Странный человек (Лермонтов)/Сцена VIII
У вас, сударыня, сильная лихорадка! — Не угодно ли чаю горяченького или бузины? — тотчас будет готово. Ах, ты, моя родная, какие руки-то холодные: точно ледяные. — Не прикажете ли, матушка, послать за лекарем? —

 Послушай! что давит мне грудь? —

 Ничего, сударыня; одеяло прелёгкое! — отчего бы, кажется, давить? —

 Аннушка! я сегодня умру! —

 И! Марья Дмитревна! выздоровеете! — бог милостив — зачем умирать? —

 Зачем? —

 Не всё больные умирают, иногда и здоровые прежде больных попадают на тот свет. — Не пора ли лекарство принять? —

 Я не хочу лекарства.... где мой сын? — да, я и позабыла, что сама его послала!... посмотри в окно, нейдёт ли он? — поди к окну... что? нейдет? — как долго — ! —

 На улице пусто! —

 Он уговорит отца! я уверена... о! как сладко примириться перед концом: теперь я не стыжусь встретить его взор. —  Аннушка! что ты так смотришь в окно? —

 Я? — нет... это так-с....

 Нет, верно... говори всю правду, что такое? —

 Похороны, сударыня.... да какие препышные! сколько карет сзади: верно, богач! — какие лошади! покров так и горит! — два архиерея!..... певчие! — ну ж нечего сказать! —

 Аннушка! и мне пора.... я чувствую близость последней минуты! о, поскорее! поскорее, царь небесный! —

 Полныте, сударыня, что вам за охота? — как если, не дай бог, вы скончаетесь, что тогда со мною будет? кто позаботится обо мне? неужто Павел Григорич к себе возьмёт? — не бывать этому. Да я лучше по миру пойду: добрые люди из окошек накормют! —

 Мой сын, Владимир, тебя не оставит! —

 Да еще перенесёт ли он вашу смерть? вы знаете, какой он горячий; из малости уж вне себя, а тогда... боже упаси!

 Ты права.... я должна тебя наградить: у меня в шкатулке есть 80 рублей... дай несколько и старику, Павлу! — он всегда верно мне служил; и тобой я всегда, всегда была довольна...

о как сердце бьется! — что хуже: ожиданье или безнадежность? —

 Владимир Павлович пришел!

 Пришел!  Владимир... ты один! — а я думала.... ты один! —

 Да.

 Друг мой! ты звал его сюда? сказал, что я умираю? он скоро придёт?

 Как вы себя чувствуете? — Довольно ли вы крепки, чтоб говорить, и...... слушать? —

 Барыня без вас всё плакала, Владимир Павлович! —

 Боже! боже! ты всесилен! — зачем непременно я должен убить мать мою? —

Марья Дмит. ...Говори скорее, не терзай меня понемногу: придет ли твой отец.  Где он!... как предстать пред бога..... Владимир! без него я не умру спокойно! —

 Нет. —

 Что сказал ты? — ... дай мне руку, Владимир! —

 

Я возле вас! — зачем вам другого? разве вам не довольно меня? кто-нибудь любит вас сильней, чем я?

 — Встань.... ты плачешь?....

 Ужасная пытка! — Если я все это вынесу, то буду себя почитать за истукана, который не стоит имени человека!... Если я вынесу.... то уверюсь, что сын всегда похож на отца, что его кровь течет в моих жилах, и что я как он хотел ее погибели. Так! — я должен был силою притащить его сюда, угрозами, страхом исторгнуть у него прощенье....  Послушайте, послушайте, что я вам скажу! — мой отец весел, здоров и не хотел вас видеть!  —

 Молись... молись за нас.... не хотел.... о! —

 Ей дурно, дурно!...

 Нет! нет! — я соберу последние силы... Владимир! ты должен узнать все и судить твоих родителей! — подойди. — Я умираю. — Отдаю душу правосудному богу и хочу, чтоб ты, мой единственный друг, не обвинял меня по чужим словам..... Я сама произнесу свой приговор.  Я виновна: молодость была моей виною. Я имела пылкую душу: твой отец холодно со мной обращался. Я прежде любила другого: если б мой муж хотел, я забыла бы прежнее. Несколько лет старалась я побеждать эту любовь, и одна минута решила мою участь.... Не смотри на меня так. О! упрекай лучше самыми жестокими словами: я твоя злодейка! — мой поступок заставляет тебя презирать меня, и не одну меня.......... Долгим раскаяньем я загладила свой проступок. — Слушай: он был тайною. Но я не хотела, не могла заглушить совесть — и сама открыла всё твоему отцу. С горькими слезами, с унижением я упала к ногам его... я надеялась, что он великодушно простит мне.... но он выгнал меня из дому; и я должна была оставить тебя, ребенка, и молча, подавленная тягостью собственной вины, переносить насмешки света... он жестоко со мною поступил!..... я умираю.... Если он мне не простил еще, то бог его накажет... Владимир? ты осуждаешь мать свою? — ты не смотришь на меня? (Голос ее под конец становился все слабее и слабее.)

 Вижу! Вижу! природа вооружается против меня; я ношу в себе семя зла; я создан, чтоб разрушать естественный порядок. — Боже! боже! — здесь умирающая мать — и на языке моем нет ни одного утешительного слова, — ни одного! — Неужели мое сердце так сухо, что нет даже ни одной слезы? — горе! горе тому, кто иссушил это сердце. Он мне заплотит: я сделался через него преступником; — с этой минуты: прочь сожаленье! — День и ночь буду я напевать отцу моему страшную песню, до тех пор, пока у него не встанут дыбом волосы и раскаяние начнет грызть его душу! —  Ангел! ангел! не умирай так скоро: еще несколько часов....

 Владимир Павлович! —

Прости господи её душу! — 

Как тихо скончалась-то, родимая моя! что буду я теперь? — 

 Для такой души, для такой смерти слезы ничего не значат.... у меня их нет! нет! — но я отомщу, жестоко отомщу. — Пойду, принесу отцу моему весть о её кончине, и заставлю, принужу его плакать, — и когда он будет плакать...... буду смеяться! — 

 И сын родной её оставляет! — теперь все, что я могу захватить — мое! — что же? тут по мне нету греха; лучше чтобы мне досталось, чем кому другому — а Владимиру Павловичу не нужно! —  Зеркало гладко! — последнее дыханье улетело! — как бледна! — 

Сцена 08