ЕЭБЕ/Иосиф бар-Хия (аморай)
Иосиф бар-Хия ‎ — вавилонский аморай третьего поколения, обыкновенно называемый сокращенно «рав И.», без отчества.  Товарищем его был Рабба, ‎, и их общим учителем — рав Иуда-бар Иезекиил (ср. Хулин 18б). И. родился на несколько лет раньше 262 г. ум. приблизительно в 322 г. (Halevy, Doroth har Risch., II, 439—440). Однажды в Пумбедиту, где И. имел свои виноградники и масличные плантации (Менах., 87а), явился отряд персидских солдат, который стал притеснять жителей. Тогда И., вместе с Раббою, был вынужден покинуть свой дом и спастись бегством (Хул., 46а). Из его личной жизни известно, что он от болезни ослеп. Вообще И. был человеком болезненным, и оттого в его характере иногда проявлялись, как он сам это сознавал, чрезмерная сентиментальность, брезгливость и вспыльчивость (Пес., 113б). Отличаясь по природе выдающейся памятью (Гор., 14а), Иосиф после одной тяжелой болезни забыл многое из того, что сам раньше сообщил своим ученикам. Последние часто напоминали ему его же собственные слова (Недар., 41а). Иосиф по этому поводу говорил: «Ведь не только целые скрижали, но и осколки их (т. е. первых скрижалей, разбитых Моисеем) лежали в Ковчеге завета, другими словами — ученого, который забыл свою науку не по своей воле, ‎, также нужно уважать» (Менах., 99а). Когда умер рав Иуда (297 г.) и Пумбедитская академия осталась без главы, взоры всех ученых были устремлены на И. и его товарища Раббу, но трудно было решить, кто из обоих кандидатов более достоин занять вакантную должность. И. обладал обширными и особенно точными знаниями, но не отличался такими аналитическими способностями, какими в высокой степени одарен был Рабба. Академия обратилась к палестинским ученым с запросом: «Чему отдать предпочтение: Синаю или силе, переворачивающей горы?» [под первым подразумевался И., который знал наизусть все то, что ведет свое происхождение от горы Синая, под второй — подразумевается Рабба, который переворачивал горы, ‎, остроумной диалектикой]. — Оттуда ответили, что «Синай» важнее. Но И. все-таки отказался от должности в пользу Раббы. Последний из уважения к И. также не хотел официально взять на себя звание ректора и в течение 22 лет только управлял делами Академии (Берах., 64а; Гор., 14а). Во все это время важнейшие дела они решали совместно (Кетуб., 42б; Halevy, Doroth, 433). Лишь после смерти Раббы И. сделался главою Академии, ‎, и оставался в этой должности до своей смерти (ibidem).  Время ректорства И. совпало с периодом расцвета Пумбедитской академии, так как она осталась единственной в Вавилонии (Академия в Суре была упразднена после смерти рав Хисды). К этому прибавилось еще то обстоятельство, что и в Палестине наука начала приходить в упадок благодаря политическим гонениям, которым евреи подвергались там в эту эпоху. Многие ученые переселились в Вавилонию и увеличили собою научные силы Пумбедиты. Число слушателей Академии в свободные от полевых работ месяцы (см. Академии) достигало 12000 человек. Постоянными учениками, впрочем, оставалось не больше 400 чел., и эта цифра казалась И.  и его товарищу Раббе настолько ничтожной в сравнении с тем, что бывало при Аббе Арике, что они называли себя «сиротами», ‎ (Баба Меция, 86а; Кетуб., 106а). — В отношениях И. к ученикам часто проявлялась раздражительность, а иногда и высокомерие (Зебах., 118б; Шаб., 142б). Когда р. Зера усомнился однажды в точности переданной И. галахи, тот рассердился и сказал: «Могу ли я ошибаться, когда моим учителем был рав Иуда?» и т. д. (Хул., 18б). И., помимо большого участия, которое он принимал в создании галахической и агадической частей Талмуда (почти на каждой странице имя его встречается несколько раз), известен еще, как переводчик на сирийский язык пророков и агиографов. Его перевод в целости не сохранился, но, вероятно, он вошел в состав других переводов, сделанных после него. Судить о характере и методе его перевода можно исключительно по нескольким отрывкам, сохранившимся в Талмуде, где приводится или для выяснения смысла непонятного слова в Мишне (Иома, 32б), или для подтверждения мнения какого-нибудь аморая относительно библейских лиц или событий (Недар., 38а). В подобных случаях Талмуд всегда говорит: ‎, т. е. согласно переводу И. Он переводил текст не дословно, но стремился передать общий смысл фразы. Его перевод можно назвать скорее комментарием в духе агады, напр.: «И Элиша видит и кричит: Отец, отец, колесница Израиля и его всадники» (II Цар., 2, 12). И. переводит: «Учитель, мой учитель! ведь ты был для Израиля полезнее своей молитвой, чем колесницы и всадники» (Моэд Катан, 26а). В одном месте своего перевода И. позволяет себе как бы исправить библейский текст: «В тот день будут пять городов в Египте говорить на языке Ханаана и клясться именем Бога Цебаот. Имя одного города будет Герес» (Исаия, 19, 18). И. читает здесь вместо Герес, ‎, Херес, ‎, и переводит: «Город солнца», т. е. Гелиополис, что вполне соответствует взглядам современной науки. Когда Ония, ‎, ходатайствовал перед Птолемеем о разрешении построить храм в Гелиополе, он указал именно на этот стих, как на предсказание пророком его миссии. Несколько раз мы встречаем в Талмуде выражение «Рав И. сказал: без помощи Таргума мы не знали бы, как понимать этот стих» (Санг., 94б; Моэд Катан, 28б и в друг. местах). Это наводит на мысль, что И. не был автором перевода и что он его только получил по традиции от своих учителей. Такое мнение приводится в Тосафот (Баба Кама, 3б, s. v. ‎). Талмуд приписывает И. перевод только потому, что И., обладая феноменальной памятью, сохранял его тщательнее других. И. увлекался мистицизмом и изучал так назыв. устройство Меркабы, ‎ (Хаг., 13а). Однажды он советовался с магами, хотя и это запрещено по Талмуду (Бер., 64а; ср. Песах., 113б). И. был в дружеских отношениях с матерью персидского царя Шабура Ифрой.  Она ему прислала большую сумму денег, которую он употребил для «выкупа пленных», ‎. Последнее он считал важнейшей формой благотворительности, ‎ (Баба Меция, 8а). — Ср.: Halevy, Doroth ha-Rischonim, III, стр. 423—455; Weiss, Dor Dor, II О Таргуме И. ср. Zunz, Gottesd. Vort., 63; S. D.  Luzzato, Oheb Ger, предисловие, X.

ЕЭБЕ