Странный человек (Лермонтов)/Сцена II

 Сцена II 

 Были вы вчера у графа? — там, говорят, был благородный театр... и еще говорят: как отделаны комнаты были;... это чудо. — По-царски!...

 Как же-с — я был там. До 5 часов утра танцовали; и всего было довольно, всякого рода людей...

 Какие вы насмешники!.... а кто там был из кавалеров?..

 Два князя Щумовых, Белинской, Арбенин, Слёнов, Чацкий... и другие; одних не помню, других позабыл... Знаете вы Белинского? — премилый малый, прелюбезный. — Не правда ли? —

 Да, я слыхала.

 Скажите, пожалуста, кто такое этот Арбенин? — мне об нем много рассказывали.

 Во-первых, он ужасный повеса, насмешник и злой насмешник; дерзок — и — всё что вы хотите; впрочем, очень умный человек. Не думайте, что я это говорю по какой-нибудь личности; — нет — все об нем этого мнения.

 Я вам ручаюсь, что не все: я первая не так думаю об нем. Я его знаю давно, он к нам ездит, — и я не заметила его злости; по крайней мере он ни о ком при мне так не говорил, как вы теперь про него...

 О! это совсем другое; с вами, он, может быть, очень любезен, но....

 Я сама слышала, что Арбенина должно опасаться...

 А мне кажется, наоборот..

 Ma chère! Знаешь ли ты что-нибудь глупее комплиментов? —

 А знаете ли вы историю Арбенина?..

 Я не думаю, чтоб он был такое важное лицо, чтобы можно было заниматься его историей; и до кого она касается? — он очень счастлив: это доказывает его веселый характер, а история счастливых людей не бывает никогда занимательна....

 Поверьте, веселость в обществе очень часто одна личина; но бывают минуты, когда эта самая веселость, в бореньи с внутреннею грустью, принимает вид чего-то дикого; если внезапный смех прерывает мрачную задумчивость, то не радость возбуждает его: этот перелом доказывает только, что человек не может совершенно скрыть чувств своих. Лица, которые всегда улыбаются — вот лица счастливцев!

 О! я знаю, что вы всегда заступаетесь за господина Арбенина!

 Разве вы никогда не заступаетесь за людей, которых обвиняют понапрасну? — ..

 Напротив! вот я третьего дни целый час спорила с дядюшкой, который утверждал, что Арбенин не заслуживает названия дворянина, что у него злой язык и так далее... А я знаю, что Арбенин так понимает хорошо честь, как никто, и что у него доброе сердце..... он это доказал многим!....

 Посмотрите, как она покраснела!

 C’est une coquette. —

 Кто это еще приехал?.. Ах, вообразите: я не узнала издали кузину!...

 Я сию минуту, выходя из кареты, видела Арбенина; он ехал мимо вашего дома и так пристально глядел в окна, что, если б сам император проехал мимо его с другой стороны, так он бы не обернулся. —  Будет он здесь? —

 Почему же мне знать? Я не спрашивала, а он сам никогда наперёд не извещает о своём приезде. —

 А я надеялась еще раз его увидать.  У меня сегодня что-то голова болит!

 Лишь бы не сердце!

 Как плоско!  Вы вчера прекрасно играли у графа; особливо во второй пьесе; все были восхищены вами.

Только скажите, для чего вы так рано уехали, тотчас после ужина? —

 У меня заболела голова.

 Что за важность? это не сердце! —

 Барышни, господа кавалеры, не хотите ли играть в мушку... столы готовы. —

 С большим удовольствием.

 Кузина! мне кажется, ты совсем не радуешься своей победе? — Ты как будто не догадываешься. — Ну к чему хитрить? Всякий заметил, что Арбенин в тебя влюблён; и ты прежде всех это заметила. Зачем так мало доверенности ко мне? — ты знаешь, что я с тобой дружна, и всегда все про себя сказываю. — Или я еще не заслужила....

 Душенька! к чему такие упрёки? —  Впрочем это неправда...  не сердитесь же, Софья Николавна! 

 О! я знаю, что он тебе нравится: но берегись! ты Арбенина не знаешь хорошо, потому что его никто хорошо знать не может... Ум язвительный и вместе глубокий, желания, не знающие никакой преграды, и переменчивость склонностей, вот что опасно в твоем любезном; он сам не знает, чего хочет, и по той же причине, полюбив, разлюбит тотчас, если представится ему новая цель! —

 С каким жаром вы говорите, кузина! —

 Потому что я тебя люблю и предостерегаю.....

 Да почему тебе так знать его?

 О, я наслышалась довольно...

 От кого?

 Да от самого Арбенина!

Она ревнива! — Она любит его! — а он, он... как часто, когда я ему говорила что-нибудь, он без внимания сидел с неподвижными глазами, как будто бы одна единственная мысль владела его существованием; и когда Наташа подходила, я следовала за его взорами; внезапный блеск появлялся на них. — О, я несчастная! — но как не любить? он так умен, так полон благородства. — Он часто разговаривает со мною, но почти все о Наташе. Я знаю, что ему приятно быть со мною, но знаю также, что это не для меня. И то, что должно бы было служить мне неисчерпаемым источником блаженства — превращает одна мысль в жестокую муку.

Он не красавец, но так не похож на других людей, что самые недостатки его, как редкость, невольно нравятся; какая душа блещет в его темных глазах! — какой голос!.... о! я безумная! ломаю себе голову над его характером и не могу растолковать собственную страсть.  Нет! они не будут счастливы... клянусь этим небом, клянусь душой моей, всё, что имеет ядовитого женская хитрость, будет употреблено, чтоб разрушить их благополучие.... Пусть тогда погибну, но в утешение себе скажу: «он не веселится, когда я плачу! его жизнь не спокойнее моей!» — я решилась! как легко мне стало: я решилась!

 Как смела я решиться!....

 Ах, княжна!...... как я рад, что вы здесь...

 Давно ли вы приехали?

 Сейчас. Вхожу в гостиную: там играют по 5 копеек в мушку. Я посмотрел: почти ни слова не сказал. Мне стало душно. Не понимаю этой глупой карточной работы: нет удовольствия, ни для глаз, ни для ума, нет даже надежды, обольстительной для многих, выиграть, опустошить карманы противника. Несносное полотерство, стремление к ничтожеству, пошлое самовыказывание завладело половиной русской молодёжи; без цели таскаются всюду, наводят скуку себе и другим...

 Зачем же вы сюда приехали?

 Зачем!

 Я догадываюсь! —

 Так! заблуждение! заблуждение!.... но скажите, может ли быть тот счастлив, кто своим присутствием в тягость? — Я не сотворен для людей теперешнего века и нашей страны; у них каждый обязан жертвовать толпе своими чувствами и мыслями; но я этого не могу, я везде одинаков — и потому нигде не гожусь; не правда ли, вот очень ясное доказательство...

 Вы на себя нападаете.

 Да, я сам себе враг, потому что продаю свою душу за один ласковый взгляд, за одно не слишком холодное слово.... Мое безумство доходит до крайней степени, и со мною случится скоро горе, не от ума, но от глупости...

 К чему эти притворные мрачные предчувствия. — Я вас не понимаю. Все проходит, и ваши печали, и (я не знаю даже как назвать) ваши химеры исчезнут. — Пойдемте играть в мушку. — Видели ли вы мою кузину, Наташу?

 Когда я взошел, какой-то адъютантик, потряхивая эполетами, рассказывал ей, как прошлый раз в Собрании один кавалер уронил замаскированную даму, и как муж ее, вступившись за неё, с-дуру обнаружил, кто она такова. — Ваша кузина смеялась от души... это и меня порадовало. Посмотрите, как я буду весел сегодня. 

 Желаю вам много успехов! Нынче же начну приводить в исполнение мой план. И скоро я увижу конец всему... Боже мой! боже мой! для чего я так слабодушна, так не тверда? — 

 Примечания 

Сцена 02