Царь Голод (Андреев)/Картина четвёртая
 
 Картина четвёртая 
Бунт голодных и предательство Царя Голода

 Разговор гостей 

— Я все еще не могу поверить, что бунт вспыхнул. Какой ужас!

— Да и многие не хотят верить. Это произошло так внезапно. Еще только вчера все было спокойно и мирно.

— Но послушайте, что делается там. Эта смерть…

— Каждый удар колокола обрушивается на голову, как молот!

— Ведь это значит, что через минуту могут прийти сюда и убить всех: мужчин, женщин, детей.

— Нас охраняют.

— Ах, оставьте! Неужели вы верите в стойкость этой наемной сволочи, что внизу? Стоит перейти силе на ту сторону, и все будет кончено. Где Царь Голод?

— Там!

— Боже! Неужели он изменяет? Я всегда говорил, что не нужно доверяться этому подлому лакею, этому пройдохе, провокатору!

— Погодите бранить его. Еще неизвестно, с кем он, с нами или с мятежниками!

— Зачем играет музыка? Крикните ей, чтобы замолчала.

— С музыкою легче.

— Оставьте! Нас могут услыхать с улицы.

— Там не слышно. Там своя музыка. Послушайте!

— Боже мой, какой ужас! Не нужно привлекать внимания. Эй вы, музыканты, замолчите!

— Неудобно без хозяев.

— Ах, разве теперь не все равно! Да замолчите же вы, там!

— Что случилось?

— Почему музыка молчит? Что случилось?

— Сюда идут!

— Господа, сюда идут! Господа, господа!

— Да нет же, успокойтесь, ничего не случилось.

— Баррикадируйте двери!

— Что случилось? В чем дело?

— Кто-то приказал музыке молчать, и вот все в ужасе.

— Кто приказал? Как он смел? Музыканты, играйте. Господа, ничего не случилось. Сейчас будем танцевать. Кавалеры, приглашайте дам на котильон.

— Позвольте вас просить.

— Вы наступили на платье.

— Pardon!

 Разговор учёных 

— Конечно, бояться нечего. Раз Царь Голод с нами…

— А вы уверены в этом?

— Но, по крайней мере, история…

— Ах, это так шатко: история. Разве мы знаем настоящую историю?

— И это говорите вы, историк?

— Я знаю только одно, что это ужасно. Как можете вы измерить энергию, которую накопил Царь Голод в этих темных, несчастных массах. Быть может, ее достаточно только для короткой вспышки, а быть может, она опрокинет все, всю нашу культуру.  Вы знаете, что это горит? Хорошо, если дом. А если это уже горят музеи? Библиотеки?

— Огонь не разбирает ничего!

— Боже мой!

— Неужели все погибнет!

— Что это?

— Почему темно? Что случилось?

— Господа, господа!

— Прекратился ток!

— Сейчас наступит тьма!

— Зажигайте свечи! Где свечи? Скорее!

— Да нет же, успокойтесь. Какие трусы!

— Позвольте вас просить?

— Вы с ума сошли? Танцевать?

— Почему же вальс? Говорили, что котильон?

— Ах, не все ли равно: вальс, котильон, дьявол!

— Как вы грубы!

— Pardon!

— Господа, новости! Новости!

— Что такое?

— Новости! Слушайте!

— Я оттуда.

— Боже мой!

— Говорите! Говорите!

— Это ужас! Я точно вырвался из другого мира, который может пригрезиться только во сне. Пустынные улицы, над которыми в воздухе проносится рев. Откуда он — я не знаю. Кровавая мгла. Черные тени. Трупы под ногами. Молчаливые раскаленные пожарища, около которых нет никого. Где люди?

— Вас ранили?

— И вдруг — толпа. Вихрь криков, тел, оскаленных зубов. Кто это? Я никогда не видал их раньше. Они разрушают все. Они убивают друг друга. Они убивают детей. Я видел: они сожгли большой дом, полный спасавшихся женщин и детей!

— Какой ужас!

— Замолчите!

— Это голодные!

— Это чернь! Они придут сюда.

— Какие-то косматые, полуголые чудовища. Кто это? Я никогда не видала их раньше. И еще говорят, что двинулась деревня, что все деревни идут в город.

— Это конец!

— Мы погибли!

— Это революция!

— Не оскорбляйте революцию. Это бунт. Вы слыхали: они жгут женщин и детей.

— Звери вышли из лесов!

— Леса идут на нас!

— Мы погибли!

— Говорят: уже слышно скрипение их телег. На них они хотят увезти все, что останется от нашего города.

— Орда варваров идет на нас!

— Звери вышли из лесов!

— Я слышу скрипение колес. Мы погибли!

— Гасите огни!

— И я видел, как жгли женщин и детей. И я не хочу после этого жить. Я пришел только рассказать — предупредить. Там где-то мой отец, мать… Скажите им, что я умер. 

— Что это?

— Сюда пришли. Господа!

— Нет, это застрелился кто-то.

— Зачем же он всех пугает?

— Подотрите кровь!

— Музыка! Музыка!

— Он сказал, что горит Национальная галерея.

— Что?

— Горит Национальная галерея.

— Господа! Новость. Горит Национальная галерея.

— Где? Где?

— Вот.

— Это правда!

— Осторожнее, господа, осторожнее!

— Задерните занавеси!

— Горит Национальная галерея!

— Послушайте, вы наступили мне на ногу.

— Какой огонь!

— Что? Что? Что?

— Это правда? Горит галерея?

— Да. Да. Смотрите.

— Горит галерея? Горит Мурильо? Горит Веласкес? Рубенс? Джорджоне?

— Да. Да. Смотрите, какое зарево.

— Еще бы. Масляные краски!

 Я не позволю! Я не позволю жечь картины. Я не позволю! 

— Куда он?!

— Он с ума сошел!

— Держите его!

— Убежал!

— Хотел бы я посмотреть, как он не позволит. Удивительные фантазеры эти артисты!

 Художники группою 

— Горит Мурильо!

— Горит Веласкес!

— Горит Джорджоне!

— Боже, боже!

— Ты, бессмертная картина!

— Ты, дивное создание человеческого гения!

— На тебе покоится божественная красота. И ты умрешь!

— Ты оправдание всей жизни нашей. И ты умрешь!

— Люди погибнут с тобою.

— И погибнет красота. Кто захочет жить, когда погибнет красота?

— Прости нас, великая, божественная картина. Мы бессильны защитить тебя.

— Нам самим остается только умереть!

 Тут гибнут люди, а они о картинах!

— Фанатики, они знают только свои картины. Что такое их картины! Тут можем погибнуть мы, вот что важно.

— Картины хороши в спокойное время.

— Нас не спасут их картины! Картины!

— Но все-таки жалко.

— Оставьте! Только бы мы уцелели — для нас напишут новые картины.

— Еще лучше!

— Сколько угодно. Мы можем погибнуть — вот что важно!

— Но господь не допустит, чтобы погибло столько невинных.

— Ах, оставьте, святой отец. Вы бы лучше раньше учили этих мерзавцев, что голод — путь к блаженству, а не к бунту!

— Учили, но… 

— Не верят!

— Верят, но…  Сегодня они повесили одного аббата. Страшно подумать, что ответят они богу?

— Что же? Разве веревка оборвалась?

 Я всегда утверждал, что необходимы реформы. Нельзя доводить до крайности. Вовремя брошенный кусок хлеба, даже просто ласковая улыбка… 

— Ах, пожалуйста, реформы, все что угодно. Мы можем погибнуть, вот что важно. Вы понимаете это: мы!

— Мы можем погибнуть, вот что важно. Мы!

— Мы!

— Вы понимаете это: мы!

— Мы! Мы!

 Боже! Неужели умирать!

— Жить так приятно. Если они придут сюда, я стану на колени, я буду умолять их: не убивайте меня, жить так приятно.

— Боже, а я только что заказала новое платье. Боже, я только что заказала новое платье!

— Неужели умирать!

— Я не хочу умирать! Я хочу жить! Меня не имеют права убивать, если я хочу жить!

— Жить! Жить!

— Позвольте! Позвольте! Да позвольте же!  Я должен вам сказать! Я должен сказать!

— Что такое?

— Чего ему надо?

— Кто это? Чего ему надо?

— Господа, новости!

— Господа! Я сейчас проходил по улице — они жгут книги!

— Какие книги?

— Что он говорит?

— Жгут какие-то книги!

— Ну так что же! Что ему надо!

 Наше сокровище — нашу человеческую гордость — нашу великую святыню — они жгут книги, господа. Безумная чернь, что ты делаешь? Что ты делаешь?! Ах, друзья мои, друзья мои, — и когда я… когда я бросился отнимать… один маленький … он, негодяй, ударил меня.  За что он ударил меня? Разве я отнимал у него хлеб? Я работал честно, у меня только и есть что вот этот черный… черный сюртук. И больше ничего. Даже другого сюртука нету! Негодяй!  И когда я подумаю, что все это должно погибнуть — эти красивые статуи, эти дивные шкафы с книгами — в таких переплетах, — эти милые, прелестные, одухотворенные лица… Друзья мои!  Где же лица? Где же лица? Что это? Кто это?  Кто это?

— Мы должны умереть.

— Приближается гибель!

— Кто спасет нас? Мы погибаем.

— Уже нет надежды. Мы погибаем.

— Бог отступился от нас.

— Смерть! — Смерть! — Смерть!

— Что с вами? Отчего вы не танцуете? Где музыка? Музыканты, играйте!  Что же вы? Вы боитесь? Почему горят не все огни? Вы боитесь? О, трусы! Мне стыдно быть с вами! Да танцуйте же! 

— Она сумасшедшая.

— Танцевать — теперь!

— Уйдем от нее.

— Она сумасшедшая. Ее нужно посадить в сумасшедший дом.

— Уйдем!

— Уйдем. С ней опасно. Она — кричит.

— Там могут услыхать. Уйдем! Уйдем!

 Не в темноте, а в ярком свете нашей жизни должны мы их встретить. Вы слышите, трусы! Мы должны их встретить — танцуя — танцуя — танцуя! Пусть красотою будет наша смерть! Вы слышите!

— Она сумасшедшая.

— Уйдем от нее.

— Уйдем!

— Тише! Тише!

— Обманем ее! Уйдем потихоньку!

— Тише! Тише!

— Обманем!

— Тише!

 О, трусы! Боже мой, что же это! Да танцуйте же, танцуйте! 

— Тише! Тише! Уйдем! Тише!

— Не хотите! Так смотрите, я буду танцевать одна!

— Позвольте вас просить.

— Сумасшедшие! Сумасшедшие! Сумасшедшие! Сумасшедшие!

 Идемте отсюда. Вам здесь не место.

 Ушла!

— Ха-ха-ха! Ушла!

— Мы ее обманули!

— Как они танцевали!

— Ха-ха!

 Ее нужно посадить в сумасшедший дом. Своим криком она может поднять на нас весь город.

— Связать!

— Заткнуть ей рот.

— Еще немного — и я бы схватил ее за горло.

— Танцевать? Мы погибаем — вот что важно!

— Нужно молиться богу.

— Оставьте. Бог лучше вас знает, в чем тут дело. Нам нужно молиться дьяволу!.. Дьяволу!..

— Что они говорят? Это кощунство! Бог за нас!

— Я не хочу умирать. Я хочу жить — жить! А кто мне даст жизнь, бог или дьявол, — мне все равно!

— Он сошел с ума!

— Нет, он прав! Мы должны молиться дьяволу!

— Сюда идут! Уже близко!

— Что?

— Сюда идут!

 Господа, внимание. Они идут сюда. Гасите огни. Гасите огни. Скорее! Есть еще надежда, что нас не заметят в темноте. Гасите огни!

— Приближается гибель.

— Они идут, уже слышны их жестокие шаги!

— Погибнут картины! Погибнет Веласкес, Мурильо, Джорджоне!

— Погибнем и мы! И мы! И мы!

— Приближается гибель!

— Пощадите нас, голодные.

— Простите нас, голодные. Мы все сделаем для вас.

— Погибнет Веласкес!

— Боже, сжалься над нами!

— Он не услышит! Он отступился от нас.

— Он никогда и не был с нами. Молитесь дьяволу!

— Дьявол! Дьявол!

— Боже! Боже!

— Приди, о дьявол!

— Защити нас, о дьявол!

— Боже! Боже!

— Дьявол! Дьявол!

— Приближается гибель!

— Что здесь такое? Отчего у вас темно? Разве ток прекратился?

— Дьявол! Дьявол!

 Ага, понимаю! Пустяки, господа, пустяки. Можете зажечь все огни. Зажги-ка, любезный, они сами сейчас едва ли…

— Новости, дорогой мой, новости!

— Господа! Новости! Инженер принес новости!

— Пусть говорит!

— Слушайте, слушайте!

 Ничего особенного, господа. Должен вам сказать…

— Что это?

— Тут ждут, а он…

— Он еще сморкается…

 Господа, если бы мой нос строил я, он, конечно, не нуждался бы в платке. Но насморк…

— Новости! Новости!

— Особенных новостей нет. Бунт еще продолжается. Эти господа зажгли что-то там еще, кажется, Национальную галерею. Такие идиоты! Впрочем, очень возможно, что галерея зажжена нашими же снарядами.

— Так это правда! Дальше! К делу!

— Могу добавить, что бунт захватывает, по-видимому, некоторые новые районы. Но мы, инженеры, приняли некоторые меры…

— С кем Царь Голод? Вы не видали?

— Виноват, этим вопросом не интересовался. Так вот, осмелюсь доложить, мы приняли некоторые меры… Боюсь, однако, что здесь нет людей, которые хорошо знали бы математику.

— Говорите без математики.

— Хорошо-с. Так вот, я и мои товарищи сделали несколько снарядов особенной, так сказать, разрушительной силы, размеры которой, сударыня, я затрудняюсь определить. Представим, например, обычную городскую площадь, полную народа, — и достаточно одного-двух таких снарядов…

 Ого!

— Славно! Так, так. На кусочки!

— Какой ужас!

— Оставьте. Я говорил, что нужно молиться дьяволу. Браво!

— Браво! Браво!

— Извините, господа, но, право, такой ужасный насморк…

— Ничего! Пожалуйста! Пожалуйста!

— Неужели у него нет чистого платка?

— Нет, оставьте, он такой милый.

— Далее, на Солнечной горе мы поставили ряд больших орудий огромной силы. И если бунт еще продолжится, мы закидаем город.

— Это невозможно. А мы!

— Погибнут невинные!

— Это невозможно.

— Конечно, господа, здесь есть известный риск для нас. Но в настоящее время, благодаря работе моих товарищей…

— Браво!

— Прицельность орудий достигла такой высокой степени…

— Браво! Браво!

 Не можешь ли ты мне, любезный, принести рюмку коньяку?

 Коньяку господину инженеру!

 Такой, знаете, холод. В заключение, господа, еще одна маленькая, но утешительная новость. В среде этих же голодных мы нашли за невысокую относительно плату несколько достаточно умных и расторопных господ и снабдили их поручениями интимного свойства. И в настоящую минуту эти идиоты уже начали великолепнейшим образом истреблять друг друга.

— Конечно! Конечно!

— Чего же от них ждать? Глупцы! Идиоты! Скоты!

— Так! Так! Браво!

— Дьявол помогает.

— За ваше здоровье, сударыни!

— Господин инженер! Вы некрасивы, у вас грязный носовой платок, вы вульгарны и не умеете держаться в порядочном обществе, но вы наш спаситель, и я становлюсь перед вами на колени. 

— И я! И я! И я!

 И от вас еще пахнет чем-то очень дурным, но, если вы захотите, я буду принадлежать вам!

— И я! И я!

— И мой муж позволит это, потому что и он, как и все мы, понимает, что вы наш спаситель. Позвольте поцеловать вашу руку. 

 Пустяки, пустяки, сударыня. Впоследствии я, быть может, воспользуюсь вашими любезными предложениями, а пока… я очень устал и хотел бы вымыть руки. 

 Танцевать!

— Приглашайте дам!

— Как светло!

— Смерть!

— Как она косит!

— Ужасно!

— Вы слышите?

— Чувствуется, как падают сотни людей.

— Тысячи!

— Она в бешенстве!

— Смерть! Смерть!

— Что это?

— Что это? Что с ним?

 Кончено. Они все — внизу лежат. И не поднимутся больше. И я снова — ваш — лакей.

 Примечания 

 05