ЕЭБЕ/Инородец
‎ — человек, проживающий в чужой стране. Библейский рассказ, что Богом сотворен был только один человек, от которого произошли все люди на земле, и что этот человек был создан по образу и подобию Божьему — ясно иллюстрирует взгляд библейского законодателя на человека вообще и на его правовое положение; этот взгляд отмечается и Талмудом в известном изречении: «Дорог человек уже тем, что сотворен по образу Бога» (‎). Это понятие о человеке, как о субъекте, одаренном врожденными, неотчуждаемыми правами, евреи усвоили себе, как позитивную правду. Римляне и греки считали И. варваром, по отношению к которому не находили нужным соблюдать какие бы то ни были человеческие отношения. Человеческое достоинство, по их мнению, состояло не в самостоятельной духовной натуре индивидуума, а в том, что он принадлежал к данному народу. Евреи же признали за человеком известные права не потому, что он входил в состав данного народа, а потому, что он занимает первое место в иерархии живых существ, потому что он сотворен по образу Бога. Этот взгляд на человека не дозволял евреям умалять права человека только потому, что он принадлежит к другому народу. «О, народное собрание! один закон для вас и для пришельца (среди вас) живущего; закон вечный во все века, что вы, то и пришлец да будет пред Богом», ‎ (Числа, 15, 15). «Если поселится у тебя пришлец в земле вашей, не притесняйте его. Как туземец ваш, пусть будет пришлец, среди вас живущий, и люби его, как самого себя», ‎ (Левит, 19, 33—34). В еврейском теократическом государстве Бог считался верховным начальником народа. Религиозные предписания имели характер общественного порядка, и нарушение их считалось посягательством на народные права. И вот представляется вопрос: был ли инородец, живший в еврейском государстве и пользовавшийся полностью гражданскими правами, обязан соблюдать все религиозные предписания, или только некоторые самые важные? В Библии имеется предписание, обязывающее священников и народных старейшин раз в семь лет устраивать народное собрание для публичного чтения Торы, «дабы они слушали и дабы учились бояться Бога и старались исполнять все слова этого закона» (Втор., 31, 10—12). При этом требовалось и присутствие И. Однако из этого нельзя вывести заключение, чтобы все без исключения религиозные предписания Торы были обязательны для И. и чтобы И., не подчинившийся некоторым из них, был за это лишаем прав гражданства, гарантированного И., так как это находилось бы в противоречии с прямыми законами. В Исходе (12, 48) предписывается, что, если И. желает есть пасхальную жертву (‎), он обязан подвергнуться обрезанию, потому что необрезанному вообще, даже израильтянину, это воспрещено. Из этого видно, что обрезание И. было обязательно только, если он желал участвовать в пасхальном жертвоприношении. Затем, во Второзак. (14, 21) находим, что И. мог есть мертвечину (‎), что еврею было воспрещено. Из этого видно, что равноправность И., живущего среди евреев, не была обусловлена соблюдением всех заповедей евр. религии.

Рядом с И., называемым в Библии «гер», ‎, встречаем И., которого Библия называет «тошаб», ‎. «Для сынов израильских и для гера, и для тошаба среди вас будут эти шесть городов убежищем (‎), чтобы убегать туда всякому, убившему человека неумышленно» (Числа, 35, 15). В другом месте читаем: «Из сыновей «тошабим», которые живут с вами, от них можете купить [рабов]» (Лев., 25, 45). Что отличает гера от тошаба? Талмудисты, у которых религия была всегда на первом плане, искали это различие в религии и, исходя из положения, что «гер» это лицо, которое подчиняется еврейской религии во всем ее объеме, высказались, что «тошаб» — человек, принявший только некоторую часть религиозных заповедей, и тогда возник спор между талмудистами относительно минимума заповедей, которые тошаб обязательно должен соблюдать. Р. Меир (‎) утверждает, что для тошаба достаточно отречься от идолопоклонства, а все остальные религиозные правила для него только факультативны. Большинство же ученых (‎) утверждает, что тошаб обязан соблюдать семь заповедей Ноахидов (см.). Другие же ученые (‎) высказались в том смысле, что для тошаба обязательны все заповеди за исключением лишь запрещения есть мертвечину (‎; Абода Зара. 64б). Однако в самом термине «тошаб», буквально означающем «поселенец», в сущности нет никаких указаний на какие бы то ни было религиозные обязательства и из его буквального смысла нельзя заключить, какие обязательства он взялся соблюдать и от каких он был свободен. Скорее следует полагать, что это слово, как и слово «гер», означает свойство и характер пребывания И. в еврейской стране. Михаэлис (Mosaisches Recht, §138) полагает, что «гер» означает И., имеющего домовую оседлость в крае, а «тошаб» — человек, который не имеет оседлости, а пребывает у хозяина, которому служит в качестве наемника. Но сам Михаэлис высказывает это лишь в виде предположения, и оно действительно неверно: в Библии встречается «тошаб», не находящийся в услужении (Левит, 25, 47). Вероятное объяснение, соответствующее правилам о тошабе, то, что «гер» означает И., поселившегося на еврейской земле с намерением присоединиться к национальному организму, а «тошаб» — человека, который живет среди евреев в качестве иноземца без намерения натурализоваться в стране. В отличие от гражданина, который, будучи продан в рабство, освободился после шестилетней службы или с наступлением Юбилейного года (Исход, 21, 2 и Левит, 25, 41), тошаб не пользовался этим правом и, будучи продан в рабство, оставался рабом навеки (Лев., 25, 46). Но отсюда отнюдь не следует, что тошаб не пользовался гражданскими правами; напротив, закон называет его даже «братом» израильтянина, как это вытекает из текста (Лев., 25, 35), где сказано: «Если брат твой обеднеет и придет в упадок у тебя, то поддержи его: гер ли он или тошаб, пусть он живет с тобою. Не бери от него роста и прибыли». Из этого видно, что и тошаб пользовался правами, присвоенными туземцам. Впоследствии, после потери евреями самостоятельности, для «тошаба» стали подыскивать другие понятия, и Мишна (Б. Меция, V, 6), разрешая брать проценты у «тошаба», толкует, по словам Талмуда, вышеупомянутые стихи в том смысле, что запрещение брать проценты относится только к израильтянину, Мишна, по-видимому, была вынуждена к этому толкованию ввиду того, что при буквальном понимании текста возникает противоречие: с одной стороны, закон приравнивает его к израильтянину, не разрешая брать у него проценты, а с другой стороны, отличает тошаба от израильтянина и разрешает купить его в вечное рабство. Ввиду этого противоречия, р. Иуда I высказал следующее: «Гера-цедек, о котором говорится по вопросу о продаже в рабство, и гера тошаб, о котором говорится по вопросу о росте, не знаю, как толковать» (Б. М., 71а). Впрочем, это противоречие имеет свое объяснение. Закон, освобождающий раба-еврея после шестилетней службы или с наступлением Юбилейного года, хотя в договоре о продаже в рабство не было такого условия, не основан на юридическом начале, а вызван соображениями национального и экономического характера, как это видно из текста Библии: «Пусть (в Юбилейном году) отойдет он от тебя и возвратится в род свой и во владение отцов своих вступит, потому что они рабы мои, которых Я вывел из земли Египетской, нельзя продавать их, как рабов» (Лев., 25, 41—42; ср. 55). Юбилейный закон таким образом преследует две цели: восстановление свободы членов нации и восстановление равновесия экономического благосостояния. «Тошаб» же не удовлетворяет ни одной, ни другой цели; он не член нации и у него нет наследия отцов, к которому он мог бы вернуться; обязательное освобождение его может оказаться для него далеко не выгодным, так как оно превратило бы его в безземельного пролетария.

Библейский законодатель принимает И. под свою особую опеку. Этого требовали две очень серьезные причины. И. вообще не пользуется симпатиями коренных жителей, а положение И. на земле Израильской было особенно тяжелое. В силу существовавшей у израильтян аграрной системы, И. был навсегда лишен возможности добиться какого-либо земельного участка, вследствие чего он вынужден был искать средств к существованию только в городах, почему и Библия представляет И. обыкновенно живущими в городах (‎), а при ничтожности торговли и промышленности в то время города не могли доставлять достаточных средств к пропитанию. Вот почему законодатель прежде всего считал нужным искоренить народный шовинизм и усиленно рекомендовать гражданам братскую любовь по отношению к И. Талмуд (Б. Меция, 59б) замечает, что тридцать шесть раз повторено запрещение обижать И. Затем, имея в виду отсутствие у И. единственного в то время источника существования — земли, законодатель признал справедливым допустить его к участию в пользовании народной благотворительностью вместе с левитами, которые также были лишены земельной собственности, сиротами и вдовами (ср. Второз., 14, 29; 16, 11—14). В эпоху расцвета Израильского государства, число И., перешедших в еврейство, было велико. Во времена Соломона, по сведениям летописца (II Хрон., 2, 16), число их достигло 153.600 человек, которым Соломон старался доставить работу. О массовом переходе И. в еврейство в более позднее время сообщает кн. Эсфирь (8, 17). Наконец, во время возвращения из Вавилонского пленения к ним присоединились многие, которые не могли доказать свое еврейское происхождение. В Библии (Втор., 23, 2 и сл.) имеется ряд узаконений относительно недопущения известных лиц к вступлению в общину Божию (‎). Талмудисты понимают под выражением «вступить в общину Божию» заключение брачного союза с еврейкой. Другие, как, напр., Михаэлис (Mosaisches Recht, §139) разумеют под этим выражением натурализацию. Однако этому противоречит факт, что некий аммонит Целек (‎), вопреки запрещению принимать аммонитов в общину Божию, состоял членом личной гвардии царя Давида (II Сам., 23, 37; ср. также Юдифь, 14, 10 об аммонитянине Ахиоре), присоединился к дому Израилеву. Евреи дорожили своим происхождением от патриархов Авраама, Исаака и Якова. Однако сознание этого высокого происхождения носило чисто идейный характер и не касалось вовсе практической жизни. Считая себя аристократами, евреи никогда не думали, чтобы человек, который не принадлежит к их племени, был из-за этого лишен каких-либо прав, присущих ему, как человеку, или чтобы высокое их происхождение давало им право нарушать чьи бы то ни было человеческие права. Р. Меир говорит: "И., который исполняет предписания Торы, считается равным первосвященнику, ибо сказано: «И соблюдайте мои законы и уставы, которыми, исполняя их, жив будет человек», ‎ (Левит, 18, 5), не сказано: «ни священник, ни левит, ни израильтянин, а которыми жив будет человек; под этим словом понимается и И.»; или сказано: «Делай, Господи, добро добрым»; не сказано: «делай добро священникам, левитам или израильтянам», а сказано — вообще добрым людям, следовательно, и И. имеется в виду (Сифра к Лев., 18, 5). Затем читаем (Баба Кама, 113а): "Р. Акиба говорит: откуда следует, что нельзя грабить и язычника? Ответ: относительно израильтянина, продавшегося в рабство сказано: «после его продажи должен быть его выкуп, один из братьев его должен выкупить его» (Лев., 25, 48). Из этого следует, что его насильно отобрать нельзя. Дальше сказано: выкупающий должен рассчитаться с купившим его (ibidem, 50), из чего следует, что он не вправе обсчитать хозяина (ср. Б. Мец., 111б и Б. Кама, ib.; Тосефта, s. v. Schelo). Затем, в иерусалимском Талмуде (Б. Меция, II, 5) приведен ряд фактов, отражающих взгляд талмудистов на международные обязанности израильтян по отношению к И. Следующие два факта заслуживают быть особо отмеченными. Ученики р. Симеона бен-Шетах купили для учителя осла у одного сарацина. Пригнав осла к себе, они нашли в его упряжи громадной ценности жемчужину и поздравили с этим учителя, говоря: «Теперь ты не будешь больше испытывать нужду. — A знал об этой жемчужине хозяин? — спросил их учитель. — Нет, — ответили ученики. В таком случае, — сказал им учитель, — отдайте жемчужину хозяину. — Ученики настаивали, чтобы он не отказался от выпавшего на его долю такого счастья. Но он с негодованием возразил: Неужели вы думаете, что Симеон бен-Шетах варвар?» (‎). — Второй случай: Р. Самуил бен-Сасартия (‎), будучи в Риме, нашел драгоценное украшение, которое утеряла императрица. По поводу этой пропажи объявлено было по городу, что если нашедший украшение отдаст его в течение тридцати дней, то получит известную награду, но если принесет его позже этого срока, то будет наказан. Самуил бен-Сасартия отнес утерянное украшение императрице после тридцати дней. А знаешь ли, что было объявлено по городу? — спросила его императрица. — Знаю, — ответил тот, — но я нарочно медлил с возвращением находки доныне для того, чтобы показать тебе, что отдаю находку не из страха перед тобою, а из страха перед Богом (‎; Иер. Б. M., ib.). И не только материальный ущерб запрещается Талмудом причинять И., но и нравственное огорчение. Известное предписание «Богов не проклинай», ‎ (Исх., 22, 27), по интерпретации Флавия, Филона и Септуагинты (ср. Meor Enajim, Azariah de-Rossi, Imre binah) относится к чужим богам. Особенная гуманность в отношении И. проявляется в предписании (Второзак., 23, 16) о бежавшем от своего хозяина рабе. «Не выдавай раба господину его, когда он прибежит к тебе от господина своего. С тобою пусть живет он везде, где ему будет угодно; не притесняй его». При этом не выставлено условия, чтобы убежавший раб подчинился какому-либо религиозному предписанию. Таково отношение первоисточников еврейского закона к И. Однако вследствие преследований, которым евреи стали подвергаться со стороны других народов, в сердцах людей более чувствительных зародилось чувство ненависти к притеснителям, и, не имея возможности выразить свое чувство реальным действием, они искали утешения в мире идей; в этом таится объяснение некоторых, впрочем, очень редких шовинистических изречений по отношению к И., встречающихся в Талмуде.

ЕЭБЕ