«Проходом через здешнее селение» (Оленин)


I 

Возвращаясь из уездного города Любима в своё село Берёзки, дядя Прохор, серьёзный и представительный мужик, говорящий на «о», обогнал троих, странно одетых, пешеходов и подвёз их на своей телеге за двугривенный до села.

Пешеходы эти были артисты драматического товарищества, лопнувшего среди летнего сезона: второй любовник и водевильный «с пением» Александров-Майский, комик-буфф Лисенко и инженю-комик Людмилина. Получив «на марку» за последний месяц по 6½ копеек, что составило на троих около двадцати рублей, все трое, не задумываясь долго, отрясли прах негостеприимного города X от ног своих, оставили всё своё имущество на общей квартире, которую они занимали, завещав его таким образом хозяйке, и отправились пешком до ближайшего уездного города Любима, не простившись ни с кем, и захватив с собой только самое необходимое: французский пейзанский костюм, цилиндр, поношенную фрачную пару, кое-что из гардероба г-жи Людмилиной, несколько пьес, кларнет, четвёрку табаку и разные мелочи.

В Любиме они рассчитывали дать вокально-инструментальный вечер, но им не повезло: как раз в это время город был взволнован несколькими дерзкими кражами и поэтому смотрел подозрительно на всяких незнакомцев; в первом же дворе, где путники решились попроситься на ночлег, на них натравили собак, причём пострадали «на самом видном месте» триковые полосатые брюки Александрова-Майского, а местный исправник попросил их «попросту» проваливать… и они «пошли» далее.

II 

Нельзя сказать, чтобы они унывали. Тёплая, летняя погода, молодость, актёрское легкомыслие много способствовали хорошему расположению духа пешеходов. Самому старшему из них комику-буффу Лисенко было всего лет тридцать. Александров-Майский не более года назад променял место помощника бухгалтера городской управы на заманчивую карьеру артиста… («на грех в их городе зимовала труппа»…), ему было немного за двадцать, а Людмилина едва ли достигла и этого возраста.

Какими судьбами попала она на сцену, мы допытываться не станем. Достаточно знать, что актёрствовала она уже второй сезон, начав «с выходов», к жизни относилась легко, была хорошим товарищем, почему и сидела всегда без гроша и в настоящее время была «театральной женой» Лисенко. Оба они подходили как нельзя лучше друг к другу: их свело вместе легкомысленное отношение к собственной судьбе, цыганские нравы актёрствующей братии и, может быть, сходство «амплуа». Александров-Майский был также неравнодушен к Людмилиной, и Лисенко не мало трунил над Александровым-Майским, вышучивая его томные («профессиональные») взгляды… В общем все трое были дружны и чувствовали себя на подобие птиц перелётных. Голода ещё не испытали и не имели «паспортных» и других недоразумений.

На привалах Лисенко, в качестве главы семейства, располагался прежде всего на отдых, устроив нечто вроде полога из своей крылатки, Людмилина поправляла свою причёску перед крохотным зеркальцем, а Александров-Майский, в качестве влюблённого, разводил огонь, ходил за водой и делался настоящим поваром. Такое распределение труда установилось без всякого предварительного соглашения.

III 

Дядя Прохор, убедившись, что его пассажиры не похожи ни на поджигателей, ни на беглых из тюрьмы, «покумекав» сам с собой, предложил им передохнуть сутки у него в избе, попросив за это целковый за «покой, кров и пищию». Предложение это было радостно принято, и в предприимчивой голове Лисенко немедленно как-то сама собой родилась счастливая мысль воспользоваться этим отдыхом с целью поправить «финансы», дошедшие до грустного положения: «один франк и несколько сантимов»…

Сидя в телеге, приятели вели нескончаемый разговор чисто профессионального свойства (известно, что ни о чём другом, кроме театра, русские провинциальные актёры не говорят). В десятый раз повторялись старые анекдоты, вспоминались разные сцены и случаи из собственной жизни. Людмилина с негодованием рассказала в пятый раз, как она «послала к чертям купеческого сына Недошивина, приславшего за ней извозчика», Александров-Майский вспомнил, как его принимали в Бузулуке в роли Колычева, которую он исполнил «внезапно», по случаю каприза «героя»… Лисенко больше молчал и думал, соображая нечто весьма важное. В таких занятиях время прошло незаметно. Наконец дядя Прохор сказал: «тпру» и остановил телегу у своего двора; из калитки выскочила некрасивая, сутуловатая баба, «хозяйка дяди Прохора», и, узнав в чём дело, объявила, что не пустит всяких «шатущих» в свой дом; дядя Прохор постращал свою бабу, и в конце концов трое пешеходов были водворены в чистой и просторной клети; та же негостеприимная хозяйка хлопотала над ужином, соболезнуя о Людмилиной: «Такая молоденькая, ровно девочка, и такую нужду видит»…

IV 

Результаты предприимчивости Лисенко обнаружились на другое же утро в виде большого листа белой бумаги (склеенного из двух) и прибитого к воротам дяди Прохора. На этом листе значилось:

ФУРОР!

Проходом через здешнее селение.
Товарищество московских и петербургских артистов
на гумне крестьянина Прохора Карпова
будет иметь честь дать только одно (!!)
блестящее гала-представление,
иначе «вечер смеха, веселья и потехи».

Отделение I-е.

Комические куплеты с подражанием разным животным,
как-то: лай собаки, рёв коров, блеяние овец, гудение
шмеля и пр. исполн. артист московских театров г-н Лисенко.
2) Комический дуэт из оперетты «Красное солнышко» исп.
артистка Людмилина и г-н Александров-Майский.
3)  на кларнете — исп. г-н Лисенко.

Отделение II-е.

«Ночное», народный водевиль с пением, пляской и
национальными танцами. Действие происходит на берегу реки,
нарочно для этого устроенной. Участвует вся труппа.

Отделение III-е.

1) Русские народные песни… испол. г-жа Людмилина,
аккомпанировать будет г-н Лисенко.
2) Рассказ из сборника «Живая струна». (Звукоподражание
немцу, еврею, армянину и прочее в гриме этих
лиц — исп. г-н Лисенко.
3) Пастух и пастушка. Живая картина. В национальных
французских костюмах.
Начало в 7 часов вечера. Плата за вход по усмотрению
публики. Сидеть десять копеек.
Милости просим.
Только одно представление!.. Одно! Одно!
«Сегодня театр играет, а завтра уезжает»…

Для того, чтобы не вышло каких-нибудь недоразумений с «начальством», Александров-Майский был командирован для переговоров в местное волостное правление. Там старшины не оказалось: он уехал на пчельник… Писарь Храповицкий счёл долгом сначала «поломаться» и изобразил из себя «начальство». Он даже потребовал паспорт, который и был ему показан. Но, во-первых, самому г-ну Храповицкому любопытно было взглянуть на «московских артистов», а во-вторых из бокового кармана известной уже нам крылатки очень соблазнительно выглядывало стеклянное горлышко… Как бы то ни было, в конце концов писарь изъявил своё согласие и через полчаса был уже «приятелем» Александрова-Майского, хлопал его по плечу и осведомлялся «нельзя ли как насчёт ахтёрки», вследствие чего Александров-Майский показал ему жест, неупотребительный в обществе. Тут же были изготовлены «почётные билеты» для важных сельских обывателей по указанию писаря. Они предназначались для самого Храповицкого, для земского фельдшера Косухина, для собственника мелочной лавочки мещанина Обирихина… Учительница земской школы, по требованию писаря, была лишена этого «почёта»: «вольнодумствует и много о себе понимает»…

V 

К счастью, в этот знаменательный день был праздник: «десятая пятница», и поэтому крестьяне не работали: староста грозился штрафом, если кто поедет в поле. Уже к пяти часам вечера около гумна крестьянина Прохора Карпова вся изгородь была плотно облеплена ребятишками, которые быстро соскакивали и бежали прочь, как только показывался из сарая кто-нибудь из «московских» артистов. В сарае была устроена из нескольких досок длинная скамья, перед которой было поставлено несколько стульев для «почётных» лиц. Сарай был разделён надвое чем-то вроде занавеса, состряпанного из рогож, окрашенных извёсткой, по которой были пущены красные разводы.

«За кулисами» устраивалась «лесная декорация» с рекой для «Ночного». Тут же в углу была приспособлена уборная для Людмилиной… Александров-Майский расхаживал перед «рампой», во фрачной паре… Людмилина волновалась, повторяя роль из «Ночного»: точно перед настоящим спектаклем. Она возмущалась, что не будет суфлёра, и боялась «накладок»… Лисенко занимался более важным делом: он сидел у входа в сарай и собирал плату за вход. Многие платили по пятаку, по три копейки, а те, кто рассчитывал пробраться даром, стояли поодаль. В толпе шёл говор, смешки, замечания. Очевидно, всех заинтересовало необыкновенное событие. Лисенко был доволен своей выдумкой. В «кассе» уже набралось рублей пять-шесть, кроме того мещанин Обирихин прислал ¼ ф. чаю и два фунта сахару. Писарь обещал устроить по окончании представления «угощение». Словом всё шло как по маслу… К семи собрались «аристократы», Лисенко, протрубив трижды в кларнет, исчез за перегородку; быстро осмотрел «партер» и, выслав к «кассе» дьячкова сына Тишу, навязавшегося в помощники, крикнул: «Давай!» «Занавес» распахнулся, и первое отделение началось.

VI 

Я думаю, что можно обойти молчанием это экстраординарное «гала-представление». Читатель ровно ничего от этого не потеряет. Скажу только, что больше всего понравилось «звукоподражание немцу, еврею, армянину и прочее», и при этом мещанин Обирихин пришёл в такой восторг, что начал кричать: «Браво!» (В антрактах был устроен импровизированный буфет, чего недоглядела супруга Обирихина). Затем он отправился за кулисы и вручил Лисенко пятирублёвый золотой, сказав: «Ловко, мошенник, уважил»…

Но, увы! Счастье непродолжительно: не успел ещё Лисенко окончить «звукоподражания» в третий раз на «», как в сарае появилась новая фигура. «Это что за скопление народа?» — гаркнула «фигура»: она любила выражаться литературно. «Скопление» бросилось из сарая, поражённое неожиданностью; только крестьяне постарше, да молодёжь быстро опомнились и остались. Дело в том, что писарь Храповицкий был в «кондрах» с местным урядником, почему сему последнему не был послан пригласительный билет. К счастью, урядник отсутствовал «по мёртвому телу», так что не мог воспрепятствовать представлению. Но едва он вернулся, как его посетил помощник писаря Храповицкого и с самыми оригинальными добавлениями рассказал про «событие», не преминув при этом подробно сообщить, как писарь «в пьяном естестве» выражался о г-не уряднике. «Хорошо, — сказал г-н урядник, — будем посмотреть»… и отправился на гумно, сорвав по дороге «афишу».

VII 

Лисенко, довольный успехом своего предприятия (сбор уже превзошёл самые смелые ожидания), обдумывал в своей изобретательной голове новую антрепризу: собрав маленькую труппочку, отправиться по большим сёлам. О своих планах он уже успел сообщить товарищам к вящему их удовольствию. Впрочем, те не задавались обширными планами, но только видели, что теперь, во всяком случае, они доберутся до пароходной пристани, им хватит на билеты, а там… «увидим»… Настроение было приподнятое, Людмилина была весела и вертелась в пейзанской юбочке, готовясь к «живой картине»… Александров-Майский ухаживал за ней… всё шло так хорошо… И вдруг, не успел Лисенко окончить «звукоподражание» армянину, как произошло описанное волнение… Ещё минута, и грозное начальство явилось на сцене. «Это что такое? А подай-ка, любезный, документ»… Лисенко, видавший всякие виды, попросил его не «тыкать» и достал документ. «А по чьему разрешению изволите вы народ смущать-с?.. Я буду обязан вас куда следует доставить»… Лисенко, не видя защиты ни откуда, вынужден был взять урядника под руку и отвести в дальний угол. Там произошёл краткий, но убедительный разговор, после которого г-н урядник сказал: «Ну, ладно: на первый раз… Только уже будьте такие любезные… Пристань тут рукой подать; верстов двадцать… Потому, как мы сами отвечать могим»…

Этим недоразумение, а вместе с тем и «гала-представление» кончилось…

VIII 

Наутро на телеге дядя Прохора восседали наши знакомые и тряслись к пристани. Настроение их было уже не столь радужное; Лисенко не строил планов новой сельской антрепризы, а Людмилина и Александров-Майский высчитывали, что если и удастся натянуть на билеты, то насчёт «буфета» будет стеснение…

Примечания 

Проза Петра Алексеевича Оленина
Русская проза
Рассказы