Свадьба Кречинского (Сухово-Кобылин)/Действие третье

 Явление 1 

 Ха, ха, ха… ха, ха, ха… ха, ха, ха… ой, довольно… ха, ха, ха!.. Вот как разобрало!..  Как представлю себе эту подлую рожу, как сидит он, христопродавец, со стеклышком; караулит его; хранит Иуда за семью замками кусок хрусталя, в два гроша меди; так меня… ха, ха, ха!.. и разбирает… фу…  небось руки трет, шесть тысяч серебром дал! ведь куш какой! Он думает: Кречинский, мол, лопнет, и солитер мой… А, Федор? А Михайло Васильич ведь Наполеон? Подай-ка мне карандаш.

Постой, запишу! Так Эврика или Эдрика, как он говорил-то?

 Кажется, Эврика.

 Ну, так ин будь Эврика. Первая легавая собака, какая будет, назову Эврика. Фио! эй ты, Эврика! хорошо, ничего. Вот он, Федор, кричал-то, что нашел, ан он точно нашел.

 То-то и есть, Иван Антоныч! а вы вот хоть сейчас его взять и в желтый дом вести.

 Что делать, братец, пас. А ты знаешь, как он эту вещь обделал?

 Почем мне знать! Признаться вам сказать, дураком не был, а тут и ума не приложу; мерекаю и так и этак, ну нет: просто разум не берет.

 А вот я тебе разгадаю, братец, разга-а-даю!.. Только смотри, дело вот какое: секретнейшее.

 Помилуйте!

 Вот видишь…  Как взял он это дело себе в голову, как взял он дело, кинул так и этак… Ну, говорит, Расплюев, выручай. Я, говорю, готов, Михайло Васильич, на все готов. Вот, говорит, что: прозакладывай ты, говорит, Расплюев, свою душу, а достань мне от Муромских их солитер, что я ныне, по осени, отдавал оправлять в булавку; помнишь, говорит, вот по той модели, что у меня в бюро валяется. Я этак и задумался.

 Вы-то!

 Да, я-то. Трудновато, говорю, трудновато. Однако отправился и, как ястреб какой, через четверть часа тащу его на двор: вот, мол, он, голубчик! Он, например, берет его и модель-то берет… слышишь, модель-то, по которой уделывали… да в бумажник обе и запустил.

 В бумажник!..

 В бумажник! Ведь вор-человек; побрякушки не бросил… а?.. а вот она и дело сделала… Взял он их да прямо в Киселев переулок, к Никанору Савичу Беку бац! Денег, говорит, давай, жид, денег. Денег? какие у меня деньги? Денег нема. А под залог — ма? Под залог, говорит, ма. А сколько ты мне, например, говорит, Иуда, дашь денег под это детище?.. Того так и шелохнуло, и рот разинул: загорелись глаза, лихорадка так и треплет. Туда, сюда, на стекло, на вески, вертит, пробует… Ну, видит, вещь первая… Четыре… — Четыре!.. Собачий ты, говорит, сын, ведь она десять стоит… а?.. Что ты, дурака, что ли, нашел. Подай назад; не хочу!.. — Тот разгорелся, из рук-то выпустить не может; вырвал да опять в бумажник. Семь дашь?  Нет, не могу, не могу: пять! — Хочу семь! — Ни! — Ну, шесть! — Ни! — Ну, прощай, да, смотри, не поминай лихом; мне Шпренгель восемь даст. Дрожит Хам, трепещет; взалкал волчьим-то горлом: ведь хищник! Ух!.. бери, говорит. По рукам, что ли? По рукам!.. Давай, говорит, сургуч да коробку. «Как коробку?» Да видимое дело, что коробку. Мы туда его, голубчика, уложим собственноручно; а я вот печати наложу, так и сохранно будет, а тебе, говорит, Иуда, этакое сокровище не дам… слышишь?.. Ого!..

 Так, так, так! 

 Побежал перепелкою за коробкою; тащи, говорит, и деньги… Тащит и деньги. Вот, говорит, смотри! Вытянул из бумажника, да уж не ту, а модель-то, модель… Ведь это что? вертит ему в глазах-то… ведь это Бразилия целая… а? Голконда… а?

 О, господи!

 А у него глаза-то кровью, кровью-таки и налились! Раз, два… бултыхнули в коробку, наложили печати… тот ему деньги; этот ему коробку… Приехал, да как хлыстнет мне на стол вот какую пачку!.. На, говорит, получи, да Михайла Васильича помни!..

 Ах ты, господи!

 Наполеон, говорю, Наполеон! великий богатырь, маг и волшебник! Вот объехал, так объехал; оболванил человека на веки вечные… человека?.. нет; ростовщика оболванил — и великую по себе память оставит.

 Ну, точно, обделано дело. Господи! вот дело обделано.

 Да как еще обделано — диво! Деньги тут, и солитер тут; нынче вечером мы его с благодарностью…  Под семью печатями и за семью замками лежит стекло, и привалил его жид своим нечестивым туловищем! И следа нет! следа-то нет! По клубу уплатит сполна; свадьбу справит лихо; возьмет миллион, да и качнет; то есть накачает гору золота и будет большой барин, велик и знатен, и нас не забудет… а? Федор?.. ведь не забудет?

 Хорошо, как не забудет.

 Он мне двести тысяч обещал.

 Когда обещал, так хорошо. Хохлы говорят: обещал пан кожух дать, так и слово его тепле.

 Что-оо? Откуда ты сыскал эту поговорку? Обещал; разумеется, обещал.

Вот, никак, Михайло Васильич изволит звонить… Он и есть.  Великий богатырь, маг и волшебник! 

 Явление 2 

 Экой день… а?.. Дай стул, Федор: устал!.. А?.. первый раз в жизни устал; видно, старо стало… Ну, у вас здесь все исправно? 

 Все исправно, Михайло Васильич, по приказанию, все исправно.

 Вижу. Хорошо. Вот сюда еще карсель. Экой важный апартамент какой; хоть какому жениху не стыдно.  Ну, ты все исполнил?

 Все, Михайло Васильич, все, как приказали, все, до ниточки. Угодно вам расписки получить?

 Вестимо; не на веру же.  Гм!.. хорошо… Федор!.. На, запри в бюро…

 Вот и часы ваши, Михайло Васильич, и цепочка. Все тут.  Извольте видеть, как все уделано.

 Ладно!.. Фу, устал!..  В клубе пообедал отлично. Давно такого аппетита не было. Был там этот дурак Нелькин. Как уставился на меня, словно сова какая. Смотри, мол, брат, смотри; проглядел невесту; теперь на меня глаза пялить нечего; с меня, приятель, взятки гладки; я подковы гну…

 Я тоже, Михайло Васильич, исполнив приказания, завернул в Троицкой…

 Ага, не позабыл?

 Как же, помилуйте!.. Вхожу, этак, знаете, сел посреди дивана, подперся так… Гм! говорю: давай ухи; расстегаев, говорю, два; поросенка в его неприкосновенности! Себе-то не верю: я, мол, или не я?.. Подали уху единственную: янтари этак так и разгуливают. Только первую ложку в рот положил, как вспомню о Беке, как он болтуна высиживает, да как фукну… так меня и обдало!.. Залил все, даже вот жилетку попортил… ей-ей! какая досада.

 Ну, хорошо, хорошо… Слушай: когда приедут гости, ты мне займи разговором старика: болтай ему там черт знает что; а я останусь с бабами и сверну эту свадьбу в два дня. Да ты, смотри, не наври чего. Ты ведь, пожалуй, сдуру-то так брехнешь…

 Отчего же брехнуть? зачем брехнуть? Кажется, я все дело делаю, а вам вот никогда не угодно мне и одобрение дать.

 Да черт тебя одобрит? видишь, какой пень уродился!..  Постой… исправно ли ты принарядился?

 А я, Михайло Васильич, из Троицкого завернул к французу, завился — а-ла мужик… Вот извольте видеть, перчатки — полтора целковых дал… белые, белые, что есть белые…

 Совсем не нужно.

 Как же, помилуйте! как же-с! без белых перчаток нельзя; а теперь вот в ваш фрак нарядился… извольте взглянуть.

 Ха, ха, ха!.. хорош, очень хорош. Смотри, пожалуй! а? целая персона стала. 

 Что же, Михайло Васильич, отчего же не персона? Ведь это все деньги делают: достатку нет, обносился, вот и бегай; а были б деньги, так и сам бы рассылал других да свое неудовольствие им бы оказывал.

 Ну, ну, ну, хорошо, хорошо. Теперь на ноги живо! Федор!

Чтоб все было отлично, чинно, в услуге без суматохи и без карамболей под носами; два официанта у приемной, сюда еще карсель; зеленый стол вот здесь.  Сейчас гости! Конец — и делу венец! Постой, постой! Эй, Федор! Там в коридоре я видел портрет какого-то екатерининского генерала… Вот этакая рожа.  Сейчас обтереть, принесть и повесить над моим бюро. Это для генеалогии.

Ну, вот они. Я иду принять; а ты, Расплюев, садись вот здесь, на диване, этак повальяжнее; возьми газету… газету, дурак, возьми… развались!.. Эх ты, пень!.. 

 Ну вот видите, вот опять корить пошел; а говорит: хорош, хорош. Ты мне, брат, двести тысяч обещал. Да.

 Явление 3 

 Какая у вас прекрасная квартира!

 Да, прекрасная, прекрасная квартира! Какой у него вкус!.. во всем, во всем…

 Да, очень хороша.

 Для меня, mesdames, она только с этой минуты стала хороша. 

 Как он всегда мило отвечает! Какой, право, милый человек… Знаете что, Михайло Васильич? я об одном жалею.

 О чем это, Анна Антоновна?

 Что я не молода: право, я бы в вас влюбилась.

 Ну, стало, мне надо жалеть, что я не стар.

 Это только не комплимент мне.

 Лидочка! да ты ревнива?

 За то, что вы ревнивы, целую вашу ручку; а несправедливой быть нехорошо.

 Отчего же несправедливой?

 Я сказал: мне надо жалеть; а между тем, что надо и что есть, — большая разница.

 Михайло Васильич! послушайте.

 Что такое?

 Секрет.  Вы меня любите?

 Люблю.

 Очень?

 Очень.

 Послушайте, Мишель; я хочу, чтоб вы меня ужасно любили… без меры, без ума , как я вас люблю.

 И душою и сердцем.

 Нет, я хочу сердцем.

 Да какая она миленькая бабеночка будет!

 О чем вы тут советуетесь?

 Так, одно дело есть.

 Пари держу, о платье.

 Проиграете, тетенька!

 Так о чем же?

 О том, что под платьем, Анна Антоновна!

 Как что под платьем?  Что же это ты, матушка, с ним о белье-то говоришь?

 Нет, тетенька, не о белье. 

 Петр Константиныч! что же вы не садитесь? сделайте одолжение! Какие вам кресла — в высокою спинкою или с низкой? Кресла, Иван Антоныч, кресла!

 Нет, я вот здесь на диване: здесь вот хорошо 

 Позвольте мне вам представить доброго приятеля и соседа, Ивана Антоновича Расплюева.

 Честь… честь… имею…

 Ах, очень приятно. 

 В военной службе изволите служить или в статской?

 В стс… в ст… в воен… в статской-с… в статской-с…

 Жить изволите в Москве или в деревне?

 В Москве-с, в Москве, то есть иногда… а то больше в деревне.

 Скажите, в какой губернии имеете поместье ваше?

 В Симбирской-с, в Симбирской.

 А уезд какой?

 Какой уезд?

 Да-с.

 Как бишь его  того… то есть ох… как его?..  Да я в этом захолустье ни одного уезда не знаю.  Вот так на языке и вертится… Эх… господи… Михайло Васильич! да как его уезд-от?

 Какой уезд?..

 Да наш уезд.

 А! в Ардатовском.

 Ну вот!..

 В Ардатовском?

 Симбирской губернии, Ардатовского уезда-с.

 Да Ардатовский уезд в Нижегородской губернии.

 В Нижегородской? Как в Нижегородской? Ха, ха, ха, ха!.. Михайло Васильич! что ж это такое? Они говорят, что Ардатовский уезд в Нижегородской губернии… ей-ей! ха, ха, хе, хе!..

 Да нет! их два: один Ардатов Нижегородской губернии, другой Симбирской.

 Ну вот!..

 Да, точно, именно: один Ардатов в Нижегородской, а другой в Симбирской.

 Один-то Ардатов в Нижегородской, а другой — в Симбирской. 

 Извините, извините, ваша правда.  Скажите, а предводителем у вас кто?

 А?  Да это дурак какой-то навязался? Что ж это будет?  Эх, была, не была!..  Бревнов.

 Как-с?

 Бррревнов-с!

 Не знаю… не имею чести знать…

 Я думаю, что не знает.

 И хороший человек?

 Предостойнейший! мухе — и той зла не сделает.

 В наше время это редкость.

 Гм! Редкость! нет, Петр Константиныч, решительно скажу, таких людей нет.

 Ну, однако…

 Уверяю вас, нет. Поищите!..

 Вы, как заметно, имели от людей и огорчения в жизни.

 Имел!  Такие, могу сказать, задавались мне огорчения в жизни, что с иного, могу сказать, все бы обручи полетели, — и вот невредим, жив и…

 Бывает, все бывает в жизни… А как у вас земля?

 А что земля! земля ничего.

 У вас там должен быть чернозем? точно: ведь Симбирская черноземная губерния.

 Да, да, да, как же! чернозем, — удивительный чернозем, то есть черный, черный… у! вот какой!

 И, скажите, урожаи должны быть отличные?

 Урожай? да я в этом захолустье обобрать хлеб не могу… , ей-ей, не могу.

 Неужели?

 Право, не могу. Да мне черт с ним! мне его даже не жалко… 

 А степные-то помещики каковы? Скажите: умолот как у вас бывает?..

 Да он нарочно…  Господи, что ж это будет?..  Ну… об умолоте я вам не скажу ничего, потому…

 Помилуйте, Петр Константиныч! да что вы его спрашиваете? Ведь он только по полям собаками ездит; ведь он по хозяйству ни в зуб толкнуть…

 Скажите, Михайло Васильич, имение ваше в Симбирской губернии, а родственники ваши живут в Могилевской губернии.

 Симбирское — это у меня материнское имение.

 А! понимаю. А матушка ваша как была урожденная?

 Колховская.

 А, старинный род.

 Вот портрет моего старика деда, то есть отца моей матери.

 А, да, вот.

 Вот, Иван Антоныч его знал по соседству. 

 Явление 4 

 А… да, да, как же, еще мальчиком… как теперь вижу: добрейший был старик, почтенный, — этакой, знаете, был тучный, и вот как две капли воды он.  Ах, ах, ах…

 Он уж умер?

 Где ж, помилуйте! он…  да он давно умер.

 Ну нет, милостивый государь, попробовали бы вы похозяйничать у нас в Ярославской губернии, так другое бы заговорили: у нас агрономия нужна; без агрономии ничего не сделаешь.

 Неужели без агрономии ничего не сделаешь?

 Посудите сами: у нас, сударь, земля белая, холодная, без удобрения хлеба не дает.

 Неужели так-таки и не дает? Что ж это она?

 Да, не дает. Так тут уж поневоле примешься за всякие улучшения, да и в журналы-то заглянешь… Вот, пишут, какие урожаи у англичан, так — что ваши степные.

 Англичане! хе, хе, хе! Помилуйте! да от кого вы это слышали? Какая там агрономия? все с голоду мрут — вот вам и агрономия. Ненавижу я, сударь, эту нацию…

 Неужели?

 При одной мысли прихожу в содрогание! Судите: у них всякий человек приучен боксу. А вы знаете, милостивый государь, что такое бокс?

 Нет, не знаю.

 А вот я так знаю… Да! у них нет никакой нравственности! любовь к ближнему… гм, гм, нет, уж как с малолетства вот этому научат , так тут этакого ближнего любить не будешь.  Нет, уж тут любви нет. Впрочем, и извинить их надо; ведь они потому такими и стали, что у них теснота, духота, земли нет, по аршину на брата не приходится: так поневоле стали друг друга в зубы поталкивать.

 Однако все изобретения; теперь фабрики, машины, пароходы…

 Да помилуйте! это голод, это, батюшка, голод: голодом все сделаешь. Не угодно ли вам какого ни есть дурня запереть в пустой чулан, да и пробрать добре голодом, — посмотрите, какие будет штуки строить! Петр Константиныч! посмотрите вы сами, да беспристрастно, батюшка, беспристрастно. Что у нас коровы едят, а они в суп… ей-ей! Теперь это…

 Явление 5 

 А, Владимир Дмитрич, друг милый, насилу-то!  Честь имею представить: Владимир Дмитрич Нелькин, наш добрый сосед и друг нашего дома.  Иван Антоныч Расплюев.

 Я уже имел честь…

 Имел эту честь и я…

 Что ж вы, Владимир Дмитрич, так поздно?

 Задержало одно дело.

 Полно, батюшка, в восемь часов вечера какие дела!..

 Петр Константиныч, такое дело, просто горит , жжет — вот какое дело!

 Да я вижу, Владимир Дмитрич деловой человек-с; а деловой человек — все равно что ртуть.

 Послушайте-ка, Владимир Дмитрич, как Иван-то Антоныч англичан режет.

 Язвительная, язвительная-с нация, никакого благородства, никакого…

 Вы? Вы находите?

 Нахожу-с, нахожу-с.

 Ха, ха, ха!

 Ха, ха, ха, ха, ха! Признаюсь!.. ха, ха, ха!

 Как вас зовут?

 Иван Антоныч.

 Фамилия ваша?

 Расплюев.

 Где нет зла, господин Расплюев? Где его нет?

 О нет! я не этого мнения: зло надо искоренять, надо, непременно надо.

 Где и какое зло — вот вопрос. Вот, например, подлость и мошенничество в сермяге, в худом сюртучишке подьячего жалки, гадки, да неопасны. Вот страшно, когда подлость в тонком фраке… в белых перчатках… чужим добром сытая… катит на рысаках, раскланивается в обществе, входит в честный дом, на дуван подымает честь… спокойствие!.. все!.. Вот что страшно!

 А что вы думаете, Петр Константиныч, ведь действительно это, как они говорят, бывалое дело, уверяю вас! Я вот вам расскажу: пример, сударь, был…

 Да примеров много! Вот что страшно! Что мудреного, что под сермягою — черная рубаха; нет! вот как под фраком-то  черная рубаха… грязь…

 Куда он воротит? все фрак да фрак…  А вот, скажу вам, этакие выходцы и часто с нами, барсуками, такие-то штуки отливали. Каторжник, сударь: уйдет он от себя да к нам перелетной пташкой и явится, — и куда тебе! таким фоном разгуливает, тон задает…

 Задает?

 Задает-с.

 Мошенник-то тоны задает. Ха, ха, ха!

 Да, представьте себе, мошенник-с — и вдруг тоны задает, ведь потеха-с.  Так бы тебя и перервал… 

 Да, говорят, бывало. Ну, еще страшнее, Петр Константиныч, когда на нашей родной стороне свои бездельники, русские, своих родных братьев обкрадывают и грабят, как басурманов…

 Вот вопрос-то! эк он их цепляет!

 Что ж это такое? Он совсем ослеп! Что делать?  Петр Константиныч! мне надо вам два слова сказать.

 Что, батюшка, что? 

 Где вы?

 Что-о-о? Недослышу, братец!

 Я спрашиваю, где вы?

 Как где? здесь, ну вот здесь.

 Где здесь?

 Фу ты, пропасть! ну, здесь! Да что это, братец, с тобою ладу нет? Ну разве ты не знаешь, что мы теперь у Кречинского, у Михайла Васильича, в его дому… Ну?

 Вы в дому воров!

 У, у! что ты, спятил… с ума сошел!..

 Не я с ума сошел, а вы ослепли!.. Ведь у вас крадут дочь; вы не видите?.. а?..

 Ну послушай, Владимир Дмитрич, ведь этих слов говорить нельзя: про моего будущего зятя говоришь ты это. Опомнись, братец!

 Опомнитесь вы! Ведь вы стоите на краю пропасти. Осмотритесь: вас подымают на фуфу! у вас крадут дочь… в вашу семью, в вашу честную семью, как змея, ползет картежник, разорившийся шулер и вор!..

 Шулер и вор? это не о нас ли?

 Однако послушайте, сударь! Какое вы имеете право?..

 Стало имею… Слушайте меня…

 Что такое?

 Где ваш солитер?

 Какой солитер? Это Лидочкина булавка?

 Именно!

 У нее.

 Верно вы знаете?

 Верно.

 Ее у дочери вашей нет.

 Ну вот, вот и вышло вранье.

 Стойте, Петр Константиныч, стойте! я вам говорю: солитера вашего в доме вашем нет. Он в других руках.

 Где ж он?

 У ростовщика! в залоге!..

 Пустяки… Помилуйте!.. я его вчерашнего дня еще видел…

 Вчера — не нынче.

 Послушай, Владимир Дмитрич…

 А я вам говорю, что ваш солитер заложен Кречинским у ростовщика!..

 Плоховато, плоховато! пойти шепнуть… 

 Как же он попал к Кречинскому?

 Да разве вы не знаете, что нынче утром он его взял?

 Взял?.. Как взял?..

 Да вот этот  за ним ездил.

 Кто это? Расплюев?

 Да, Расплюев.

 Как так?

 Нынче утром приезжаю я к вам, и уж он тут, сидит с Анной Антоновной. Смотрю, Лидия Петровна выносит ему вещь. Так меня и толкнуло… Ба! думаю, тут нет ли штуки: ну, как этакую вещь просить? да я бы, кажется, ее и в руки не взял… Он с нею в сани… Я за ним… туда, сюда… мотал, мотал по городу-то, и вот до сего часа…

 Ну… ну, что ж?..

 Ну, я вам говорю: заложил ее ростовщику Беку.

 Да быть не может: тут что-нибудь не то.

 Да я сейчас от него.

 От ростовщика?..

 От ростовщика. Хотите, поедемте, он все скажет.

 Что ж это такое?.. Господи!.. Что это такое? Лида! Лида! Лидочка!..

 Ах, папа, что вы?

 Поди сюда!  Скажи мне, Лида, твой солитер цел… а?..

 Цел, папа, цел. Ах, папа, ну можно ли? зачем вы меня отрываете от партии? Я играю с Мишелем, и он мне все поддается… так весело, что чудо.

 Вы ошибаетесь, Лидия Петровна: он пропал!..

 Как пропал?

 Ведь вы его отдали…

 Так что же?  Нынче поутру, папа, я отослала его Мишелю: он держал о нем пари.

 Что?.. что?..

 Он держал пари с князем Бельским, о каратах там, что ли, уж я не знаю.

 Ложь!

 Боже мой! да он у него: он мне сейчас говорил, что он у него!..

 Ну?

 Ну что же, папа? Он мне его и отдаст.

 Ну, не думаю…

 Что вы говорите? Как вы, сударь, можете?..

 Лидия Петровна! ради бога, не гневайтесь на меня. Что ж мне делать? Виноват ли я? Я готов умереть за вас… муки вынести… но я должен, честию моею клянусь, должен!..

 Боже мой! что это такое? Папенька! мне страшно!  Папенька, папенька!

 Полно, мой друг, полно! Я сам не знаю, что это такое?

 Явление 6 

 Что ты, дружок? что ты? что с тобой?  Это вы, батюшка? Что вы тут плетете? Чего нанесли? Опять сплетни да рассказы.

 Пожалуйста, Михайло Васильич, того… мы хотим… поговорить семейно, одну минуту.

 Семейно? Ну что ж, извольте: я семье вашей не чужой.

 Да оно, конечно; только я бы попросил вас.

 Да что тут, Петр Константиныч! начистоту так начистоту: милостивый государь! мы говорим о солитере.

 О каком солитере, Петр Константиныч?

 Да о том солитере, что вы нам обделали в булавку. Вы его нынче… у дочери моей взяли?

 Взял. Ведь она вам говорила, что взял.

 Ну, теперь он у вас или нет?

 Ага… Вот что…  Так вот что! Скажите мне, с кем я и где я?.. Скажите мне, какой глупец, какой враль… или какой бездельник…

осмелился…

Дальше, говорю я вам, — я вам сорву голову!..

 Нет, я вам ее сорву…

 Петр Константиныч… солитер Лидии у меня… понимаете ли? я говорю вам: у ме-ня!..

 Да я никогда не имел мысли. Ну вот пришел он, говорит, что я дочь свою топлю, что вы нас обманываете, что солитер взят вами и заложен ростовщику… ну, судите сами…

 Ааа… теперь понимаю… Ну, а если он солгал… а?.. ну, а если он, как под… извините… сказал вам подлейшую ложь?.. что тогда?!

Тогда: я хочу… Слышите, хочу!.. чтоб вы по шее выгнали его вон из дому… даете мне в этом слово?.. а?.. Возьмите же ее!  Возьмите ее!  Петр Константиныч! Теперь ваше слово.

 Нет… не мне…

 Что это? Не может быть! я вам говорю! не может быть.

 Ну вот она! видите, батюшка, вот она!..

 Петр Константиныч! ваше слово, говорю я; я требую, я хочу!..

 Даю!  Вот, сударь, что значит вранье!  И сомнения нет: она!

 Боже мой! где я? Кто это играет мною?  Лидия Петровна! выслушайте!

 Прочь!  Ты ее мараешь!..

 Боже мой! что же это? Боже мой!..

 Да кто же вам такой вздор сказал? где вы его слышали?..

 Позвольте, позвольте! Теперь уж расспросам не место. Разговоры кончены. Здесь дело, сударь, а не рассказы… Ваша ли это вещь?

 Моя.

 Вон!..

 Что ж вам больше здесь делать? Ступайте вон.

 Я к вашим услугам…

Сию минуту… и насмерть!..

 Нет, нет, никогда! я не хочу.  Подите, подите!

 Подите, батюшка, господь с вами, подите.

 Оставьте, господа, прошу вас!

 Что-о-о-о?  А, вот что!.. Сатисфакция… Какая? В чем? В чем? я вас спрашиваю? Вы хотите драться… Ха, ха, ха, ха… Я же дам вам в руки пистолет и в меня же будете целить?.. Впрочем, с одним условием извольте: что на всякий ваш выстрел я плюну вам в глаза. Вот мои кондиции. Коли хотите, хоть завтра; а нынче… гей! кто тут?

 Гей! кто тут? Вот так-то лучше.

 Возьмите его за ворот и вышвырните за ворота.

 Боже мой! Сон это? Жив я?  Правда, правда! где ж твоя сила? 

 Адью!! хи-хи-хи! Вот чего захотел!  Помилуйте! Этак бы по миру идти! Поищи правду-то, милый; ты еще молод, поищи!

 Явление 7 

 Ну, довольны вы, Петр Константиныч?

 Совершенно, совершенно доволен. Помилуйте! просто с ума сошел.

 Ну и я доволен. Что ж, теперь и мы можем кончить.

 Как кончить?

 Как кончают. У нас вышла пасквильная история; я вами же скомпрометирован. С этим пятном какой же я муж вашей дочери? Петр Константиныч! я должен возвратить вам ваше слово, а вам, Лидия, ваше сердце. Возьмите его, будьте счастливы и… забудьте меня…

 Что вы хотите сказать?.. Мишель! что вы говорите? Я не понимаю вас. Сердце назад не отдается; мое сердце — ваше… Папенька! что же вы молчите? Ради бога! что же вы молчите? Виноваты мы.  Папенька! мы виноваты!..

 Да, я… да помилуйте, Михайло Васильич, что вы? Я никогда… он совсем полоумный. Ну можно ли обращать внимание на его слова?

 А как же вы-то поступаете? а? Если мог оскорбить меня этот сплетник, вы-то сами насколько меня оскорбили? Вам завтра придут сказать, что я картежник, что я шулер, и вы все это будете слушать, наводить справки.

 Михайло Васильич! что вы?

 Знаю я эти мещанские правила. Но знайте и вы, что моя гордость их не допускает. Я или верю человеку, или не верю; середины тут нет. Не солитеры мне ваши нужны и не деньги ваши. Деньгами вашими я выхлестну всякому глаза.

 Мишель! ради бога! Если вы меня еще сколько-нибудь любите…

 Михайло Васильич! прошу вас, простите меня; простите меня, прошу вас…

 Он бросился теперь к Беку.

 Вы молчите? вы оскорблены? Я знаю, у вас в сердце нет ни прощенья, ни жалости… Чего хотите вы? мы на все готовы…

 Ах, какое у вас сердце, Лидия! какое доброе сердце!.. Стою ли я его?..

 Мишель! не грешно ли вам?..

 Ну, Петр Константиныч! давайте руку.

 Ну, вот так-то.  Ну вот так-то.

 Слушайте: свадьбу делаем завтра, чтоб всем сплетням положить конец.

 Хоть завтра.

 И сейчас в Стрешнево.

 Да, именно в Стрешнево.

 Нелькина вы больше на глаза к себе не пустите.

 Бог с ним! что мне с ним теперь делать?

 Даете мне слово, клятву?

 Что хотите, я на все согласен. У меня в голове вот что.  Мне ведь одно… вот она…  У меня ведь только…

 Однако десять часов: вам пора домой.  Лидия, вы расстроены!

 Нет, ничего.  Вы все забыли… а? скажите — да!

 Да, сто раз да! Все забыл… помню одно только — вы принадлежите мне; завтра вы моя собственность… Вы моя…

 Да, ваша, Мишель, ваша! Скажите мне еще раз, что вы меня любите!

 Вы не верите?

 Это не оттого; а мне хочется еще раз слышать это слово: в нем что-то особенное!.. я не знаю… страх и боль какая-то…

 Боль?.. Отчего же это?

 Не бойтесь… эту боль не отдам я ни за какие радости. Ну что же? скажите: любите?..

 Люблю…

 Знаете, Мишель, вот у меня сердце совсем замерло… не бьется. Скажите: это любовь?

 Нет, мой ангел, это ее половина.

 Половина?.. Какой вы обманщик… когда я теперь уж готова за нее все отдать…

Да, все, все…  весь мир.

 Ну, Петр Константиныч! вам пора домой.

 Ну что ж! мы хоть сейчас.

 Ступайте, ступайте, да, пожалуйста, уложите Лидочку в постель: ей надо отдохнуть. Лидия! завтра вы будете свежи, румяны, хороши, как невеста…  Или нет: я лучше сам отвезу вас и все устрою.

 Именно, Михайло Васильич, вы все это сами лучше устройте.

 Ты смотри, останься здесь. Да коли этот Нелькин толкнется, ты его прими да хоть бревном навали… понимаешь?.. а покуда я вернусь, не выпускай… смотри!..

 Будьте покойны, будьте покойны: я этого перепела накрою.

 А там все в моих руках. У Муромских его не пустят. Я это улажу сам: он туда не влезет.

 Ну, Михайло Васильич, едемте; мы готовы.

 Едемте, едемте.  А? что? что это? а?  Гей! люди! Кто это? Не принимать никого… слышите?

Гааа! Вот оно!

Что такое? Кто тут?

 Господин Нелькин… с ним еще кто-то. Кричит, чтоб отперли двери.

 Так он хочет, чтоб я его убил на месте?

 Мишель! Мишель!..

 Михайло Васильич, ради бога, успокойтесь! Что вы?

 Поди, выгони его по шее.

 Сию минуту.  Михайло Васильич! да он, пожалуй, там сам-пят! их, пожалуй, там пять человек!

 Пошел! умри, когда приказываю.

 Умри, умри! Михайло Васильич! помилуйте! Разве это легкое дело умирать?

 Пустите меня: без меня это не кончится.  Я его убью, как собаку.

 Михайло Васильич! частный пристав приказывает нам отпереть двери.

 Стой, не отпирать!! Первый, кто с места, я ему разнесу голову  Полиция!  А!  Сорвалось!!!  Отоприте…

 Явление 8 

 Вот он, разбойник! разбойник! Ох ты, разбойник; стекло заложил! под стекло деньги взял, разбойник! 

Берите его: вот он! берите, берите же!

 Ай!!!

 Стой, стой! Куда, разбойник? ах, разбойник!

 Никанор Савич, успокойте себя, сделайте одолжение, успокойте себя!  Позвольте узнать ваше имя и фамилию?

 Михайло Васильевич Кречинский.

 Ваше имя и фамилия?

 М… и… хайло ва… ч… а? Михайло Васильич… а?

Я… у… у… ме… ня… нет фамилии… я так… без фамилии.

 Я у вас спрашиваю ваше имя и фамилию.

 Да, помилуйте, когда я без фамилии…

 Его зовут Иван Антонов Расплюев.

 Стой, стой! Держи, держи его! Ай! ай! держи! 

 Никанор Савич! я вас прошу! успокойтесь!

 Да ведь это зверь! ведь он зверь! уйдет! Держи! Моих шесть тысяч за стекло выдано, за фальшивую булавку! Подлог!.. В тюрьму его, в тюрьму!..

 Милостивый государь! оставьте его!.. Вот булавка… которая должна быть в залоге: возьмите ее… это была  ошибка!

 Лидочка, что ты? Лидочка!

 А? что, сударыня?  Она, она! а? Господи! девушка-то! доброта-то небесная! ангельская кротость…

 А ведь это хорошо!  Опять женщина!

 Батюшка Петр Константиныч! что ж нам-то делать?

 Бежать, матушка, бежать! от срама бегут!

 3