Девятое января (Гуревич)/Глава II
Глава II 
К концу ноября деятельность Гапона и его помощников приобрела уже характер систематической пропаганды. В кружке его исподволь вырабатывалась резолюция, обобщающая требования рабочего класса и связывающая их с общеполитическими требованиями, выставленными земским съездом 6—9 ноября и интеллигенцией. В это время Гапон, несомненно, искал связей с представителями интеллигенции — как революционно-партийной, так и беспартийной, либеральной, и открывал двери своих маленьких домашних собраний для заслуживающих доверия лиц. Вот запись, сделанная нами в свое время со слов одного такого лица: «В последних числах ноября, я, с четырьмя другими лицами, заинтересовавшись деятельностью Гапона в обществе русских фабричных рабочих, была у него на дому, на собрании депутатов имевшихся тогда пяти „отделов". Он жил в маленькой скромной квартире на Петербургской стороне. Рассматривая устав общества, мы обратили внимание на сомнительные по духу параграфы его. Гапон сказал, что это только ширма, что настоящая программа общества иная, и попросил рабочего принести выработанную ими резолюцию политического характера. Уже тогда было ясно, что эта резолюция совпадает с резолюциями интеллигенции. Гапон не только ничего не имел против участия в его деле интеллигенции, но желал этого и подчеркивал тождественность требований. Посетители говорили, что уже пришло время рабочим выступить с резолюцией. Гапон был другого мнения. Он говорил: время еще не пришло; я должен еще расширить свою деятельность и, кроме того, нужно ждать какого-нибудь внешнего события; пусть падет Порт-Артур». Отметим, что Гапон, по показаниям некоторых из его сотрудников-рабочих, проявлял эту осторожность и сдержанность, желая как следует подготовить массу, до самых последних дней декабря, и только единогласное постановление его «штабных» не упускать благоприятного момента заставило его перейти к решительным действиям.

Что касается сношений его с интеллигенцией, то нужно сказать, что они почти ни к чему не приводили и, за отдельными, очень немногими, исключениями, скоро обрывались: интеллигенция — и партийная, и внепартийная — не могла разгадать личности священника Гапона и превозмочь своих сомнений. Слова: «зубатовщина», «провокация» оставались у всех на устах — вплоть до 9 января. Отношение к Гапону и к «Собранию русских фабричных и заводских рабочих» со стороны властей давало пищу этим сомнениям. Действительно, власти продолжали доверять Гапону и «поддерживали» его. Так, в начале декабря, на открытии VII «отдела» общества на Шлиссельбургском тракте, присутствовал градоначальник Фуллон, обратившийся к рабочим с сочувственной речью. Речь эта передается нами на основании нескольких чрезвычайно сходных между собою записей очевидцев — шлиссельбургских рабочих. Одна из записей гласит так: «Первым долгом, как первое лицо, г. градоначальник сказал речь, в которой говорил так, что всегда рад и будет помогать рабочим во всякое время и желает, чтобы рабочие могли бы всегда одерживать верх над капиталистами и всегда добиваться того, чего они желают. А он всегда сторонник народа, всегда готов помочь им в их интересах и нуждах».

С начала декабря расширение общества идет ускоренным темпом. «Отделы» открываются в разных частях города один за другим. Последним, в самом конце декабря, открывается «отдел» в Гавани. К началу января имелось, таким образом, 11 «отделов» общества: 10 в Петербурге и один в Колпине. Наряду с мужскими и смешанными собраниями в них устраиваются специально женские собрания, имеющие целью дать некоторую общественную и политическую подготовку женщинам, сильно отстающим от мужчин в этом отношении. «Если женщины не будут вовлечены в движение, не будут помогать, то они будут мешать ему», — так рассуждал Гапон и депутаты-рабочие. Гапон сам открывает эти женские собрания. Председательствует на них и ведет их В. М. Карелина. Женские собрания имеют своих секретарей, тоже из женщин, которые составляют протоколы бесед.

Однако, в этот период, предшествующий январскому взрыву, «Собрание» со всеми его отделами насчитывает лишь несколько тысяч членов и носит закрытый характер. Широкие массы судят о нем понаслышке, по перекрещивающимся отзывам людей, близких к делу, увлеченных им, с одной стороны, и недоверчивых, предостерегающих против «Собрания» партийных работников, с другой. Несомненно, впрочем, что некоторые партийные работники входили в «Собрание», как члены, и выступали в нем с горячими агитационными речами. Но общий характер движения, развивающегося в «Собрании» и постепенно переходящего за его стены, был все-таки беспартийный. Широкая масса относилась к представителям партий, и даже вообще к интеллигенции, с некоторым недоверием. Вот характерная простодушная запись одного рабочего с Шлиссельбургского тракта в ответ на вопрос анкетного листа об участии в движении интеллигентных партийных работников: «Они говорили, что все стараются, что все они помогают нам, они люди ученые, знают, что делают. Но как-то враждебно смотрели на них, сами не зная, за что».

 Примечания автора 

Девятое января (Гуревич)