Девятое января (Гуревич)/Глава I
Глава I 
Мы не будем касаться здесь яркой, но зыбкой и еще не до конца ясной личности вождя январского движения, священника Георгия Гапона. Огромная роль его в этом движении несомненна. Но столь же несомненно, что в наиболее решительный и ответственный момент он явился только могущественным рупором того рабочего коллектива, который вскоре составился вокруг него в «Собрании русских фабричных и заводских рабочих С.-Петербурга».

Общество это, утвержденное в феврале 1904 года, представляло собою одно из «зубатовских» начинаний правительства того времени, т. е. предназначалось им для отвлечения рабочих от всяких политических помыслов, от влияний революционной агитации и пропаганды, и сам Гапон, официальный представитель общества, вынашивая план сплочения рабочей массы для борьбы ее за свои права, как известно, почти до конца поддерживал связь с охранным отделением. Деятельность первых «отделов» общества, открывавшихся в разных частях города в течение 1904 года, имела сначала самый невинный характер: члены общества, принимаемые туда вначале не иначе, как по рекомендации, и вносившие вступительный и ежемесячные взносы, собирались в «отделы» для отдыха, для беседы о своих экономических нуждах и выяснения средств взаимопомощи. В «отделах» были библиотеки, устраивались лекции, платные музыкальные и танцевальные вечера, привлекавшие в собрание и женщин. Делами общества заведовали выборные из рабочих. Вскоре, несмотря на понятное предубеждение против «зубатовского» общества, туда потянулись ради политической агитации и представители рабочей интеллигенции: кое-кто из партийно окрашенных людей, а также высокосознательные рабочие из прошедших школу партийной пропаганды, но почему-либо не примкнувших к партиям. Они-то и сплотились постепенно вокруг Гапона тесным кольцом, и в их среде, под их непосредственным влиянием, сложился и окреп в сознании самого Гапона тот план, который шел уже прямо вразрез с «зубатовским» назначением «Собрания фабричных и заводских рабочих».

План этот состоял в том, чтобы так или иначе расшевелить малосознательную рабочую массу, не поддающуюся влияниям революционных партий, и поднять ее на борьбу за свои человеческие права, за свои экономические и политические интересы. Некоторые из наиболее развитых рабочих, приближенных Гапона, почти до самого конца не могли победить в себе какой-то опасливости в связи с вопросом об его отношении к охранному отделению, но он постепенно побеждал это недоверие личным обаянием, искренним товарищеским тоном в обращении и широтою тех планов, которые он выковывал совместно с ними — иногда в долгих разговорах с наиболее близкими, иногда в общих собраниях своего кружка, разросшегося к концу 1904 года приблизительно до 80 человек. Среди этого кружка были восторженные, страстно преданные ему люди, готовые пойти за него в огонь и в воду; были люди и другого типа, — стоявшие значительно выше его по своему политическому развитию, устойчивые в своих взглядах, бдительные, открыто выступавшие иной раз, при обсуждении тактических вопросов, против Гапона и оказывавшие на него в конечном счете огромное влияние. В этой последней группе наиболее видную роль играли муж и жена Карелины.

Со второй половины 1904 года, когда, после смерти Плеве, зашевелилось все русское общество, деятельность Гапона и его кружка в «отделах» приняла более широкий характер. Руководители «отделов» стали затрагивать общие политические вопросы, подходя к ним со стороны, наиболее доступной для малосознательной массы. Один из рабочих, участник январского движения, пишет о характере собраний в «отделах» так: «Говорили все больше об нуждах и интересах народа, еще говорили и о политической стороне, как образование и пр., но очень мало. Ежели же находились люди, которые, не вытерпев, начинали говорить все поголовно, таких людей через два дня забирали и сажали в казематку.

В общем, однако, как уже сказано, пропаганда велась в собраниях сначала чрезвычайно сдержанно и осторожно. Сам Гапон и деятели «отделов» читали вслух и объясняли легальные газеты, заметно оживившиеся в то время, главным образом, «Наши Дни» и «Нашу Жизнь». Когда с ноября 1904 года начался период общественных резолюций, в собраниях читались и обстоятельно истолковывались эти резолюции. Собрания становились все более популярны. «Рабочие к собранию относились с любовью, — пишет один из свидетелей, — и говорили, что ежели они больше будут ходить и, наконец, соберется большая масса членов, то они могут что-нибудь сделать в свою пользу». О методе, каким руководители «отделов» подводили массу к политическим вопросам, дают представление следующие бесхитростные строки из анкетных документов: «Многие говорили раньше, что нужно сначала выхлопотать экономическую сторону, а уж потом и политическую; но когда им разъясняли, что им не дадут всего, а ежели дадут, то после все равно отнимут, то все большею частью соглашались на это. Гапон говорил все, что мог, чтобы уговорить и показать рабочему правую сторону, и за это народ называл его: один наш батюшка такой, а то все негодяи».

 Примечания автора 

Девятое января (Гуревич)