Царь Голод (Андреев)/Картина первая
 
 Картина первая 
Царь Голод призывает к бунту работающих

 
 Жалобы работающих 

— Мы голодны.

— Мы голодны.

— Мы голодны.

— Мы задавлены машинами.

— Мы задыхаемся под их тяжестью.

— Железо давит.

— Гнет чугун.

— О, какая безумная тяжесть! Точно гора надо мною!

— Надо мной вся земля.

— О, какая безумная тяжесть!

 

— Меня плющит железный молот. Он выдавливает кровь из моих жил — он ломает кости — он делает меня плоским, как кровельное железо.

— Между валами протягивают мое тело, и оно становится узкое, как проволока. Где мое тело? Где моя кровь? Где моя душа?

— Меня кружит колесо.

— День и ночь визжит пила, разрезая сталь. День и ночь в моих ушах визжит пила, разрезая сталь. Все сны, что я вижу, все слова и песни, что я слышу, — это визг пилы, разрезающей сталь. Что такое земля? Это визг пилы. Что такое небо? Это визг пилы, разрезающей сталь. День и ночь.

— День и ночь.

— День и ночь.

— Мы задавлены машинами.

 Мы сами части машин.

— Я молот.

— Я шелестящий ремень.

— Я рычаг.

 Я маленький винтик с головою, разрезанной надвое. Я ввинчен наглухо. И я молчу. Но я дрожу общей дрожью, и вечный гул стоит в моих ушах.

— Я маленький кусочек угля. Меня бросают в печь, и я даю огонь и тепло. И вновь бросают, и вновь горю я неугасимым огнем.

— Мы огонь. Мы раскаленные печи.

— Нет. Мы пища для огня.

— Мы машины.

— Нет. Мы пища для машин.

— Мне страшно.

— Мне страшно.

— О, страшные машины!

— О, могучие машины!

— Будем молиться. Будем молиться машинам.

 Гимн машине 

Кто сильнее всех в мире? Кто страшнее всех в мире? Машина. Кто всех прекраснее, богаче и мудрее? Машина. Что такое земля? Машина. Что такое небо? Машина. Что такое человек? Машина. Машина.

 

Ты, стоящая над миром,— ты, владычица тел, помыслов и душ наших,— ты, славная, бессмертная, премудрая машина, — пощади нас! Не убивай нас — не калечь — не мучь так ужасно! Ты, безжалостнейшая из безжалостных, скованная из железа, дышащая огнем, — дай нам хоть немного свободы! Сквозь копоть твоих стекол, сквозь дым твоих труб мы не видим неба, мы не видим солнца! Пощади нас!

— Она не слышит!

— Она глухая,— дьявол!

— Она лжет!

— Издевается над нами!

— Мы работаем для других!

— Всё для других!

— Мы льем пушки.

— Мы куем звонкое железо.

— Мы приготовляем порох.

— Создаем заводы.

— Города.

— Всё для других.

— Братья! Мы куем собственные цепи!

— Каждый удар — новое звено.

— Каждый удар — новая заклепка.

— Бей по железу.

— Куй собственные цепи.

— Братья, братья, мы куем собственные цепи.

— Кто освободит нас от власти машин?

— Покажет небо? Покажет солнце?

— Царь Голод!

— Царь Голод!

— Нет, он враг. Он загнал нас сюда.

— Но он нас и выведет отсюда.

— Он страшен. Он коварен и лжив. Он зол. Он убивает наших детей. У наших матерей нет молока. Их груди пусты.

— Грозным призраком стоит он у наших жилищ.

— От него некуда уйти. Он над всею землею.

— Тюремщик!

— Убийца!

— Царь Голод! Царь Голод!

 

— Нет, он друг. Он любит нас и плачет с нами.

— Не браните его. Он сам несчастен. И он обещает нам свободу.

— Это правда. Он дает нам силу.

— Это правда. Чего не может сделать голодный?

— Это правда.

— Чья ярость сильнее?

— Чье отчаяннее мужество? Чего может бояться голодный?

— Ничего.

— Ничего. Ничего!

— Зовите его сюда!

— Голод! Голод! Голод!

— Иди сюда, к нам. Мы голодны. Мы голодны!

— Молчите, безумцы!

— Голод! Голод!

— Он идет!

— Царь Голод! Царь Голод!

— Он пришел!

— Царь Голод!

 Дети! Милые дети мои! Я услыхал ваши стоны и пришел. Бросьте работу! Подойдите ко мне. Бросьте работу.

 Слушайте, милые дети мои! Я обошел все царство труда, царство голода и нищеты, бесправия и гибели — все великое и несчастное царство мое. Кто видел Голод плачущим? А я плакал, дети мои, я плакал кровавыми слезами, глядя на несчастья ваших братьев. Горе, горе работающим!

 Горе!.. горе… горе работающим! Царь Голод. И я принес вам привет от ваших братьев. И я принес вам великий наказ от ваших братьев: готовьтесь к бунту!

 

Готовьтесь к бунту! Уже веет незримо над головой кровавое знамя его, и сам в ночи, содрогаясь муками земли, стонет колокол всполоха.

Я слышал его стон!

 Я рабочий. Я стар, как земля. Я совершил все двенадцать подвигов, чистил конюшни, срубал головы гидре, точил землю и взрывал ее, строил города; и так изменил лицо земли, что теперь не узнал бы ее сам Творец. И я не знаю, зачем я делал это. Чью волю я творил? К какой цели я стремился? Моя голова тупа. Я устал смертельно. Меня гнетет моя сила. Объясни же мне, Царь! А иначе я возьму мой молот и расколю эту землю, как пустой орех. 

 Погоди, мой сын! Береги свои силы для последнего великого бунта. Тогда ты узнаешь все.

 Я погожу.

 Он ничего не понимает, Царь. Он думает, что землю надо расколоть. Это такая неправда. Царь. Земля прекрасна, как божий сад. Ее нужно беречь и ласкать, как маленькую девочку. Многие из тех, что вон стоят в темноте, говорят, будто нет ни неба, ни солнца, будто на земле вечная ночь. Ты подумай: вечная ночь! 

 Отчего, кашляя кровью, ты улыбаешься и смотришь на небо?

 Оттого, что на моей крови вырастут цветы, и я уже вижу их. У одной богатой и красивой дамы я видел на груди алую розу — она и не знала, что это моя кровь.

 Ты поэт, мой сын. Уж не пишешь ли ты стихов, по-ихнему?

 Царь, Царь, не смейся надо мною. В темноте я научился поклоняться огню. Умирая, я понял, как прекрасна жизнь. О, как прекрасна! Царь, — это будет большой сад, и там будут гулять, не трогая друг друга, и звери и люди. Не смейте обижать зверей! Не смейте обижать человека! Пусть гуляют, пусть целуются, пусть ласкают друг друга — пусть!  Но где путь? Где путь, объясни, Царь Голод.

 Бунт.

 Через насилие к свободе? Через кровь к любви и поцелуям?

 Другого пути нет.

 Ты лжешь, Царь Голод. Так ты убил и отца моего, и деда, и прадеда, и нас хочешь убить. Куда ты ведешь нас, безоружных? Разве ты не видишь, какие мы темные, и слепые, и бессильные. Ты предатель. Это у нас только ты царь, а у них — ты лакей за ихним столом. Это у нас ты носишь корону, а у них ты ходишь с салфеткою.

 Молчи! Ты выжил из ума!

 Нет.

— Пусть говорит.

— Говори, старик.

— А ты, Царь, слушай.

 Простите, дети. Конечно, пусть говорит. Говори, старичок, не бойся.

 Я не боюсь. Я винтик из машины — мне нечего бояться. А зачем ты обманываешь нас? Зачем внушаешь нам обманчивую веру в победу? Разве побеждал когда-нибудь голодный?

 Да, — но теперь победит.

 Необходимо кончить.

— Так жить нельзя.

— Лучше смерть, чем эта жизнь.

— Другого пути нет.

 Иначе я подниму мой молот…

 А если есть другой путь?

 Какой?

— Говори! Какой?

— Он бредит.

 А если… попробовать… зажечь землю мечтами?

 Погодите. Есть другой царь, не Царь Голод.  Но я не знаю, как его зовут.

 Ты поэт, мой сын. Поэты же земли не зажигали никогда. И зажечь ее может только один могучий, один великий и всесильный Царь Голод. Слушайте меня, дети мои!  Здесь ваш старик назвал меня лакеем. Я разгневался, ибо тяжко брошенное оскорбление, — но это правда. Да… я лакей. Я прислужник у сытых. Я наемный убийца в их руках, палач, казнящий только безвинных. О хитрый, о подлый человек, что сделал ты со мною? В какое позорище превратил ты мой великий, мой первозданный трон!  О дети, о милые дети мои! Посмотрите на лес, загляните в глубины рек, морей и болот, где еще царствую я беспредельно, — как там прекрасно! Все движется, все растет, одевается силой и красками, стремится стать радугой и божеством, — как там прекрасно! И там много трупов, но нет убитых, нет безвинно казненных — ибо я царь Справедливости в великом царстве моем!  А здесь? О хитрый, о подлый человек! Ничтожный, сытый, сидит, распустивши слюни, и гоняет меня по свету, как бешеную, но послушную собаку. Царь Голод, туда! Царь Голод, сюда! Убей тех! Обессиль этих! Истреби младенцев и женщин! Отними красоту и мощь у прекрасного тела, и пусть над миром буду только я, сытый, ничтожный, дряблый. Мне не хочется есть, так засунь же мне в глотку баранью ногу, пропихни ее в мое толстое чрево! И я засовываю, засовываю — и салфеткой вытираю сальные губы!

Как смел ты извратить мою волю, о подлый, о хитрый человек! Голодные — со мною против сытых! Вернем человеку его мощь и красоту, бросим его снова в поток беспредельного движения! Со мною, голодные!  Кто сказал, что вы слабы? Вы сила земли. Разве ты слаб? (Ошибаясь, схватывает за плечо старика, и тот шатается бессильно.) Да, я ошибся. Ты слаб. А ты, а ты, мой друг?  Разве это не сила? Разве это не красота? Посмотрите на него. На эти мышцы, на эту грудь! Милый сын мой, ты достоин быть царем, а ты только раб. Дай твою руку, я поцелую ее. 

 Я ничего не понимаю.

 У них оружие!

— У них пушки, отлитые нами!

— У них инженеры.

— Ученые.

— У них власть, и сила, и ум!

— У них машины!

— Страшные машины!

— Мудрые машины!

 Так уничтожьте их! Я ненавижу машины! Они лгут, они обманывают, они порабощают вас. Разбейте их.

 У них пушки!

 Так отнимите их!

 А кто будет управлять? Мы не умеем, царь!

 Молчите!  Безумцы! Пушки нужны им, а не вам. Отнимите их только, и они станут бессильны и кротки, как домашние животные, они будут плакать и молить вас о пощаде.

 Это правда.

 Отнимите пушки — и к вам на службу придут инженеры и ученые, и вы станете господами земли!

 Это правда!

— Нет, это ложь. Братья, готовится новое предательство!

— Нет, это правда.

 К бунту, дети мои! На улицы! Ломайте машины, режьте ремни, заливайте котлы — на улицы! К бунту, дети мои! Вас зовет великий и несчастный Царь!

 На улицы!

— Мы боимся!

— Нас убьют!

— На улицы!

— Так жить нельзя. Долой трусов!

— Ломайте машины!

— Мы боимся!

— Боимся!

— Пощади нас, Царь Голод. Мы так боимся!

 Вы боитесь, дети? Пусть так. Но послушайте же меня, трусы. Не с пальмовой ветвью мира пришел я к вам, — я к вам прислан для убийства. Вы не хотите остановить машин — тогда остановлю их я. Вы не хотите бросить работу, тогда заставлю бросить я. И я пойду отсюда за вами — я ворвусь в ваши жилища, я передушу ваших младенцев, я выжму последнее молоко из грудей ваших жен и матерей — и убью их. И над их трупами вы заплачете горькими слезами!  Смерть! Сюда!

Это ты, Смерть?

— Да — это я.

 Вы слышали? Она уже здесь. Она уже стоит над вами и ждет послушно. Одно движение, один лишь знак — и черною тучею она ринется на ваши дома, безжалостная, и изобьет ваших жен и детей. Вы знаете, что это значит, когда по темным улицам длинною вереницею несут гробы — маленькие гробики — крошечные гробики — деревянные тихие колыбельки?

Решайте же, трусы: для кого смерть, для кого гибель? Для вас или для детей ваших? Скорее. Она ждет.

 Для нас.

 Для нас, для нас!

— Для нас! Для нас! Бери нас, Смерть. Победа или Смерть! Смерть!

 02