Свадьба Кречинского (Сухово-Кобылин)/Действие второе


Явление 1 

 Эх, хе, хе, хе, хе!  Вот какую нанесло… вот какую нелегкую нанесло — поверить невозможно. Четвертый день уж и не топим; и покои холодные стоят, а что делать, не топим…  А когда в Петербурге-то жили — господи, боже мой! — что денег-то бывало! какая игра-то была!.. И ведь он целый век все такой-то был: деньги — ему солома, дрова какие-то. Еще в университете кутил порядком, а как вышел из университету, тут и пошло и пошло, как водоворот какой! Знакомство, графы, князья, дружество, попойки, картеж. И без него молодежь просто и дыхнуть не может. Теперь: женский пол — опять то же… Какое количество у него их перебывало, так этого и вообразить не можно!
По вкусу он им пришелся, что ли, только просто отбою нет. Это письма, записки, цыдулии всякие, а там и лично. И такая идет каша: и просят-то, и любят-то, и ревнуют, и злобствуют. Ведь была одна такая, — такая одна была: богатеющая, из себя, могу сказать, красоточка! Ведь на коленях перед ним по часу стоит, бывало, ей-ей, и богатая, руки целует, как раба какая. Власть имел, просто власть. Сердечная! Денег? Да я думаю, тело бы свое за него три раза прозакладывала! Ну нет, говорит, я бабьих денег не хочу; этих денег мне, говорит, не надо. Сожмет кулак — человек сильный — у меня, говорит, деньги будут; я, говорит, гулять хочу. И пойдет и пойдет! Наведет содом целый, кутит так, что страхи берут! До копейки все размечет… Ведь совсем истерзалась и потухла, ей-ей.
Слышно, за границей померла… Было, было, батюшки мои, все было, да быльем поросло… А теперь и сказать невозможно, что такое. Имение в степи было — фию! ему и звания нет; рысаков спустили, серебро давно спустили; даже одёжи хватили несколько… Ну просто как омут какой: все взяла нелегкая! Хорошие-то товарищи, то есть бойцы-то, поотстали, а вот навязался нам на шею этот Расплюев. Ну что из него толку-то? что, говорится, трем свиньям корму не раздаст…

Во! ни свет ни заря, а ты уж корми его, колоды ему подбирай, как путному. «Мне, братец, нельзя, я, говорит, в таком обществе играю». А какое общество?.. Вчера отправился куда-то, ухватил две колоды, то есть что есть лучшего подбора… Ну, может быть, и поработали… Дай-то господи!..

Эх, хе, хе, хе! пойти впустить.

Явление 2 

 Что ж? ты уж и пускать не хочешь, что ли?

 Виноват, Иван Антоныч, недослышал.

 Ах ты, жизнь!

 Что-то не в духе.

 Боже ты мой, боже мой! что ж это такое? Вот, батюшки, происшествие-то! Голова, поверите ли? Вот что…  Деньги… карты… судьба… счастье… злой, страшный бред!.. Жизнь… Было времечко, было состояньице: съели, проклятые… потребили все… Нищ и убог!..

 Что ж, Иван Антоныч, была игра, что ли?

 Была игра, — ну, уж могу сказать, была игра!..  О-о-ох, ой, ой, ой! Боже ты мой, боже мой!..

 Да что это вы? Разве что вышло?

 Тьфу!.. вот что вышло!

Ну что делать! каюсь… подменил колоду… попался… Ну, га, га, го, го, и пошло!.. Ну, он и ударь, и раз ударь, и два ударь. Ну, удовольствуй себя, да и отстань!.. А это, что это такое? Ведь до бесчувствия! Вижу я, дело плохо! приятели-то разгорелись, понапирают; я было и за шляпу… Ты Семипядова знаешь?

 Что-то не припомню-с!

 Богопротивнейшая вот этакая рожа.  Ведь и не играл… Как потянется из-за стола, рукава заправил. «Дайте-ка, говорит, я его боксом». Кулачище вот какой!  Как резнет! Фу-ты, господи!.. «Я, говорит, из него и дров и лучины нащеплю».  Ну и нащепал…

 Иван Антоныч! в карты, сударь, играть — не лапти плесть. Вот и поучили!

 Какое ж ученье?.. Собаки той нет, которая бы этакую трепку вынесла: так это уж не ученье. Просто денной разбой.

 Гм… разбой? В чужой карман лезете, так — как не резнуть: всякий резнет…

 А уж какая силища! Ннну!.. Бывал я в переделах — ну, этакой трепки, могу сказать, не ожидал. Бывало, и сам сдачи дашь, и сам вкатишь в рыло, — потому — рыло есть вещь первая!.. Ну нет, вчера не то… нет, не то!

У него, стало, правило есть: ведь не бьет, собака, наотмашь, а тычет кулачищем прямо в рожу… Ну, меня на этом не поймаешь: я, брат, ученый; я сам, брат, сидел по десять суток рылом в угол, без работы и хлеба насущного, вот с какими фонарями…  так я это дело знаю…

Явление 3 

 Ты опять продулся?

 Я продулся? С чего вы это взяли?

 Уж я слышу. Ты мне не финти, пустая голова!

 Чем же я пустая голова? За что вы меня каждодневно ругаете? Господи! что за жизнь такая!

 Эх ты, простоплёт, колесо холостое. Мели воду-то, мели: помолу не будет.  Стоишь ли ты хлеба? На харчи-то себе выработал ли, а? Осел!! ведь я не из человеколюбия тебя держу; ведь я не член благотворительных обществ. Так за мой хлеб мне надо деньги. Их и подавай! черт возьми! понял? Что уткнул нос-то в землю? Говори, где был вчера?

 Даааа! я… как их… вот тут… 

 Денег принес?

 Нет, не принес.

 Так подай, что взял намедни на игру.

 Лишен, всего лишен!

 Как лишен!

 Отняли, все отняли!

 Чурбан!.. Вижу, и деньги взяли, и поколотили.  Эх! тряхнул бы тебя так, чтобы каблуки-то вылетели. 

 Не беспокойтесь, Михайло Васильич: их уж нет — вылетели. Уж тряхнули! Довольно будет. А уж какая, я вам скажу, силища — ну-уу!! Я, говорит, его боксом!.. Гм! боксом!

Михайло Васильич! позвольте, однако, спросить, что это такое бокс?

 Тебе бы знать надо. А вот это … это-то и есть, Иван Антоныч, бокс… английское изобретение.

 Так это бокс!.. английское изобретение!.. Ах, боже мой!  Скажите… а?.. Англичане-то, образованный-то народ, просвещенные мореплаватели…

 Надо мне достать денег! непременно, во что бы то ни стало, надо денег и денег!

 А не знаю, Михайло Васильич, денег нет, и достать их негде.  Ну, не ожидал!..  Англичане… образованный народ… мореплаватели… а?

 Как ты говоришь?

 Я говорю: образованный-то народ, англичане-то! а?

 Да ты совсем уж ум потерял. Ему о деле говорят, а он черт знает что мелет! Слушай! Я весь тут, весь по горло: денег, просто денег. Ступай и достань во что ни стало. Все будущее, вся жизнь, все, все зависит от каких-нибудь трех тысяч серебром. Ступай и принеси. Слышишь: душу заложи… да что душу… украдь, а принеси!! Ступай к Беку, к Шпренгелю, к Старову, ко всем жидам: давай проценты, какие хочешь… ну, сто тысяч положи, а привези мне деньги! да смотри, не являйся с пустыми руками. Я те, как курицу, задушу… Чтоб были… Дело вот в чем: я женюсь на Муромской… Знаешь? Богатая невеста. Вчера дано слово, и через десять дней свадьба.

 Мих… Мих… Михайло Васильич! что вы говорите?

 У меня в руках тысяча пятьсот душ, — и ведь это полтора миллиона, — и двести тысяч чистейшего капитала. Ведь на эту сумму можно выиграть два миллиона! и выиграю, — выиграю наверняка; составлю себе дьявольское состояние, и кончено: покой, дом, дура жена и тихая, почтенная старость. Тебе дам двести тысяч… состояние на целый век, привольная жизнь, обеды, почет, знакомство — всё.

 Двести тысяч… обеды… Хе, хе, хе… Мих…

 Только для этого надо денег: надо дотянуть нашу канитель десять каких-нибудь дней. Без трех тысяч я завтра банкрут! Щебнев, Гальт подадут ко взысканию, расскажут в клубе, выставят на доску, — и все кончено!.. Понял ли!..  понял ли, до какой петли, до какой жажды мне нужны деньги? Выручай!..

 Михайло Васильич! Батюшка! от одних слов ваших все мои косточки заговорили!.. Иду, иду… ой… ой… ой…  Боже мой…

Явление 4 

 Ну, я думаю, он это дело обделает: он на это таки ловок — обрыщет весь город. Эти христопродавцы меня знают… Неужели не найдет! а?.. Боже! как бывают иногда нужны деньги!..  Какие бывают иногда минуты жизни, что решительно все понимаешь…  А коли их нет? коли Расплюев не принесет ни копейки? а? коли этот сытый миллион сорвется у меня с уды от какой-нибудь плевой суммы в три тысячи рублей, когда все сделано, испечено, поджарено — только в рот клади… Ведь сердце ноет…  Скверно то, что в последнее время связался я с такой шушерой, от которой, кроме мерзости и неприятностей, ничего не будет.
Порядочные люди и эти чопорные баре стали от меня отчаливать: гм, видно, запахло!.. Пора кончить или переменить декорации… И вот, как нарочно, подвертывается эта благословенная семейка Муромских. Глупый тур вальса завязывает самое пошлейшее волокитство. Дело ведено лихо: вчера дано слово, и через десять дней я женат! Делаю, что называется, отличную партию. У меня дом, положение в свете, друзей и поклонников куча… Да что и говорить!  игра-то какая, игра-то! С двумястами тысяч можно выиграть гору золота!.. Можно? Должно! Просто начисто обобрать всю эту сытую братию! Однако к этому старому дураку я в дом не перееду. Нет, спасибо!
Лидочку мне надо будет прибрать покрепче в руки, задать, как говорится, хорошую дрессировку, смять в комок, чтоб и писку не было; а то еще эти писки… Ну, да, кажется, это будет и не трудно: ведь эта Лидочка — черт знает что такое! какая-то пареная репа, нуль какой-то!.. а самому махнуть в Петербург! Вот там так игра! А здесь что? так, мелюзга, дребедень…

Явление 5 

 Михайло Васильич! купец Щебнев… Прикажете просить?

 Вот она действительность-то? Э, дуралей! сказал бы, что дома нет.

 Нельзя, Михайло Васильич! Ведь это народ не такой: он ведь спокойно восемь часов высидит в передней, — ему ведь все равно.

 Ну проси.

Явление 6 

 Здравствуйте, Тимофей Тихомирыч!

 Наше почтение, Михайло Васильич! все ли в добром?..

 Да что-то не так здоровится.

 Маленько простудились?

 Должно быть.

 По вчерашней игре с вами счетец есть. Прикажете получить?

 Ведь я вам вчера сказал, что доставлю к вам лично.

 Да это точно так, Михайло Васильич; только, право, нам деньги нужны. Так сделайте одолжение, прикажите получить.

 Право, по чести вам говорю, теперь у меня денег нет. Я ожидаю денег с минуты на минуту и доставлю вам немедленно, будьте покойны.

Ну, что в клубе делается?

 Ничего-с.

 Кто вчера после меня играл?

 Да все те же. Так как же, Михайло Васильич? Уж вы сделайте одолжение.

 Однако странный вы человек, Тимофей Тихомирыч! Ну судите сами, могу я разве вам отдать, если у меня денег нет? ну просто нет. Кулаком, что ли, мне их из стола вышибить?

 Так-с… как вам угодно… как вам угодно… так вы не обидитесь, Михайло Васильич, если мы нынче… того… по клубу… занесем в книжечку?

 Как в книжечку? то есть в книгу запишете?

 Да-с. Да ведь это уж дело обыкновенное.

 Как обыкновенное? Это значит человека осрамить, убить на месте… Ведь об этом нынче будет знать весь клуб, а завтра — весь город!..

 Да уж конечно-с. Это дело обыкновенное.

 Обыкновенное для вас, да необыкновенное для меня. Я всю жизнь свою расплачивался честно и аккуратно и на вас, именно на вас, милостивый государь, ждал по три месяца деньги. Помните?..

 Это точно-с, Михайло Васильич! мы вам завсегда благодарны. А уж вы теперь не беспокойте себя, сделайте одолжение, прикажите получить. А то что ж делать? Необходимость.

 Да какая же необходимость? Позвольте… разве вы теряете право записать меня в книгу завтра и послезавтра? Ведь вы его не теряете?..

 Да, это точно так-с.

 Так зачем же нынче?

 Да так уж порядок требует-с: получения нет, — ну, мы и в книжечку.

 Да что вы, в самом деле? Разве я вам в платеже отказываю? Я прошу вас из чести подождать два, три дня. Ведь я ждал же на вас деньги три месяца.

 Это истинно… это точно так. А уж теперь, право, Михайло Васильич, прикажите лучше сделать расчетец. Ей-ей, нужда!

 Да камень вы этакой, черт возьми! Или вы нарочно пришли дурака разыгрывать, что я вам не могу вдолбить в голову, что теперь, сию минуту, у меня денег нет и отдать их не могу!.. не имею никакой возможности!  Поняли!..

 Что же, Михайло Васильич, горячиться изволите? Дело обыкновенное…  Как вам угодно…  Наше почтение-с!.. Однако я нынче вечером, едучи в клуб, заверну к вам по дороге; а вы уж, сделайте одолжение, прикажите приготовить.

 Что приготовить?

 То есть опять насчет денег. Наше почтение-с. 

 Стойте! Этак делать нельзя. Ведь я сел с вами играть как с порядочным человеком. Порядочный человек, сударь, без нужды не душит другого, без крайности бревном другого не приваливает. За что же вы меня душите? за что? Что я вам сделал? Ну скажите, что я вам сделал?

 Как вам угодно.

 Послушайте! Ведь если б вы были тоже без денег, как и я, ну, конечно, иное дело; а ведь вы капиталист, у вас деньги лежат в ломбарде; вам они сейчас не нужны; ведь я вам ничего не сделал; я сам их ждал на вас, тогда как вы на них проценты брали.

 Помилуйте! что вы?.. Ей-ей!

 Ну, да не в том дело. За что же вы меня так безжалостно жмете! долбней по голове приканчиваете… за что?..

 Наше вам почтение, Михайло Васильич!

Явление 7 

 Жид!  Запишет! Как пить даст, запишет; влепит своим хамским почерком имя мое в книгу, и как гром какой разразится по Москве весть! и кончено, и все кончено! Свадьба пошла на фуфу; от этого проклятого миллиона остается дым какой-то, чад, похмелье и злость… да, злость!..  Ну, признаюсь, не советовал бы я…  Вздор и пустяки!.. Не пришлось бы вот мне, с кульком за плечами, улепетнуть за заставу, в предупреждение вот этого…  Побродяга, а? фу!.. тяжело!!  Душно!..  Все, все зависит от Расплюева… а?..
 Сосчитать, что тут надо?.. Тому — полторы; ну, это  — тысячу двести. Ну, теперь тому волку — непременно тысячу: несытую-то глотку заткнуть, а то ведь ревет… ха-а! горло-то вот какое… Ну, мелочных — пятьсот… шестьсот.  Да тут просто никаких денег не хватит.

 Михайло Васильич, извозчик пришел! Он там, сударь, просит денег.

 В шею!..  То есть вот как: три тысячи серебром повернуть некуда: как капля в море… А свадьба-то, свадьба? Да на что же я свадьбу-то сделаю? Ведь тут расходы, неизбежные расходы!.. Всякому дураку подарки давай; всякий скот на водку просит. Тут эти букеты, конфекты, дичь всякая, какие-то бессмысленные корзинки… дурь безмерная… и все деньги, все деньги!..  деньги.

 Михайло Васильич, прачка пришла: денег просит.

 В шею!

 Михайло Васильич, вон дровяник тоже часа два стоит.

 Да ты с ума сошел, что ли? дела не знаешь?.. Что ты лезешь ко мне с пустяками?

 Воля ваша! никаких даже средств нет… я уж всячески…

 Ну!

Явление 8 

 А?.. так и знал!  А?!  А?!! 

 Михайло Васильич, позвольте… залог требуют… под зало…

 Да ведь я… тебе… приказал… достать… мне… денег…

 Залогов… залогов…  Мих… Мих…

 Ведь я тебе, разбойнику, велел украсть…  обворовать!!!  и достать мне денег!..

А?.. он говорит: нет денег! Врет!.. В каждом доме есть деньги… непременно есть… надо только знать, где они… где лежат…  гм! где лежат… где лежат…

 Вона!..  Так это, стало, в двадцать четыре часа по две трепки. Ведь этак жить нельзя , этак всякая собака со двора сбежит… , вот теперь — пудель, верная собака, и тот сбежит.  Ну, положим, та была бокс — английская… ну, эта какая? это уж, кажется, самодельщина!

 А!!!

 А, а, а!!!  Эх, куда махнула!  Ишь, горячий какой налетел…

 Что тут делать… что тут делать?

 Первое — не дерись…

Боже мой! Родятся люди в счастии, в довольстве, во всех приятностях жизни и живут себе, могу сказать, пиршествуют. Ну, народится же такой барабан, — и колотят его с ранней зари и до позднего вечера!.. Вот как видите!  Ну, народись я худенький, тоненький, хиленький, ведь не жить бы… ей-ей, не жить! Вот как скажу: от вчерашней трепки, полагаю, не жить; от докучаевской истории  не жить; от попойки третьего года, в Курске, то есть ни, ни, ни, ни под каким видом… и вот — невредим, жив и скажу: ну, дайте только пообедать да задать, что называется, храповицкого, то есть как встрепанный…  А денег-то, брат, нет.

И тут нет…

да уж нет… а дерешься!.. что, взял?

Ну, что он роется? что он роется в старом хламе? Денег ищет… голубчик! ведь я знаю, что там: там ничего нет. Старые заемные письма, неплоченные счеты.

Вот стразовую побрякушку ухватил… она грош стоит…

 Баа! Эврика!..

 Ого!  дурь понес… видно, жутко…  нужда не свой брат.

 Эврика!.. Эврика!..

 Родители!.. да он спятил!.. ей-ей, спятил…

 Эврика… значит по-гречески… нашел!..

 По-гречески?! фии-ю…  Покончилось наше земное странствие… Голубчик!.. Свезут тебя, друга милого, в Преображенскую и посадят тебя, раба божия, на цепуру.  И покончилось наше земное странствие.

Плоховато… плоховато… Однако не качнул бы он меня с безумных-то глаз… вишь, мне судьба какая. Уберусь я от него подобру-поздорову… да и голо стало.  Дединьки мои, дединьки!.. 

 Так ли?.. Верно ли?..  Не ошибаюсь ли? 

 Посмотри, брат, какие колена строит…

 Так, так и так…  браво!.. ура! нашел, решительно нашел!..

 Важно!.. Каково коленцо!.. ведь это что? Я тебе говорю: рехнулся, до фундаменту рехнулся!..

 Батюшка Михайло Васильич! что вы? Выкушайте стакан воды. Что с вами, батюшка? Или лодеколоню извольте? Ну что вы, батюшка! Не в этаких переделах бывали… выберемся и отсюда… слово скажите, на себе вынесу…

 Что ты, Федор, что ты? я ничего…  Гей, Расплюев!

Ступай, знаешь, к этому… как его?.. к Фомину, — вот на Петровке, и закажи сейчас бальный букет, самый лучший, чтоб весь был из белых камелий… понимаешь? чтоб только одни белые были. Ступай и привези сию минуту.

 А что я тебе говорю, Федор? а? копейки сущей нет, а он, голубчик, целковых в пятьдесят букет ломит!  Ох, ох, ох! батюшки мои, батюшки. Что делать-то, Федорушка? что нам, сиротинкам, делать?

 Ну что ж? Ты еще здесь? у тебя, может, уши заложило? Я ототкну! слышал ли?..  слышал ли, что приказано?

 Ми… Ми… Михайло Васильич! помилуйте! да на какие деньги? копейки сущей нет. Помилуйте! что вы? Да на что я вам куплю букет?

 Ступайте, Иван Антоныч, ступайте! Слышите, Что барин приказывает? Ступайте.

 Да на что я куплю? где деньги? копейки сущей нет.

 Вот тебе деньги… Чтоб через полчаса был у меня вот здесь на столе. Слышал?.. Ну!..

Явление 9 

 Теперь, теперь, да, теперь надо написать письмо к Лидочке, чтоб было готово. Время дорого: за дело! 

 Врет Иван Антоныч: не рехнулся барин; соколом сидит барин, а не рехнулся.

Явление 10 

 Не то!  Не туда провалил.  Эка дьявольщина! Надо такое письмо написать, чтобы у мертвой жилки дрогнули, чтобы страсть была. Ведь страсть вызывает страсть. Ах, страсть, страсть! где она?  Моя страсть, моя любовь… в истопленной печи дров ищу… хе, хе, хе! А надо, непременно надо…  Вот работка: даже пот прошиб.  Гм… м… м… м… Мой тихий ангел… милый… милый сердцу уголок семьи… м… м… м… нежное созвездие… черт знает, какого вздору!.. черт в ступе… сапоги всмятку, и так далее.
 А вот что: мой тихий ангел! пришлите мне одно из ваших крылышек, вашу булавку с солитером , отражающим блеск вашей небесной отчизны. Надо нам оснастить ладью, на которой понесемся мы под четырьмя ветрами: бубновым, трефовым, пиковым и червонным, по треволненному житейскому морю. Я стану у руля, Расплюев к парусам, а вы будете у нас балластом!.. А этот… Расплюев нейдет… экая…

Явление 11 

 А… ну, вот он…

 Двадцать пять серебряных рублей за веник! тьфу!

 Эй, сюда, покажи.  Хорош, ладно. Сдачи сколько?

 Сдачи? пятидесятирублевая. 

 Теперь ты слушай да подбери, братец, губы — дело резкое. Вот видишь, это письмо к моей невесте, Лидии Петровне Муромской, вот тут сейчас на бульваре… знаешь?..

 Знаю, Михайло Васильич, знаю. Вот только за угол повернуть, большой белый домина с подъездом.

 Ну да. Теперь скоро час?

 Первого сорок пять минут.

 Ну да. Старика теперь дома нет; об эту пору он всегда таскается по городу на своих доморощенных клячах. Ты отправляйся и отдай букет Лидии Петровне лично. Поздравь от меня с добрым утром, этак, половчее, повальяжнее, отрекомендуйся… понимаешь? Да уберись хорошенько. Надень мой сюртук… Федор!

Подай ему мой сюртук!.. Если старик дома, букет отдай, а записки ни-ни. Я прошу в ней, между прочим, чтоб она прислала мне ее солитер, что я обделывал в булавку… помнишь?

 Знаю, помню; двадцать карат — тридцать тысяч стоит.

 Я пишу ей, что вчера был у меня о нем спор с князем Бельским и состоялось о нем большое пари.

 Тс, тс, тс, тс…

 Получи вещь и принеси аккуратнейшим образом.  Об этом пари можешь и сам приврать что-нибудь.

 Я привру, Михайло Васильич, я охотно привру.

 Или нет, не ври: у тебя во вранье всегда передел бывает. Беги; а получа вещь — лети! Берегись старика; остальное пойдет как по маслу… Понял?

 Понял, Михайло Васильич , понял! лечу!..

Явление 12 

 Понял, понял… Ничего, дурак, не понял. Он думает, что я красть хочу, что я вор. Нет, брат: мы еще честью дорожим; мы еще вот в этом кармане  ресурсы имеем. Однако к делу!  Федор! гей! Федор!

Где ты сидишь? спишь?

 Я вот, сударь, только что…

 Ну?! Двух ног мало, подставь третью! На вот деньги. Первое — истопить комнаты. Да ты смотри: ты с радости так нажаришь, как в пёкле: так это еще рано. Во-вторых, у меня нынче вечером для шести персон чай: невеста с ее родными, господин Нелькин и, может, еще кто-нибудь. Чтоб все было отлично…

 Слушаю-с. Десерт прикажете?

 Чтобы все было отлично. Зажги карсели, канделябров не зажигать; убрать комнаты; накурить духами. Транспаранты везде. Прием семь часов…

 Ливреи прикажете?

 Ливрей не нужно. Услуга в черных фраках: галстуки и жилеты белые; да гардины опустить — опустить гардины. А то у вас что порядочный человек вечер делает, что купчиху замуж отдают — все равно.

 Слушаю-с.

Явление 13 

 Теперь надо мне две этакие бумажки, чтобы капля в каплю были. Постой, постой!  Та, та, та. Заемные письма! всего лучше!  Чудесно! 

Что бы было без вина?
Жизнь печалями полна.
Вся тоской покрыта (bis).

Эх, «Волшебный стрелок»! врешь, братец, не то, пой так:

Что бы было без ума?
Жизнь печалями полна,
Наготой покрыта,
С ним  несчастье лишь обман.
Коль сегодня пуст карман,
Завтра мы богаты (bis).

И как дойдешь до богаты, закатывай рулады, какие хочешь, неси дичь страшную: все хорошо, все ладно… Все — ум, везде — ум! В свете — ум, в любви — ум, в игре — ум, в краже — ум!.. Да, да! вот оно: вот и философия явилась. А как Расплюева таскал, ведь философии-то не было: видно, и она, Сократова дочь, хорошую-то почву любит… Только… как бы Расплюев чего не подпакостил: уж полчаса, если не более. А теперь, в эту минуту, в эту великую минуту, мы переходим Рубикон, причаливаем к другому берегу или проваливаем в омут!.. Да, вот она! вот она, решительная минута!

Явление 14 

 Что, Расплюев, виктория?

 Виктория, Михайло Васильич, виктория! Вот она, на уде, хватила! 

 Ну, Расплюев, перейден Рубикон!

 Перейден!

 Рубикон!

 Рубикон!

 Дурак!

 Дур… ну нет, не дурак, нет, Михайло Васильич! вот как обделал — удивительно. Приезжаю… приезжаю-с, этак спрашиваю: что барин, мол, дома? Нет, говорят, дома; говорю: барышня дома? Говорят, дома. Где, говорю? Говорят, у себя. Говорю, доложи; говор…

 Ну это видно: гениально… 

Как одна!  Не сорвется!  Ну, Расплюев! Теперь бежать!!!

 Бежать?!! Что ж? я готов бежать…

 Бери, захватывай, что можно. Живо, скорей!..  Давай одеваться!

 Федор, бери, захватывай, братец, что можно. Живо! 

 Скорей, братец, скорей! чемодан давай сюда, чемодан!

Стой! нельзя.

Если за нами пошлют фельдъегеря, ведь сейчас догонит.

 Кто? Курьер? Курьер сейчас нагонит.

 Нас сцапают, и по Владимирке.

 Уж коли сцапают, так по Владимирке.

 Так что ж с ней делать?

 Да, Михайло Васильич, что ж с ней делать?

 Федор!

 Федор!

 Подай мне шубу!

 Подавай Михайлу Васильичу и мне шубу!

 Нет, любезный, тебе не шубу, а, по всякой справедливости, серую сибирку с бубновым тузом на спине!  Федор, не выпускать его отсюда никуда, слышишь?

 Слушаю, сударь!

Явление 15 

 Стойте! Что вы? Михайло Васильич!..  Михайло Васильич!.. Да куда ж он? Постой, пусти, пусти, пусти, говорят! Что ты?  да что ж ты?

 Извольте, сударь, остаться. Слышали, не приказано-с.

 Как?! Да это… это, стало, разбой!.. измена! ай, измена!!!  Пусти, пусти, разбойник! пусти, говорю!..

Ах, батюшки светы! Режут, ох, режут!.. Караул! Карау…  Шш… что я? На себя-то? сейчас налетят орлы…  Пусти меня, Федорушка! Пусти, родимый! Тебе ведь все равно; ну что тебе мою грешную душу губить? Ведь сейчас полиция придет, сейчас хватятся! Как старик вернется, так и хватятся. Кто, скажут, приезжал? Скажут, приезжал Иван Антоныч. Ну, скажут, его, мошенника, сюда и подавай. Барин большой, богатый; вот меня этак…  на буксир, да к генерал-губернатору, да в суд, да и скомандуют по нижегородской дороге! Ох, ох, ох, ох, ох!  Федорушка! Разве тебе радость какая или добыча будет, если меня в непутном-то месте отстегают?..

 Помилосердуйте, Иван Антоныч! дворянина? что вы!..

 Какой я дворянин? Все это пустяки, ложь презренная. Пиковый король в дворяне жаловал — вот-те и все. Федор, а Федор! Пусти, брат! Ради Христа-создателя, пусти! Ведь у меня гнездо есть; я туда ведь пищу таскаю.

 Что вы это? Какое гнездо?

 Обыкновенно, птенцы; малые дети. Вот они с голоду и холоду помрут; их, как паршивых щенят, на улицу и выгонят. Ведь детище — кровь наша!..

 Да полно вам, Иван Антоныч, право, себя тревожить. Ну куда барину уйти?

 Как куда? Да на все четыре ветра.

 Ну такой ли он человек, чтобы ему уйти. Он и здесь цел будет. Поехал дело какое делать, а не ушел.

 Нет, ушел, непременно ушел. Что ему, о нас, что ли, думать? Ведь эта вещь, говорят, сорок тысяч стоит, — вот какая вещь! Да чего тут? Сам-то я как влез с этой проклятой вещью в сани да как понюхал свежего воздуха, ну, так меня и позывает! Да ведь тем и устоял только, что думаю себе: ну, куда, мол, мне? куда? ведь он орел: как шаркнет за мною, так только пищи!.. А ему теперь что? везде дорога, везде тепло. Катит себе…

 Да какой ему расчет бежать, да еще и с краденой вещью? Дураку надо бежать, а не ему!

 Так, по-твоему, с нею лучше по городу шататься?

 Да какая ж она краденая?

 Ведь мы ее обманом у Муромской взяли. Что с нею больше делать? Марш, да и только!

 Ну… заложить поехал.

 Заложить? Да ведь ныне вечером ее надо отдать, а то через полицию возьмут, да и в сибирку посадят. Так этого не захочется. Нет, брат, ушел, просто ушел! Уйдем, Федор, и мы!

 А мне что? я при своем месте.

 Ведь в тюрьме умрешь.

 А за что? я ничего не знаю: мету комнаты, сапоги чищу, знать не знаю и ведать не ведаю — вот и ответ. Да, впрочем, оно дело темное; может, Михайло Васильич и отлучился куда. Кто его знает?

 Отлучился?.. стало, бежал?!!  Ох, ох, ох!  Ну, Федор, спросят — смотри: ведь ты сам братец, видел, как я ему ее отдал.

 Чего-с?..

 Я говорю, что ты видел, как вот здесь, на этом самом месте, я отдал булавку этому разбойнику, твоему барину.

 Ну, Иван Антоныч, позвольте: вы в евто дело меня не вводите. Мне, сударь, не стать: я сапоги чищу, комнаты мету, а ваших делов я не знаю.

 Иуда!.. Как не знаешь? Да ведь я сию минуту вот при тебе ему отдал.

 Помилуйте! Почем мне знать, что вы ему отдали. Вы нешто говорили мне, что вы ему отдали?

 Ах, Хам! Хам!  Зарезал!! Ааа! чертова шайка! Вижу, вижу… Так вы меня под обух!.. Нет, постой!  Пусти, говорю, пусти, бездушник!  Слышишь, говорю: пусти! 

 Эх, брат, врешь, Иван Антоныч! эх, брат, врешь! Ишь, ишь вертишься… постой… постой… 

 Ох, ох, ох! Оставь! смерть моя… смерть!.. Оставь… ах, батюшки… батюшки…

 Не приказано, так сиди смирно…

 У, ах, тьфу, тьфу! А!  что бы вы думали? ведь он, дурак, рад до смерти задушить.  А, третья! Ей-ей, третья!  Судьба!  Судьба! за что гонишь? За что гон…  Нет, каков леший! рожа, рожа-то какая! Стал опять в дверях, как столб какой; ему и нуждушки нет.

Ох, ох, ох, ох, ох! А время идет! идет время! И сюда, может, уж идут! А я в западне! Молчать должен, ждать беды! Тюрьмы!! наказания ждать и молчать!! Господи боже! как томит сердце!.. ноет как! вот здесь какая-то боль, духота!!! Детки мои! голы вы, холодны… Увижу ли вас?.. Ваня, дружок!  Ай!.. вот они!.. вот они!.. Полиция в доме, полиция!!  Идут!!! Ух!! ух!!

Явление 16 

 Ха, ха, ха! Ну и очень хорошо сделал.  Что, брат? вы, кажется, с Федором-то погрелись? Что ж, ничего: оно от скуки можно. Только вот что худо: все ты, Иван Антоныч, торопишься: в свое время все, братец, будет; это закон природы — и полиция будет, и Владимирки не минешь, — в свое время все будет; об этом тебе хлопотать нечего.  А теперь вот возьми да займись покуда делом.  Сочти вот деньги да разложи, братец, на кучи. Отдать надо. Это наша обязанность, священный долг. А булавку  вот надо вечером возвратить тому, кому принадлежит. Вот как честные люди делают. Эх, ты!

 То есть просто ничего не вижу : пестрота какая-то.  Фу! Деньги… это деньги… а вот это… булавка… точно, булавка!  Сто… двести… четыреста… девятьсот… четырнадцать… тьфу!
 Вот вам скажу, был здесь в Москве  профессор натуральной магии и египетских таинств господин Боско: из шляпы вино лил красное и белое , канареек в пистолеты заряжал; из кулака букеты жертвовал, и всей публике, — ну, этакой теперь штуки, закладываю вам мою многогрешную душу, исполнить он не мог; и выходит он, Боско, против Михайла Васильича мальчишка и щенок.

 Ну довольно! считай! а то ведь ты рад воду толочь. У него какая-то чувствительность: ведь пень целый, кажется, а сейчас и размякнет.

 Господи боже мой! какое масло разливается по сердцу, какой аромат оступает меня со всех сторон! жасмины какие-то пахнут, и вообще полагать надо, что такую теперь чепуху порю, что после самому стыдно будет.

 Ха, ха, ха! я думаю.

 Смейтесь, смейтесь! Что вам? Вам ведь только и смеяться в жизни… что вам? Вы вон как вертите; всем вертите, просто властвуете! А вы вот в мою шкуру-то влезьте, так иное дело. Да! Вы вон Федора спросите: я без вас потерялся совсем; помрачился ум; сижу вот тут…  да волком и вою.

 Послушай, ведь я дожидаюсь… это долго будет?

 Что ж, Михайло Васильич, неужели и порадоваться-то нельзя.  Вот они, родимые-то! Голубчики, ласточки мои! Вот это: пеструшечки пучок, другой, третий… а вот это малиновки: пучок, другой, трррретий, четверррр…тый… ха, ха, ха! хи, хи, хи! Господи боже мой! Ну, чего бы я не сделал, чего бы не свершил для этакого благополучия!.. 

 Ну, чадушко, кончил?

 Сейчас… сейчас… сейчас.

 Эти деньги я отвезу сам; а вот эти  развези ты — да часы мне выручи. Вот записка, кому и сколько надо отдать. Смотри: исполнить аккуратным образом.

 Михайло Васильич… как же это? Ведь эти деньги от Бека, от Никанора Савича.

 Да, от Бека.

 А булавка-то… Стойте…  Да ведь это моя крестница! Ведь это та самая, что я получил от Лидии Петровны? а?

 Ну разумеется; ее нынче вечером надо Лидии Петровне возвратить. 

 Как разумеется? Черт тут разумеет! Как же это? а? И деньги и булавка! 

 Гончая ты собака, Расплюев, а чутья у тебя нет… Эхх ты!

</div>

 2