Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть первая/Глава II. Сельская ярмонка


Сельская ярмонка 
  Недаром наши странники 
Поругивали мокрую. 
Холодную весну. 
Весна нужна крестьянину 
И ранняя и дружная, 
А тут — хоть волком вой! 
Не греет землю солнышко. 
И облака дождливые, 
Как дойные коровушки. 
Идут по небесам. 
Согнало снег, а зелени 
Ни травки, ни листа! 
Вода не убирается, 
Земля не одевается 
Зеленым ярким бархатом 
И, как мертвец без савана, 
Лежит под небом пасмурным 
Печальна и нага.

  Жаль бедного крестьянина, 
А пуще жаль скотинушку; 
Скормив запасы скудные, 
Хозяин хворостиною 
Прогнал ее в луга, 
А что там взять? Чернехонько! 
Лишь на Николу вешнего 
Погода поуставилась, 
Зеленой свежей травушкой 
Полакомился скот.

День жаркий. Под березками 
Крестьяне пробираются, 
Гуторят меж собой: 
«Идем одной деревнею, 
Идем другой — пустехонько! 
А день сегодня праздничный, 
Куда пропал народ?..» 
Идут селом — на улице 
Одни ребята малые, 
В домах — старухи старые, 
А то и вовсе заперты 
Калитки на замок. 
Замок — собачка верная: 
Не лает, не кусается 
А не пускает в дом! 
Прошли село, увидели 
В зеленой раме зеркало: 
С краями полный пруд. 
Над прудом реют ласточки; 
Какие — то комарики, 
Проворные и тощие, 
Вприпрыжку, словно посуху, 
Гуляют по воде. 
По берегам, в ракитнике, 
Коростели скрипят. 
На длинном, шатком плотике 
С вальком поповна толстая 
Стоит, как стог подщипанный, 
Подтыкавши подол. 
На этом же на плотике 
Спит уточка с утятами... 
Чу! лошадиный храп! 
Крестьяне разом глянули 
И над водой увидели 
Две головы: мужицкую. 
Курчавую и смуглую, 
С серьгой (мигало солнышко 
На белой той серьге), 
Другую — лошадиную 
С веревкой сажен в пять. 
Мужик берет веревку в рот, 
Мужик плывет — и конь плывет, 
Мужик заржал — и конь заржал 
Плывут, орут! Под бабою, 
Под малыми утятами 
Плот ходит ходенем.

  Догнал коня — за холку хвать! 
Вскочил и на луг выехал 
Детина: тело белое, 
А шея как смола; 
Вода ручьями катится 
С коня и с седока.

  «А что у вас в селении 
Ни старого ни малого, 
Как вымер весь народ?» 
— Ушли в село Кузьминское, 
Сегодня там и ярмонка 
И праздник храмовой. — 
«А далеко Кузьминское?» 

— Да будет версты три. — 

«Пойдем в село Кузьминское, 
Посмотрим праздник-ярмонку!» — 
Решили мужики, 
А про себя подумали: 
«Не там ли он скрывается, 
Кто счастливо живет?..»

  Кузьминское богатое, 
А пуще того — грязное 
Торговое село. 
По косогору тянется, 
Потом в овраг спускается. 
А там опять на горочку — 
Как грязи тут не быть? 
Две церкви в нем старинные, 
Одна старообрядская, 
Другая православная. 
Дом с надписью: училище. 
Пустой, забитый наглухо, 
Изба в одно окошечко, 
С изображеньем фельдшера, 
Пускающего кровь. 
Есть грязная гостиница, 
Украшенная вывеской 
(С большим носатым чайником 
Поднос в руках подносчика, 
И маленькими чашками, 
Как гусыня гусятами, 
Тот чайник окружен), 
Есть лавки постоянные 
Вподобие уездного 
Гостиного двора...

  Пришли на площадь странники: 
Товару много всякого 
И видимо-невидимо 
Народу! Не потеха ли? 
Кажись, нет ходу крестного. 
А, словно пред иконами. 
Без шапок мужики. 
Такая уж сторонушка! 
Гляди, куда деваются 
Крестьянские шлыки: 
Помимо складу винного, 
Харчевни, ресторации, 
Десятка штофных лавочек, 
Трех постоялых двориков, 
Да «ренскового погреба», 
Да пары кабаков. 
Одиннадцать кабачников 
Для праздника поставили 
Палатки на селе. 
При каждой пять подносчиков; 
Подносчики — молодчики, 
Наметанные, дошлые, 
А все им не поспеть, 
Со сдачей не управиться! 
Гляди, что протянулося 
Крестьянских рук, со шляпами, 
С платками, с рукавицами. 
Ой жажда православная, 
Куда ты велика! 
Лишь окатить бы душеньку, 
А там добудут шапочки. 
Как отойдет базар.

По пьяным по головушкам 
Играет солнце вешнее... 
Хмельно, горластно, празднично, 
Пестро, красно кругом! 
Штаны на парнях плисовы. 
Жилетки полосатые, 
Рубахи всех цветов; 
На бабах платья красные, 
У девок косы с лентами, 
Лебедками плывут! 
А есть еще затейницы, 
Одеты по-столичному — 
И ширится, и дуется 
Подол на обручах! 
Заступишь — расфуфырятся! 
Вольно же, новомодницы, 
Вам снасти рыболовные 
Под юбками носить! 
На баб нарядных глядючи, 
Старообрядка злющая 
Товарке говорит: 
«Быть голоду! быть голоду! 
Дивись, как всходы вымокли, 
Что половодье вешнее 
Стоит до Петрова! 
С тех пор, как бабы начали 
Рядиться в ситцы красные, — 
Леса не подымаются, 
А хлеба хоть не сей!»

— Да чем же ситцы красные 
Тут провинились, матушка? 
Ума не приложу! —

«А ситцы те французские — 
Собачьей кровью крашены! 
Ну... поняла теперь?..»

По конной потолкалися, 
По взгорью, где навалены 
Косули, грабли, бороны, 
Багры, станки тележные, 
Ободья, топоры. 
Там шла торговля бойкая, 
С божбою, с прибаутками, 
С здоровым, громким хохотом 
И как не хохотать? 
Мужик какой-то крохотный 
Ходил, ободья пробовал: 
Погнул один — не нравится, 
Погнул другой, потужился. 
А обод как распрямится — 
Щелк по лбу мужика! 
Мужик ревет над ободом, 
«Вязовою дубиною» 
Ругает драчуна.

Другой приехал с разною 
Поделкой деревянною — 
И вывалил весь воз! 
Пьяненек! Ось сломалася, 
А стал ее уделывать — 
Топор сломал! Раздумался 
Мужик над топором, 
Бранит его, корит его, 
Как будто дело делает: 
«Подлец ты, не топор! 
Пустую службу, плевую 
И ту не сослужил. 
Всю жизнь свою ты кланялся, 
А ласков не бывал!»

Пошли по лавкам странники: 
Любуются платочками, 
Ивановскими ситцами, 
Шлеями, новой обувью, 
Издельем кимряков. 
У той сапожной лавочки 
Опять смеются странники: 
Тут башмачки козловые 
Дед внучке торговал, 
Пять раз про цену спрашивал, 
Вертел в руках, оглядывал: 
Товар первейший сорт! 
«Ну, дядя! два двугривенных 
Плати, не то проваливай!» — 
Сказал ему купец. 
— А ты постой! — Любуется 
Старик ботинкой крохотной, 
Такую держит речь: 
— Мне зять — плевать, и дочь смолчит, 
Жена — плевать, пускай ворчит! 
А внучку жаль! Повесилась 
На шею, егоза: 
«Купи гостинчик, дедушка. 
Купи!» — Головкой шелковой 
Лицо щекочет, ластится, 
Целует старика. 
Постой, ползунья босая! 
Постой, юла! Козловые 
Ботиночки куплю... 
Расхвастался Вавилушка, 
И старому и малому 
Подарков насулил, 
А пропился до грошика! 
Как я глаза бесстыжие 
Домашним покажу?..

Мне зять — плевать, и дочь смолчит, 
Жена — плевать, пускай ворчит! 
А внучку жаль!.. — Пошел опять 
Про внучку! Убивается!..

Народ собрался, слушает, 
Не смеючись, жалеючи; 
Случись, работой, хлебушком 
Ему бы помогли, 
А вынуть два двугривенных — 
Так сам ни с чем останешься. 
Да был тут человек, 
Павлуша Веретенников 
(Какого роду, звания, 
Не знали мужики. 
Однако звали «барином». 
Горазд он был балясничать, 
Носил рубаху красную, 
Поддевочку суконную, 
Смазные сапоги; 
Пел складно песни русские 
И слушать их любил. 
Его видали многие 
На постоялых двориках, 
В харчевнях, в кабаках.) 
Так он Вавилу выручил — 
Купил ему ботиночки. 
Вавило их схватил 
И был таков! — На радости 
Спасибо даже барину 
Забыл сказать старик, 
Зато крестьяне прочие 
Так были разутешены, 
Так рады, словно каждого 
Он подарил рублем! 
Была тут также лавочка 
С картинами и книгами, 
Офени запасалися 
Своим товаром в ней. 
«А генералов надобно?» — 
Спросил их купчик-выжига. 
«И генералов дай! 
Да только ты по совести. 
Чтоб были настоящие — 
Потолще, погрозней».

«Чудные! как вы смотрите! — 
Сказал купец с усмешкою, — 
Тут дело не в комплекции...»

  — А в чем же? шутишь, друг! 
Дрянь, что ли, сбыть желательно?. 
А мы куда с ней денемся? 
Шалишь! Перед крестьянином 
Все генералы равные, 
Как шишки на ели: 
Чтобы продать плюгавого, 
Попасть на доку надобно, 
А толстого да грозного 
Я всякому всучу... 
Давай больших, осанистых, 
Грудь с гору, глаз навыкате, 
Да чтобы больше звезд! —

«А статских не желаете?» 
— Ну, вот еще со статскими! — 
(Однако взяли — дешево! — 
Какого-то сановника 
За брюхо с бочку винную 
И за семнадцать звезд.) 
Купец — со всем почтением, 
Что любо, тем и потчует 
(С Лубянки — первый вор!) — 
Спустил по сотне Блюхера, 
Архимандрита Фотия, 
Разбойника Сипко, 
Сбыл книги: «Шут Балакирев» 
И «Английский милорд»... 
Легли в коробку книжечки, 
Пошли гулять портретики 
По царству всероссийскому, 
Покамест не пристроятся 
В крестьянской летней горенке, 
На невысокой стеночке... 
Черт знает для чего!

  Эх! эх! придет ли времечко, 
Когда (приди, желанное!..) 
Дадут понять крестьянину, 
Что розь портрет портретику, 
Что книга книге розь? 
Когда мужик не Блюхера 
И не милорда глупого — 
Белинского и Гоголя 
С базара понесет? 
Ой люди, люди русские! 
Крестьяне православные! 
Слыхали ли когда-нибудь 
Вы эти имена? 
То имена великие, 
Носили их, прославили 
Заступники народные! 
Вот вам бы их портретики 
Повесить в ваших горенках, 
Их книги прочитать...

  «И рад бы в рай, да дверь-то где?» — 
Такая речь врывается 
В лавчонку неожиданно. 
— Тебе какую дверь? — 
«Да в балаган. Чу! музыка!..» 
— Пойдем, я укажу! —

  Про балаган прослышавши, 
Пошли и наши странники 
Послушать, поглазеть.

Комедию с Петрушкою, 
С козою с барабанщицей 
И не с простой шарманкою, 
А с настоящей музыкой 
Смотрели тут они. 
Комедия не мудрая, 
Однако и не глупая, 
Хожалому, квартальному 
Не в бровь, а прямо в глаз! 
Шалаш полным — полнехонек. 
Народ орешки щелкает, 
А то два-три крестьянина 
Словечком перекинутся — 
Гляди, явилась водочка: 
Посмотрят да попьют! 
Хохочут, утешаются 
И часто в речь Петрушкину 
Вставляют слово меткое, 
Какого не придумаешь, 
Хоть проглоти перо!

  Такие есть любители — 
Как кончится комедия, 
За ширмочки пойдут, 
Целуются, братаются, 
Гуторят с музыкантами: 
«Откуда, молодцы?» 
— А были мы господские, 
Играли на помещика. 
Теперь мы люди вольные, 
Кто поднесет-попотчует, 
Тот нам и господин! —

  «И дело, други милые» 
Довольно бар вы тешили, 
Потешьте мужиков! 
Эй! малый! сладкой водочки! 
Наливки! чаю! полпива! 
Цимлянского — живей!..»

  И море разливанное 
Пойдет, щедрее барского 
Ребяток угостят.

Не ветры веют буйные, 
Не мать-земля колышется — 
Шумит, поет, ругается, 
Качается, валяется, 
Дерется и целуется 
У праздника народ! 
Крестьянам показалося, 
Как вышли на пригорочек, 
Что все село шатается, 
Что даже церковь старую 
С высокой колокольнею 
Шатнуло раз-другой! — 
Тут трезвому, что голому, 
Неловко... Наши странники 
Прошлись еще по площади 
И к вечеру покинули 
Бурливое село...

Русская поэзия
Поэмы
Часть 1