ЕЭБЕ/Гордон, Иегуда-Леб
Гордон, Иегуда-Леб (Лев Осипович) — выдающийся еврейский поэт и поборник просвещения; род. в зажиточной ортодоксальной семье в Вильне 7 дек.  1830 г., ум. в Петербурге 16 сент. 1892 г. Первый учитель Г., ученик Хаима Воложинского, обучал его по рекомендованному Виленским гаоном методу: сперва проходил с ним Библию и ознакомил с основами еврейской грамматики и лишь потом стал преподавать Талмуд. Одиннадцатилетним мальчиком Г. уже обратил на себя внимание своими способностями и необычайными успехами в богословской науке. 16-ти лет Г., обладавший обширными познаниями в талмудич. письменности, стал под влиянием своего шурина М. Гордона (ср. Iggroth Jelag, Ι, 190) изучать светские науки и языки: русский, немецкий, польский и французский. Г. близко сошелся с видными представителями виленского кружка «маскилим» и вступил в тесную дружбу с поэтом М. Лебенсоном (раннюю смерть которого Г. оплакивал в поэме «Ноi Ach»). К тому времени материальное положение отца Г. сильно пошатнулось, и Г., выдержав экзамен при вил. раввинском училище (1852), получил место в Поневежском казенном училище. В 1856 г. появилась посвященная поэту Лебенсону библейская поэма Г. «Ahawath David u’Michal» («Любовь Давида и Михаль»), сразу выдвинувшая Г. в первые ряды евр. литературы. Не меньший успех выпал на долю его сборника басен «Mischle Jehudah» (1860), снабженного обширным научно-историческим введением ο притчах. Только некоторые басни принадлежат самому Г., остальные являются переработанными и видоизмененными баснями Лафонтена, Крылова и др. Но сравнения и обороты, весь бытовой колорит басен носят у Γ. национально-еврейский характер и мастерски приноровлены к мировоззрению еврейских детей. Многие из басен Г. были даже включены в хрестоматии для караимских детей. По поручению Давида Сасона известный Штейншнейдер составил из басен Г. хрестоматию для воспитанников евр. училищ, основанных Сасоном в Вест-Индии. — В 1860 г. Г. поселился в Шавлях, где продолжал педагогическую деятельность, в то же время усиленно занимаясь самообразованием; особенно усердно он изучал европейские литературы и древние языки. Помимо органов на древнееврейском языке, Г. стал сотрудничать в «Allgemeine Zeit. d. Judenthums», «Рассвете», «Сионе», «Евр. библиотеке», «Дне» и «Голосе».  Появившийся в 1868 г. сборник стихотворений и поэм Г. «Schire Jehudah» был восторженно встречен публикой. Жизнь в глухом захолустье (в Тельшах, где Г. с 1865 г. был смотрителем училища) очень тяготила Г. «В своих работах, — жаловался он в 1870 году, — я предоставлен здесь себе одному, как в пустыне; нет людей, с которыми я мог бы поделиться своими трудами, от которых мог бы ждать указаний и советов, и никогда еще отсутствие их не было для меня так чувствительно, как именно теперь, когда приходится публично высказываться по вопросам религии и национальности, где сознаешь свою ответственность за каждое слово» (Iggroth Jelag, Ι, 155). При содействии друзей и почитателей Г. переехал в Петербург (в 1872 году), где занял должность секретаря общества просвещения и местной евр. общины. Семидесятые годы были наиболее плодовитыми для творчества Г. За этот период он опубликовал в «Haschachar» Смоленскина свои нашумевшие «Современные поэмы» и «Маленькие басни для взрослых детей», направленные против раввинизма и застывших форм ортодоксального еврейства. Обличительный характер носили также его вышедшие под общим заглавием «Olam keminhago» повести из быта хасидов. В 1879 году, когда в петербургской общине начались распри при выборе раввина, Гордон, принимавший, как секретарь, деятельное участие в общинных делах, стал жертвой ложного доноса. Он был арестован; после шестинедельного тюремного заключения его вместе с женою сослали, как политически неблагонадежных, в Олонецкую губернию (селение Пудож). После усиленных хлопот Г. через несколько месяцев был возвращен из ссылки. В 1880 г. Г. стал субредактором газеты «Hameliz», где он помещал публицистические и критические статьи; особым успехом пользовались его остроумные фельетоны за подписью Esob. В то же время Г. принимал близкое участие в «Восходе», где вел некоторое время литературную летопись за подписью Меваккер. Из других его работ, помещенных в «Восходе», особый интерес представляет статья «К истории поселения евреев в Петербурге» (1881, I—II). В октябре 1881 г. почитатели таланта Г. чествовали популярного поэта банкетом по случаю 25-летия его литературной деятельности, и в ознаменование юбилея «Кружком любителей еврейского языка» было издано в четырех частях полное собрание стихотворений Г. (закончено в 1884 г.). В 1885 г. Г. после двухлетнего перерыва снова вступил в редакцию «Наmеliz’а» в качестве второго редактора. Благодаря энергии и литературному вкусу Г. газета значительно улучшилась в литературном отношении.  В 1888 г. Г. вторично выступил из редакции «Hameliz» и в следующем году издал сборник своих одиннадцати напечатанных в этом органе рассказов. В 1891 г. у Г. появились первые симптомы серьезной болезни (рака); тем не менее он продолжал литературные занятия. Принимая близкое участие в издательстве Брокгауза-Ефрона, он собирался выпустить, совместно с Г. Сыркиным, еврейск.  сборник «Tal Oroth». После смерти Г. И. Вейсберг издал (в 1893—94 гг.) в двух частях его письма, весьма ценные для истории культуры русского еврейства второй половины 19 в. В 1898 г. вышли дополнительные два тома стихотворений Г., куда включены как стихотворения последнего периода, так и юношеские отрывки, до того нигде не опубликованные.

Сам Г. в предисловии к полному собранию стихотворений указывает, что «по своему характеру и содержанию» его поэтическая деятельность распадается на два периода: «Когда я был мечтательным юношей, я воспевал вещи более или менее безразличные; но когда я несколько пожил и стал замечать все темные стороны в жизни еврейского народа, я пытался проникнуть в эту тьму, — и тогда другой ветер подул по струнам моей лиры, ветер заунывный, печальный». Под влиянием Мапу и Лебенсона Г. в начале своей литературной деятельности разрабатывал библейские сюжеты: в идиллии «David u-Barsilai» Γ. восхваляет прелести пастушеской жизни, а в написанной — по образцу древнеклассических эпопей — поэме «David u-Michal» поэт воспевает любовь пастуха-царя к царской дочери. Г. — менее всего лирик, и его дарование мало подходит для передачи интимных и нежных переживаний молодой, любящей души; в его первых поэмах поэтому слишком много рассудочной риторики, окрашенной в сентиментальный романтизм старой школы. Даже в значительно более законченной и богатой художественными красотами поэме «Asnath Bath Potifera» влюбленные Иосиф и Аснат обрисованы слишком бледно.

Прогрессивные веяния 1860-х годов целиком захватили боевую натуру Г., и уже в 1861 году он пишет свою призывную песнь «Hakizah Ami»: «Проснись, мой народ! доколь ты будешь спать? Ведь ночь прошла и солнце засияло! Проснись, оглянись вокруг себя и узнай свое место и время». Расширение прав некоторых категорий евреев привело Гордона в восторг, и он в стихотворении «Derech Bath Ami» вещает ο приближении прекрасной поры, когда евр. народ будет связан с другими нациями тесными узами любви. И как бы в противовес предвещаемой эре любви и братства поэт в это же время пишет прекрасную по форме и художественной законченности поэму «Bimzuloth Jam» («В пучине моря»), где рисует мрачную эпоху изгнания евреев из Испании.  Но для того, чтобы еврейский народ мог вступить в семью европейских наций, ему необходимо, по мнению Г., освободиться от вредных наростов, являющихся печальным наследием мрачного средневековья. Уже в поэме «Bein Schine Arajoth» («В пасти льва», из эпохи падения Иерусалима) Г. выступил против духовных вождей народа, творцов талмудизма, стоявших за прекращение войны и примирение с Римом. Им, по мнению Г., дорога была только Тора, главное значение они придавали лишь знанию и толкованию ее законов, а политическое рабство и социальные нужды народа их мало интересовали:

Отчуждение, замкнутость, чудовищная искаженная религиозная обрядность, суеверие и фанатизм — все это наследие мрачного прошлого сохранилось, по мнению Г., в полной неприкосновенности в русском еврействе, что служит тормозом всякому прогрессу и является источником крайне вредных аномалий во внутренней и внешней жизни евреев. Гордон решил бороться против неурядиц евр. жизни, и потому от исторических поэм он перешел к «современным эпопеям». В превосходном стихотворении «Baaloth ha-Schachar» Γ. с большой силой рисует свой душевный перелом, как он из беззаботного певца любви и романтических идиллий превратился в мрачного и беспощадного обличителя народных язв. Ужасные видения начали тревожить поэта; «эти видения, — жалуется Г., — показали мне мой народ в его крайней приниженности, обнажили его бесчисленные язвы, разъедающее его зло и источник его убожества: они показали мне его блуждающих руководителей и лжеучителей — и сердце мое сокрушилось, желчь разлилась во мне; зарыдала моя лира и в стон превратилась песнь моя. С тех пор я не пою ни радости, ни неги, не жду ни света, ни свободы; я пою злобу дня, пою вечное рабство, я скорблю ο вечном унижении и мерзости запустения, и жемчуг, красующийся на шее моей Музы, — не что иное, как слезы, пролитые мною над гибелью моего народа. С тех пор моя Муза, как ворон, черна, полна проклятий и жалоб и плачет, как эхо в «развалинах Хорива» ο пастырях злых и покорной толпе… Из любви к моему народу я укажу его пастырям их грехи и учителям его — их преступления… Я разыщу всякого ядовитого змееныша, где бы он ни находился, и выставлю напоказ перед светом: пусть смотрят на них укушенные (намек на библейское сказание, Числа, 21, 9), авось исцелятся они… если в них еще осталась искра жизни». — Поэт исполнил свое обещание: в целом ряде стихотворений он желчно бичует темные стороны евр. жизни, обличает мироедов и общинных заправил (Schnei Josef ben Schimon), с гневом и болью рисует безотрадную жизнь евр. женщины (Κοzο schel Jud); но чаще всего он обрушивается на представителей раввинизма.  Считая наиболее неотложной задачей религиозную реформу, Г. обличает духовных пастырей в невежестве, косности и преступном пренебрежении к нуждам народа. Даже в историч. поэме «Zidkiahu be-Beth ha-Pekidoth» (1879) Γ. ведет борьбу против теократии и устами слепого царя Цедекии подчеркивает, что через всю историю евр. народа кровавой чертой проходит борьба между светской и духовной властью, между царями и жрецами-пророками: цари стремились к сохранению политической независимости народа, пророки подрывали эти стремления; проповедуя покаяние, богопослушание и беспрекословное соблюдение всех религиозных обрядов, они убили духовное и материальное развитие евр. народа; набожность и условная обрядность ставились ими выше народной свободы и народного благоденствия. — Для своих «Современных поэм» Г. не пользовался чистым библейским языком, каким написаны его поэмы первого периода; он выработал особый, своеобразный стиль, широко пользуясь изречениями и оборотами из Талмуда и Мидрашим, что делало его язык более современным, красочным и пластичным. «Современные поэмы» в художественном отношении небезупречны, и даже лучшие из них, как «Kozo schel Jud» и «Schnei Josef ben Schimon», страдают тенденциозностью и излишней схематичностью; но они производили огромное впечатление своим могучим пафосом и убежденной страстностью тона. Г. с полным правом заявил, что его поэмы пропитаны «желчью и слезами». Это и придавало им такую убедительность, так волновало и захватывало читателей. Г. стал властителем дум своей эпохи, одним из наиболее передовых борцов за просвещение и обновление евр. жизни. Но уже в самом разгаре борьбы, выступая убежденным сторонником усвоения евреями русского языка и культуры (ср. «Еврейская библиот.», I, 349—50), Г. в то же время не мог заглушить в себе горестного сознания, что при его же содействии быстро рушится то, что ему было особенно дорого. Объявив себя еще на заре своей литерат. деятельности «вечным и верным рабом» еврейского языка, Г. стал убеждаться, что молодое поколение не намерено держаться громогласно и неоднократно провозглашенного им девиза «Будь человеком на улице и евреем на дому», а всецело идет по пути полной ассимиляции; и поэт, испытывая щемящее чувство одиночества, написал известное стихотворение «Lemi Ani amel» («Для кого я тружусь»), в котором жалуется, что его деятельность почти бесполезна: старое поколение его ненавидит, как опасного вольнодумца, а молодое не хочет знать языка поэта, отворачиваясь от всего национального; скорбным аккордом звучит заключительный стих:

Под свежим впечатлением грандиозных похорон Некрасова Г. со скорбью пишет: «И я думал быть Некрасовым для своего народа, и я пытался силою своего слова разбить их оковы и песнью своею разрушить давящие их стены… Но народ мой глух и неразумен, и смерть моя не будет подобна смерти Некрасова. Меня не засыплют цветами; хорошо еще, если мне не приуготовлен терновый венец, если не закидают камнями гроб мой». — Погромы начала 80-х годов произвели глубокий душевный надлом в Г. «От всех моих грез, — жаловался он в 1882 г., — ничего не осталось… И после великой катастрофы и больших страданий я сразу упал с небесных высот на землю». Под впечатлением грозы он написал призывающее к объединению стихотворение «Стар и млад»:

Гневом и презрением к угнетателям евр. народа дышит его басня «Adoni Besek» и в особенности скорбная песня «Achoti Ruchama», зовущая уйти в страну, «где свет свободы озаряет каждое существо, где любят всех, созданных по подобию Божию, где никому не приходится стыдиться своего происхождения». Но в этом призыве уже не чувствуется былой убежденности, вера поэта надломлена, а вместе с ней и его поэтическое творчество: «Душа моя опустела (Naphsсhi reka)», — часто жаловался поэт. На появление «Autoemancipation» Пинскера Г. откликнулся полным безысходной грусти стихотворением «Eder Adonai» («Божье стадо»). "Вы спрашиваете, что мы такое составляем, нацию или религиозную корпорацию? Вот вам ответ: «мы — ни то, ни другое; мы Божье стадо, стадо священных овец, предназначенных для жертвенника.  Пастухи наши стригут нас немилосердно, волки же нас повсюду едят…» Относясь вполне сочувственно к самой идее возрождения Палестины (ср. Iggroth Jelag, I, 197, II, 145—50, 247 и passim), Гордон не верил в ее осуществление; современное еврейство в том облике, какой ему придал раввинизм, представлялся Г-у непригодным элементом для дела обновления. По его мнению, необходима продолжительная работа в просветительном направлении; необходимо прежде очистить еврейство от уродующих его наростов, а потом уже приступить к попыткам осуществления мечты о национальном возрождении: «Я желаю возрождения и исцеления наших братьев; но я желаю, чтобы возрождение это было полным и чтобы Израиль, если ему суждена когда-либо самостоятельность, сумел зажить такою же жизнью, как все просвещенные народы, дабы наше теперешнее рабство не сменилось другим, более тяжелым: господством невежества и тьмы». — В письмах и статьях (в газ. Наmеliz) Γ. с жаром защищал дорогие ему просветительные идеалы от возродившихся в еврействе реакционных течений: «Люди, — писал он, — ратовавшие за просвещение лишь в момент благополучия, не видя в нем спасения в годину бедствий, изменили просвещению, вернулись к первобытной тьме, к устаревшим обычаям, предпочитают прошедшее настоящему. Эти господа говорят нам: откажитесь от Европы и ее культуры, ибо в ней гниль; вернемся к первобытному нашему состоянию… Просуществует ли так народ хоть один день?.. Уходя из Европы и не захватив ее просвещения, — куда мы идем?» Утратив старую веру, Г. остался, тем не менее, верным старому мировоззрению. Он сохранил также презрительное отношение большинства старых маскилим к еврейскому жаргону. В оживлении жаргонной литературы в конце 80-х гг. он видел явный признак усиливающейся реакции (Iggroth Jelag, II, 162, 310). Объявляя «это наречие самым печальным явлением исторической жизни нашего народа», Г. считал ниже своего достоинства публиковать написанные им в разное время жаргонные стихотворения и только после усиленных просьб разрешил варшавскому книгоиздателю издать их за его подписью (Sichat Chulin, 1886). — Ср.: Л. Кантор, в «Восх.», 1881, I—II; С. Д., «Еврейский Некрасов» («Восх.», 1884, VII); М. Лилиенблюм, в сборнике Meliz echad etc. (1884) и в Achiassaf, VI, 143—9; D. Frischman, в Haassif, II, 469—95; «Восх.», 1890, VII; Achiassaf, V, 81—91; C. Гинзбург, в «Восх.», 1895, VII, 1896, IV; Haassif, VI, 155—9; Sefer Zikkaron, 19; И. Клаузнер, «Новоеврейская литература», 41—9; Iggroth Jelag, Ι—II (переписка Γ.); R. Brainin, в Haschiloach, I (1897); «Систематическ. указатель» (1889); Ben-Gutman, Gordon betоr memaschel («Г. как баснописец», Haschiloach, 1904, III); N. Sluschtsch, Koroth ha-Sifruth, 151—168; M. Kahan Me’ereb ad ereb, I, 152—167.

ЕЭБЕ:Персоналии
ЕЭБЕ