ЭСБЕ/Представительство, в гражданском праве
Представительство (в гражданском праве) — имеет своей целью заместительство лиц, участвующих в гражданском обороте, в случаях невозможности для них лично совершать необходимые юридические сделки, или по недостатку дееспособности (так называемое П. необходимое, или законное; см. Опека), или, при полной дееспособности, по каким-либо субъективным причинам (отсутствию из места сделки, болезни, неимению надлежащей опытности в ведении дела, например судебного или хозяйственного, и т. п. — П. добровольное). В таких случаях лицо, желающее заместить себя другим, дает последнему поручение и полномочие совершить юридическую сделку от его имени, с тем чтобы все последствия ее перешли непосредственно на дающего поручение. В своих действиях при заключении сделки представитель обязывается руководствоваться инструкциями своего доверителя и не выступать из пределов данной ему доверенности (см.); но он не является пассивным орудием своего доверителя. Поскольку в доверенности нет точных указаний на подробности и условия заключения юридической сделки, они определяются личным усмотрением представителя; его воля является решающим моментом во всех фазисах сделки; совершенное поверенным-представителем в пределах доверенности обязывает доверителя, хотя бы он и не мог одобрить всех действий поверенного. Этой активной ролью при заключении сделок представитель отличается от простого посла (нунция), передающего лишь волю пославшего и не участвующего самостоятельно в определении условий сделки. Как бы ни были ограничены пределы свободы представителя, характерным признаком его сравнительно с нунцием всегда является то, что юридическая сделка получает свое бытие в силу заявления его воли, а не воли доверителя. Различают еще П. полное (непосредственное, прямое) и неполное (посредственное, непрямое). В последнем представитель действует от своего имени, заключает сделку на свой страх и передает доверителю лишь ее результаты; контрагент может и не знать, что у непрямого представителя есть принципал, и считать его за самостоятельного агента (см. Комиссионная сделка). Лишь прямое П. поэтому есть П. в собственном смысле слова.

История П. Придавая действиям поверенного такую же силу, как и действиям самого лица, на которое переходят последствия сделки, П., несомненно, подвергает риску интересы последнего. Между волей представляемого и представителя всегда возможен конфликт, и этот конфликт при П. разрешается не в пользу доверителя. Поэтому П. может быть безвредно допущено в гражданском обороте лишь тогда, когда формы этого оборота достаточно выработаны, когда определились объективные мерки для оценки поступков людей и когда этим меркам (основаниям сделок) стали придавать решающее значение при столкновениях частных воль. При сделках, в которых решающим моментом и законом для сторон является частная воля, П. невозможно. Римское право, где субъективным моментам до самого конца развития принадлежало преобладающее значение, долгое время совсем не знало прямого П.; лишь сами лица, приобретающие права из сделки, или те, кто был носителем чужой воли (подвластные дети, рабы), способны были и заключать сделку: «при посредстве свободных людей, которые нашей воле не подчинены, как и через чужих рабов, на которых у нас нет узуфрукта или юридического владения, мы приобрести ничего не можем» (Гай, «Инстит.», II, 95). До известной степени при существовании института подвластных у римлян не было и безусловной нужды в прямом П.; первоначальные его виды также относятся к сделкам, заключенным рабами (капитаном судна, управляющим таверной или другим предприятием; за действия их, хотя бы совершенные без приказа, отвечал господин). Впоследствии такая же ответственность создалась для господина и по сделкам свободных людей, занимавших зависимые от него должности. Широкого развития прямое П. в Риме никогда не достигало; объем сделок, на которые оно распространялось, вообще очень спорен. В Западной Европе прямое П. как самостоятельный институт вырабатывается юристами лишь к XVII в.; раньше представители являются лишь пассивными орудиями доверителя, и их личность, подобно римским подвластным, сливается с личностью представляемого (eadem est persona domini et procuratoris). Сведения о судебном П. в России восходят к концу XVII в., о гражданско-правовом — к середине XVIII в. В новое время, а особенно в современном гражданском обороте, когда для огромного количества сделок необходимо посредничество целого ряда лиц, П. является «неоспоримым требованием» оборота (выражение составителей общегерманского уложения) и в таком качестве признано всеми гражданскими кодексами (общегерманское уложение ст. 164; австрийское 1002 и 1017; французское 1984, 1997 и 1998; русское 2307).

Юридическая конструкция П. Рассматривая юридическую сделку (см.) как акт, вызывающий юридические последствия, потому что этого желали стороны, — притом лишь те последствия, которых они желали, и лишь постольку, поскольку они этого желали, — многие юристы с Савиньи во главе не допускают мысли, что можно непосредственно обязывать такими актами, окончательная формулировка которых не принадлежит лицу, несущему на себе их юридические последствия. Они возвращаются поэтому к старой римской и средневековой точке зрения, находя, что представитель по существу ничем не отличается от нунция, являясь простым носителем чужой воли; поскольку же он действует самостоятельно, он должен заключить сделку на свое имя и затем новым актом перенести ее на своего доверителя. Другие (Пухта, Вангеров, Виндшейд, Бэр) полагают, что в сделке, заключаемой на основании П., решающей всегда является воля представителя; в его лице прежде всего возникают и последствия сделки, которые затем прямым или молчаливым соглашением переносятся на доверителя. Третьи (Тэль, Миттейс, Кеппен) доказывают, что юридическая сделка возникает из комбинации воль представляемого и представителя, причем более или менее активная роль принадлежит то представителю, то представляемому и может быть сведена к минимуму то у того, то у другого; в одних случаях, следовательно, возможна точка зрения Савиньи, в других — Пухты. Четвертые (Регельсбергер, Нерсесов), приписывая активную роль только представителю, рассматривают П. «как институт положительного права», т. е. отказываются объяснить его теоретически, с точки зрения господствующего определения сделки, и основывают его только на предписании закона. Причина споров лежит в неправильном представлении о юридической сделке: на самом деле творчеству частной воли в ней принадлежит далеко не господствующая роль. Последствия сделки и размеры ее действия определяются не столько волей сторон, сколько законом, связывающим с известными фактами известные юридические следствия. Стороны, заключая сделку, выбирают факты, с которыми связываются юридические следствия, или выражают согласие на применение к ним определенных юридических следствий, если будут налицо соответствующие факты. Давая полномочие на заключение сделки представителю, представляемый выражает этим волю, вполне достаточную для произведения юридического эффекта, все равно, указывает ли он представителю желаемые факты (купить такую-то вещь) или юридическую форму действий (вести процесс). На представителе лежит лишь выбор фактов или выбор юридических форм, т. е. фактическая деятельность в рамках юридического полномочия и законных форм юридических сделок. Оценка сделок совершается теперь не только по воле и желанию лиц, но и объективным масштабом: сравнением эквивалентов, которыми обмениваются стороны, целесообразностью действий и соответствием их с целями гражданского оборота. Для суда поэтому в настоящее время нет затруднений в определении того, что следует считать «истинной волей стороны» в сделке представителя. Личная воля уступила место объективным признакам и целесообразности сделок в противоположность старому праву, когда воля стороны была одна творческой (sic volo, sic jubeo) и поэтому невозможно было и представительство. П., таким образом, есть «институт положительного права» не в качестве исключения из общего строя сделок, а вполне согласно с ним. Такой структурой П. объясняется, между прочим, признаваемая современными правом возможность заключения сделок с самим собой. Я могу в одно и то же время быть контрагентом, действующим в своем интересе, и представителем другой стороны или же одновременно представителем обеих сторон (банкир, покупающий и продающий себе самому или в качестве представителя своих клиентов бумаги этих последних и управляющий вообще их вкладами; представитель юридического лица, входящий в сделку с самим собой в качестве частного лица, и т. д.). С точки зрения волевой теории сделок это — необъяснимое явление.

Юридические отношения, возникающие из П., определяются по личностям обеих сторон и по объективным требованиям оборота. Вступая в сделку, представитель заменяет собой представляемого, действует вместо него. Правоспособность к сделке поэтому должна быть на стороне представляемого, так как права и обязанности приобретаются им, дееспособность же — на стороне представителя, ибо ему принадлежит решающий голос в формировании сделки. В законном П. его функция представителя — восполнять недостающую дееспособность представляемого (малолетнего, умалишенного). Ограниченная дееспособность представляемого, однако, не вредит сделке (§ 165 общегерманское уложение); личные качества представителя (купец) не придают особого (торгового) характера сделке, если представляемый не пользуется правами этого звания. Действительность самой сделки оценивается по действиям представителя, как главного ее совершителя, ошибка в его представлении об обстановке сделки разрушает ее, ошибка же представляемого остается бесследной; но если, заблуждаясь лично относительно обстановки сделки, представитель совершит, однако, сделку согласно с видами представляемого, она не теряет своей действительности. Незнание представителя о качествах вещи, которые должны были быть ему сообщены, разрушает сделку; незнание представляемого не вредит ей. Поскольку представитель выходит из пределов своего полномочия, он отвечает за убытки, причиненные этим контрагенту, и заключенная сделка признается недействительной.

Основания П. суть, как упомянуто выше, поручение и полномочие. Первое есть договор между принципалом и представителем, определяющий их взаимные отношения (см. Доверенность); второе сообщает представителю власть и право замещать в сделке представляемого с переводом на последнего всех последствий сделки. Полномочие может иметь место в силу закона (П. опекуна за опекаемых, в западных законодательствах — мужа за жену и т. п.) или быть установлено частной волей. В последнем случае оно представляет собой односторонний акт воли доверителя (не договор), который может быть выражен явно, или обнаружиться из фактической обстановки, при которой приходилось действовать представителю (по разъяснению сената, «независимо от формальной доверенности могут быть случаи, в коих одно лицо, стоя в служебных отношениях к другому, совершает с его воли и согласия действия к ограждению его интересов и для пользы порученного имущества: в таких случаях, смотря по обстоятельствам дела, действия служебного лица, поскольку из дела явствует, что они были не произвольны, а утверждались на согласии или приказании владельца и клонились не ко вреду его, могут быть признаны обязательными для сего последнего»). В последнем случае говорят о фактическом П. Полномочие отличается от поручения тем, что последнее может и не сопровождаться правом на П. Современные законодательства и юристы часто, однако, сливают оба понятия в одно, говоря, что поручение (доверенность) есть договор о принятии на себя одним из договаривающихся лиц обязанностей представителя. Полномочие, подобно поручению, может быть взято обратно по воле доверителя во всякий момент и не переходит на наследников представителя. С полномочием одинаково по действию последующее одобрение сделки, заключенной третьим лицом в интересах одного из контрагентов в качестве его представителя без полномочия. Одобрение это может быть полное или частичное, если последним не нарушаются интересы контрагента и представителя. Неполучение его в установленный срок или по требованию контрагента равносильно отказу в согласии на сделку. Сторона, знавшая о недостатке полномочия у представителя, не может отказаться от сделки в случае последующего ее одобрения лицом, от имени которого она совершена; сторона, введенная в заблуждение относительно полномочий представителя, может отказаться от сделки. Последующее одобрение делает сделку действительной с момента ее заключения представителем. При неполучении согласия представитель, не могущий доказать своего полномочия, по выбору контрагента обязывается или сам исполнить договор, или возместить убытки. Представитель, не знавший о недостатке у него полномочия, отвечает лишь за убытки, понесенные стороной вследствие того, что она поверила наличности полномочия, но не свыше интереса, который для нее представляла действительность договора. Представитель освобождается от ответственности, если контрагент знал о недостатке у него полномочия или если представитель был ограничен в своей дееспособности.

П. судебное прошло, подобно П. в сделках, долгий процесс развития. В Риме заместительство сторон в процессе третьими лицами, защитниками, до конца не отлилось в форму П. (см. Прокуратор). На Западе Европы и в России адвокатура (см.) долгое время оставалась на стадии стряпчества (см. Стряпчие), не обладавшего правом заместительства сторон, а имевшего задачей оказывать им помощь советами, составлением бумаг, указаниями. В современном праве судебное П. — один из наиболее развитых видов П. (см. Присяжные поверенные).

Литература. Regelsberger, «Pandecten» (I, Лейпциг, 1893); «Motive zu dem Entwurfe eines bürg. Gesetzbuch f. d. deutsche Reich» (I, 223 сл.); Savigny, «System» (III, § 113); его же, "Обязательственное право (§ 54 сл., рус. пер.); Hellmann, «Die Stellvertretung in Rechtsgeschäften» (1882); Mitteis, «Die Lehre von der Stellvertretung» (1885); Нерсесов, «Понятие добровольного П.» (M., 1878); Гардин, «П. в гражд. праве» (СПб., 1879); Евецкий, «О П. при заключении юридических сделок»; Казанцев, «Свободное П. в римском гражд. праве» (К., 1884).

ЭСБЕ:Право