ЕЭБЕ/Александр III
Александр III — русский император (род. в 1845 г. — умер 20 октября 1894 г.), второй сын Александра II, ставший наследником престола в 1865 г., после смерти цесаревича Николая. А. вступил на престол (2 марта 1881 г.) в тот момент, когда вопрос о привлечении народных представителей к делам управления, с правом совещательного голоса, быстро близился, как казалось, к своему осуществлению.  Трагическая смерть Александра II от рук революционеров усилила значение реакционных элементов в правящих сферах и в обществе, и новое правительство направило свою деятельность к укреплению самодержавной власти. Целым рядом контрреформ было уничтожено многое из того, что было создано в предшествовавшее царствование; принцип общественной самодеятельности был заменен принципом бюрократической опеки; сообразно с этим были изданы новые земское и городовое положения, создан институт земских начальников и т. д. В области просвещения были приняты меры к развитию церковно-приходских школ взамен общественных, а также к ограничению доступа в средние учебные заведения детей неимущих классов. В отношении различных народностей, населяющих Россию, обнаружилось стремление к русификации окраин путем суровых репрессивных мер против местного населения. Еврейский вопрос принял острый характер уже в самом начале царствования Александра III.

I. Общий пересмотр законов о евреях. — Вообще ограничительные меры против евреев, предлагавшиеся отдельными представителями власти, санкционировались государем часто даже без обсуждения и одобрения их высшими законодательными учреждениями. Но самое возбуждение еврейского вопроса было вызвано не его инициативой, а исключительными обстоятельствами. 15 апреля 1881 года вспыхнули антиеврейские погромы на юге России (см. Погромы); в течение месяца погромное движение захватило более ста пятидесяти пунктов в шести губерниях. Правительство считало необходимым решительно подавлять попытки насилий над евреями, хотя роль защитника евреев от русского населения тяготила правительство, каковое обстоятельство отметил государь резолюцией на отчете варшавского генер.-губернатора за 1882 г. «Это-то и грустно во всех этих еврейских беспорядках» (К столетию Ком.  Мин., СПб., 1902, т. IV, стр. 183). В первое время правительство придерживалось того мнения, что погромы возникли на почве политических смут. 11 мая 1881 г. государь заявил еврейской депутации из представителей столичного общества (бар. Г. О.  Гинцбург и др.), что он одинаково относится ко всем верноподданным без различия племени и вероисповедания и что «в преступных беспорядках на юге России евреи служат только предлогом, что это дело рук анархистов» («Рассвет» 1881 года, № 20). Но вскоре возникновение погромов получило иное объяснение и послужило стимулом к целому ряду репрессивных мер против евреев в это царствование. Наряду с указанием на экономический гнет, которому будто бы подвергались крестьяне со стороны евреев, представители местной администрации в своих донесениях о причинах антиеврейского движения отмечали также общее колебание умов, вызванное событием 1-го марта, религиозную неприязнь русского населения к инородцам, его обнищание и низкую ступень его умственного развития. Прокурор Одесской судебной палаты, составивший записку о погромах в районе судебного округа, отметил, между прочим, «что, совершая еврейские погромы, народ был вполне убежден в законности своих действий, твердо веруя в существование Царского указа, разрешающего и даже предписывающего истребление еврейского имущества» (Записка Высшей Комиссии, стр. 91—92). В этом же смысле высказалась и «Высшая Комиссия для пересмотра законов о евреях»; признавая наличность «эксплуататорской деятельности евреев», она утверждала, что «ошибочно предполагать, будто эта последняя деятельность внезапно развилась и достигла вдруг такой резкой формы проявлений или фактов, что последние, вследствие своей крайности или чудовищности, вызвали мгновенно вспышку народного негодования». Вспышка эта легко переходила в разных местах в буйство и погромы только потому, что толпа была уверена в безнаказанности своих деяний и сочувственном отношении со стороны властей (там же, стр. 94). В ином свете представил государю погромное движение министр внутренних дел гр. Н. П. Игнатьев. «Главная причина столь несвойственного русскому народу движения (погромов) заключается, — объяснял граф Игнатьев, — в обстоятельствах, имеющих исключительно экономический характер. Евреи за последние 20 лет мало-помалу захватили в свои руки не только торговлю и промыслы, но приобрели посредством купли и арендования значительную поземельную собственность, причем благодаря своей сплоченности и солидарности они, за немногими исключениями, направили все свои усилия не к увеличению производительных сил государства, а к эксплуатации коренных жителей и преимущественно беднейших классов населения, чем и вызвали с его стороны протест, высказавшийся в прискорбной форме — в насилиях… Подавив энергично бывшие беспорядки и самоуправство для ограждения евреев от насилия, правительство признает справедливым и неотложным, — всеподданнейше доносил гр. Игнатьев, — принять не менее энергичные меры к устранению нынешних ненормальных условий, существующих между коренными жителями и евреями, и для ограждения населения от той вредной деятельности евреев, которая, по местным сведениям, вызвала волнение». Этот всеподданнейший доклад (21 августа 1881 г.) гр. Игнатьева, предрешавший характер будущей политики правительства в еврейском вопросе, был 22 августа 1881 г. утвержден государем, и таким образом было положено начало пересмотру законодательства о евреях с целью принять против них репрессивные меры. Прежде всего в 15 губерниях черты оседлости и в Харьковской губернии были немедленно образованы Губернские комиссии (см.), которые должны были представить соответствующий материал. Кроме общих сведений, комиссиям было поручено ответить на вопросы: «1) какие вообще стороны экономической деятельности евреев особенно вредно влияют на быт коренного населения данных местностей? 2) какие затруднения встречаются на практике в этих местностях, при применении существующих узаконений о евреях, по отношению к покупке и арендованию земель, к торговле крепкими напитками и ростовщичеству? и 3) какие изменения (отмена и дополнение) в существующих узаконениях признавались бы необходимыми для устранения обхода евреями законов и какие вообще следовало принять меры, законодательные и административные, дабы парализовать вредное влияние евреев в тех родах экономической деятельности, на которую будут сделаны Комиссиями указания»?  Таким образом, как указала впоследствии Высшая комиссия, «основная почва для разработки и прений Комиссий была как бы заранее не только намечена, но и установлена в программе, данной Комиссиям, а именно — вред от евреев; их дурные качества и свойства были уже как бы заранее признаны, и Комиссии приглашались только указать средства для суровой борьбы с еврейским злом». Правда, даже губернские комиссии, являвшиеся по своему личному составу почти бюрократическими учреждениями, не все склонились в пользу усиления существующего репрессивного законодательства о евреях; некоторые комиссии высказались за уничтожение черты оседлости; отдельные же члены комиссий — и их было немало — признали отмену всех ограничений единственным способом правильного разрешения еврейского вопроса. Однако характер вопросов, поставленных министром внутренних дел, предопределил содержание большинства ответов. В отношении проживания в деревнях и селах комиссии признали необходимым ограничить права евреев: предлагалось или вовсе запретить им там жить, или обставить их пребывание в уездах той или другой стеснительной мерой (согласие сельских обществ, запрещение вновь водворяться и проч.). В отношении права владения недвижимой собственностью вне городов и местечек — одни комиссии рекомендовали совершенно лишить евреев этого права, другие — установить известные ограничения. Еще большее единодушие обнаружили комиссии по вопросу о питейной торговле евреев, признав необходимым запретить евреям в деревнях производство питейной торговли. — Наряду с губернскими комиссиями по вопросам, указанным в циркуляре графа Игнатьева, высказались также губернаторы и генерал-губернаторы. За редкими исключениями, отзывы местных властей были неблагоприятны для евреев. По мнению киевского, подольского и волынского ген.-губернатора Дрентельна, задачей правительства являлось «изыскивать такие мероприятия, которые ныне бы ограждали христианское население от столь надменного племени, как еврейское, религиею своею отрицающего сближение с христианами, как нечто их унижающее» (Печатные материалы Комитета о евреях). Виленский, ковенский и гродненский генерал-губернатор гр. Тотлебен утверждал, что «от еврейского племени нельзя ожидать, чтобы оно посвятило свои дарования, свои силы на пользу родины», а харьковский временный генерал-губернатор заявил, что «талмудическая нравственность не ставит евреям никаких преград, ежели дело идет о наживе на счет иноплеменника; только страх наказания и опасение вызвать репрессивные меры против своего племени побуждают евреев сдерживать свои дурные инстинкты, направленные против коренного населения» (Печатные материалы Комитета о евреях). В деле практических мероприятий особенную суровость обнаружил ген.-губ. Дрентельн. Помимо таких мер, как лишение ремесленников права повсеместного жительства, он предлагал воспретить евреям: жительство в деревнях (выселив в двухгодичный срок всех тех, которые там уже жили), арендование и управление помещичьими и крестьянскими землями и пр., а так как вызванное этим сосредоточение евреев в городах и местечках увеличит там число лиц, занимающихся предосудительными промыслами, то городским и мещанским местечковым обществам, а также крестьянам в течение 2 лет следует предоставить право выселять подобных евреев. Единственное, что Дрентельн считал возможным разрешить еврейскому населению для улучшения его участи, — это полная свобода эмиграции за границу. Одесский временный генерал-губернатор склонился в сторону тех же мероприятий, которые указывались Дрентельном. Харьковский генерал-губернатор высказался против воспрещения евреям занятия продажей питей. Он вообще не признавал возможным предпринимать репрессивные меры против всего еврейского населения, «без различия правого от виноватого», и предлагал применять к отдельным евреям такие же общие меры, какие принимаются против прочих эксплуататоров. Вместе с тем генерал-губернатор рекомендовал расширить право передвижения евреев и распространить среди них просвещение (Печатные материалы Комитета о евреях). Для разработки всех этих отзывов и для «обсуждения еврейского вопроса во всей его совокупности» был учрежден в октябре 1881 г., по предложению гр. Игнатьева, под председательством товарища министра внутренних дел Готовцева, «Комитет о евреях» (см.); существовавшая же с 1872 г. Комиссия по устройству быта евреев (см. Александр II) была упразднена «по несоответствию ее назначения с настоящим положением еврейского вопроса», т. е. потому, что она шла по пути уравнения евреев в правах. Вновь образованный Комитет исходил из убеждения, что цель слияния евреев с прочим населением, к которой правительство стремилось в течение последних 25 лет, недостижима, а потому «всякое направление дела в этом смысле, как не обещающее успеха, должно быть оставлено». Недавние погромы и трудность разрешения вопроса понудили Комитет «обратиться за указаниями к старине, к тому времени, когда разные новшества еще не проникли в наше законодательство и не успели еще принести с собой тех печальных последствий, которые обыкновенно наступают, когда к данной стране, к данному обществу применяются начала, противные духу народному». По старому русскому закону евреи — инородцы, а между тем им даны права, которые не должны быть предоставлены им, как инородцам. «Отказаться поэтому от не принесших пользы новшеств в воззрениях и строго придерживаться выработанных всей предшедшей историей государства начал, выраженных в стародавнем законе, по которому евреи считаются инородцами, казалось бы, и есть тот путь, которого следовало бы держаться в осложнившемся еврейском вопросе», — так формулировал свое направление Комитет, враждебно относившийся к культурному воздействию Западной Европы (журнал Комитета от 8 декабря 1881 г.). Комитет разбил предположенные им меры против евреев на две категории: на коренные и временные. Первые должны были оградить «природных обывателей» от эксплуатации евреев, а последних поставить в такое правовое положение, при котором «они вынуждены будут сделаться полезными гражданами и не подавать поводов к народным волнениям и самосуду» (Печатные материалы Комитета; журнал 20, 27, 30 января и 2 февраля 1882 г.). Эти коренные меры требовали изменения законов о евреях обычным законодательным порядком. Временные же меры, имеющие целью предотвратить возобновление погромов, должны были быть приняты до наступления праздника Пасхи, дабы сельское население убедилось, что правительство защищает его от эксплуатации евреев (журнал Комитета 2 декабря 1881 г.). Выработанные Комитетом правила в основных чертах заключались в воспрещении евреям оседлости, водворения и жительства вне городов и местечек (этим удовлетворялись не только интересы крестьян, но, по характерному объяснению Комитета, и интересы евреев, так как правительство бессильно защищать их от погромов в разбросанных деревнях), в воспрещении на будущее время приобретать вне городов и местечек недвижимые имущества, равно владеть и пользоваться ими, а также торговать в деревнях спиртными напитками и вином, как оптом, так и в розницу. При этом мера освобождения деревень от евреев должна была быть осуществлена путем предоставления сельским обществам права выселять евреев из сел по приговорам сельских сходов (принятым простым большинством голосов, а не 2/3, как это требовалось законом в отношении других приговоров), а также предоставления сельским обществам права ходатайствовать о выселении евреев из владельческих имений. Гр. Игнатьев одобрил правила, выработанные Комитетом. Вместе с тем, предвидя, что выселение евреев из деревень побудит еврейских ремесленников, пользовавшихся, как известно, правом повсеместного жительства, направиться во внутренние губернии, граф Игнатьев предложил запретить евреям-ремесленникам приезд и жительство в селениях по всей империи. Торопясь провести этот суровый закон и опасаясь, по-видимому, противодействия со стороны прочих министров, гр. Игнатьев пытался убедить председателя Комитета министров, Рейтерна, что предлагаемые меры не являются по существу новыми, что если они до сих пор не осуществлялись, то только потому, что правительство не прилагало для этого необходимых усилий, а потому и нет необходимости ознакомить предварительно с законопроектом министров юстиции и финансов, прежде чем он будет рассматриваться в Комитете министров. Однако копии законопроекта все же были доставлены им, и оба министра — финансов, Бунге, и юстиции, Набоков, — представили Комитету министров записки, в которых осуждали путь репрессивных мер; отклоняя законопроект Готовцева и гр. Игнатьева, они формально опирались на то, что нельзя принимать репрессивные меры, не обсудив их обычным законодательным порядком; при этом отмечалось, что законопроект пытается провести под видом «временных правил» такие меры, которые в основе изменяют действующее законодательство. Бунге указывал, что крупное торговое значение еврейского «населения было причиною замечаемого неоднократно колебания в правительственных распоряжениях относительно евреев. Неоднократно против евреев предписывались самые крутые меры, и тем не менее меры эти впоследствии отменялись, что происходило, без сомнения, не от слабости правительства, а по причинам, оправдывавшимся высшими государственными соображениями, так как, во всяком случае, если, с одной стороны, приводились сильные обвинения против евреев вследствие разных злоупотреблений, совершаемых ими, и тягостного положения коренного населения, страдавшего от еврейской эксплуатации, — то, с другой стороны, указывалось на торговую предприимчивость этого племени, его способность содействовать облегчению торговых сделок и, наконец, возможность пользоваться при его посредстве хотя и дорогим, но всегда легко доступным кредитом. Многие из установленных ограничений были отменяемы, так как практика указывала, что эти ограничения дают только повод к злоупотреблениям низших властей, не принося существенной пользы государству»… Право выселения евреев из сел, указывал Бунге, отдаст их на полный произвол крестьянских обществ и этим откроет широкое поле для взяток, насилий и всякого рода притеснений, а запрещение торговли в деревнях и сосредоточение еврейского населения в городах нанесут краю громадный экономический вред, создадут недовольный элемент не только между евреями, но и среди остального населения, «нисколько не содействуя улучшению взаимных отношений евреев с коренным населением, а напротив, еще более усиливая вражду первых, что, без сомнения, никак нельзя признать целью, к которой должно стремиться правительство». Даже министр государственных имуществ Островский, отнюдь не питавший благорасположения к евреям, представил в Комитет министров записку о необходимости смягчения предложенных Комитетом Готовцева и гр. Игнатевым правил, дабы их осуществление «последовало с меньшими насилиями, с возможным спокойствием и с возможным ограничением страданий десятков тысяч душ, хотя бы и евреев».

Комитет министров, разделяя соображения Бунге и Набокова, отнесся в принципе отрицательно к предложению гр. Игнатьева и вообще к системе репрессий, выработанной Комитетом Готовцева, ссылаясь на то, что всякого рода ограничительные меры можно предпринять «не иначе, как по рассмотрении их в порядке законодательном и при условии совокупного и единовременного соображения со всеми прочими мерами, которые правительство имеет в виду установить с целью улучшения взаимных отношений между евреями и коренным населением», и что, охраняя существенные интересы коренного населения, высшее правительство не может относиться безразлично к судьбе евреев. Указывая далее, что выселение евреев по приговорам сельских сходов и воспрещение питейной торговли вне местечек и городов, хотя и названы временными мерами, направлены к полной отмене предоставленных евреям действующим законом имущественных прав, Комитет министров отверг законопроект гр. Игнатьева. Однако, по настоянию гр. Игнатьева приняв во внимание напряженные отношения коренного населения к евреям, Комитет министров уступил: он решил воспретить евреям вновь поселяться в селах и приобретать недвижимую собственность, а равно владеть и пользоваться ею по арендным договорам или закладным крепостям. Эти знаменитые «Временные правила» (см.) были высочайше утверждены 3 мая 1882 г.. — Сделав уступку юдофобской реакции в вопросе о временных правилах, Комитет министров отказался, однако, идти дальше по пути произвольного лишения евреев элементарных прав; он желал, чтобы пересмотр законов о евреях совершался более правомерным путем обсуждения в комиссии и в законодательных учреждениях. Комитет Готовцева намеревался, после того, как будут утверждены проектированные им «временные правила», приступить к выработке нового общего законодательства о евреях, положив в его основу взгляд на них как на инородцев, лишенных прав гражданства. Но Комитет министров парализовал силу готовцевского Комитета, испросив высочайшего разрешения на учреждение особой Высшей комиссии под председательством лица, назначенного государем, которая ближайшим образом рассмотрела бы меры, выработанные Комитетом Готовцева, прежде чем они будут внесены в Государственный совет. Впрочем, гр. Игнатьев вскоре вышел в отставку (июнь 1882); тогда же вышел в отставку и Готовцев, и его Комитет ни разу не заседал после того, как выработанный им широкий план репрессий был отклонен.

Таким образом, пересмотр законов о евреях приостановился. Но вслед за тем новороссийский ген.-губернатор Гурко в своем всеподданнейшем отчете о состоянии края указал, что к предупреждению в дальнейшем развития антиеврейского движения в Новороссии, необходимо «принять ныне же решительные меры» в виде новых законов о евреях. В этом месте на отчете государь написал: «Необходимо и не теряя времени». Быть может, эта высочайшая отметка и побудила нового министра внутренних дел, гр. Д. Толстого, представить государю доклад, в котором заявлялось, что, приняв административные меры против возобновления погромов, он считает необходимым «для окончательного устранения поводов» к ним немедленно приступить к пересмотру законодательства о евреях; для этого гр. Толстой предлагал образовать особую Высшую комиссию под председательством бывшего министра внутренних дел, Макова. Хотя Маков, будучи министром, и не обнаружил какой-либо инициативы в разрешении вопросов еврейского быта, однако, при нем были изданы некоторые облегчительные для евреев распоряжения, и потому выбор Макова свидетельствовал до известной степени, что у гр. Толстого не было намерения направить пересмотр законов непременно к репрессивным мерам; утверждение же доклада гр. Толстого государем (4 февраля 1883 г.) указывало, что в тот момент государь не желал влиять лично на свое правительство в деле усугубления репрессий против евреев. Это положение вещей не изменилось и тогда, когда на место скончавшегося вскоре Макова был назначен граф Пален. Большинство членов Высшей, или «Паленской», комиссии (см.) исходило из убеждения, что «конечная цель законодательства о евреях не что иное, как его упразднение, вызванное требованиями жизни, ходом просвещения и образованием народных масс». Сама история русского законодательства о евреях, постепенно смягчавшегося, «учит, что существует лишь один исход и один путь, это — путь освободительный и объединяющий евреев со всем населением под сенью одних и тех же законов». Но полная гражданская правоспособность евреев может быть достигнута лишь после ряда долгих лет; освободительный путь должен быть пройден медленно и постепенно. Поэтому «система репрессивных и исключительных мер должна быть заменена системою постепенных освободительных и уравнительных законов», хотя, вместе с тем, «при разрешении еврейского вопроса должна быть соблюдена величайшая осторожность и постепенность» (заключительная часть записки Комиссии, стр. 294). Такое принципиальное разрешение еврейского вопроса соответствовало взгляду, которого правительство придерживалось раньше, в царствование Александра II. Следовательно, Комиссия гр. Палена имела в виду продолжить путем частичного смягчения ограничительного законодательства то дело реформы, которое было начато в предшествовавшее царствование. Правда, «осторожность» и «постепенность», доведенные Комиссией до крайности, чрезвычайно сузили область реформы в ухудшившемся положении евреев. Но уже весьма важно было то обстоятельство, что председатель Комиссии и некоторые ее виднейшие члены заявили, что «в еврейском вопросе следует идти не назад, а вперед по тому пути, которым шло наше законодательство с 1786 года, постепенно, но постоянно снимая ограничения и стеснения с евреев» (Журнал заседаний Комиссии 24 января, 10, 18 и 27 февраля 1886 г., 28 апреля, 12 и 19 мая 1887 г. и 30 января 1888 г.). Этот лозунг явился в условиях того времени смелым протестом против надвинувшейся реакции; но ему удалось только на время задержать реакционный поток, который должен был захлестнуть еврейское население в виде новых тяжелых ограничений, усиливших систему бесправия.  В то время, когда Паленская комиссия работала, верховная власть еще не высказалась по еврейскому вопросу, еще не был «установлен правительством твердый взгляд на положение еврейства, на ту конечную цель, к которой реформа должна стремиться». Таким образом, если бы в высших сферах существовала готовность идти по пути реформ, это встретило бы поддержку в тех выводах, к которым пришла Паленская комиссия. Но этой готовности вовсе не было, и сама Комиссия чувствовала, что расширение прав евреев не встретит одобрения со стороны государя. Комиссия так и объяснила скромные размеры намеченных преобразований тем, что правительство не выяснило, в каком направлении оно намерено разрешить еврейский вопрос — движением вперед или назад.  Несмотря на такие неблагоприятные внешние условия, Комиссия тем не менее разрешила некоторые вопросы еврейской жизни в смысле смягчения ограничительных законов; так, она предложила распространить право повсеместного жительства, предоставленное лицам, отбывавшим воинскую повинность по старому рекрутскому уставу, также и на служивших по новому уставу 1874 г. Особенно важное значение должна была иметь намеченная Комиссией отмена установленного «временными правилами» запрещения евреям селиться в деревнях и селах. Но весь пятилетний труд Комиссии остался без всякого практического результата. Когда Комиссия закончила в 1888 году свою работу, взгляд государя на еврейский вопрос уже твердо определился в смысле отрицательного отношения к облегчению бесправия евреев, и потому законодательным предположениям Комитета не был дан ход. К концу 80-х годов в «черту оседлости» проникли зловещие слухи, что государь «присоединился к мнению меньшинства» Паленской комиссии, высказавшегося за усиление системы репрессий против евреев. — Таким образом и вторая в это царствование попытка общего пересмотра законодательства о евреях осталась без результата. Комитет Готовцева слишком резко склонился в сторону ограничительного законодательства, а меры, рекомендовавшиеся Высшей комиссией, казались слишком либеральными. Против первого возражали влиятельные администраторы, в которых еще сохранилась известная приверженность к заветам предыдущего царствования. Либеральный же способ разрешения еврейского вопроса встретил резкий отпор в придворных сферах. Эти два течения в области еврейского вопроса, противоборствуя одно другому, привели к тому, что в течение всего царствования Александра III вопрос об общем пересмотре законодательства о евреях оставался открытым; важнейшие меры правительства здесь декретировались как временные или издавались вне нормальных форм законодательного обсуждения, и все они были окрашены ярко недоброжелательной тенденцией. Общая реакционная тенденция внутренней политики и ясно высказывавшееся отрицательное отношение верховной власти к еврейскому населению создавали атмосферу, особенно благоприятную всякой инициативе в деле умаления скудных прав евреев.

II. Частичное изменение законодательства о евреях. — Поводов для возбуждения еврейского вопроса было немало. При общей ломке того, что было сделано в предшествовавшее царствование, еврейский вопрос затрагивался при каждой контрреформе. Насильственная смерть Александра II в разгар революционного движения побудила правительство обратить особое внимание на воспитание юношества и на борьбу с «вредными влияниями в школе»; виновными в деморализации юношества, наряду с «революционерами», были признаны учащиеся евреи. Военное министерство, во главе которого с 1881 г. находился П. С. Ванновский, первое выступило с ограничениями для учащихся евреев. Приказом министра 10-го апреля 1882 г. число евреев, принимаемых в Военно-медицинскую академию, было сведено до 5% всего числа поступающих. Этому примеру последовало Министерство государственных имуществ, установившее (8 авг. 1883 г.) ту же норму для приема евреев в Горный институт. В следующем году нормировка была распространена и на Институт путей сообщения. Тогда же вопрос об установлении ограничительной нормы для приема евреев возник и в Министерстве народного просвещения. В 1883 году одесский генерал-губернатор Гурко в своем всеподданнейшем отчете указал на необходимость ограничить число евреев в гимназиях и прогимназиях 15% общего числа учеников или — что казалось ему еще более справедливым — нормой, равной отношению еврейского населения к общему. Это предложение вызвало отметку государя: «Я разделяю это убеждение» (печатный доклад члена Высшей комиссии А. И. Георгиевского, стр. 212). На том же отчете, где говорилось о развращающем влиянии учеников-евреев на их христианских товарищей, государь написал: «На это необходимо обратить внимание» (К столетию Комитета министров). Ввиду этого Комитет министров занялся возбужденным вопросом, но он все же не счел возможным войти в окончательное обсуждение целесообразности предложенной генералом Гурко меры, «как ввиду несомненно законодательного ее характера, так и особливой сложности вызываемых ею соображений», и поручил министру народного просвещения предварительно представить свое заключение. Между тем в 1885 году одесский генерал-губернатор Рооп обратил в своем всеподданнейшем докладе внимание на переполнение учебных заведений евреями; это указание вызвало высочайшую отметку: «Тоже вопрос, который желательно было бы решить окончательно» (там же). Но Комитет министров вновь отклонил от себя выработку соответствующих репрессивных мероприятий; он ограничился тем, что предложил Высшей комиссии гр. Палена ускорить рассмотрение указанного вопроса. Туда же Комитет министров направил в следующем году высочайшую отметку на отчете харьковского губернатора, жаловавшегося на наплыв евреев в общую школу: «Совершенно те же жалобы постоянно слышатся из Одессы» (там же). К этому времени были уже предприняты частные ограничения в отношении приема евреев в учебные заведения. Побуждаемый, по-видимому, указанными отметками государя, Комитет министров уполномочил министра народного просвещения принимать новые и усиливать старые административные меры, направленные к ограничению приема евреев в высшие и средние учебные заведения, каковое Положение Комитета было высочайше утверждено 5 декабря 1886 года (в это время вырабатывались меры против поступления в средние и высшие учебные заведения также христиан из неимущих классов). Результатом всего этого явился известный циркуляр министра народного просвещения Делянова от 10 июля 1887 г., в котором было сказано, что «в видах более нормального отношения числа учеников-евреев к количеству учеников христианских исповеданий, признано нужным ограничить число учеников из детей евреев в местностях, входящих в черту постоянной оседлости их, 10%, в других местах, вне этой черты, 5%, а в С.-Петербурге и Москве — 3% всех учеников каждого среднего учебного заведения…» (Мыш, «Руководство к рус. зак. о евр.», 3-е изд., стр. 360). Эта тяжелая репрессивная мера, лишившая тысячи еврейских детей права на среднее и высшее образование, была проведена не в законодательном порядке, а только по личному уполномочию, полученному на это министром народного просвещения от государя.

Наиболее крупными законодательными актами царствования А. III были новые земское и городовое положения. Земское положение 1890 г. устранило евреев от участия в земских учреждениях, так как заведовать земским делом должны лишь пригодные и благонадежные слои местного населения, а «условию этому не отвечают евреи, обыкновенно преследующие на почве общественной исключительно свои личные выгоды» (там же, стр. 403). То же ограничение было установлено при введении Городового положения 1892 г.: у евреев было совершенно отнято их исконное право избирать и быть выбираемыми в качестве гласных в городские думы и управы; их лишили права занятия должностей по городскому самоуправлению и заведования отдельными отраслями городского хозяйства и управления. В городах черты еврейской оседлости (кроме Киева) допускался лишь суррогат еврейского представительства: из числа евреев, могущих быть избираемыми в городские гласные, местное по городским или земским делам присутствие назначает по своему усмотрению гласных или уполномоченных в числе, определяемом министром внутренних дел, но не больше одной десятой общего состава думы. Так появились евреи-гласные городских дум «по назначению» администрации, занимавшие и количественно, и качественно весьма жалкое место в городском самоуправлении. — Судебные Уставы 1864 года не избегли общей ломки: ряд новелл значительно поколебал их основные принципы. Попутно были внесены и ограничения для евреев. Высочайше утвержденным 5 июня 1884 года мнением Государственного сoвета существовавшее для девяти западных губерний ограничение числа евреев в составе присяжных заседателей было распространено на губернии Малороссии и Новороссии. 8-го ноября 1889 г. по всеподданнейшему докладу министра юстиции Н. Манасеина последовало высочайшее повеление о том, чтобы впредь до издания особого соответствующего закона зачисление в сословие присяжных поверенных лиц нехристианских исповеданий происходило не иначе, как с особого каждый раз разрешения министра юстиции. Хотя в повелении говорилось вообще о лицах нехристианских исповеданий, на практике оно было применено только к адвокатам-евреям. Вплоть до конца царствования (да и долго после него) евреи вовсе не утверждались в звании присяжного поверенного. То же ограничение было распространено и на присяжных стряпчих при коммерческих судах и частных поверенных при уездных съездах (см. Адвокатура в России). — Весьма стеснительным явился закон 1886 г. «О некоторых мерах к обеспечению правильного исполнения евреями воинской повинности», установивший, между прочим, 300-рублевый штраф с родственников за каждого уклонившегося от призыва еврея (см. Воинская повинность).

Как велико ни было значение всех указанных мероприятий в смысле усиления еврейского бесправия, наиболее чувствительными для евреев, как подтверждает авторитетное заявление Н. X. Бунге, «оказались не столько новые постановления, сколько административные распоряжения, в видах более строгого исполнения как старых, так и новых законов, по большей части применявшихся в прежнее время очень слабо» (К столетию Комит. министр., стр. 183—4). Особенно тяжел был административный произвол в деле применения «временных правил» 3 мая 1882 г. о жительстве вне городов. Беспрерывно возникавшие в этой области затруднения в истолковании закона разрешались правительством в неблагоприятном для евреев смысле. Ограничения усугублялись в двояком направлении — расширения понятия «сельских местностей» и сужения свободы передвижения в пределах самой сельской местности. Администрация с целью изгнания евреев, поселившихся после 3-го мая 1882 г., стала переименовывать местечки в селения, и когда Сенатом было постановлено, что местечками признаются лишь те селения, в которых имеется городское мещанское управление и взимается казенный налог с городских имуществ, многие местечки, являвшиеся в действительности городскими торговыми пунктами, но не удовлетворявшие указанным требованиям, увеличили собою площадь сельских местностей, откуда вновь поселившиеся евреи подлежали изгнанию. В отношении евреев, застигнутых законом 1882 года в сельских местностях и, следовательно, не подлежавших его действию, малейшее передвижение в пределах сельской местности или отлучка из данного пункта признавались за нарушение запрещения «вновь селиться вне городов и местечек». Еврейское население, жившее вне городских поселений, было положительно прикреплено к месту, где его застал закон. Достаточно указать, что были попытки признать за нарушение закона обычную перемену квартиры в данной сельской местности. Сенату пришлось, между прочим, объяснить и то, что еврей, покинувший сельскую местность, чтобы отбыть военную службу, не теряет права вернуться потом на свое место. — Новые законы и действия администрации бедственно отразились на положении евреев. Скученное в городах черты оседлости и теснимое вне ее, ограниченное в гражданской правоспособности, почти лишенное доступа в общую школу, устраненное из многих отраслей труда, преследуемое и унижаемое еврейское население понесло колоссальные потери — материальные и духовные. Между тем те явления, которые выставлялись в качестве мотивов для издания ограничительных постановлений — бедность и невежество коренного населения, якобы проистекавшие от еврейской эксплуатации и конкуренции, — не исчезали и после введения репрессивных законов о евреях. Правительство сознавало всю практическую безуспешность своих мероприятий в области еврейского вопроса и изыскивало все более радикальные способы его разрешения в духе той реакционной политики, вдохновителем которой являлся К. Победоносцев. В 1890 г., когда либеральный проект Паленской комиссии (см. выше) был окончательно отвергнут, в высших сферах был выработан и внесен в Государственный совет «проект из 44 пунктов», осуществление которого сделало бы жизнь евреев в России совершенно нестерпимой (см.  №№ «Нед. хроники Восхода» за лето 1890 г.). Проект не был принят, но частями он осуществлялся в форме местных массовых изгнаний. К этому разряду репрессий относится изгнание евреев из Москвы в 1891 г., когда пост московского генерал-губернатора занял великий князь Сергей Александрович. 28-го марта 1891 г. был опубликовано высочайшее повеление, в силу которого, в изъятие из закона 1865 г., евреям-ремесленникам воспрещалось поселение в Москве и Московской губ., а всем жившим дотоле в этом районе евреям-ремесленникам предписывалось выехать в черту оседлости в короткий срок, указанный администрацией (законом 15 октября 1892 г. то же распоряжение было распространено на евреев отставных нижних чинов рекрутского набора и их семейства).  Это распоряжение приводилось в действие московской администрацией с неукоснительной суровостью. С выселяемыми обращались как с преступниками. В течение полутора лет были выселены из Москвы и большею частью совершенно разорено около 20.000 человек (см. Москва). — В 1893 г. последовало выселение некоторых категорий евреев из Ялты, как летнего местопребывания царской семьи. — В последние годы царствования Александра III в высших сферах все более склонялись к мысли, которая в начале этого царствования была выражена в афоризме гр. Игнатьева и прокурора Стрельникова: «Западная граница для евреев открыта».  Лучшим способом разрешения еврейского вопроса казалась массовая эмиграция евреев из России. Когда подольский губернатор в отчете за 1888 г. указал, что выселение из государства еврейского пролетариата было бы весьма желательно, государь сделал на отчете пометку: «И даже очень полезно» (К столетию Комитета министров). Киевский губернатор в 1890 г. предлагал облегчить неимущим евреям переселение в отдаленные страны выдачею им пособий из сумм коробочного сбора; на это предложение последовала высочайшая пометка: «К министру внутренних дел». Одесский градоначальник предлагал лишить выехавших евреев права на обратное возвращение в Россию по истечении известного срока, и государь пометил на отчете: «Да».  По заявлению автора официальной истории Комитета министров, установление строгих правил об отбывании евреями воинской повинности преследовало не какую иную цель, как побудить евреев к усиленному выселению. По свидетельству того же источника, последовавшее в 1891 г. предложение бар. Гирша выселить из пределов России в 25 лет несколько миллионов евреев встречено было в правительственных сферах «с сочувствием» и рассматривалось как «счастливая случайность». Но ожидания, возлагавшиеся на эмиграцию правительством — да и некоторыми кругами еврейского населения, — вскоре оказались обманчивыми. В годы наибольшего выхода евреев за границу их убыль едва покрывала размер ежегодного прироста населения. Ближайшее знакомство с характером страны, куда Еврейское колонизационное общество бар. Гирша проектировало выселить часть русских евреев убедило впоследствии правительство в малой осуществимости этих планов. — Ср.: М. Мыш, «Руководство к русским законам», СПб., 1904; И. В. Гессен и В. Фридштейн, «Сборник законов о евреях», СПб., 1904; Μ. Α. Лозина-Лозинский, «Систематический сборник разъяснений Прав. Сената по делам о жительстве евреев», СПб., 1902; бар. Нолькен, «Разъяснения 1-го Общего собрания Прав. Сената и Госуд. совета по делам земским, городским… о евреях»; Ю. Гессен, «О жизни евреев в России», Записка в Государственную Думу, СПб., 1906 (также: граф И. Толстой и Ю. Гессен, «Факты и мысли», СПб., 1907); С. Познер, «Евреи в общих учебных заведениях», «Восход», 1903; Труды губернских комиссий по еврейскому вопросу (две части), СПб., 1884; Печатные материалы Комитета о евреях 1881; Печатные материалы Высшей комиссии по пересмотру действующих о евреях в Империи законов (см. Акты исторические); Собрание узаконений и распоряжений правительства; Сборники постановлений по Министерству народного просвещения; статьи в периодической печати — см. Систематический указатель литературы о евреях (до 1889 г.).

Примечания 

ЕЭБЕ:Персоналии
ЕЭБЕ