ужъ упекутъ
 Подъ судъ, какъ пить дадутъ.

 Пожаловалъ къ вамъ кто-то на домъ.

Не слушаю, подъ судъ!

 Къ вамъ человѣкъ съ докладомъ.

 Не слушаю, подъ судъ! подъ судъ!

 Да обернитесь, васъ зовутъ.

 А? бунтъ? Ну такъ и жду содома.

Полковникъ Скалозубъ. Прикажете принять?

 Ослы! сто разъ вамъ повторять?
Принять его, позвать, просить, сказать, что дома,
 Что очень радъ. Пошелъ же, торопись!

Пожало-ста, сударь, при немъ остерегись:
 Извѣстный человѣкъ, солидный,
 И знаковъ тьму отличій нахваталъ;
 Не по лѣтамъ, и чинъ завидный,
 Не нынче завтра генералъ.
Пожало-ста при немъ веди себя скромненько.
 Эхъ! Александръ Андреичъ, дурно, братъ!...
 Ко мнѣ онъ жалуетъ частенько;
 Я всякому, ты знаешь, радъ.
 Въ Москвѣ прибавятъ вѣчно втрое:
Вотъ будто женится на Сонюшкѣ. Пустое!
 Онъ, можетъ-быть, и радъ бы былъ душой,
Да надобности самъ не вижу я большой
 Дочь выдавать ни завтра, ни сегодня;
 Вѣдь Софья молода. А впрочемъ власть Господня.
Пожало-ста, при немъ не спорь ты вкривь и вкось
И завиральныя идеи эти брось.
Однако нѣтъ его! какую бы причину...
А! знать ко мнѣ пошелъ въ другую половину.

Явленіе 4. 
 Какъ суетится! что за прыть!
А Софья? — Нѣтъ-ли впрямь тутъ жениха какого?
Съ которыхъ поръ меня дичатся какъ чужого!
 Какъ здѣсь бы ей не быть!!...
Кто этотъ Скалозубъ? Отецъ имъ сильно бредитъ,
 А можетъ-быть не только что отецъ...
 Ахъ! тотъ скажи любви конецъ,
 Кто на три года въ даль уѣдетъ.

Явленіе 5. 
 Сергѣй Сергѣичъ, къ намъ сюда-съ,
 Прошу покорно, здѣсь теплѣе;

 Прозябли вы, согрѣемъ васъ;
 Отдушничекъ отвернемъ поскорѣе.

 Зачѣмъ же лазить, напримѣръ,
Самимъ!... Мнѣ совѣстно, какъ честный офицеръ.

Неужто для друзей не сдѣлать мнѣ ни шагу,
 Сергѣй Сергѣичъ дорогой!
 Кладите шляпу, сдѣньте шпагу;
 Вотъ вамъ софа, раскиньтесь на покой.

Куда прикажете, лишь только бы усѣсться.

 Ахъ! батюшка, сказать, чтобъ не забыть:
 Позвольте намъ своими счесться,
 Хоть дальними, наслѣдства не дѣлить;
 Не знали вы, а я подавно,
Спасибо, научилъ двоюродный вашъ братъ,
Какъ вамъ доводится Настасья Николавна?

 Не знаю-съ, виноватъ;
 Мы съ нею вмѣстѣ не служили.

 Сергѣй Сергѣичъ, это вы-ли!
Нѣтъ! я передъ родней, гдѣ встрѣтится, ползкомъ;
 Сыщу ее на днѣ морскомъ.
 При мнѣ служащіе чужіе очень рѣдки;
Все больше сестрины, свояченицы дѣтки;
 Одинъ Молчалинъ мнѣ не свой,
 И то затѣмъ, что дѣловой.
Какъ станешь представлять къ крестишку ли, къ мѣстечку,
 Ну какъ не порадѣть родному человѣчку!...
Однако братецъ вашъ мнѣ другъ и говорилъ,
Что вами выгодъ тьму по службѣ получилъ.

Въ тринадцатомъ году мы отличались съ братомъ
Въ тридцатомъ егерскомъ, а послѣ въ сорокъ пятомъ.

 Да! счастье у кого есть эдакій сынокъ!
Имѣетъ, кажется, въ петличкѣ орденокъ? —

За третье августа; засѣли мы въ траншею:
 Ему данъ съ бантомъ, мнѣ на шею.

Любезный человѣкъ, и посмотрѣть такъ хватъ;
 Прекрасный человѣкъ двоюродный вашъ братъ.

Но крѣпко набрался какихъ-то новыхъ правилъ.
Чинъ слѣдовалъ ему: онъ службу вдругъ оставилъ,
 Въ деревнѣ книги сталъ читать.

 Вотъ молодость!... читать!... а послѣ хвать!...
 Вы повели себя исправно,
Давно полковники, а служите недавно.

Довольно счастливъ я въ товарищахъ моихъ,
 Вакансіи какъ разъ открыты;
 То старшихъ выключатъ иныхъ,
 Другіе, смотришь, перебиты.

Да, чѣмъ кого Господь поищетъ, вознесетъ!

Бываетъ, моего счастливѣе везетъ.
У насъ въ пятнадцатой дивизіи, не далѣ,
Объ нашемъ хоть сказать бригадномъ генералѣ.

 Помилуйте, а вамъ чего недостаетъ?

 Не жалуюсь, не обходили,
Однако за полкомъ два года поводили. —

 Въ погонь-ли за полкомъ?
 Зато, конечно, въ чемъ другомъ
 За вами далеко тянуться.

Нѣтъ-съ, старѣе меня по корпусу найдутся,
 Я съ восемьсотъ девятаго служу;
Да, чтобъ чины добыть, есть многіе каналы;
Объ нихъ какъ истинный философъ я сужу;
 Мнѣ только бы досталось въ генералы.

И славно судите, дай Богъ здоровье вамъ
 И генеральскій чинъ; а тамъ
 Зачѣмъ откладывать бы дальше,
 Рѣчь завести объ генеральшѣ?

 Жениться? Я ничуть не прочь.

Что-жъ? у кого сестра, племянница есть, дочь;
 Въ Москвѣ вѣдь нѣтъ невѣстамъ перевода;
 Чего? плодятся годъ отъ года;
 А батюшка, признайтесь, что едва
 Гдѣ сыщется столица, какъ Москва.

 Дистанціи огромнаго размѣра.

 Вкусъ, батюшка, отмѣнная манера,
 На все свои законы есть:
Вотъ, напримѣръ, у насъ ужъ изстари ведется,
 Что по отцу и сыну честь;
 Будь плохенькій, да если наберется
 Душъ тысячки двѣ родовыхъ,
 Тотъ и женихъ.
Другой хоть прытче будь, надутый всякимъ чванствомъ,
 Пускай себѣ разумникомъ слыви,
А въ семью не включатъ, на насъ не подиви,
Вѣдь только здѣсь еще и дорожатъ дворянствомъ.
Да это-ли одно?... Возьмите вы хлѣбъ-соль:
 Кто хочетъ къ намъ пожаловать, — изволь,
 Дверь отперта для званыхъ и незваныхъ,
 Особенно изъ иностранныхъ;
 Хоть честный человѣкъ, хоть нѣтъ,
Для насъ равнехонько, про всѣхъ готовъ обѣдъ.
 Возьмите вы отъ головы до пятокъ,
 На всѣхъ московскихъ есть особый отпечатокъ.
Извольте посмотрѣть на нашу молодежь,
 На юношей, сынковъ и внучатъ,
 Журимъ мы ихъ, а если разберешь,
 Въ пятнадцать лѣтъ учителей научатъ!
 А наши старички?? — Какъ ихъ возьметъ задоръ,
Засудятъ объ дѣлахъ, что слово: — приговоръ, —
Вѣдь столбовые все, въ усъ никого не дуютъ,
И объ правительствѣ иной разъ такъ толкуютъ,
 Что если-бъ кто подслушалъ ихъ... бѣда!
 Не то, чтобъ новизны вводили, — никогда,
 Спаси насъ Боже!... Нѣтъ. А придерутся
 Къ тому, къ сему, а чаще ни къ чему,
 Поспорятъ, пошумятъ, и... разойдутся.
Прямые канцлеры въ отставкѣ по уму!
 Я вамъ скажу, знать время не приспѣло,
 Но что безъ нихъ не обойдется дѣло.
А дамы? — сунься кто, попробуй, овладѣй;
Судьи всему, вездѣ, надъ ними нѣтъ судей;
За картами когда возстанутъ общимъ бунтомъ,
 Дай Богъ терпѣніе, вѣдь самъ я былъ женатъ.
 Скомандовать велите передъ фрунтомъ!
 Присутствовать пошлите ихъ въ Сенатъ!
Ирина Власьевна! Лукерья Алексѣвна!
Татьяна Юрьевна! Пульхерія Андревна!
 А дочекъ кто видалъ, всякъ голову повѣсь!
Его Величество король былъ прусскій здѣсь;
Дивился не путемъ московскимъ онъ дѣвицамъ,
 Ихъ благонравью, а не лицамъ.
И точно, можно-ли воспитаннѣе быть!
 Умѣютъ же себя принарядить
 Тафтицей, бархатцемъ и дымкой,
Словечка въ простотѣ не скажутъ, все съ ужимкой;
 Французскіе романсы вамъ поютъ
 И верхнія выводятъ нотки,
 Къ военнымъ людямъ такъ и льнутъ,
 А потому, что патріотки.
 Рѣшительно скажу: едва
Другая сыщется столица какъ Москва.

 По моему сужденью
 Пожаръ способствовалъ ей много къ украшенью.

Не поминайте намъ, ужъ мало-ли крехтятъ!
 Съ тѣхъ поръ дороги, тротуары,
 Дома и все на новый ладъ.

 Дома новы, но предразсудки стары.
 Порадуйтесь, не истребятъ
 Ни годы ихъ, ни моды, ни пожары.

 Эй, завяжи на память узелокъ;
Просилъ я помолчать, не велика услуга.

Позвольте, батюшка, вотъ-съ Чацкаго, мнѣ друга,
 Андрея Ильича покойнаго сынокъ:
Не служитъ, то-есть въ томъ онъ пользы не находитъ,
 Но захоти: такъ былъ бы дѣловой.
 Жаль, очень жаль, онъ малый съ головой,
 И славно пишетъ, переводитъ.
 Нельзя не пожалѣть, что съ этакимъ умомъ...

Нельзя-ли пожалѣть объ комъ-нибудь другомъ?
 И похвалы мнѣ ваши досаждаютъ.

 Не я одинъ, всѣ также осуждаютъ.

 А судьи кто? — За древностію лѣтъ
 Къ свободной жизни ихъ вражда непримирима,
Сужденья черпаютъ изъ забытыхъ газетъ
Временъ Очаковскихъ и покоренья Крыма;
 Всегда готовые къ журьбѣ,
 Поютъ все пѣснь одну и ту же,
 Не замѣчая объ себѣ:
 Что старѣе, то хуже.
Гдѣ? укажите намъ, отечества отцы,
Которыхъ мы должны принять за образцы?
 Не эти-ли, грабительствомъ богаты?
 Защиту отъ суда въ друзьяхъ нашли, въ родствѣ,
Великолѣпныя соорудя палаты,
Гдѣ разливаются въ пирахъ и мотовствѣ,
И гдѣ не воскресятъ кліенты — иностранцы
Прошедшаго житья подлѣйшія черты.
 Да и кому въ Москвѣ не зажимали рты
 Обѣды, ужины и танцы?
Не тотъ-ли, вы къ кому меня еще съ пеленъ,
 Для замысловъ какихъ-то непонятныхъ,
 Дитей возили на поклонъ?
 Тотъ Несторъ негодяевъ знатныхъ,
 Толпою окруженный слугъ;
Усердствуя, они, въ часы вина и драки,
И честь, и жизнь его не разъ спасали: вдругъ
На нихъ онъ вымѣнялъ борзыя три собаки!!!
 Или — вонъ тотъ еще, который для затѣй,
На крѣпостной балетъ согналъ на многихъ фурахъ
Отъ матерей, отцовъ отторженныхъ дѣтей?!
Самъ погруженъ умомъ въ зефирахъ и амурахъ,
Заставилъ всю Москву дивиться ихъ красѣ!
 Но должниковъ не согласилъ къ отсрочкѣ: —
 Амуры и зефиры всѣ
 Распроданы по-одиночкѣ!!!
Вотъ тѣ, которые дожили до сѣдинъ!
Вотъ уважать кого должны мы на безлюдьи!
 Вотъ наши строгіе цѣнители и судьи!
 Теперь пускай изъ насъ одинъ,
Изъ молодыхъ людей, найдется: врагъ исканій,
Не требуя ни мѣстъ, ни повышенья въ чинъ,
Въ науки онъ вперитъ умъ, алчущій познаній;
 Или въ душѣ его самъ Богъ возбудитъ жаръ
Къ искусствамъ творческимъ, высокимъ и прекраснымъ,
 Они тотчасъ: — разбой! пожаръ!
И прослыветъ у нихъ мечтателемъ! опаснымъ!! —
Мундиръ! одинъ мундиръ! Онъ въ прежнемъ ихъ быту
 Когда-то укрывалъ, расшитый и красивый,
Ихъ слабодушіе, разсудка нищету;
 И намъ за ними въ путь счастливый!
И въ женахъ, дочеряхъ къ мундиру та же страсть!
Я самъ къ нему давно-ль отъ нѣжности отрекся?!
 Теперь ужъ въ это мнѣ ребячество не впасть,
 Но кто-бъ тогда за всѣми не повлекся?
Когда изъ гвардіи, иные отъ двора
 Сюда на время пріѣзжали,
 Кричали женщины: ура!
 И въ воздухъ чепчики бросали!

 Ужъ втянетъ онъ меня въ бѣду.

 Сергѣй Сергѣичъ, я пойду,
 И буду ждать васъ въ кабинетѣ.

Явленіе 6. 
 Мнѣ нравится, при этой смѣтѣ
 Искусно какъ коснулись вы
 Предубѣжденія Москвы
Къ любимцамъ, къ гвардіи, къ гвардейскимъ, къ гвардіонцамъ;
Ихъ золоту, шитью дивятся будто солнцамъ!
А въ первой арміи когда отстали? въ чемъ?
 Все такъ прилажено и тальи всѣ такъ узки,
 И офицеровъ вамъ начтемъ,
Что даже говорятъ, иные, по-французски.

Явленіе 7. 
 Ахъ! Боже мой! упалъ! убился!

 Кто?
Кто это?

 Съ кѣмъ бѣда?

 Она мертва со страху!

 Да кто? откудова?

 Ушибся обо что?

 Ужъ не старикъ-ли нашъ далъ маху?

Кому назначено-съ: не миновать судьбы,
Молчалинъ на лошадь садился, ногу въ стремя,
 А лошадь на дыбы,
 Онъ объ землю и прямо въ темя.

Поводья затянулъ, ну жалкій же ѣздокъ.
Взглянуть, какъ треснулся онъ — грудью или въ бокъ?

Явленіе 8. 
 Помочь ей чѣмъ? Скажи скорѣе.

 Тамъ въ комнатѣ вода стоитъ.

 Стаканъ налейте.

 Ужъ налитъ.
 Шнуровку отпусти вольнѣе,
 Виски ей уксусомъ потри,
 Опрыскивай водой. Смотри,
 Свободнѣе дыханье стало.
 Повѣять чѣмъ?

 Вотъ опахало.

 Гляди въ окно,
 Молчалинъ на ногахъ давно!
 Бездѣлица ее тревожитъ.

 Да-съ; барышнинъ несчастенъ нравъ,
 Со стороны смотрѣть не можетъ,
 Какъ люди падаютъ стремглавъ.

 Опрыскивай еще водою.
Вотъ такъ. Еще. Еще.

 Кто здѣсь со мною?
 Я точно какъ во снѣ.

Пойдемъ туда, бѣжимъ.
 Гдѣ онъ? Что съ нимъ? Скажите мнѣ.

 Пускай себѣ сломилъ бы шею,
 Васъ чуть было не уморилъ.

 Убійственны холодностью своею!
 Смотрѣть на васъ, васъ слушать нѣту силъ.

 Прикажете мнѣ за него терзаться?

Туда бѣжать, тамъ быть, помочь ему стараться.

Чтобъ оставались вы безъ помощи однѣ?

 На что вы мнѣ?
Да правда: не свои бѣды для васъ забавы,
 Отецъ родной убейся, все равно.

Пойдемъ туда, бѣжимъ.

 Опомнитесь! куда вы?
 Онъ живъ, здоровъ, смотрите здѣсь въ окно.

Смятенье! обморокъ! поспѣшность! гнѣвъ! испуга!
 Такъ можно только ощущать,
 Когда лишаешься единственнаго друга.

Сюда идутъ. Руки не можетъ онъ поднять. —

 Желалъ бы съ нимъ убиться...

 Для компаньи?

 Нѣтъ, оставайтесь при желаньи.

Явленіе 9. 
 Воскресъ и невредимъ, рука
 Ушибена слегка,
 И впрочемъ все фальшивая тревога.

Я васъ перепугалъ, простите, ради Бога.

 Ну, я не зналъ, что будетъ изъ того
Вамъ ирритація. Опрометью вбѣжали. —
 Мы вздрогнули. Вы въ обморокъ упали,
 И что-жъ? — весь страхъ изъ ничего.

 Ахъ! очень вижу, изъ пустова —
 А вся еще теперь дрожу.

 Съ Молчалинымъ ни слова!

 Однако о себѣ скажу,
 Что не труслива. Такъ бываетъ,
Карета свалится, подымутъ: я опять
 Готова съизнова скакать;
Но все малѣйшее въ другихъ меня пугаетъ,
 Хоть нѣтъ великаго несчастья отъ того,
Хоть незнакомый мнѣ, до этого нѣтъ дѣла.

 Прощенья проситъ у него,
 Что разъ о комъ-то пожалѣла!

 Позвольте, разскажу вамъ вѣсть:
 Княгиня Ласова какая-то здѣсь есть,
 Наѣздница, вдова, но нѣтъ примѣровъ,
 Чтобъ ѣздило съ ней много кавалеровъ.
 На-дняхъ расшиблась въ пухъ;
Жоке не поддержалъ, считалъ онъ видно мухъ. —
 И безъ того она, какъ слышно, неуклюжа,
 Теперь ребра недостаетъ,
 Такъ для поддержки ищетъ мужа.

 Ахъ, Александръ Андреичъ, вотъ,
 Явитесь вы вполнѣ великодушны:
 Къ несчастью ближняго вы такъ неравнодушны.

 Да-съ, это я сейчасъ явилъ,
 Моимъ усерднѣйшимъ стараньемъ,
 И прысканьемъ, и оттираньемъ,
Не знаю для кого, но васъ я воскресилъ.

Явленіе 10. 
 Вы вечеромъ къ намъ будете?

 Какъ рано?

Пораньше; съѣдутся домашніе друзья,
 Потанцовать подъ фортепьяно.
 Мы въ траурѣ, такъ бала дать нельзя.

Явлюсь, но къ батюшкѣ зайти я обѣщался,
 Откланяюсь.

 Прощайте.

 Вашъ слуга.

Явленіе 11. 
Молчалинъ! какъ во мнѣ разсудокъ цѣлъ остался!
Вѣдь знаете, какъ жизнь мнѣ ваша дорога!
Зачѣмъ же ей играть, и такъ неосторожно?
 Скажите, что у васъ съ рукой?
 Не дать-ли капель вамъ? Не нуженъ-ли покой?
Пошлемте къ доктору, пренебрегать не должно.

Платкомъ перевязалъ, не больно мнѣ съ тѣхъ поръ.

 Ударюсь объ закладъ, что вздоръ,
И если-бъ не къ лицу, не нужно перевязки;
 А то не вздоръ, что вамъ не избѣжать огласки:
На смѣхъ, того гляди, подыметъ Чацкій васъ;
 И Скалозубъ, какъ свой хохолъ закрутитъ,
Разскажетъ обморокъ, прибавитъ сто прикрасъ;
Шутить и онъ гораздъ, вѣдь нынче кто не шутитъ!

 А кѣмъ изъ нихъ я дорожу?
 Хочу люблю, хочу скажу.
Молчалинъ! будто я себя не принуждала?
 Вошли вы, слова не сказала,
 При нихъ не смѣла я дохнуть,
 У васъ спросить, на васъ взглянуть.

Нѣтъ, Софья Павловна, вы слишкомъ откровенны.

 Откуда скрытность почерпнуть!
Готова я была въ окошко, къ вамъ прыгнуть.

Да что мнѣ до кого? до нихъ? до всей вселенной?
 Смѣшно? — пусть шутятъ ихъ; досадно? — пусть бранятъ.

Не повредила бы намъ откровенность эта.

Неужто на дуэль васъ вызвать захотятъ?

Ахъ! злые языки страшнѣе пистолета.

 Сидятъ они у батюшки теперь;
 Вотъ ко-бы вы порхнули въ дверь
 Съ лицомъ веселымъ, беззаботно:
 Когда намъ скажутъ, что хотимъ,
 Куда какъ вѣрится охотно!
 И Александръ Андреичъ, съ нимъ
 О прежнихъ дняхъ, о тѣхъ проказахъ,
 Поразвернитесь-ка въ разсказахъ,
 Улыбочка и пара словъ,
 И кто влюбленъ — на все готовъ.

 Я вамъ совѣтовать не смѣю.

 Хотите вы?... Пойду любезничать сквозь слезъ;
Боюсь, что выдержать притворства не съумѣю.
 Зачѣмъ сюда Богъ Чацкаго принесъ!

Явленіе 12. 
 Веселое созданье ты! живое!

 Прошу пустить, и безъ меня васъ двое.

 Какое личико твое!
Какъ я тебя люблю!

 А барышню?

 Ее
 По должности, тебя...

 Отъ скуки.
 Прошу подальше руки!

 Есть у меня вещицы три:
 Есть туалетъ, прехитрая работа:
Снаружи зеркальцо и зеркальцо внутри,
 Кругомъ все прорѣзь, позолота;
 Подушечка, изъ бисера узоръ,
 И перламутровый приборъ:
 Игольничекъ и ножинки, какъ милы!
 Жемчужинки, растертыя въ бѣлилы!
Помада есть для губъ, и для другихъ причинъ,
Съ духами сткляночки: резеда и жасминъ.

Вы знаете, что я не льщусь на интересы;
 Скажите лучше, почему
Вы съ барышней скромны, а съ горнишной повѣсы?

Сегодня боленъ я, обвязки не сниму,
 Приди въ обѣдъ, побудь со мною,
 Я правду всю тебѣ открою.

Явленіе 13. 
 Была у батюшки, тамъ нѣту никого.
Сегодня я больна, и не пойду обѣдать.
Скажи Молчалину, и позови его,
 Чтобъ онъ пришелъ меня провѣдать.

Явленіе 14. 
 Ну! люди въ здѣшней сторонѣ!
 Она къ нему, а онъ ко мнѣ,
А я... одна лишь я любви до смерти трушу. —
А какъ не полюбить буфетчика Петрушу!
</div>

102