Кому на Руси жить хорошо (Некрасов)/Часть первая/Глава III. Пьяна ночь


Пьяна ночь 
  Не ригой, не амбарами, 
Не кабаком, не мельнецей, 
Как часто на Руси, 
Село кончалось низеньким 
Бревенчатым строением 
С железными решетками 
В окошках небольших. 
За тем этапным зданием 
Широкая дороженька, 
Березками обставлена, 
Открылась тут как тут. 
По будням малолюдная, 
Печальная и тихая, 
Не та она теперь!

  По всей по той дороженьке 
И по окольным тропочкам, 
Докуда глаз хватал, 
Ползли, лежали, ехали. 
Барахталися пьяные 
И стоном стон стоял!

  Скрыпят телеги грузные, 
И, как телячьи головы, 
Качаются, мотаются 
Победные головушки 
Уснувших мужиков!

  Народ идет — и падает, 
Как будто из-за валиков 
Картечью неприятели 
Палят по мужикам!

Ночь тихая спускается, 
Уж вышла в небо темное 
Луна, уж пишет грамоту 
Господь червонным золотом 
По синему по бархату, 
Ту грамоту мудреную, 
Которой ни разумникам, 
Ни глупым не прочесть.

  Дорога стоголосая 
Гудит! Что море синее, 
Смолкает, подымается 
Народная молва.

  «А мы полтинник писарю: 
Прошенье изготовили 
К начальнику губернии...»

«Эй! с возу куль упал!»

«Куда же ты, Оленушка? 
Постой! еще дам пряничка, 
Ты, как блоха проворная, 
Наелась — и упрыгнула. 
Погладить не далась!»

«Добра ты, царска грамота, 
Да не при нас ты писана...»

«Посторонись, народ!» 
(Акцизные чиновники 
С бубенчиками, с бляхами 
С базара пронеслись.)

«А я к тому теперича: 
И веник дрянь, Иван Ильич, 
А погуляет по полу, 
Куда как напылит!»

«Избави бог, Парашенька, 
Ты в Питер не ходи! 
Такие есть чиновники, 
Ты день у них кухаркою. 
А ночь у них сударкою — 
Так это наплевать!»

«Куда ты скачешь, Саввушка?» 
(Кричит священник сотскому 
Верхом, с казенной бляхою.) 
— В Кузьминское скачу 
За становым. Оказия: 
Там впереди крестьянина 
Убили... — «Эх!.. грехи!..»

«Худа ты стала, Дарьюшка!» 
— Не веретенце, друг! 
Вот то, чем больше вертится. 
Пузатее становится, 
А я как день — деньской... —

«Эй, парень, парень глупенький, 
Оборванный, паршивенький, 
Эй, полюби меня! 
Меня, простоволосую, 
Хмельную бабу, старую, 
    Зааа-паааа-чканную!..»

Крестьяне наши трезвые, 
Поглядывая, слушая, 
Идут своим путем.

Средь самой средь дороженьки 
Какой-то парень тихонький 
Большую яму выкопал. 
«Что делаешь ты тут?» 
— А хороню я матушку! — 
«Дурак! какая матушка! 
Гляди: поддевку новую 
Ты в землю закопал! 
Иди скорей да хрюкалом 
В канаву ляг, воды испей! 
Авось, соскочит дурь!»

«А ну, давай потянемся!»

    Садятся два крестьянина, 
Ногами упираются, 
И жилятся, и тужатся, 
Кряхтят — на скалке тянутся, 
Суставчики трещат! 
На скалке не понравилось: 
«Давай теперь попробуем 
Тянуться бородой!» 
Когда порядком бороды 
Друг дружке поубавили, 
Вцепились за скулы! 
Пыхтят, краснеют, корчатся, 
Мычат, визжат, а тянутся! 
«Да будет вам, проклятые! 
Не разольешь водой!»

В канаве бабы ссорятся, 
Одна кричит: «Домой идти 
Тошнее, чем на каторгу!» 
Другая: — Врешь, в моем дому 
Похуже твоего! 
Мне старший зять ребро сломал, 
Середний зять клубок украл, 
Клубок плевок, да дело в том — 
Полтинник был замотан в нем, 
А младший зять все нож берет, 
Того гляди убьет, убьет!.. —

«Ну, полно, полно, миленький! 
Ну, не сердись! — за валиком 
Неподалеку слышится.— 
Я ничего... пойдем!» 
Такая ночь бедовая! 
Направо ли, налево ли 
С дороги поглядишь: 
Идут дружненько парочки, 
Не к той ли роще правятся? 
Та роща манит всякого, 
В той роще голосистые 
Соловушки поют...

Дорога многолюдная 
Что позже — безобразнее: 
Все чаще попадаются 
Избитые, ползущие, 
Лежащие пластом. 
Без ругани, как водится, 
Словечко не промолвится, 
Шальная, непотребная, 
Слышней всего она! 
У кабаков смятение, 
Подводы перепутались, 
Испуганные лошади 
Без седоков бегут; 
Тут плачут дети малые. 
Тоскуют жены, матери: 
Легко ли из питейного 
Дозваться мужиков?..

У столбика дорожного 
Знакомый голос слышится, 
Подходят наши странники 
И видят: Веретенников 
(Что башмачки козловые 
Вавиле подарил) 
Беседует с крестьянами. 
Крестьяне открываются 
Миляге по душе: 
Похвалит Павел песенку — 
Пять раз споют, записывай! 
Понравится пословица — 
Пословицу пиши! 
Позаписав достаточно. 
Сказал им Веретенников: 
«Умны крестьяне русские, 
Одно нехорошо, 
Что пьют до одурения, 
Во рвы, в канавы валятся — 
Обидно поглядеть!»

    Крестьяне речь ту слушали, 
Поддакивали барину. 
Павлуша что-то в книжечку 
Хотел уже писать. 
Да выискался пьяненький 
Мужик, — он против барина 
На животе лежал, 
В глаза ему поглядывал, 
Помалчивал — да вдруг 
Как вскочит! Прямо к барину — 
Хвать карандаш из рук! 
— Постой, башка порожняя! 
Шальных вестей, бессовестных 
Про нас не разноси! 
Чему ты позавидовал! 
Что веселится бедная 
Крестьянская душа? 
Пьем много мы по времени, 
А больше мы работаем. 
Нас пьяных много видится, 
А больше трезвых нас. 
По деревням ты хаживал? 
Возьмем ведерко с водкою, 
Пойдем-ка по избам: 
В одной, в другой навалятся, 
А в третьей не притронутся — 
У нас на семью пьющую 
Непьющая семья! 
Не пьют, а также маются, 
Уж лучше б пили, глупые, 
Да совесть такова... 
Чудно смотреть, как ввалится 
В такую избу трезвую 
Мужицкая беда, — 
И не глядел бы!.. Видывал 
В страду деревни русские? 
В питейном, что ль, народ? 
У нас поля обширные. 
А не гораздо щедрые, 
Скажи-ка, чьей рукой 
С весны они оденутся, 
А осенью разденутся? 
Встречал ты мужика 
После работы вечером? 
На пожне гору добрую 
Поставил, съел с горошину: 
«Эй! богатырь! соломинкой 
Сшибу, посторонись!»

Сладка еда крестьянская, 
Весь век пила железная 
Жует, а есть не ест! 
Да брюхо-то не зеркало, 
Мы на еду не плачемся... 
Работаешь один, 
А чуть работа кончена, 
Гляди, стоят три дольщика: 
Бог, царь и господин! 
А есть еще губитель-тать 
Четвертый, злей татарина, 
Так тот и не поделится, 
Все слопает один! 
У нас пристал третьеводни 
Такой же барин плохонький. 
Как ты, из-под Москвы. 
Записывает песенки, 
Скажи ему пословицу, 
Загадку загани. 
А был другой — допытывал, 
На сколько в день сработаешь, 
По малу ли, по многу ли 
Кусков пихаешь в рот? 
Иной угодья меряет, 
Иной в селеньи жителей 
По пальцам перечтет, 
А вот не сосчитали же. 
По скольку в лето каждое 
Пожар пускает на ветер 
Крестьянского труда?..

    Нет меры хмелю русскому. 
А горе наше меряли? 
Работе мера есть? 
Вино валит крестьянина, 
А горе не валит его? 
Работа не валит? 
Мужик беды не меряет, 
Со всякою справляется, 
Какая ни приди. 
Мужик, трудясь, не думает, 
Что силы надорвет. 
Так неужли над чаркою 
Задуматься, что с лишнего 
В канаву угодишь? 
А что глядеть зазорно вам, 
Как пьяные валяются. 
Так погляди поди, 
Как из болота волоком 
Крестьяне сено мокрое, 
Скосивши, волокут: 
Где не пробраться лошади, 
Где и без ноши пешему 
Опасно перейти, 
Там рать — орда крестьянская 
По кочам, по зажоринам 
Ползком ползет с плетюхами,— 
Трещит крестьянский пуп!

    Под солнышком без шапочек, 
В поту, в грязи по макушку, 
Осокою изрезаны, 
Болотным гадом — мошкою 
Изъеденные в кровь, — 
Небось мы тут красивее?

Жалеть — жалей умеючи, 
На мерочку господскую 
Крестьянина не мерь! 
Не белоручки нежные, 
А люди мы великие 
В работе и в гульбе!..

У каждого крестьянина 
Душа что туча черная — 
Гневна, грозна, — и надо бы 
Громам греметь оттудова, 
Кровавым лить дождям, 
А все вином кончается. 
Пошла по жилам чарочка — 
И рассмеялась добрая 
Крестьянская душа! 
Не горевать тут надобно, 
Гляди кругом — возрадуйся! 
Ай парни, ай молодушки, 
Умеют погулять! 
Повымахали косточки, 
Повымотали душеньку, 
А удаль молодецкую 
Про случай сберегли!.. — 
    Мужик стоял на валике, 
Притопывал лаптишками 
И, помолчав минуточку, 
Прибавил громким голосом, 
Любуясь на веселую, 
Ревущую толпу: 
— Эй! царство ты мужицкое, 
Бесшапочное, пьяное, 
Шуми — вольней шуми!.. —

«Как звать тебя, старинушка?»

    —А что? запишешь в книжечку? 
Пожалуй, нужды нет! 
Пиши: «В деревне Басове Яким Нагой живет, 
Он до смерти работает, До полусмерти пьет!..» —

Крестьяне рассмеялися 
И рассказали барину, 
Каков мужик Яким.

Яким, старик убогонький, 
Живал когда-то в Питере, 
Да угодил в тюрьму: 
С купцом тягаться вздумалось! 
Как липочка ободранный, 
Вернулся он на родину 
И за соху взялся. 
С тех пор лет тридцать жарится 
На полосе под солнышком, 
Под бороной спасается 
От частого дождя, 
Живет — с сохою возится, 
А смерть придет Якимушке — 
Как ком земли отвалится, 
Что на сохе присох...

    С ним случай был: картиночек 
Он сыну накупил, 
Развешал их по стеночкам 
И сам не меньше мальчика 
Любил на них глядеть. 
Пришла немилость божия, 
Деревня загорелася — 
А было у Якимушки 
За целый век накоплено 
Целковых тридцать пять. 
Скорей бы взять целковые, 
А он сперва картиночки 
Стал со стены срывать; 
Жена его тем временем 
С иконами возилася, 
А тут изба и рухнула — 
Так оплошал Яким! 
Слились в комок целковики, 
За тот комок дают ему 
Одиннадцать рублей... 
«Ой брат Яким! недешево 
Картинки обошлись! 
Зато и в избу новую 
Повесил их небось?»

— Повесил — есть и новые, — 
Сказал Яким — и смолк.

Вгляделся барин в пахаря: 
Грудь впалая; как вдавленный 
Живот; у глаз, у рта 
Излучины, как трещины 
На высохшей земле; 
И сам на землю — матушку 
Похож он: шея бурая, 
Как пласт, сохой отрезанный, 
Кирпичное лицо, 
Рука — кора древесная, 
А волосы — песок.

    Крестьяне, как заметили, 
Что не обидны барину 
Якимовы слова, 
И сами согласилися 
С Якимом: — Слово верное: 
Нам подобает пить! 
Пьем — значит, силу чувствуем! 
Придет печаль великая, 
Как перестанем пить!.. 
Работа не свалила бы, 
Беда не одолела бы, 
Нас хмель не одолит! 
Не так ли? — 
                        «Да, бог милостив!»

— Ну, выпей с нами чарочку! —

Достали водки, выпили. 
Якиму Веретенников 
Два шкалика поднес.

— Ай барин! не прогневался, 
Разумная головушка! 
(Сказал ему Яким.) 
Разумной-то головушке 
Как не понять крестьянина? 
А свиньи ходят по́ земи — 
Не видят неба век!.. —

    Вдруг песня хором грянула 
Удалая, согласная: 
Десятка три молодчиков, 
Хмельненьки, а не валятся, 
Идут рядком, поют, 
Поют про Волгу — матушку, 
Про удаль молодецкую, 
Про девичью красу. 
Притихла вся дороженька, 
Одна та песня складная 
Широко, вольно катится, 
Как рожь под ветром стелется, 
По сердцу по крестьянскому 
Идет огнем-тоской!.. 
    Под песню ту удалую 
Раздумалась, расплакалась 
Молодушка одна: 
«Мой век — что день без солнышка, 
Мой век — что ночь без месяца, 
А я, млада — младешенька. 
Что борзый конь на привязи, 
Что ласточка без крыл! 
Мой старый муж, ревнивый муж, 
Напился пьян, храпом храпит, 
Меня, младу-младешеньку, 
И сонный сторожит!» 
    Так плакалась молодушка 
Да с возу вдруг и спрыгнула! 
«Куда?» — кричит ревнивый муж, 
Привстал — и бабу за косу, 
Как редьку за вихор!

    Ой! ночка, ночка пьяная! 
Не светлая, а звездная, 
Не жаркая, а с ласковым 
Весенним ветерком! 
И нашим добрым молодцам 
Ты даром не прошла! 
Сгрустнулось им по женушкам, 
Оно и правда: с женушкой 
Теперь бы веселей! 
Иван кричит: «Я спать хочу», 
А Марьюшка: — И я с тобой! — 
Иван кричит: «Постель узка», 
А Марьюшка: — Уляжемся! — 
Иван кричит: «Ой, холодно», 
А Марьюшка: — Угреемся! — 
Как вспомнили ту песенку, 
Без слова — согласилися 
Ларец свой попытать.

Одна, зачем бог ведает, 
Меж полем и дорогою 
Густая липа выросла. 
Под ней присели странники 
И осторожно молвили: 
«Эй! скатерть самобранная, 
Попотчуй мужиков!»

    И скатерть развернулася, 
Откудова ни взялися 
Две дюжие руки: 
Ведро вина поставили, 
Горой наклали хлебушка 
И спрятались опять.

    Крестьяне подкрепилися. 
Роман за караульного 
Остался у ведра, 
А прочие вмешалися 
В толпу — искать счастливого: 
Им крепко захотелося 
Скорей попасть домой...

Русская поэзия
Поэмы
Часть 1