ЕЭБЕ/Афиняне в Талмуде и Мидрашах
Афиняне в Талмуде и Мидрашах. — Фольклор палестинских евреев любил противопоставлять друг другу афинское и иерусалимское населения, еврейских «рабби» и афинских мудрецов. Греческая философия и эстетика не очень импонировали еврейскому народу, ставившему себя в отношении остроумия и мудрости куда выше греков. В агаде встречается несколько рассказов о состязании в остроумии между евреями и афинянами; эти рассказы являются образчиками остроумных еврейских реплик и искусно поставленных и решенных проблем. Вот несколько таких рассказов. Афинянин, только приехавший в Иерусалим, встретил на на улице еврейского мальчика; дав ему мелкую монету, он попросил его купить ему на эту монету чего-нибудь съестного в таком количестве, чтобы хватило на обед да еще осталось на все время путешествия. Мальчик принес ему соли. Другой афинянин, приехав в Иерусалим, пошел в школу; он попал в школу во время прекращения занятий; мальчики забавлялись решением загадок. Он попросил их задать ему загадку, и они предложили ему отгадать следующее: «Девять проходят, восемь наступают, двое изливают, один пьет, a двадцать четыре служат».  Афинянин сказал, что он не в состоянии разрешить загадку, и тогда мальчики дали ему объяснение: девять месяцев беременности проходят и наступают восемь дней, предшествующих обрезанию, две груди изливают молоко, и один рот сосет их; эти груди служат двадцать четыре месяца для кормления (Echa rabba, к гл. I, 1, изд. Бубера, стр. 48). Два анекдота этого рода перешли в литературу арабов, персов и некоторых европейских народов. Один — рассказ об одноглазом еврее, служившим конюхом y афинянина; этот еврей, несмотря на свой телесный недостаток, мог сообщать детальное описание проходившего на расстоянии четырех миль от него верблюда и его ноши (Echa rab., l. c., 12); второй — рассказ о мудрости четырех прибывших в Афины иерусалимцев и об их удивительном умении разбираться в окружающих лицах и предметах (l. c., 4). Оба анекдота, разукрашенные подробностями в арабском вкусе, повторяются в некоторых персидских произведениях; от арабов их заимствовали итальянцы. Вольтер воспользовался ими для первой главы своего «Задига». Один афинянин, желая подшутить над иерусалимским портным, попросил его сшить сломанную ступу. Портной в ответ дал ему горсть песку и попросил его насучит из этого песка ниток, чтобы иметь чем сшить ступу (Echa rabbati, l. c., 8). Другой афинянин просил иерусалимского мальчика, принесшего ему яиц и несколько сыров, рассказать, какой сыр сделан из молока белой козы и какой — из молока черной козы. Мальчик сказал, что он ответит на этот вопрос, если афинянин, который старше его, ответит сначала на вопрос, какое яйцо клала белая и какое — черная курица (Echa rabbati, l.  c., 9). Эти последние два анекдота встречаются также в несколько измененном виде в Талмуде, в рассказе о диспуте между Иошуей бен-Хананья и афинскими мудрецами или старейшинами, «Sabe de-be Atuna» (Бехор., 8б). Можно считать вполне доказанным, что «be Atuna» не относится, как предполагают Дубш, Грец и Берлинер, к римскому Афинею, a является только арамейской формой имени «Афин». В Талмуде (Бехор., l. c. и сл.) есть рассказ о диспуте между афинскими мудрецами и Иошуей бен-Хананьей. Кесарь (Адриан) при обсуждении с Иошуей бен-Хананья одного биологического вопроса указал на то, что афинские мудрецы придерживаются по этому вопросу другого мнения, чем еврейские. Рабби Иошуа на это ответил, что еврейские рабби мудрее греков и обещал доказать ему это. Иошуа поехал в Афины. Прибыв туда, он подошел к резнику, которого застал за приготовлением бараньей головы. «Сколько хочешь за твою голову?» — спросил р. Иошуа. Резник назначил цену, рабби согласился, но стал затем настаивать, что купил y резника не баранью, a его собственную голову. Р. Иошуа, впрочем, соглашался оставить резнику его голову, если он укажет ему, где живут афинские мудрецы. Мясник сначала отказался, говоря, что афинские мудрецы окружили место своего собрания многочисленной стражей и запретили афинянам под страхом смертной казни показывать его кому-либо из иностранцев. Но р. Иошуа научил его хитрости, посредством которой он сможет указать место, не подвергаясь при этом никакой опасности. После того как р. Иошуа затем благополучно миновал стражу и совершенно неожиданно предстал перед афинскими мудрецами, между ними началось состязание в остроумии с условием, что, если побежденным окажется Иошуа, они сдается им на гнев или на милость, если же победит он, они должны пообедать y него на корабле. Сначала Иошуа должен был ответить на разные предложенные ему философские вопросы. Он все их разрешил. Тогда они попытались загнать его загадками. Первым их вопросом было: «Чем посолить утратившую соленость соль?» Он ответил: «Последом ублюдка» — и дал, таким образом, на невозможный вопрос такой же невозможный ответ (ср. Ахикар). Иошуа остался победителем и пригласил мудрецов на корабль, а затем увез их к Адриану. Император отдал их во власть Иошуи. Последний налил в посуду воду, взятую из водоворота и обладавшую свойством «поглощать другую воду» (‎). Он велел мудрецам наполнить этот сосуд водой, и они приступили к работе, но затем, после бесплодных усилий выполнить задачу, в отчаянии бросили свою работу (вероятно, отголосок мифа о бочках Данаид). — В позднейшую эпоху, когда стало казаться невозможным, чтобы такая священная книга, как Талмуд, содержала забавные анекдоты, толкователи Талмуда проявили много остроумия, чтобы показать, что в этих шутках заключается глубокий, сокровенный смысл.  — Кроме комментариев к талмудической агаде (см. Яков бен-Хабиб, «Enjakob», вилен. изд., ad locum) имеется еще около дюжины сочинений, посвященных «Sabe de-be Atuna» (старейшинам Афин). — Ср.: Bacher, в Monatsschrift, XIX, 68—72; Perles, ibid., 62—67; Berliner, Gesch. der Juden in Rom, I, 31: Дубш в Hechaluz, II, 160, 161; Grätz, в Neuhebr.  Wörterb; Levy, III, 463б; Grätz, Die jüdischen Proselyten, стр. 28; Rapoport, Erech Milin, стр. 252, 253; Wünsche, Räthselweisheit bei den Hebräern, стр. 39 и сл., 42 и сл.; С. Бейлин, «Странствующие повести и сказания», Иркутск, 1907. [].

ЕЭБЕ