Горе от ума (Грибоедов)/ПСС 1911 (ДО)/Действие I


ДѢЙСТВІЕ ПЕРВОЕ.

Явленіе 1. 
 Свѣтаетъ!... Ахъ! какъ скоро ночь минула!
 Вчера просилась спать: — отказъ.
 „Ждемъ друга“. — Нуженъ глазъ да глазъ,
Не спи, покудова не скатишься со стула.
 Теперь вотъ только что вздремнула —
 Ужъ день!... Сказать имъ.

 Господа,
 Эй, Софья Павловна, бѣда.
 Зашла бесѣда ваша за́ ночь.
 Вы глухи? — Алексѣй Степаночъ!
 Сударыня!... — И страхъ ихъ не беретъ!

 Ну, гость неприглашенной,
 Быть можетъ, батюшка войдетъ!
 Прошу служить у барышни влюбленной!

 Да расходитесь. Утро. — Что-съ?

 Который часъ?

 Все въ домѣ поднялось.

 Который часъ?

 Седьмой, осьмой, девятый.

 Неправда.

 Ахъ! амуръ проклятый!
 И слышутъ, не хотятъ понять,
 Ну что бы ставни имъ отнять?
 Переведу часы, хоть знаю, будетъ гонка,
Заставлю ихъ играть.

Явленіе 2. 
 Ахъ! баринъ!

 Баринъ, да.

 Вѣдь экая шалунья ты, дѣвчонка.
Не могъ придумать я, что это за бѣда!
То флейта слышится, то будто фортепьяно;
 Для Софьи слишкомъ было-бъ рано??...

 Нѣтъ, сударь, я... лишь невзначай...

Вотъ то-то невзначай, за вами примѣчай;
Такъ вѣрно съ умысломъ.

 Ой! зелье, баловница.

 Вы баловникъ, къ лицу-ль вамъ эти лица!

 Скромна, а ничего кромѣ
 Проказъ и вѣтру на умѣ.

 Пустите, вѣтреники сами,
 Опомнитесь, вы старики...

 Почти.

 Ну, кто придетъ, куда мы съ вами?

 Кому сюда придти?
 Вѣдь Софья спитъ?

 Сейчасъ започивала.

 Сейчасъ! А ночь?

 Ночь цѣлую читала.

 Вишь, прихоти какія завелись!

Все по французски, вслухъ, читаетъ, запершись.

 Скажи-ка, что глаза ей портить не годится,
 И въ чтеньи прокъ-отъ не великъ:
 Ей сна нѣтъ отъ французскихъ книгъ,
 А мнѣ отъ русскихъ больно спится.

 Что встанетъ, доложу съ.
 Извольте-же идти; разбудите, боюсь.

 Чего будить? Сама часы заводишь,
 На весь кварталъ симфонію гремишь.

 Да полноте-съ!

 Помилуй, какъ кричишь.
 Съ ума ты сходишь?

 Боюсь, чтобы не вышло изъ того...

 Чего?

 Пора, сударь, вамъ знать, вы не ребенокъ;
 У дѣвушекъ сонъ утренній такъ тонокъ;
 Чуть дверью скрипнешь, чуть шепнешь:
 Все слышутъ...

 Все ты лжешь.

Эй Лиза!

 Тсъ!

 Ушелъ... Ахъ! отъ господъ подалѣй;
У нихъ бѣды себѣ на всякій часъ готовь,
 Минуй насъ пуще всѣхъ печалей
 И барскій гнѣвъ, и барская любовь.

Явленіе 3. 
 Что, Лиза, на тебя напало?
Шумишь...

 Конечно, вамъ разстаться тяжело?
До свѣта запершись, и кажется все мало?

 Ахъ, въ самомъ дѣлѣ разсвѣло!

 И свѣтъ, и грусть. Какъ быстры ночи!

 Тужите знай, со стороны нѣтъ мочи,
Сюда вашъ батюшка зашелъ, я обмерла,
Вертѣлась передъ нимъ, не помню что врала;
Ну что же стали вы? поклонъ, сударь, отвѣсьте.
 Подите, сердце не на мѣстѣ;
 Смотрите на часы, взгляните-ка въ окно:
 Валитъ народъ по улицамъ давно;
А въ домѣ стукъ, ходьба, метутъ и убираютъ.

 Счастливые часовъ не наблюдаютъ.

 Не наблюдайте, ваша власть;
 А что въ отвѣтъ за васъ, конечно, мнѣ попасть.

Идите; цѣлый день еще потерпимъ скуку.

 Богъ съ вами-съ; прочь возьмите руку.

Явленіе 4. 
Что за оказія! Молчалинъ, ты, братъ?

 Я-съ.

 Зачѣмъ же здѣсь? и въ этотъ часъ?
 И Софья!... Здравствуй, Софья, что ты
Такъ рано поднялась! а? для какой заботы?
 И какъ васъ Богъ не въ пору вмѣстѣ свелъ?

 Онъ только что теперь вошелъ.

Сейчасъ съ прогулки.

 Другъ. Нельзя ли для прогулокъ
 Подальше выбрать закоулокъ?
А ты, сударыня, чуть изъ постели прыгъ,
Съ мужчиной! съ молодымъ! — Занятье для дѣвицы!
 Всю ночь читаетъ небылицы,
 И вотъ плоды отъ этихъ книгъ!
 А все Кузнецкій мостъ, и вѣчные французы,
Оттуда моды къ намъ, и авторы, и музы:
 Губители кармановъ и сердецъ!
 Когда избавитъ насъ Творецъ
Отъ шляпокъ ихъ! чепцовъ! и шпилекъ! и булавокъ!
 И книжныхъ и бисквитныхъ лавокъ! —

Позвольте, батюшка, кружится голова;
Я отъ испуги духъ перевожу едва,
 Изволили вбѣжать вы такъ проворно,
 Смѣшалась я. —

 Благодарю покорно,
 Я скоро къ нимъ вбѣжалъ!
 Я помѣшалъ! я испужалъ!
Я, Софья Павловна, разстроенъ самъ, день цѣлый
Нѣтъ отдыха, мечусь какъ словно угорѣлый.
 По должности, по службѣ хлопотня,
 Тотъ пристаетъ, другой, всѣмъ дѣло до меня!
Но ждалъ ли новыхъ я хлопотъ? чтобъ былъ обманутъ...

 Кѣмъ, батюшка?

 Вотъ попрекать мнѣ станутъ,
 Что безъ толку всегда журю.
 Не плачь, я дѣло говорю:
 Ужъ объ твоемъ-ли не радѣли
 Объ воспитаньи! съ колыбели!
 Мать умерла: умѣлъ я принанять
 Въ мадамъ Розье вторую мать.
Старушку золото въ надзоръ къ тебѣ приставилъ:
 Умна была, нравъ тихій, рѣдкихъ правилъ.
 Одно не къ чести служитъ ей:
 За лишнихъ въ годъ пятьсотъ рублей
 Сманить себя другими допустила.
 Да не въ мадамѣ сила.
 Не надобно иного образца,
 Когда въ глазахъ примѣръ отца.
Смотри ты на меня: не хвастаюсь сложеньемъ;
Однако бодръ и свѣжъ, и дожилъ до сѣдинъ,
 Свободенъ, вдовъ, себѣ я господинъ...
 Монашескимъ извѣстенъ поведеньемъ!...

 Осмѣлюсь я, сударь...

 Молчать:
 Ужасный вѣкъ! Не знаешь, что начать!
 Всѣ умудрились не по лѣтамъ.
А пуще дочери, Да сами добряки,
 Дались намъ эти языки!
Беремъ же побродягъ, и въ домъ, и по билетамъ,
Чтобъ нашихъ дочерей всему учить, всему —
И танцамъ! и пѣнью! и нѣжностямъ! и вздохамъ!
Какъ будто въ жены ихъ готовимъ скоморохамъ.
 Ты, посѣтитель, что? Ты здѣсь, сударь, къ чему?
Безроднаго пригрѣлъ и ввелъ въ мое семейство,
Далъ чинъ ассесора и взялъ въ секретари;
Въ Москву переведенъ черезъ мое содѣйство;
 И будь не я, коптѣлъ бы ты въ Твери.

 Я гнѣва вашего никакъ не растолкую.
Онъ въ домѣ здѣсь живетъ, великая напасть!
 Шелъ въ комнату, попалъ въ другую.

 Попалъ или хотѣлъ попасть?
Да вмѣстѣ вы зачѣмъ? Нельзя, чтобы случайно. —

 Вотъ въ чемъ однако случай весь:
 Какъ давече вы съ Лизой были здѣсь,
Перепугалъ меня вашъ голосъ чрезвычайно,
 И бросилась сюда со всѣхъ я ногъ...

Пожалуй, на меня всю суматоху сложитъ.
 Не въ пору голосъ мой надѣлалъ имъ тревогъ! —

 По смутномъ снѣ бездѣлица тревожитъ;
 Сказать вамъ сонъ: поймете вы тогда.

Что за исторія?

 Вамъ разсказать?

 Ну да.

 Позвольте... видите-ль... сначала
 Цвѣтистый лугъ; и я искала
 Траву,
 Какую-то, не вспомню на яву.
Вдругъ милый человѣкъ, одинъ изъ тѣхъ, кого мы
 Увидимъ — будто вѣкъ знакомы,

 Явился тутъ со мной; и вкрадчивъ, и уменъ,
Но робокъ... Знаете, кто въ бѣдности рожденъ...

 Ахъ! матушка, не довершай удара!
 Кто бѣденъ, тотъ тебѣ не пара.

Потомъ пропало все: луга и небеса. —
 Мы въ темной комнатѣ. Для довершенья чуда
 Раскрылся полъ — и вы оттуда,
 Блѣдны какъ смерть, и дыбомъ волоса!
 Тутъ съ громомъ распахнули двери
 Какіе-то не люди и не звѣри,
 Насъ врознь — и мучили сидѣвшаго со мной.
 Онъ будто мнѣ дороже всѣхъ сокровищъ,
 Хочу къ нему — вы тащите съ собой:
Насъ провожаетъ стонъ, ревъ, хохотъ, свистъ чудовищъ!
 Онъ вслѣдъ кричитъ!...
 Проснулась. — Кто-то говоритъ:
 Вашъ голосъ былъ, что, думаю, такъ рано?
Бѣгу сюда — и васъ обоихъ нахожу.

 Да, дуренъ сонъ, какъ погляжу;
 Тутъ все есть, коли нѣтъ обмана:
 И черти, и любовь, и страхи, и цвѣты.
 Ну сударь мой, а ты?

 Я слышалъ голосъ вашъ.

 Забавно.
Дался имъ голосъ мой, и какъ себѣ исправно
Всѣмъ слышится и всѣхъ сзываетъ до зари!
 На голосъ мой спѣшилъ, за чѣмъ же? — Говори.

 Съ бумагами-съ.

 Да! ихъ не доставало.
 Помилуйте, что это вдругъ припало
 Усердье къ письменнымъ дѣламъ?

 Ну, Сонюшка, тебѣ покой я дамъ:
 Бываютъ странны сны, а на яву страннѣе;
 Искала ты себѣ травы,
 На друга набрела скорѣе;
 Повыкинь вздоръ изъ головы;
 Гдѣ чудеса, тамъ мало складу. —
 Поди-ка, лягъ, усни опять.

 Идемъ бумаги разбирать.

 Я только несъ ихъ для докладу,
Что въ ходъ нельзя пустить безъ справокъ, безъ иныхъ,
Противурѣчья есть, и многое не дѣльно.

 Боюсь, сударь, я одного смертельно,
 Чтобъ множество не накоплялось ихъ;
 Дай волю вамъ, оно бы и засѣло;
 А у меня, что дѣло, что не дѣло,
 Обычай мой такой:
 Подписано, такъ съ плечъ долой.

Явленіе 5. 
Ну вотъ у праздника! ну вотъ вамъ и потѣха!
 Однако нѣтъ, теперь ужъ не до смѣха;
 Въ глазахъ темно и замерла душа;
 Грѣхъ не бѣда, молва нехороша.

 Что мнѣ молва? Кто хочетъ, такъ и судитъ,
 Да батюшка задуматься принудитъ:
 Брюзгливъ, неугомоненъ, скоръ.
 Таковъ всегда, а съ этихъ поръ...
Ты можешь посудить...

 Сужу-съ не по разсказамъ;
 Запретъ онъ васъ; — добро еще со мной,
 А то, помилуй Богъ, какъ разомъ
Меня, Молчалина, и всѣхъ съ двора долой.

 Подумаешь, какъ счастье своенравно!
 Бываетъ хуже, съ рукъ сойдетъ;
 Когда-жъ печальное ничто на умъ нейдетъ,
Забылись музыкой, и время шло такъ плавно,
 Судьба насъ будто берегла,
 Ни безпокойства, ни сомнѣнья...
 А горе ждетъ изъ-за угла.

 Вотъ то-то-съ, моего вы глупаго сужденья
 Не жалуете никогда:
 Анъ вотъ бѣда.
 На что вамъ лучшаго пророка?
Твердила я: въ любви не будетъ этой прока
 Ни во вѣки вѣковъ.
Какъ всѣ московскіе, вашъ батюшка таковъ:
Желалъ бы зятя онъ съ звѣздами, да съ чинами,
А при звѣздахъ не всѣ богаты, между нами,
 Ну разумѣется, къ тому-бъ,
 И деньги, чтобъ пожить, чтобъ могъ давать онъ балы;
 Вотъ напримѣръ, полковникъ Скалозубъ,
И золотой мѣшокъ, и мѣтитъ въ генералы.

 Куда какъ милъ! и весело мнѣ страхъ
 Выслушивать о фрунтѣ и рядахъ!
 Онъ слова умнаго не выговорилъ съ роду, —
 Мнѣ все равно, что за него, что въ воду!

Да-съ, такъ сказать рѣчистъ, а больно не хитеръ;
 Но будь военный, будь онъ статскій,
Кто такъ чувствителенъ, и веселъ, и остеръ,
 Какъ Александръ Андреичъ Чацкій!
 Не для того, чтобъ васъ смутить;
 Давно прошло, не воротить,
 А помнится...

 Что помнится? Онъ славно
 Пересмѣять умѣетъ всѣхъ,
 Болтаетъ, шутитъ, мнѣ забавно;
 Дѣлить со всякимъ можно смѣхъ.

И только? будто бы? — Слезами обливался,
Я помню, бѣдный онъ, какъ съ вами разставался. —
— Что, сударь, плачете? живите-ка смѣясь —
 А онъ въ отвѣтъ: — „Недаромъ, Лиза, плачу,
„Кому извѣстно, что найду я воротясь?
 „И сколько, можетъ быть, утрачу!“ —
Бѣдняшка будто зналъ, что года черезъ три...

Послушай, вольности ты лишней не бери:
 Я очень вѣтрено, быть-можетъ, поступила,
И знаю, и винюсь; но гдѣ же измѣнила?
Кому? чтобъ укорять невѣрностью могли.
Да, съ Чацкимъ, правда, мы воспитаны, росли;
Привычка вмѣстѣ быть день каждый неразлучно
 Связала дѣтскою насъ дружбой; но потомъ
Онъ съѣхалъ, ужъ у насъ ему казалось скучно,
 И рѣдко посѣщалъ нашъ домъ;
 Потомъ опять прикинулся влюбленнымъ,
 Взыскательнымъ и огорченнымъ!!...
 Остеръ, уменъ, краснорѣчивъ,
 Въ друзьяхъ особенно счастливъ,
 Вотъ о себѣ задумалъ онъ высоко...
Охота странствовать напала на него.
 Ахъ! если любитъ кто кого,
 Зачѣмъ ума искать и ѣздить такъ далеко?

 Гдѣ носится? въ какихъ краяхъ?
Лечился, говорятъ, на кислыхъ онъ водахъ,
Не отъ болѣзни, чай, отъ скуки, — повольнѣе.

И вѣрно счастливъ тамъ, гдѣ люди посмѣшнѣе.
 Кого люблю я, не таковъ:
Молчалинъ, за другихъ себя забыть готовъ,
Врагъ дерзости, всегда застѣнчиво, несмѣло...
 Ночь цѣлую съ кѣмъ можно такъ провесть!
Сидимъ, а на дворѣ давно ужъ побѣлѣло,
 Какъ думаешь? чѣмъ заняты?

 Богъ вѣсть,
 Сударыня! мое ли это дѣло?

 Возьметъ онъ руку, къ сердцу жметъ,
 Изъ глубины души вздохнетъ,
Ни слова вольнаго, и такъ вся ночь проходитъ,
 Рука съ рукой, и глазъ съ меня не сводитъ. —
Смѣешься! Можно ли! чѣмъ поводъ подала
 Тебѣ я къ хохоту такому?

Мнѣ-съ?... ваша тетушка на умъ теперь пришла,
Какъ молодой французъ сбѣжалъ у ней изъ дому.
 Голубушка! хотѣла схоронить
 Свою досаду, не съумѣла:
 Забыла волосы чернить
 И черезъ три дни посѣдѣла.

Вотъ такъ же обо мнѣ потомъ заговорятъ. —

 Простите, право, какъ Богъ святъ, —
 Хотѣла я, чтобъ этотъ смѣхъ дурацкій
 Васъ нѣсколько развеселить помогъ.

Явленіе 6. 
 Къ вамъ Александръ Андреичъ Чацкій.

Явленіе 7. 
Чуть свѣтъ ужъ на ногахъ! и я у вашихъ ногъ.

 Ну, поцѣлуйте же, не ждали? Говорите!
 Что-жъ, ради? Нѣтъ? Въ лицо мнѣ посмотрите.
 Удивлены? и только? вотъ пріемъ!
 Какъ будто не прошло недѣли,
 Какъ будто бы вчера, вдвоемъ
 Мы мочи нѣтъ другъ другу надоѣли,
Ни на волосъ любви! куда какъ хороши!
 И между тѣмъ, не вспомнюсь, безъ души,
Я сорокъ пять часовъ, глазъ мигомъ не прищуря,
Верстъ больше семисотъ пронесся, вѣтеръ, буря;
 И растерялся весь, и падалъ сколько разъ —
 И вотъ за подвиги награда!

 Ахъ! Чацкій, я вамъ очень рада.

 Вы ради? Въ добрый часъ.
Однако искренно кто-жъ радуется эдокъ?
 Мнѣ кажется, такъ напослѣдокъ,
 Людей и лошадей знобя,
 Я только тѣшилъ самъ себя.

Вотъ, сударь, если бы вы были за дверями,
 Ей-Богу, нѣтъ пяти минутъ,
 Какъ поминали васъ мы тутъ.
 Сударыня, скажите сами. —

 Всегда, не только что теперь. —
 Не можете мнѣ сдѣлать вы упрека.
 Кто промелькнетъ, отворитъ дверь,
 Проѣздомъ, случаемъ, изъ чужа, изъ далека —
 Съ вопросомъ я, хоть будь морякъ:
Не повстрѣчалъ ли гдѣ въ почтовой васъ каретѣ?

 Положимте, что такъ.
Блаженъ, кто вѣруетъ, тепло ему на свѣтѣ! —
 Ахъ! Боже мой! ужли я здѣсь опять,
 Въ Москвѣ! у васъ! да какъ же васъ узнать!
 Гдѣ время то? гдѣ возрастъ тотъ невинный,
 Когда, бывало, въ вечеръ длинный
Мы съ вами явимся, исчезнемъ тутъ и тамъ;
 Играемъ и шумимъ по стульямъ и столамъ.
Или вашъ батюшка съ мадамой, за пикетомъ;
Мы въ темномъ уголкѣ, и кажется, что въ этомъ!
Вы помните? Вздрогнемъ, чуть скрипнетъ столикъ, дверь...

 Ребячество!

 Да-съ, а теперь,
 Въ семнадцать лѣтъ вы расцвѣли прелестно,
Неподражаемо, и это вамъ извѣстно,
И потому скромны, не смотрите на свѣтъ.
Не влюблены ли вы? прошу мнѣ дать отвѣтъ,
 Безъ думы, полноте смущаться.

 Да хоть кого смутятъ
Вопросы быстрые и любопытный взглядъ...

Помилуйте, не вамъ, чему же удивляться?
 Что новаго покажетъ мнѣ Москва?
 Вчера былъ балъ, а завтра будетъ два.
 Тотъ сватался: — успѣлъ, а тотъ далъ промахъ.
 Все тотъ же толкъ, и тѣ-жъ стихи въ альбомахъ.

Гоненье на Москву. Что значитъ видѣть свѣтъ!
 Гдѣ-жъ лучше?

 Гдѣ насъ нѣтъ.
Ну что вашъ батюшка? все Англійскаго клоба
 Старинный, вѣрный членъ до гроба?
 Вашъ дядюшка отпрыгалъ ли свой вѣкъ?
А этотъ, какъ его, онъ турокъ или грекъ?
Тотъ черномазенькій, на ножкахъ журавлиныхъ,
 Не знаю, какъ его зовутъ,
 Куда ни сунься: тутъ какъ тутъ,
 Въ столовыхъ и въ гостиныхъ.
 А трое изъ бульварныхъ лицъ,
 Которые съ полвѣка молодятся?
Родныхъ мильонъ у нихъ, и съ помощью сестрицъ
 Со всей Европой породнятся.
 А наше солнышко? нашъ кладъ?
На лбу написано: театръ и маскерадъ;
 Домъ зеленью расписанъ въ видѣ рощи,
 Самъ толстъ, его артисты тощи.
 На балѣ, помните, открыли мы вдвоемъ
За ширмами, въ одной изъ комнатъ посекретнѣй,
Былъ спрятанъ человѣкъ и щелкалъ соловьемъ,
 Пѣвецъ зимой погоды лѣтней.
А тотъ чахоточный, родня вамъ, книгамъ врагъ,
 Въ ученый комитетъ который поселился,
 И съ крикомъ требовалъ присягъ,
Чтобъ грамотѣ никто не зналъ и не учился?
Опять увидѣть ихъ мнѣ суждено судьбой!
Жить съ ними надоѣстъ, и въ комъ не сыщешь пятенъ?
 Когда-жъ постранствуешь, воротишься домой,
И дымъ отечества намъ сладокъ и пріятенъ!

 Вотъ васъ бы съ тетушкою свесть,
 Чтобъ всѣхъ знакомыхъ перечесть.

 А тетушка? все дѣвушкой, Минервой?
 Все фрейлиной Екатерины Первой?
 Воспитанницъ и мосекъ полонъ домъ?
 Ахъ! къ воспитанью перейдемъ.
 Что нынче, такъ же, какъ издревле,
Хлопочутъ набирать учителей полки,
 Числомъ поболѣе, цѣною подешевле?
 Не то, чтобы въ наукѣ далеки:
 Въ Россіи, подъ великимъ штрафомъ,
 Намъ каждаго признать велятъ
 Историкомъ и географомъ!
 Нашъ менторъ, помните колпакъ его, халатъ,
Перстъ указательный, всѣ признаки ученья
Какъ наши робкіе тревожили умы,
 Какъ съ раннихъ поръ привыкли вѣрить мы,
 Что намъ безъ нѣмцевъ нѣтъ спасенья! —
 А Гильоме, французъ, подбитый вѣтеркомъ?
 Онъ не женатъ еще? —

 На комъ?

 Хоть на какой-нибудь княгинѣ,
 Пульхеріи Андревнѣ, напримѣръ?

Танцмейстеръ! можно ли!

 Что-жъ? онъ и кавалеръ.
 Отъ насъ потребуютъ съ имѣньемъ быть и въ чинѣ,
 А Гильоме!... Здѣсь нынче тонъ каковъ?
На съѣздахъ, на большихъ, по праздникамъ приходскимъ,
Господствуетъ еще смѣшенье языковъ
 Французскаго съ нижегородскимъ? —

 Смѣсь языковъ?

 Да, двухъ, безъ этого нельзя-жъ.

Но мудрено изъ нихъ одинъ скроить, какъ вашъ.

 По крайней мѣрѣ не надутой.
 Вотъ новости! — Я пользуюсь минутой,
 Свиданьемъ съ вами оживленъ,
 И говорливъ, а развѣ нѣтъ временъ,
Что я Молчалина глупѣе? Гдѣ онъ, кстати?
Еще ли не сломилъ безмолвія печати?
Бывало, пѣсенокъ гдѣ новенькихъ тетрадь
Увидитъ, пристаетъ: пожалуйте списать.
 А впрочемъ, онъ дойдетъ до степеней извѣстныхъ,
 Вѣдь нынче любятъ безсловесныхъ.

Не человѣкъ, змѣя!

 Хочу у васъ спросить:
Случалось ли, чтобъ вы, смѣясь, или въ печали,
Ошибкою, добро о комъ-нибудь сказали?
 Хоть не теперь, а въ дѣтствѣ, можетъ-быть.

Когда все мягко такъ? и нѣжно, и незрѣло?
На что же такъ давно? вотъ доброе вамъ дѣло:
 Звонками только что гремя,
 И день и ночь по снѣговой пустынѣ,
 Спѣшу къ вамъ, голову сломя;
И какъ васъ нахожу? въ какомъ-то строгомъ чинѣ!
 Вотъ полчаса холодности терплю!
 Лицо святѣйшей богомолки!...
И все-таки я васъ безъ памяти люблю. —

 Послушайте, ужли слова мои всѣ колки?
 И клонятся къ чему-нибудь вреду?
 Но если такъ: умъ съ сердцемъ не въ ладу.
 Я въ чудакахъ иному чуду
 Разъ посмѣюсь, потомъ забуду:
 Велите-жъ мнѣ въ огонь — пойду какъ на обѣдъ.

 Да, хорошо сгорите, если-жъ нѣтъ?

Явленіе 8. 
 Вотъ и другой!

 Ахъ, батюшка, сонъ въ руку!

 Проклятый сонъ!

Явленіе 9. 
 Ну выкинулъ ты штуку!
 Три года не писалъ двухъ словъ!
 И грянулъ вдругъ какъ съ облаковъ.

 Здорово, другъ, здорово, братъ, здорово!
 Разсказывай, чай у тебя готово
 Собранье важное вѣстей?
 Садись-ка, объяви скорѣй!

 Какъ Софья Павловна у васъ похорошѣла!

Вамъ, людямъ молодымъ, другаго нѣту дѣла,
 Какъ замѣчать дѣвичьи красоты;
 Сказала что-то вскользь, а ты,
Я чай, надеждами занесся, заколдованъ!...

 Ахъ! нѣтъ: надеждами я мало избалованъ.

„Сонъ въ руку“, мнѣ она изволила шепнуть,
 Вотъ ты задумалъ...

 Я? ничуть!

 О комъ ей снилось? что такое?

Я не отгадчикъ сновъ.

 Не вѣрь ей, все пустое.

 Я вѣрю собственнымъ глазамъ;
 Вѣкъ не встрѣчалъ, подписку дамъ,
 Что бъ было ей хоть нѣсколько подобно!

 Онъ все свое. Да разскажи подробно,
 Гдѣ былъ, скитался столько лѣтъ?
 Откудова теперь?

 Теперь мнѣ до того ли!
 Хотѣлъ объѣхать цѣлый свѣтъ,
 И не объѣхалъ сотой доли.

Простите; я спѣшилъ скорѣе видѣть васъ,
Не заѣзжалъ домой. Прощайте! черезъ часъ
 Явлюсь, подробности малѣйшей не забуду,
Вамъ первымъ, вы потомъ разсказывайте всюду.

 Какъ хороша!

Явленіе 10. 
 Который же изъ двухъ?
 „Ахъ! батюшка, сонъ въ руку!“
 И говоритъ мнѣ это вслухъ!
 Ну, виноватъ. Какого-жъ далъ я крюку!
Молчалинъ давече въ сомнѣнье ввелъ меня;
 Теперь... да въ полмя изъ огня:
 Тотъ нищій, этотъ франтъ-пріятель,
 Отъявленъ мотомъ, сорванцомъ!
 Что за комиссія, Создатель,
 Быть взрослой дочери отцомъ!
</div>

101