Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть третья. Крестьянка/Глава III. Савелий, богатырь святорусский


Савелий, богатырь святорусский 
С большущей сивой гривою, 
Чай, двадцать лет не стриженной, 
С большущей бородой, 
Дед на медведя смахивал, 
Особенно как из лесу, 
Согнувшись, выходил. 
Дугой спина у дедушки. 
Сначала все боялась я, 
Как в низенькую горенку 
Входил он: ну распрямится? 
Пробьет дыру медведице 
В светелке головой! 
Да распрямиться дедушка 
Не мог: ему уж стукнуло. 
По сказкам, сто годов. 
Дед жил в особой горнице, 
Семейки недолюбливал, 
В свой угол не пускал; 
А та сердилась, лаялась, 
Его «клейменым, каторжным» 
Честил родной сынок. 
Савелий не рассердится. 
Уйдет в свою светелочку, 
Читает святцы, крестится, 
Да вдруг и скажет весело: 
«Клейменый, да не раб!»... 
А крепко досадят ему — 
Подшутит: «Поглядите-тко, 
К нам сваты!» Незамужняя 
Золовушка — к окну: 
Ан вместо сватов — нищие! 
Из оловянной пуговки 
Дед вылепил двугривенный, 
Подбросил на полу — 
Попался свекор-батюшка! 
Не пьяный из питейного — 
Побитый приплелся! 
Сидят, молчат за ужином: 
У свекра бровь рассечена, 
У деда, словно радуга. 
Усмешка на лице.

    С весны до поздней осени 
Дед брал грибы да ягоды, 
Силочки становил 
На глухарей, на рябчиков. 
А зиму разговаривал 
На печке сам с собой. 
Имел слова любимые, 
И выпускал их дедушка 
По слову через час.
........................................................................

«Погибшие... пропащие...»
........................................................................

«Эх вы, Аники-воины! 
Со стариками, с бабами 
Вам только воевать!»
........................................................................

«Недотерпеть — пропасть! 
Перетерпеть — пропасть!..»
........................................................................

«Эх, доля святорусского 
Богатыря сермяжного! 
Всю жизнь его дерут. 
Раздумается временем 
О смерти — муки адские 
В ту-светной жизни ждут».
........................................................................

«Надумалась Корёжина, 
Наддай! наддай! наддай!..»
........................................................................

И много! да забыла я... 
Как свекор развоюется, 
Бежала я к нему. 
Запремся. Я работаю, 
А Дема, словно яблочко 
В вершине старой яблони, 
У деда на плече 
Сидит румяный, свеженький...

Вот раз и говорю:

«За что тебя, Савельюшка, 
Зовут клейменым, каторжным?»

— Я каторжником был. — 
    «Ты, дедушка?» 
                        — «Я, внученька! 
Я в землю немца Фогеля 
Христьяна Христианыча 
Живого закопал... —

«И полно! шутишь, дедушка!»

— Нет, не шучу. Послушай-ка! — 
И всё мне рассказал.

— Во времена досюльные 
Мы были тоже барские, 
Да только ни помещиков, 
Ни немцев-управителей 
Не знали мы тогда. 
Не правили мы барщины, 
Оброков не платили мы, 
А так, когда рассудится, 
В три года раз пошлем. —

«Да как же так, Савельюшка?»

— А были благодатные 
Такие времена. 
Недаром есть пословица, 
Что нашей-то сторонушки 
Три года черт искал. 
Кругом леса дремучие, 
Кругом болота топкие. 
Ни конному проехать к нам, 
Ни пешему пройти! 
Помещик наш Шалашников 
Через тропы звериные 
С полком своим — военный был — 
К нам доступиться пробовал, 
Да лыжи повернул! 
К нам земская полиция 
Не попадала по́ году, — 
Вот были времена! 
А ныне — барин под боком, 
Дорога скатерть-скатертью... 
Тьфу! прах ее возьми!.. 
Нас только и тревожили 
Медведи... да с медведями 
Справлялись мы легко. 
С ножищем да с рогатиной 
Я сам страшней сохатого, 
По заповедным тропочкам 
Иду: «Мой лес!» — кричу. 
Раз только испугался я. 
Как наступил на сонную 
Медведицу в лесу. 
И то бежать не бросился, 
А так всадил рогатину, 
Что словно как на вертеле 
Цыпленок — завертелася 
И часу не жила! 
Спина в то время хрустнула, 
Побаливала изредка, 
Покуда молод был, 
А к старости согнулася. 
Не правда ли, Матренушка, 
На очеп я похож? —

    «Ты начал, так досказывай! 
Ну, жили — не тужили вы, 
Что ж дальше, голова?»

— По времени Шалашников 
Удумал штуку новую, 
Приходит к нам приказ: 
«Явиться!» Не явились мы, 
Притихли, не шелохнемся 
В болотине своей. 
Была засуха сильная, 
Наехала полиция, 
Мы дань ей — медом, рыбою! 
Наехала опять, 
Грозит с конвоем выправить, 
Мы — шкурами звериными! 
А в третий — мы ничем! 
Обули лапти старые, 
Надели шапки рваные, 
Худые армяки — 
И тронулась Корёжина!.. 
Пришли... (В губернском городе 
Стоял с полком Шалашников.) 
«Оброк!» — Оброку нет! 
Хлеба не уродилися, 
Снеточки не ловилися... — 
«Оброк!» — Оброку нет! — 
Не стал и разговаривать: 
«Эй, перемена первая!» — 
И начал нас пороть.

Туга мошна корёжская! 
Да стоек и Шалашников: 
Уж языки мешалися, 
Мозги уж потрясалися 
В головушках — дерет! 
Укрепа богатырская, 
Не розги!.. Делать нечего! 
Кричим: постой, дай срок! 
Онучи распороли мы 
И барину «лобанчиков»
Полшапки поднесли.

Утих боец Шалашников! 
Такого-то горчайшего 
Поднес нам травнику, 
Сам выпил с нами, чокнулся 
С Корёгой покоренною: 
«Ну, благо вы сдались! 
А то — вот бог! — решился я 
Содрать с вас шкуру начисто... 
На барабан напялил бы 
И подарил полку! 
Ха-ха! ха-ха! ха-ха! ха-ха! 
(Хохочет — рад придумочке): 
Вот был бы барабан!»

Идем домой понурые... 
Два старика кряжистые 
Смеются... Ай, кряжи! 
Бумажки сторублевые 
Домой под подоплекою 
Нетронуты несут! 
Как уперлись мы нищие — 
Так тем и отбоярились! 
Подумал я тогда: 
«Ну, ладно ж! черти сивые, 
Вперед не доведется вам 
Смеяться надо мной!» 
И прочим стало совестно, 
На церковь побожилися: 
«Вперед не посрамимся мы, 
Под розгами умрем!»

Понравились помещику 
Корёжские лобанчики, 
Что год — зовет... дерет...

Отменно драл Шалашников, 
А не ахти великие 
Доходы получал: 
Сдавались люди слабые, 
А сильные за вотчину 
Стояли хорошо. 
Я тоже перетерпливал, 
Помалчивал, подумывал: 
«Как ни дери, собачий сын, 
А всей души не вышибешь, 
Оставишь что-нибудь! 
Как примет дань Шалашников, 
Уйдем — и за заставою 
Поделим барыши: 
«Что денег-то осталося! 
Дурак же ты, Шалашников!» 
И тешилась над барином 
Корёга в свой черед! 
Вот были люди гордые! 
А нынче дай затрещину — 
Исправнику, помещику 
Тащат последний грош!

    Зато купцами жили мы...

    Подходит лето красное, 
Ждем грамоты... Пришла... 
А в ней уведомление, 
Что господин Шалашников 
Под Варною убит. 
Жалеть не пожалели мы, 
А пала дума на сердце: 
«Приходит благоденствию 
Крестьянскому конец!» 
И точно: небывалое 
Наследник средство выдумал: 
К нам немца подослал. 
Через леса дремучие, 
Через болота топкие 
Пешком пришел, шельмец! 
Один как перст: фуражечка 
Да тросточка, а в тросточке 
Для уженья снаряд. 
И был сначала тихонький: 
«Платите сколько можете». 
— Не можем ничего! — 
«Я барина уведомлю». 
— Уведомь!.. — Тем и кончилось. 
Стал жить да поживать; 
Питался больше рыбою; 
Сидит на речке с удочкой 
Да сам себя то по носу, 
То по лбу — бац да бац! 
Смеялись мы: — Не любишь ты 
Корёжского комарика... 
Не любишь, немчура?.. — 
Катается по бережку, 
Гогочет диким голосом, 
Как в бане на полке...

С ребятами, с девочками 
Сдружился, бродит по лесу... 
Недаром он бродил! 
«Коли платить не можете, 
Работайте!» — А в чем твоя 
Работа? — «Окопать 
Канавками желательно 
Болото...» Окопали мы... 
«Теперь рубите лес...» 
    — Ну, хорошо! — Рубили мы, 
А немчура показывал, 
Где надобно рубить. 
Глядим: выходит просека! 
Как просеку прочистили, 
К болоту поперечины 
Велел по ней возить. 
Ну, словом: спохватились мы, 
Как уж дорогу сделали, 
Что немец нас поймал!

    Поехал в город парочкой! 
Глядим, везет из города 
Коробки, тюфяки; 
Откудова ни взялися 
У немца босоногого 
Детишки и жена. 
Повел хлеб-соль с исправником 
И с прочей земской властию, 
Гостишек полон двор!

    И тут настала каторга 
Корёжскому крестьянину — 
До нитки разорил! 
А драл... как сам Шалашников! 
Да тот был прост; накинется 
Со всей воинской силою, 
Подумаешь: убьет! 
А деньги сунь, отвалится, 
Ни дать ни взять раздувшийся 
В собачьем ухе клещ. 
У немца — хватка мертвая: 
Пока не пустит по миру, 
Не отойдя сосет! —

«Как вы терпели, дедушка?»

— А потому терпели мы, 
Что мы — богатыри. 
В том богатырство русское. 
Ты думаешь, Матренушка, 
Мужик — не богатырь? 
И жизнь его не ратная, 
И смерть ему не писана 
В бою — а богатырь!

    Цепями руки кручены, 
Железом ноги кованы, 
Спина... леса дремучие 
Прошли по ней — сломалися. 
А грудь? Илья-пророк 
По ней гремит — катается 
На колеснице огненной... 
Всё терпит богатырь!

    И гнется, да не ломится, 
Не ломится, не валится... 
Ужли не богатырь?»

    «Ты шутишь шутки, дедушка! — 
Сказала я. — Такого-то 
Богатыря могучего, 
Чай, мыши заедят!»

— Не знаю я, Матренушка. 
Покамест тягу страшную 
Поднять-то поднял он, 
Да в землю сам ушел по грудь 
С натуги! По лицу его 
Не слезы — кровь течет! 
Не знаю, не придумаю, 
Что будет? Богу ведомо! 
А про себя скажу: 
Как выли вьюги зимние, 
Как ныли кости старые, 
Лежал я на печи; 
Полеживал, подумывал: 
Куда ты, сила, делася? 
На что ты пригодилася? — 
Под розгами, под палками 
По мелочам ушла! —

    «А что же немец, дедушка?»

— А немец как ни властвовал. 
Да наши топоры 
Лежали — до поры!

Осьмнадцать лет терпели мы. 
Застроил немец фабрику, 
Велел колодец рыть. 
Вдевятером копали мы, 
До полдня проработали, 
Позавтракать хотим. 
Приходит немец: «Только-то?..» 
И начал нас по-своему, 
Не торопясь, пилить. 
Стояли мы голодные, 
А немец нас поругивал 
Да в яму землю мокрую 
Пошвыривал ногой. 
Была уж яма добрая... 
Случилось, я легонечко 
Толкнул его плечом, 
Потом другой толкнул его, 
И третий... Мы посгрудились... 
До ямы два шага... 
Мы слова не промолвили, 
Друг другу не глядели мы 
В глаза... а всей гурьбой 
Христьяна Христианыча 
Поталкивали бережно 
Всё к яме... всё на край... 
И немец в яму бухнулся, 
Кричит: «Веревку! лестницу!» 
Мы девятью лопатами 
Ответили ему. 
«Наддай!» — я слово выронил, — 
Под слово люди русские 
Работают дружней. 
«Наддай! наддай!» Так наддали, 
Что ямы словно не было — 
Сровнялася с землей! 
Тут мы переглянулися... —

    Остановился дедушка.

«Что ж дальше?» 
                        — Дальше: дрянь! 
Кабак... острог в Буй-городе. 
Там я учился грамоте, 
Пока решили нас. 
Решенье вышло: каторга 
И плети предварительно; 
Не выдрали — помазали, 
Плохое там дранье! 
Потом... бежал я с каторги... 
Поймали! не погладили 
И тут по голове. 
Заводские начальники 
По всей Сибири славятся — 
Собаку съели драть. 
Да нас дирал Шалашников 
Больней — я не поморщился 
С заводского дранья. 
Тот мастер был — умел пороть! 
Он так мне шкуру выделал, 
Что носится сто лет.

    А жизнь была нелегкая. 
Лет двадцать строгой каторги, 
Лет двадцать поселения. 
Я денег прикопил, 
По манифесту царскому 
Попал опять на родину, 
Пристроил эту горенку 
И здесь давно живу. 
Покуда были денежки, 
Любили деда, холили, 
Теперь в глаза плюют! 
Эх, вы, Аники-воины! 
Со стариками, с бабами 
Вам только воевать... —

Тут кончил речь Савельюшка... —

    «Ну что ж? — сказали странники. — 
Досказывай, хозяюшка, 
Свое житье-бытье!»

    — Невесело досказывать. 
Одной беды бог миловал: 
Холерой умер Ситников, — 
Другая подошла. —

    «Наддай!» — сказали странники 
(Им слово полюбилося) 
И выпили винца...

Примечания 

Русская поэзия
Поэмы
Часть 3