В день отъезда (Мицкевич; Бенедиктов)/ДО
Ну что-жь, что ѣду я? Во мнѣ вѣдь мало нужды
Живущимъ здѣсь: они душой своей мнѣ чужды.
Мой выѣздъ никому не въ трауръ. Ни одной
Слезы и не хочу я вызывать собой.

Зачѣмъ-же грустно мнѣ?.. Къ отъѣзду все готово.
Но, выбравшись совсѣмъ, зачѣмъ вхожу я снова
Въ пустыя комнаты, какъ будто нѣчто тамъ
Забылъ я, — и мой взоръ блуждаетъ по стѣнамъ
Пріятельскимъ, и къ нимъ, въ коснѣніи печальномъ
Вновь обращается съ привѣтствіемъ прощальнымъ?
Ахъ! Сколько разъ онѣ съ терпѣніемъ нѣмымъ
Внимали, по утрамъ и по ночамъ, моимъ
Вздыханіямъ, когда невольно мнѣ вздыхалось!
У этого окна какъ часто мнѣ случалось
Сидѣть по вечерамъ и грустно изъ него
Выглядывать, искать… Богъ вѣдаетъ — чего?

Однообразные все виды и явленья
Надоѣдали мнѣ, и, скукою томимъ,
Порой пускался я ходить до утомленья
И эхо пробуждать хожденіемъ своимъ,
Ото дверей къ дверямъ движенье совершая
И въ тактъ подъ маятникъ висѣвшихъ тутъ часовъ
Созвучно подводя и строго соглашая
Съ его качаніемъ размѣръ моихъ шаговъ.
Иль, выполняя вновь ту-жь самую продѣлку,
Случалось иногда прислушиваться мнѣ
Къ стѣнному червячку, забившемуся въ щелку,
Что, мнилось, тукъ-тукъ-тукъ, стучится въ дверь ко мнѣ.

Возница ждать усталъ. Ужь близокъ часъ разсвѣта.
Поѣдемъ! — Какъ вступилъ сюда я безъ привѣта,
Такъ мнѣ и выѣзжать приходится: къ пути
Никто не скажетъ мнѣ сердечнаго «прости!»

Я помню: смолоду — откуда ни случалось
Мнѣ выѣзжать — «прощай!» — повсюду раздавалось;
Друзья, пріятели и милая моя
Меня напутствуютъ, бывало; долго я
Ихъ слышалъ голоса, бывало, изъ-за лѣсу,
Тогда какъ даль свою простерла ужь завѣсу,
Ихъ скрывшую отъ глазъ, — и плакалъ я тогда,
Но — сладко плачется въ тѣ юные года —
Не то, что въ старости! старикъ… охъ!.. тяжко плачетъ;
Да ежели судьба и умереть назначитъ
Иному въ юности — онъ гаснетъ въ цвѣтѣ лѣтъ
Съ отрадою въ душѣ: имъ не извѣданъ свѣтъ;
Онъ мыслитъ вѣчно жить въ душахъ роднаго круга,
Въ груди своей жены и въ вѣрномъ сердцѣ друга, —
А разувѣренный во всемъ уже старикъ
Питаться лестными надеждами отвыкъ
И мѣста не даетъ много-сулящей вѣрѣ
Въ чудесное: его ни въ сверхжитейской сферѣ,
Ни въ человѣчествѣ — не допускаетъ онъ:
Онъ знаетъ, что умретъ — и будетъ заключёнъ
Въ могилѣ цѣликомъ. — Какъ по цвѣтному лугу
Носимый вѣтромъ пухъ увядшаго цвѣтка,
Который наконецъ попалъ подъ злую вьюгу
И съ вѣтки высохшей снесенъ издалека, —
Хоть и встрѣчается съ благоуханной розой,
Гдѣ радъ-бы отдохнуть — все жмется, подъ угрозой
Дыханья бурнаго, готоваго сорвать
Его съ цвѣтка любви и далѣе угнать, —
Носился такъ и я, безвѣстный, чуже-лицый,
Чуже-именный, здѣсь по шумнымъ площадямъ
И улицамъ… Моимъ встрѣчались тутъ глазамъ
Порой прекрасныя и дамы и дѣвицы, —
Хотѣли знать, кто я… зачѣмъ? Чтобъ наконецъ
Сказать, что я — чужой, невѣдомый пришлецъ!..
За мотылькомъ бѣжитъ и гонится ребёнокъ,
Пока онъ издали глазамъ его блеститъ,
Но — онъ его поймалъ, и пальцы злыхъ рученокъ
Сжалъ — и пустилъ потомъ: пусть далѣе летитъ!
Лети! Остатокъ крылъ спасенъ для поворота.
Лети!.. Но съ этихъ поръ не повышай полета!

Поэзия Адама Мицкевича
Польская поэзия, малые формы
Переводы, выполненные Владимиром Григорьевичем Бенедиктовым
Сочинения А. Мицкевича. Том I (перевод под редакцией П. Н. Полевого)

pl:Dumania w dzień odjazdu