ЕЭБЕ/Мигго
Мигго  ‎, ‎ — арамейское слово, образовавшееся из соединения двух слов: min-go, ‎, и означающее «из того, что…  — на основании того, что…» (ex eo, quod); встречается в вавилонском Талмуде, в Талмуде же иерусалимском оно заменяется еврейским словом me-acher, ‎ (так как…). В качестве специального термина М. означает предположение о справедливости утверждения какого-либо лица на основании того, что это лицо, если бы оно было недобросовестным, могло бы воспользоваться для своей цели другим, лучшим утверждением. Выражение «ответчик A или истец Β имеет М.» означает, что возражение ответчика или требование истца следует предполагать правдивым, ибо ответчик или истец мог выставить лучшее возражение (или — лучшее основание для своего требования). Таким образом, Мигго есть «юридическая презумпция», в основе которой лежит заключение добросовестности данного лица. Логический характер этой презумпции указывается самим ее названием (логический вывод «из того, что»). Поэтому Мигго занимает среднее место между юридической презумпцией в тесном смысле слова (опирающейся на какой-либо факт) и законным доказательством (как логическим умозаключением из фактов). Понятие такого рода логической презумпции совершенно чуждо римскому (и современному) праву, которое строго ограничивается фактическими данными, содержащимися в требованиях истца и возражениях ответчика.

Развитие учения о Μ. Учение о Μ. явилось не сразу в талмудическом праве. В Мишне мы самого термина М. еще не находим, и его заменяет выражение ‎, «уста, связавшие, сами же развязали», т. е. человек, признавший невыгодный обязывающий факт, сам уничтожил силу невыгодного факта. Этот аргумент применяется в Мишне только в тех случаях, когда кто-нибудь сам заявляет о невыгодном для него факте при отсутствии требования со стороны другого лица; если заявивший в то же время утверждает существование некоторых обстоятельств, лишающих значения признанный им невыгодный факт, то утверждение это принимается во внимание, ибо и оно, как и признание невыгодного факта, исходит от одного и того же лица. Так, напр., A говорит В, что поле, которым он, А, владеет, принадлежало отцу В; но оно было им, А, куплено от прежнего владельца. В данном случае, говорится в Мишне, последнее утверждение A имеет полную силу (хотя бы B и оспаривал его справедливость), ибо «уста, связавшие, развязали» (Кет., 15б). В приведенном примере A от заявления B ничего не выигрывает. Тем паче мы доверяем А, если B от его заявления получает пользу. Напр. если А говорит В: твой отец одолжил мне 100 зуз, но 50 я ему заплатил, то ему верят без присяги, вопреки общему правилу, согласно которому ответчик, признающий часть иска, ‎, освобождается от остальной части иска лишь под присягой. Для подобных случаев таннаи употребляют другой термин, ‎, «возвращение находки» (В. М., 4б; Кетуб., 18а). Здесь имеется в виду общее правило, что «возвращающий находку не должен клясться», т. е. если собственник находки утверждает, что им было больше потеряно, то нашедшему доверяют и без присяги, так как будь он недобросовестен, он бы мог совсем не вернуть найденного; впрочем, здесь имеются в виду и интересы общего блага (‎): если каждый находящий потерянную вещь должен был бы присягать, что он возвращает собственнику все найденное, то никто не поднимал бы найденных вещей (Гитт., 48б). — Таким образом, Мишна знает лишь узкое значение понятия М., и эта презумпция получает в ней применение лишь в ограниченном числе однородных случаев. — В вавилонском Талмуде уже весьма рано учение о Μ. получает полное развитие и весьма часто применяется (см., напр., Б. Бат., 41б). Во многих местах употребляется в смысле М. и выражение «к чему ему лгать», ‎ (Баба Бат., 5б; Иеб., 114б; Кет., 27б и др.).

Значение М. для сторон в процессе. Согласно господствующему в талмудической литературе воззрению, М. применяется только в пользу ответчика, но не в пользу истца: «нет М. для отнятия чего-либо», ‎ (Хош. га-Мишп., 82, 12, Саббатай Коген ad. l., § 14). В качестве исключения М. может служить и в пользу истца в тех случаях, когда требование последнего обосновывается бесспорным документом и ответчик не отрицает силы самого документа, а также тогда, когда требованию истца, которое последний выставляет в качестве достоверного, ответчиком противопоставляются лишь неуверенные возражения, ‎.  Вообще, М. не есть презумпция, обладающая безусловной силой (praesumtio Juris et de jure), а относится к категории законных презумпций, которые могут быть опровергаемы (praesumtio juris). Поэтому презумпция М. лишается своего значения, если она оказывается в каком-нибудь отношении в противоречии со свидетельскими показаниями (даже одного свидетеля) или с какой-либо другой, более обоснованною презумпцией; судья должен пользоваться М. лишь с весьма большой осторожностью (‎ С. Коген ad. l., § 32). — Умозаключение, лежащее в основании М., должно иметь за себя известную степень вероятности; вследствие этого, по мнению некоторых, возможность редкого и необычайного утверждения или слишком хитрого и запутанного ответа (хотя бы формально неоспоримого) не может служить основанием для М. (С. Коген, ib., § 30); — М. есть лишь предположение добросовестности стороны. По этой причине М. неприменимо: 1) когда можно предполагать, что сторона добросовестно ошибается в своем утверждении; так, напр., если жена утверждает о смерти ее мужа во время войны, то ей презумпция М. не служит основанием для разрешения ей вторично вступить в брак, ибо на поле сражения легко ошибиться и принять одного человека за другого (Иебам., 115; см.  Агуна). 2) когда утверждение стороны дает ей в каком-либо отношении какое бы то ни было преимущество или выгоду в сравнении с другим возможным (и хотя бы в общем более выгодным) утверждением (презумпция добросовестности в этом случае не обоснована); 3) когда ответчик мог бы воспользоваться другим, лучшим возражением лишь при особенно сильной недобросовестности: ответчик, согласившийся на неправдивое возражение, все же не мог бы решиться на наглое, полное отрицание иска (здесь М. противостоит психологическая презумпция). Это последнее соображение играет, в частности, роль в случае частичного признания долга ответчиком, ‎: от последнего требуется присяга в том, что он больше признанной им суммы не должен, и тогда он освобождается от уплаты остальной части долга. Здесь на стороне ответчика, казалось бы, есть М.: он ведь мог бы совсем не признать долга.  Но М. все же не применяется потому, что требуется особое бесстыдство для совершенного отрицания долга в глазах кредитора, ‎ (Б. К., 107a). Из этого начала выводится общее правило: нельзя основывать М. на том, что возражение ответчика могло бы простираться на большую сумму, ‎ (Сефер Керитут, Кел., 12; С. Коген к гл, 82 Хош. га Мишп.). — Аналогичная психологическая презумпция лишает М. силы и в тех случаях, когда возможным своим утверждением лицо призналось бы в предосудительном поступке (хотя бы и не влекущем за собой материальных невыгодных последствий): ибо никто не обвиняет самого себя, ‎ (Керит. на Сангедр., 9). M. употребляется не только в процессе, но и при решении спорных случаев из религиозной жизни и в области применения ритуальных предписаний (Керитот, 116; Кетуб., 27б и др.). В одной Мишне, напр., идет вопрос о том, должен ли человек, обвиняемый в употреблении в пищу по неосторожности трефного жира (‎), быть освобожден от очистительного жертвоприношения, если он отрицает этот факт, и нет ли на его стороне М. (ибо он мог признаться, что ел злоумышленно, и тогда он не должен был бы принести жертву). Действие М. выражается в том, что утверждение стороны, в чью пользу говорит М., признается правильным, и соответственно с этим решается спорный вопрос. М.  не освобождает, однако, стороны от присяги, к которой ее обязывают процессуальные нормы.

Слово М. встречается иногда в Талмуде в более широком значении, не в качестве специального юридического термина, и означает вообще эаключение от одного обстоятельства к другому («так как»). В частности, слово М. употребляется и при заключении, что приобретший какое-либо право может это право одновременно приобрести также и в пользу другого лица, ‎; напр. поднимающий находку может ее приобрести одновременно в свою и чужую пользу, хотя приобрести ее только в пользу другого он не может (Б. Мец., 8а). Точно так же заключают иногда от возможного приобретения в свою пользу какого-либо права к возможности приобретения его в пользу одного только другого лица (ср. l. с. относительно возможности приобретения в чужую пользу пеа — т. е. хлеба, оставляемого по закону для бедных несжатым на краю поля). — Наконец, слово М. означает иногда умозаключение по аналогии («как так»). В этом значении слово М. встречается, напр., в Б. Мец., 5б, ‎) (‎, где речь идет о том, следует ли считать способным к ложной присяге человека, добросовестность которого в имущественных отношениях подозрительна. В этом же последнем значении вместо слова М. употребляется и еврейское «mittoch», ‎, Беца, 12а. Ср.: Саббатай Коген к гл. 82 Хош. га-Мишп. (приложение о Μ.); Сефер Гакеритот, ч.  V, .§§ 177—198; Кесеф Нибхар, § 94; Frankel, Der gerichtliche Beweis nach mosaisch-talmudischen Rechte, Berlin, 1846, стр.  138 и стр. 437—474 (на стр. 437 подробная библиография); Fink, M. als rechtsbeweis im babylonischen Talmud, Breslau, 1891; Aruch compl., ‎, ‎; Jew. Enc. VIII, 583.

ЕЭБЕ