Горе от ума (Грибоедов)/ПСС 1911 (ДО)/Действие IV


ДѢЙСТВІЕ ЧЕТВЕРТОЕ.

Явленіе 1. 
 Графини Хрюминой карета.

Ну, балъ! Ну, Фамусовъ! умѣлъ гостей назвать!
 Какіе-то уроды съ того свѣта,
И не съ кѣмъ говорить, и не съ кѣмъ танцовать.

 Поѣдемъ, матушка! мнѣ право не подъ силу,
 Когда-нибудь я съ бала да въ могилу.

Явленіе 2. 
Карета Горича!

 Мой ангелъ, жизнь моя,
Безцѣнный, душечка, Попошь, что такъ уныло?

Признайся, весело у Фамусовыхъ было.

 Наташа, матушка, дремлю на балахъ я,
 До нихъ смертельный неохотникъ,
 А не противлюсь, твой работникъ,
 Дежурю за полночь, подчасъ
 Тебѣ въ угодность, какъ ни грустно,
 Пускаюсь по командѣ въ плясъ.

Ты притворяешься, и очень неискусно;
Охота смертная прослыть за старика.

Балъ вещь хорошая, неволя-то горька;
 И кто жениться насъ неволитъ?
 Вѣдь сказано-жъ иному на роду...

Въ каретѣ барыня-съ, и гнѣваться изволитъ.

 Иду, иду.

Явленіе 3. 
 Кричи, чтобы скорѣе подавали.

 Ну, вотъ и день прошелъ, и съ нимъ
 Всѣ призраки, весь чадъ и дымъ
Надеждъ, которыя мнѣ душу наполняли:
 Чего я ждалъ? что думалъ здѣсь найти?
Гдѣ прелесть эта встрѣчъ? участье въ комъ живое?
 Крикъ! радость! обнялись! Пустое;
 Въ повозкѣ такъ-то, на пути,
Необозримою равниной, сидя праздно,
 Все что-то видно впереди,
 Свѣтло, сине, разнообразно;
И ѣдешь часъ, и два, день цѣлый. Вотъ рѣзво
 Домчались къ отдыху: ночлегъ. Куда ни взглянешь,
Все та же гладь и степь, и пусто, и мертво.
Досадно мочи нѣтъ, чѣмъ больше думать станешь.

Готово?

 Кучера-съ нигдѣ, вишь, не найдутъ.

 Пошелъ, ищи. Не ночевать же тутъ.

Явленіе 4. 
 Тьфу! оплошалъ. — Ахъ, мой Создатель!
Дай протереть глаза; откудова? пріятель!...
 Сердечный другъ! любезный другъ! mon cher!
 Вотъ фарсы мнѣ какъ часто были пѣты,
Что пустомеля я, что глупъ, что суевѣръ,
 Что у меня на все предчувствія, примѣты;
 Сейчасъ... растолковать прошу,
 Какъ будто зналъ, сюда спѣшу,
 Хвать, объ порогъ задѣлъ ногою,
 И растянулся во весь ростъ.
 Пожалуй, смѣйся надо мною,
Что Репетиловъ вретъ, что Репетиловъ простъ,
А у меня къ тебѣ влеченье, родъ недуга,
 Любовь какая-то и страсть,
 Готовъ я душу прозакласть,
 Что въ мірѣ не найдешь себѣ такого друга,
 Такого вѣрнаго, ей-ей;
 Пускай лишусь жены, дѣтей,
 Оставленъ буду цѣлымъ свѣтомъ,
 Пускай умру на мѣстѣ этомъ,
 Да разразитъ меня Господь...

 Да полно вздоръ молоть.

Не любишь ты меня, естественное дѣло:
 Съ другими я и такъ, и сякъ,
 Съ тобою говорю несмѣло;
 Я жалокъ, я смѣшонъ, я неучъ, я дуракъ.

 Вотъ странное уничиженье! —

Ругай меня, я самъ кляну свое рожденье,
Когда подумаю, какъ время убивалъ!
Скажи, который часъ? —

 Часъ ѣхать спать ложиться;
 Коли явился ты на балъ,
 Такъ можешь воротиться.

Что балъ? братецъ, гдѣ мы всю ночь до бѣла дня
Въ приличьяхъ скованы, не вырвемся изъ ига,
 Читалъ ли ты? есть книга...

 А ты читалъ? задача для меня.
Ты Репетиловъ ли?

 Зови меня вандаломъ,
 Я это имя заслужилъ,
 Людьми пустыми дорожилъ!
Самъ бредилъ цѣлый вѣкъ обѣдомъ или баломъ!
 Объ дѣтяхъ забывалъ! обманывалъ жену!
Игралъ! проигрывалъ! въ опеку взятъ указомъ!
 Танцовщицу держалъ! и не одну:
 Трехъ разомъ!
Пилъ мертвую! не спалъ ночей до девяти!
 Все отвергалъ: законы! совѣсть! вѣру!

 Послушай, ври, да знай же мѣру;
 Есть отъ чего въ отчаянье придти.

 Поздравь меня, теперь съ людьми я знаюсь
Съ умнѣйшими!! — Всю ночь не рыщу напролетъ.

 Вотъ нынче, напримѣръ?

 Что ночь одна, не въ счетъ,
Зато спроси, гдѣ былъ?

 И самъ я догадаюсь.
Чай въ клубѣ?

 Въ Англійскомъ. Чтобъ исповѣдь начать:
 Изъ шумнаго я засѣданья.
Пожалосто молчи, я слово далъ молчать,
 У насъ есть общество, и тайныя собранья
 По четвергамъ. Секретнѣйшій союзъ...

 Ахъ! я братецъ, я боюсь.
Какъ? Въ клубѣ?

 Именно.

 Вотъ мѣры чрезвычайны,
Чтобъ въ зашеи прогнать и васъ, и ваши тайны.

 Напрасно страхъ тебя беретъ,
Вслухъ, громко говоримъ, никто не разберетъ.
Я самъ, какъ схватятся о камерахъ, присяжныхъ,
 О Бейронѣ, ну, о матерьяхъ важныхъ,
Частенько слушаю, не разжимая губъ;
 Мнѣ не подъ силу, братъ; и чувствую, что глупъ.
Ахъ, Alexandre! У насъ тебя недоставало;
Послушай, миленькій, потѣшь меня хоть мало;
Поѣдемъ-ка сейчасъ; мы благо на ходу;
 Съ какими я тебя сведу
 Людьми!!!... Ужъ на меня нисколько не похожи.
Что за люди, ! Сокъ умной молодежи! —

Богъ съ ними, и съ тобой! Куда я поскачу?
Зачѣмъ? Въ глухую ночь? Домой, я спать хочу.

Э! брось! кто нынче спитъ? Ну полно, безъ прелюдій,
 Рѣшись, а мы!... у насъ... рѣшительные люди,
 Горячихъ дюжина головъ!
Кричимъ, подумаешь, что сотни голосовъ!...

 Да изъ чего бѣснуетесь вы столько?

Шумимъ, братецъ, шумимъ...

 Шумите вы? и только?

 Не мѣсто объяснять теперь и недосугъ,
 Но государственное дѣло:
 Оно, вотъ видишь, не созрѣло,
 Нельзя же вдругъ.
Что за люди! mon cher! безъ дальнихъ я исторій
 Скажу тебѣ: во-первыхъ, князь Григорій!!
Чудакъ единственный! насъ со смѣху моритъ!
Вѣкъ съ англичанами, вся англійская складка
 И такъ же онъ сквозь зубы говоритъ,
И такъ же коротко обстриженъ для порядка.
 Ты не знакомъ? О! познакомься съ нимъ.
 Другой Воркуловъ Евдокимъ.
 Ты не слыхалъ, какъ онъ поетъ? О! диво!
 Послушай, милый, особливо
 Есть у него любимое одно:
 „А! нонъ лашьяръ ми, но, но, но“.
 Еще у насъ два брата:
Левонъ и Боринька, чудесные ребята!
 Объ нихъ не знаешь что сказать;
Но если генія прикажете назвать:
 Удушьевъ Ипполитъ Маркелочъ!!!
 Ты сочиненія его
 Читалъ-ли что-нибудь? хоть мелочь?
Прочти, братецъ! Да онъ не пишетъ ничего;
 Вотъ эдакихъ людей бы сѣчь-то,
 И приговаривать: писать, писать, писать.
Въ журналахъ можешь ты однако отыскать
 Его Отрывокъ, Взглядъ и Нѣчто.
 Объ чемъ бишь Нѣчто? — обо всемъ,
Все знаетъ; мы его на черный день пасемъ.
 Но голова у насъ, какой въ Россіи нѣту,
Не надо называть, узнаешь по портрету:
 Ночной разбойникъ, дуэлистъ,
Въ Камчатку сосланъ былъ, вернулся алеутомъ,
 И крѣпко на руку нечисть;
 Да умный человѣкъ не можетъ быть не плутомъ;
Когда-жъ объ честности высокой говоритъ,
 Какимъ-то демономъ внушаемъ:
 Глаза въ крови, лицо горитъ,
 Самъ плачетъ, и мы всѣ рыдаемъ.
 Вотъ люди, есть-ли имъ подобные? Наврядъ.
Ну, между ими я конечно заурядъ,
Немножко поотсталъ, лѣнивъ, подумать ужасъ!
Однако-жъ я, когда, умишкомъ понатужась,
 Засяду, часу не сижу,
 И какъ-то невзначай, вдругъ каламбуръ рожу.
Другіе у меня мысль эту же подцѣпятъ,
 И вшестеромъ, глядь, водевильчикъ слѣпятъ,
Другіе шестеро на музыку кладутъ,
Другіе хлопаютъ, когда его даютъ.
 Братъ, смѣйся, а что любо, любо:
Способностями Богъ меня не наградилъ,
Далъ сердце доброе — вотъ чѣмъ я людямъ милъ,
 Совру, простятъ. —

 Карета Скалозуба.

 Чья?

Явленіе 5. 
<poem>

 А! Скалозубъ, душа моя,
 Постой, куда же? сдѣлай дружбу.

 Куда дѣваться мнѣ отъ нихъ!

 Слухъ объ тебѣ давно затихъ;
Сказали, что ты въ полкъ отправился на службу.
 Знакомы вы?|(Ищетъ глазами Чацкаго)</span>. Упрямецъ! ускакалъ!
Нѣтъ нужды, я тебя нечаянно сыскалъ,
И просимъ-ка со мной, сейчасъ, безъ отговорокъ:
У князь-Григорія теперь народу тьма,
 Увидишь человѣкъ насъ сорокъ.
 Фу! сколько, братецъ, тамъ ума!
 Всю ночь толкуютъ, не наскучатъ;
Во-первыхъ, напоятъ шампанскимъ на убой,
 А во-вторыхъ, такимъ вещамъ научатъ,
Какихъ, конечно, намъ не выдумать съ тобой.

 Избавь. Ученостью меня не обморочишь;
 Скликай другихъ, а если хочешь;
 Я князь-Григорію и вамъ
 Фельдфебеля въ Вольтеры дамъ,
 Онъ въ три шеренги васъ построитъ,
 А пикните, такъ мигомъ успокоитъ.

Все служба на умѣ! Mon cher, гляди сюда.
И я въ чины бы лѣзъ, да неудачи встрѣтилъ,
 Какъ можетъ-быть никто и никогда.
 По статской я служилъ; тогда
 Баронъ фонъ-Клоцъ въ министры мѣтилъ,
 А я
 Къ нему въ зятья.
 Шелъ напрямикъ, безъ дальней думы,
Съ его женой и съ нимъ пускался въ реверси,
 Ему и ей какія суммы
 Спустилъ, что Боже упаси!
Онъ на Фонтанкѣ жилъ, я возлѣ домъ построилъ,
 Съ колоннами! огромный! сколько стоилъ!
Женился наконецъ на дочери его,
 Приданаго взялъ — шишъ, по службѣ — ничего.
 Тесть нѣмецъ, а что проку? —
 Боялся, видишь, онъ упреку
 За слабость будто бы къ роднѣ!
Боялся, прахъ его возьми, да легче-ль мнѣ?
 Секретари его всѣ хамы, всѣ продажны,
 Людишки, пишущая тварь,
 Всѣ вышли въ знать, всѣ нынче важны,
 Гляди-ка въ адресъ-календарь.
Тьфу! служба и чины, кресты души мытарства;
 Лохмотьевъ Алексѣй чудесно говоритъ,
Что радикальныя потребны тутъ лекарства,
 Желудокъ дольше не варитъ.

</poem>

Явленіе 6. 
Извольте продолжать, вамъ искренно признаюсь,
Такой же я, какъ вы, ужасный либералъ!...
 И отъ того, что прямъ и смѣло объясняюсь,
 Куда какъ много потерялъ!...

 Всѣ врознь, не говоря ни слова;
Чуть изъ виду одинъ, гляди, ужъ нѣтъ другова.
Былъ Чацкій, вдругъ исчезъ, потомъ и Скалозубъ.

 Какъ думаете вы объ Чацкомъ?

 Онъ не глупъ.
Сейчасъ столкнулись мы; тутъ всякіе турусы,
И дѣльный разговоръ зашелъ про водевиль.
Да! водевиль есть вещь, а прочее все гиль.
 Мы съ нимъ... у насъ... одни и тѣ же вкусы.

 А вы замѣтили, что онъ
 Въ умѣ сурьезно поврежденъ?

Какая чепуха!

 Объ немъ всѣ этой вѣры.

 Вранье!

 Спросите всѣхъ.

 Химеры.

 А, кстати, вотъ князь Петръ Ильичъ,
 Княгиня и съ княжнами.

 Дичь!

Явленіе 7. 
Княжны, пожалуйте, скажите ваше мнѣнье,
 Безумный Чацкій или нѣтъ?

 Какое-жъ въ этомъ есть сомнѣнье?

 Про это знаетъ цѣлый свѣтъ.

 Дрянскіе, Хворовы, Варлянскіе, Скачковы. —

Ахъ! вѣсти старыя. Кому онѣ новы?

Кто сомнѣвается?

 Да вотъ не вѣритъ...

 Вы!

Мсье Репетиловъ! вы! Мсье Репетиловъ! что вы!
 Да какъ вы! Можно-ль противъ всѣхъ! —
 Да почему вы? Стыдъ и смѣхъ.

Простите, я не зналъ, что это слишкомъ гласно.

Еще не гласно бы, съ нимъ говорить опасно,
 Давно бы запереть пора,
 Послушать, такъ его мизинецъ
 Умнѣе всѣхъ и даже князь-Петра!
 Я думаю, онъ просто якобинецъ,
Вашъ Чацкій!!!... Ѣдемте. Князь, ты везти бы могъ
Катишь или Зизи, мы сядемъ въ шестимѣстной.

 Княгиня, карточный должокъ!

 За мною, матушка.

 Прощайте.

Явленіе 8. 
 Царь небесный!
Амфиса Ниловна! Ахъ! Чацкій! бѣдный! вотъ!
Что нашъ высокій умъ! и тысячи заботъ!
Скажите, изъ чего на свѣтѣ мы хлопочемъ!

 Такъ Богъ ему судилъ, а впрочемъ,
 Полечатъ, вылечатъ авось;
А ты, мой батюшка, неисцѣлимъ, хоть брось.
 Изволилъ во время явиться! —
 Молчалинъ, вонъ чуланчикъ твой,
Не нужны проводы; поди, Господь съ тобой.

 Прощайте, батюшка; пора перебѣситься.

Явленіе 9. 
 Куда теперь направить путь?
 А дѣло ужъ идетъ къ разсвѣту.
 Поди, сажай меня въ карету,
 Вези куда-нибудь!

Явленіе 10. 
 Что это? слышалъ-ли моими я ушами!
Не смѣхъ, а явно злость. Какими чудесами?
 Черезъ какое колдовство
Нелѣпость обо мнѣ всѣ въ голосъ повторяютъ?
 И для иныхъ какъ словно торжество,
 Другіе будто сострадаютъ...
 О! если-бъ кто въ людей проникъ:
 Что хуже въ нихъ? душа или языкъ?
 Чье это сочиненье?
Повѣрили глупцы, другимъ передаютъ,
 Старухи вмигъ тревогу бьютъ,
 И вотъ общественное мнѣнье!
И вотъ та родина... Нѣтъ, въ нынѣшній пріѣздъ,
Я вижу, что она мнѣ скоро надоѣстъ.
А Софъя знаетъ-ли? — Конечно, разсказали,
 Она не то, чтобы мнѣ именно во вредъ
 Потѣшилась, и правда, или нѣтъ,
 Ей все равно; другой-ли, я-ли,
Никѣмъ по совѣсти она не дорожитъ.
Но этотъ обморокъ, безпамятство, откуда?? —
 Нервъ избалованность, причуда,
Возбудитъ малость ихъ, и малость утишитъ,
Я признакомъ почелъ живыхъ страстей. — Ни крошки,
Она конечно бы лишилась такъ же силъ,
 Когда бы кто-нибудь ступилъ
 На хвостъ собачки или кошки.

 Молчалинъ, вы?

 Она! она сама!
Ахъ, голова горитъ, вся кровь моя въ волненьи.
Явилась! нѣтъ ея! неужели въ видѣньи?
 Не впрямь-ли я сошелъ съ ума?
 Къ необычайности я точно приготовленъ;
Но не видѣнье тутъ — свиданья часъ условленъ.
Къ чему обманывать себя мнѣ самого?
Звала Молчалина, вотъ комната его.

Каре...

 Ссъ!

 Буду здѣсь, и не смыкаю глазу,
 Хоть до утра. Ужъ коли горе пить,
 Такъ лучше сразу,
Чѣмъ медлить, а бѣды медленьемъ не избыть.
Дверь отворяется.

Явленіе 11. 
 Ахъ! мочи нѣтъ! робѣю:
Въ пустыя сѣни! въ ночь! боишься домовыхъ,
 Боишься и людей живыхъ.
 Мучительница — барышня, Богъ съ нею.
 И Чацкій какъ бѣльмо въ глазу;
Вишь, показался ей онъ гдѣ-то здѣсь внизу.

Да, какъ же! по сѣнямъ бродить ему охота!
 Онъ, чай, давно ужъ за ворота,
 Любовь на завтра поберегъ,
 Домой, и спать залегъ.
Однако велѣно къ сердечному толкнуться.

 Послушайте-съ. Извольте-ка проснуться.
 Васъ кличетъ барышня, васъ барышня зоветъ.
 Да поскорѣй, чтобъ не застали.

Явленіе 12. 
 Вы, сударь, камень, сударь, ледъ.

 Ахъ! Лизанька, ты отъ себя-ли?

 Отъ барышни-съ.

 Кто-бъ отгадалъ,
 Что въ этихъ щечкахъ, въ этихъ жилкахъ
 Любви еще румянецъ не игралъ!
Охота быть тебѣ лишь только на посылкахъ?

 А вамъ, искателямъ невѣстъ,
 Не нѣжиться и не зѣвать бы;
 Пригожъ и милъ — кто не доѣстъ
 И не доспитъ до свадьбы.

Какая свадьба? Съ кѣмъ?

 А съ барышней?

 Поди,
 Надежды много впереди,
 Безъ свадьбы время проволочимъ.

 Что вы, сударь! да мы кого-жъ
 Себѣ въ мужья другаго прочимъ?

Не знаю. А меня такъ пробираетъ дрожь,
 И при одной я мысли трушу,
 Что Павелъ Аѳанасьичъ разъ
 Когда-нибудь поймаетъ насъ,
Разгонитъ, проклянетъ!... Да что? открыть-ли душу?
Я въ Софьѣ Павловнѣ не вижу ничего
Завиднаго. Дай Богъ ей вѣкъ прожить богато,
 Любила Чацкаго когда-то,
 Меня разлюбитъ какъ его.
 Мой ангельчикъ, желалъ бы въ половину
Къ ней то же чувствовать, что чувствую къ тебѣ;
 Да нѣтъ, какъ ни твержу себѣ,
Готовлюсь нѣжнымъ быть, а свижусь — и простыну.

 Какія низости!

 Подлецъ!

И вамъ не совѣстно?

 Мнѣ завѣщалъ отецъ:
Во-первыхъ, угождать всѣмъ людямъ безъ изъятья;
 Хозяину, гдѣ доведется жить,
 Начальнику, съ кѣмъ буду я служить,
 Слугѣ его, который чиститъ платья,
Швейцару, дворнику, для избѣжанья зла,
Собакѣ дворника, чтобъ ласкова была.

Сказать, сударь, у васъ огромная опека!

И вотъ любовника я принимаю видъ
 Въ угодность дочери такого человѣка...

 Который кормитъ и поитъ,
 А иногда и чиномъ подаритъ?
 Пойдемте же, довольно толковали.

Пойдемъ любовь дѣлить плачевной нашей крали.
 Дай, обниму тебя отъ сердца полноты.

 Зачѣмъ она не ты?

Нейдите далѣе. Наслушалась я много,
Ужасный человѣкъ! Себя я, стѣнъ стыжусь.

Какъ!... Софья Павловна...

 Ни слова, ради Бога,
 Молчите, я на все рѣшусь.

 Ахъ! вспомните! не гнѣвайтеся, взгляньте!...

Не помню ничего, не докучайте мнѣ.
Воспоминанія! какъ острый ножъ онѣ.

 Помилуйте...

 Не подличайте, встаньте.
 Отвѣта не хочу, я знаю вашъ отвѣтъ,
Солжете...

 Сдѣлайте мнѣ милость...

 Нѣтъ. Нѣтъ. Нѣтъ.

Шутилъ, и не сказалъ я ничего, окромѣ...

 Отстаньте, говорю, сейчасъ,
 Я крикомъ разбужу всѣхъ въ домѣ
 И погублю себя и васъ.

 Я, съ этихъ поръ, васъ будто не знавала.
 Упрековъ, жалобъ, слезъ моихъ
Не смѣйте ожидать, не стоите вы ихъ;
Но чтобы въ домѣ здѣсь заря васъ не застала,
 Чтобъ никогда объ васъ я больше не слыхала.

Какъ вы прикажете.

 Иначе разскажу
 Всю правду батюшкѣ, съ досады.
Вы знаете, что я собой не дорожу.
 Подите. — Стойте, будьте рады,
 Что, при свиданіяхъ со мной въ ночной тиши,
Держались болѣе вы робости во нравѣ,
 Чѣмъ даже днемъ, и при людяхъ, и въ явѣ.
Въ васъ меньше дерзости, чѣмъ кривизны души.
Сама довольна тѣмъ, что ночью все узнала;
 Нѣтъ укоряющихъ свидѣтелей въ глазахъ,
Какъ давиче, когда я въ обморокъ упала,
Здѣсь Чацкій былъ...

 Онъ здѣсь, притворщица!

 Ахъ! Ахъ!...

Явленіе 13. 
Скорѣе въ обморокъ, теперь оно въ порядкѣ,
Важнѣе давишной причина есть тому.
 Вотъ, наконецъ, рѣшеніе загадкѣ!
 Вотъ я пожертвованъ кому!
Не знаю, какъ въ себѣ я бѣшенство умѣрилъ!
 Глядѣлъ, и видѣлъ, и не вѣрилъ!

 А милый, для кого забытъ
 И прежній другъ, и женскій страхъ и стыдъ:
За двери прячется, боится быть въ отвѣтѣ.
 Ахъ! какъ игру судьбы постичь?
 Людей съ душой гонительница, бичъ! —
 Молчалины блаженствуютъ на свѣтѣ!

 Не продолжайте; я виню себя кругомъ.
Но кто бы думать могъ, чтобъ былъ онъ такъ коваренъ!

Стукъ! шумъ! Ахъ! Боже мой! сюда бѣжитъ весь домъ.
 Вашъ батюшка, вотъ будетъ благодаренъ.

Явленіе 14. 
<poem>

 Сюда! за мной! скорѣй! скорѣй!
 Свѣчей побольше, фонарей!
Гдѣ домовые? Ба! знакомыя все лица!
 Дочь, Софья Павловна! Срамница!
Безстыдница! гдѣ? съ кѣмъ! Ни дать, ни взять она,
 Какъ мать ее, покойница жена.
 Бывало, я съ дражайшей половиной
 Чуть врознь: — ужъ гдѣ-нибудь съ мужчиной!
Побойся Бога! Какъ? чѣмъ онъ тебя прельстилъ?
 Сама его безумнымъ называла!
Нѣтъ! глупость на меня и слѣпота напала!
 Все это заговоръ и въ заговорѣ былъ
Онъ самъ, и гости всѣ. За что я такъ наказанъ!...

Такъ этимъ вымысломъ я вамъ еще обязанъ?

 Братъ, не финти, не дамся я въ обманъ,
 Хоть подеретесь — не повѣрю.

 Ты, Филька, ты прямой чурбанъ!
Въ швейцары произвелъ лѣнивую тетерю,
Не знаетъ ни про что, не чуетъ ничего.
 Гдѣ былъ? куда ты вышелъ?
 Сѣней не заперъ для чего?
 И какъ не досмотрѣлъ? и какъ ты не дослышалъ?
 Въ работу васъ! на поселенье васъ!
 За грошъ продать меня готовы.
Ты, быстроглазая! все отъ твоихъ проказъ!
Вотъ онъ, Кузнецкій мостъ, наряды и обновы;
 Тамъ выучилась ты любовниковъ сводить!
 Постой же, я тебя исправлю:
Изволь-ка въ избу, маршъ, за птицами ходить!
Да и тебя, мой другъ, я, дочка, не оставлю;
 Еще дни два терпѣнія возьми:
 Не быть тебѣ въ Москвѣ, не жить тебѣ съ людьми;
 Подалѣе отъ этихъ хватовъ,
 Въ деревню, къ теткѣ, въ глушь, въ Саратовъ!
 Тамъ будешь горе горевать,
За пяльцами сидѣть, за святцами зѣвать.
 А васъ, сударь, прошу я толкомъ,
Туда не жаловать ни прямо, ни проселкомъ;
И ваша такова послѣдняя черта,
Что, чай, ко всякому дверь будетъ заперта:
Я постараюсь, я, въ набатъ я пріударю,
 По городу всему надѣлаю хлопотъ,
 И оглашу во весь народъ;
 Въ Сенатъ подамъ, Министрамъ, Государю.

 Не образумлюсь... виноватъ,
 И слушаю, не понимаю,
 Какъ будто все еще мнѣ объяснить хотятъ,
Растерянъ мыслями... чего-то ожидаю.|(Съ жаромъ)</span>
Слѣпецъ! я въ комъ искалъ награду всѣхъ трудовъ!
Спѣшилъ!... летѣлъ! дрожалъ! вотъ счастье, думалъ, близко!
Предъ кѣмъ я давиче такъ страстно и такъ низко
 Былъ расточитель нѣжныхъ словъ!

А вы! о, Боже мой!  себѣ избрали?
Когда подумаю,  вы предпочли!
 Зачѣмъ меня надеждой завлекли?
 Зачѣмъ мнѣ прямо не сказали,
 Что все прошедшее вы обратили въ смѣхъ?!
 Что память даже вамъ постыла
Тѣхъ чувствъ, въ обоихъ насъ движеній сердца тѣхъ,
Которыя во мнѣ ни даль не охладила,
Ни развлеченія, ни перемѣна мѣстъ.
 Дышалъ, и ими жилъ, былъ занятъ безпрерывно!
Сказали бы, что вамъ внезапный мой пріѣздъ,
Мой видъ, мои слова, поступки, все противно —
Я съ вами тотчасъ бы сношенія пресѣкъ,
 И передъ тѣмъ, какъ навсегда разстаться,
 Не сталъ бы очень добираться,
 Кто этотъ вамъ любезный человѣкъ?...

Вы помиритесь съ нимъ по размышленьи зрѣломъ.
 Себя крушить, и для чего!
Подумайте, всегда вы можете его
 Беречь, и пеленать, и спосылать за дѣломъ.
Мужъ-мальчикъ, мужъ-слуга, изъ жениныхъ пажей,
Высокій идеалъ московскихъ всѣхъ мужей. —
Довольно!... съ вами я горжусь моимъ разрывомъ.
А вы, сударь, отецъ, вы, страстные къ чинамъ,
 Желаю вамъ дремать въ невѣдѣньи счастливомъ,
Я сватаньемъ моимъ не угрожаю вамъ.
 Другой найдется, благонравный,
 Низкопоклонникъ и дѣлецъ,
 Достоинствами, наконецъ,
 Онъ будущему тестю равный.
 Такъ! отрезвился я сполна,
Мечтанья съ глазъ долой и спала пелена;
 Теперь не худо-бъ было сряду
 На дочь и на отца,
 И на любовника-глупца,
И на весь міръ излить всю желчь и всю досаду.
Съ кѣмъ былъ! Куда меня закинула судьба!
Всѣ гонятъ! всѣ клянутъ! мучителей толпа,
Въ любви предателей, въ враждѣ неутомимыхъ,
 Разсказчиковъ неукротимыхъ,
Нескладныхъ умниковъ, лукавыхъ простяковъ,
 Старухъ зловѣщихъ, стариковъ,
 Дряхлѣющихъ надъ выдумками, вздоромъ.
Безумнымъ вы меня прославили всѣмъ хоромъ —
 Вы правы: изъ огня тотъ выйдетъ невредимъ,
 Кто съ вами день пробыть успѣетъ,
 Подышетъ воздухомъ однимъ,
 И въ немъ разсудокъ уцѣлѣетъ.
Вонъ изъ Москвы! сюда я больше не ѣздокъ.
 Бѣгу, не оглянусь, пойду искать по свѣту,
Гдѣ оскорбленному есть чувству уголокъ! —
 Карету мнѣ, карету!

</poem>

Явленіе 15. 
Ну что? Не видишь ты, что онъ съ ума сошелъ?
 Скажи сурьезно;
 Безумный! что онъ тутъ за чепуху мололъ!
Низкопоклонникъ! тесть! и про Москву такъ грозно!
 А ты меня рѣшилась уморить?
 Моя судьба еще ли не плачевна?
 Ахъ! Боже мой! что станетъ говорить
 Княгиня Марья Алексѣвна!
</div>

104