Пани Твардовская (Мицкевич; Мей)
Пьют, курят, едят, веселятся:
Не пир — разливанное море!
Чуть стены корчмы не валятся…
«Ай жги да гуляй, моё горе!»

Пашой подбоченясь, Твардовской
В корчме за столом заседает,
Гарцует и чарой бесовской
Тумана в глаза напускает.

Как саблею свистнет над ухом
Солдату, который храбрился
Да спорил со всеми — так духом
В зайчонка храбрец обратился.

Подсудку, что молча с едою
Возился в кастрюле ль, на блюде ль,
Слегка потрезвонил кисою —
Глядит — а подсудок уж пудель.

Твардовской опят за проделки:
Сапожнику ко лбу приставил
Воронку — да чмок! — и горелки
Три полные кварты доправил.

Пока кубок с водкой он двигал
Поближе к себе — что за чудо?
Запенился кубок, запрыгал…
Глядь на́ дно: «Ты, братец, откуда?»

Сам бес на дне кубка возился…
Весь немцем — кургузою штучкой —
Учтиво гостям поклонился,
Снял шапку и сделал им ручкой.

Из кубка на скатерть, как кошка,
Спрыгнул и подрос на два локтя:
Нос крюком, куриная ножка,
На лапах совиные когти.

«Здорово, Твардовской! Сердечно
Я рад повидаться здесь с другом:
Хоть я Мефистофель, но вечно
Готов к твоим панским услугам.

А помнишь ли, пан, как условье
На Лысой горе мы с тобою
Писали на шкуре воловьей,
И бесы клялися толпою,

Что я свой контракт не нарушу;
И ты поклялся перед ними,
Что должен нам панскую душу
Отдать через два года в Риме?

Вот семь уже лет миновало,
А ты только пекло морочишь,
Да чарой мутишь и нимало
Сбираться в дорогу не хочешь.

С ленивым таким пилигримом,
Сыграли мы шутку другую! —
Корчма называется Римом:
Я милость твою арестую».

Твардовской охотно бы скрылся
От этого ,
Да бес за кунтуш уцепился:
«А где же, пан, ?»

Что делать? Ума не хватило,
Так плачешь, а надо платиться.
Твардовской задумался было,
Да скоро успел ухитриться…

«Ну что же? Контракт наш контрактом;
Своей не теряет он силы…
Но справься-ка с подлинным актом —
Там сказано вот что, мой милый:

Имею я право три раза
Задать тебе всякой работы.
А ты должен слушать приказа
И всё мне исполнить до йоты.

Вон конь на холсте намалёван:
Чтоб мигом тот конь оживился,
Был взнуздан, осёдлан, подкован,
А я бы на нём прокатился!

Дай свой ты мне хлыст из песочку
Для справы с лошадкой лихою,
Да, видишь, вон в этом лесочку
Построй-ка мне дом для постою.

Дом выстрой из ядер ореха,
Высокий, с вершину Кренпака…
Из пейсов жидовских застреха…
Усыпь её семенем мака,

И в каждое семечко мерно
Натыкай гвоздочков по тройке,
А гвозди чтоб были примерно
В три пяди, как надо для стройки».

Сказал, а уж бес за работу:
Коня накормил и охолил,
Вьёт хлыстик, ну, словом, до поту
Трудится — и всё изготовил.

Твардовской в седло, и пытает,
Как выезжен конь и спокоен;
Взял рысью, в галоп поднимает;
Глядит — ан и дом уж достроен.

«Ну, кончено с службой одною!
Осталася служба другая:
Влезай-ка вон в миску с водою —
А в миске водица святая».

Затрясся мой бес как осина,
Весь скорчился, съёжился, сжался;
Но… — слушай слуга господина —
И в миске бедняк искупался…

Потом, словно пращ, из посуды
Он выскочил, фыркнув: «Ну, страсти!
Не ведал я хуже причуды,
Зато уж и ты в моей власти»… —

«Изволь ещё службу исправить,
И с мрачностью вашей бесовской
Мы квиты… Позволь-ка представить
Тебя моей жёнке, Твардовской?

Чу, слышишь, кричит за дверями?..
Пока за тебя Асмодею
Я буду работать со чертями.
А ты поживи-ка вот с нею.

Ты пани во всём подчинишься…
Люби её, будь ей послушен…
А ежели в чём провинишься,
Ну… весь договор наш нарушен!»

Бес слушает, сам понемногу
Всё на дверь, да на дверь косится,
А крики всё ближе к порогу…
Твардовской на беса грозится,

И требует кончить разделку,
И в дверь, и в окно не пускает,
А бес… шмыг в замочную щелку
Да так и теперь пропадает.

Примечания 

Поэзия Адама Мицкевича
Польская поэзия, малые формы
Переводы, выполненные Львом Александровичем Меем

be:Пані Твардоўская
eo:El Parnaso de Popoloj/Sinjorino Twardowska
pl:Poezye/Pani Twardowska