Царь Голод (Андреев)/Картина вторая
 
 Картина вторая 

Царь Голод призывает к бунту голодную чернь

 Все… получили… повестки?

— Никто не получал.

— Ну, все равно, заседание состоится и без повесток. Итак, госпожи проститутки… и стервы, господа… хулиганы, карманники, убийцы и сутенеры… объявляю заседание открытым. И первым делом, как председатель… прошу господ членов откровенно сознаться: кто принес с собою водку?

— Я.

— И я. А тебе не дам.

— У всех есть.

— Э… это нехорошо. Тут пить нельзя, а кто хочет, пусть отойдет в тот угол, за бочку, там буфет. И, пожалуйста, прошу, чтобы за столом не спали: вон дама уже храпит. Эй, дама! Секретарь, дайте даме по шее!

— Вставай, дьявол!

— К черту женщин!

— К делу.

— Ах, как же можно без дам. Дамы украшают, так сказать.

— Молчи, сутенер!

— Вор!

 Ну, и это нехорошо. Господин вор! Господин сутенер! Тут все равны. Ну и дамы тоже…  Эй, музыка там, замолчи! — Она не молчит.

— К черту председателя!

— Это почему?

— Он пьян. Надоел. К делу! Он пьян.

— Ну, и это нехорошо говорить так. Разве я тут пил? Я раньше напился. Но если все хотят…

— Все! Все.

— Ну и черт с вами!
 

 
— Прошу молчать. Я председатель.

— А кто тебя выбрал?

— Сам выскочил.

— Нет, это хорошо. Он может…

 Молчать! Тихо.  Тут у некоторых есть ножи!.. Кто будет спорить против избрания, шуметь, нарушать порядок, того я просил бы сходить к попу и исповедаться в грехах…
 

 
— Молчать! Эй, посадить того пьяницу на место.

— Тут буфет.
 

— Ну и сел.

— Молчать! Ставится на обсуждение вопрос о необходимости всеобщего разрушения.

— Как?

— Всеобщего разрушения. Ораторов прошу записаться в очередь. Женщин и пьяниц прошу говорить только по специальному приглашению председателя. Тихо. Кто имеет сказать?
 

— Я предложил бы подождать Отца.

 Это зачем?

— Он созвал нас сюда.

— Да, верно.

— Подождать!

— Молчать! С места не говорить. Неизвестно, когда придет Отец, а нам ждать нельзя. У многих сегодня ночью дела. Предлагаю приступить к прениям.

— Виноват: очень мешает музыка и топот танцующих.

— Пусть танцуют. Музыка достаточно красива, чтобы вдохновить ораторов. Вам что угодно?

— Я желал бы сказать первый. Сегодня ночью мне и моему уважаемому товарищу предстоит вырезать целую семью. Вы понимаете, господин председатель, что этот труд потребует много времени, и я…

— Понимаю. Прошу.
 

 
— Уважаемое собрание! Не осмеливаюсь сказать: высокое собрание, так как, находясь в подвале…

— Короче…

— Слушаю-с. Когда я родился…

 То родился дурак. Вам предстоит вырезать целую семью, а вы начинаете с рождения, как член парламента.

— Но и члены парламента…

— Прошу подчиниться. Вообще предлагаю говорить не долее двух минут. У кого-нибудь есть часы? Я свои забыл дома.
 

 
— Есть.

— Благодарю вас. Достаточно одних. Во избежание дальнейших задержек предлагаю в речах ограничиться только предложением способов разрушения, так как мотивы известны.

— Нет, не всем. Пусть говорит.

— Как танцуют! Они пол провалят на наши головы.

— Им весело.

— Ничего. Скоро будут плакать.

— А мы танцевать?

— Молчать! Итак, предлагаю: две минуты — о мотивах разрушения. Две — о способах такового. Прошу начать.
 

 
— Мы голодны и, как собаки, выброшены в ночь. Нас ограбили, у нас отняли все: силу, здоровье, ум, красоту…

— А их женщины красивы!

— И мужчины тоже.

— Молчать!

— Мы бесстыдны, безбожны, бессовестны, и на всей земле у нас нет ничего. Мы хуже скотов, потому что когда-то были людьми. И я предлагаю  разрушить, уничтожить, стереть с лица земли. Способ: предлагаю отравить ихний водопровод.

— А где мы возьмем столько яду?

— Мы ограбим аптеки.

— Глупости. Мы сдохнем сами.

— Мы будем пить из реки. А если и издохнем…

— Я не хочу умирать.

— К черту! Не годится. Следующий!
 

— Я заметил, что вся их сила  в книгах. Когда человек прочтет много книг, он становится умный. А когда он становится умный, он начинает грабить, и с ним ничего не поделаешь. Тогда у него делается особенное лицо, и речь, и платье, а мы остаемся в дураках, и из нас как насосом выкачивают жизнь. И я предлагаю уничтожить их книги. Я ненавижу книги. Когда мне попадается одна, мне хочется ее бить, плевать ей в рожу, топтать и говорить: сволочь! сволочь!..

— Но как уничтожить?

— Вы глупы, оратор. Они напечатают вновь.

— Еще больше.

— Книг так много!

— Довольно! Голосование потом. Следующий оратор.

— Я предлагаю…
 

 
 Издох. Отволоките его в угол.
 

 
— Прошу на места. Кто это плачет?

— Его любовница.

— Его любовница? Сударыня, и вы могли любить эту свинью? Прошу вас замолчать, однако. Иначе велю вывести. Молчать!

— Я не буду.

— Прошу оратора продолжать.

— Я предлагаю, извините… Тут есть сад со зверями, с тиграми… Я предлагаю: взломать клетки и выпустить зверей.

— Это глупо. У них есть ружья, дома — вас слопают первого…

— Ну хоть попугать.

— А зачем это нужно?

— Так, весело очень. А потом , там в саду бывают ихние деточки, так вот, может, хоть одного ребеночка… деточку… Посмотреть бы.

— Это бы и я посмотрел.

— Мне нравится.  Одного бы… деточку…

— Верно! Верно! Нужно уважить старика.

 Молчать! Что вам один их ребенок, десятки, сотни. Долой нежности! Необходимо дело. Предлагайте! Предлагайте!
 

 
— Бить их на улицах!

— А полиция?

— Собраться в дружины и…

— Мы раньше перегрыземся сами.

— Вот что! Слушайте. Да слушайте же! Заразить их нашими болезнями.

— Сифилисом!

— Тифом!

— Холерою!

 Вздор! У них есть доктора. На тысячи наших ихних подохнет только один. Да ищите же! Неужели мы так бессильны?

— Проклятые книги!

— Что делать?

— Танцуют.

— Где же Отец?

— Мы бессильны! Проклятые! Танцуют. Где Отец?
 

 
— Проклятые!

— Танцуйте! Танцуйте!

— Мы придем к вам. Открывайте двери, мы придем к вам!

— Передушим ваших детей!

— Проклятые!

— Сожжем ваши книги!

— Принесем вам и сифилис, и холеру, и тиф!

— Проклятые!
 

 
— Дети мои!
 

 
. Дети мои! Любимые дети Голода! Несчастные дети мои! 
 

 
— Отец! Посмотри, что они сделали со мною! Отец!  Отец, посмотри, какой у меня низенький лоб. Я не могу думать, Отец. Посмотри на мои глазки — разве это глаза? В них ничего не видно. Они всего съели меня. Отец; Я плакать буду. 

— Почему он плачет один? Разве мы лучше?

— Разве ему хуже, чем нам?

— Будем плакать! Будем плакать!

— Положи руку на мою несчастную голову. Я ребенка убила.

— Приласкай меня. Отец!

— Пожалей!

— Несчастные мы! Забытые!
 

 
— Бедные! Бедные! 
 

 
 Довольно, дети!

 Да. Я думаю, что довольно хныкать. Отец, простите меня, но вы внесли беспорядок в наше собрание. Мы люди занятые, нам некогда.

 Продолжайте заседание.

 Вам принадлежит председательское место.

 Останьтесь на нем вы. Я буду только гостем.

 На места! Молчать!

Кто еще плачет? Закройте шлюзы, иначе выгоню!

 И ты тут?

 Да, — дело было.

 Вон тот, в углу?

 Да. И еще будет.

 Заседание продолжается. Кто имеет сказать?
 

 
 Ты, девочка? Разве ты умеешь говорить?

 Да. Я хочу сказать тоже. Можно?

 Чей это ребенок?

 Я не ребенок. Я блудница. Мне сейчас двенадцать лет, хотя на вид я кажусь несколько старше. А когда мне было десять, мамаша продала меня одному господину  за двадцать рублей и бутылку водки. Это недорого, но мамаша тогда была неопытна, так как я первая ее дочь; остальные пошли дороже. Сестричка Лизанька, которая удавилась…

 Говори только о себе. Нам некогда.

 Хорошо — я так только, вспомнила. С тех пор вот уже два года я каждую ночь имею одного или двух мужчин, но платят они недорого. И деньги мои — ведь это мои деньги? — я отдаю моему любовнику, чтобы он не так бил меня…
 

 
— Это я.

— Молчать! Продолжай, но короче.

— Что же еще? Ах, да. Я научилась пить водку; я и теперь пьяна, но только немного. Что же еще? Ах, да. У меня очень болит сердце. (Садится.)

 Вы слышите, проклятые!

 Девочка, встань. Чего же ты хотела бы для них?

 Я желала бы, чтобы все они умерли.

 Ты довольна?

 Да, приятно слышать.

 Убежден, что девчонка высказала наше общее пожелание. Но чтобы не вышло  юридической ошибки, я ставлю вопрос на баллотировку. Тех, кто желает оставить им жизнь, — прошу встать.
 

 
Так. Никто. Теперь прошу встать тех, кто за смерть.
 

 
Так. Встали все.
 
 Нет, еще не все. А вон тот? 
 

 
 Он также должен голосовать.

— Мертвые также имеют голос.

— Поднимите его!

— Поднимите мертвого!
 

 
 Теперь все.

 Присуждены к смерти единогласно. Прошу садиться.

 Послушай, тебе нельзя вставать.

 Убирайся!

 Но чтобы впоследствии не заслужить упрека в несправедливости и соблюсти все необходимые… 

 …процессуальные.

 Да, я знаю… процессуальные формы, я предложил бы кому-нибудь из присутствующих взять на себя их защиту. Кто желает?
 

 
 Он остроумен!

— Защищай сам!

— К дьяволу их!

— Молчать! Итак, никто из присутствующих…
 

 
— Вот только насчет детей. Детей бы не нужно убивать.
 

 
— Ну да: не надо детей, а потом не надо женщин. А дети вырастут, а женщины нарожают новых… Это, тетка, называется гуманизм; нам, тетка, это не к лицу… Детей!

— Ну, не знаю, как хотите. Я думала… а может, и ваша правда. Я не знаю.
 

 
— Как бывший юрист, я осмелюсь, однако, предложить в рассмотрение такой казус. В некоторых случаях, при так называемых волнениях или народных бедствиях, одному из членов нашей почтенной корпорации приходится вступить в интимные отношения с одной из тех  дам или девиц, результатом чего является плод. Так как же полагает собрание относительно детей, родившихся от подобного морганатического брака? Убивать также или оставлять некоторым образом на семя? Для обсеменения, так сказать, человечества?

 Это к делу не относится.

— Виноват-с. Как бывший юрист… 

 Вопрос о средствах. Здесь, Отец, обсуждался вопрос о средствах, как уничтожить… А где же тот, которому нужно вырезать семью?

— Он очень извиняется. Он ушел.

— И вот, как раз перед вашим приходом. Отец, мы пришли к очень грустному выводу: мы бессильны!

 Вы бессильны?

 Да.

 Вы? Кто же тогда силен, если не вы, любимые дети Голода!

 Но мы не можем причинить им настоящего вреда.

 Вы? Да разве теперь, спокойно сидя здесь, в подвале, вы не являетесь тем мраком, который гасит их огни? Разве, издыхая, не источаете вы яд, который отравляет их? Вы почва города, вы первооснова их жизни, вы щиплющийся ковер, к которому прилипают их ноги. Великий мрак идет от вас, дети мои, и безнадежно трепещут во мраке их жалкие огни.

 Это правда.

 Но это мало!

— Их нужно истребить!

— Отравить воду!

— Научи, Отец! Мы ждали тебя. Не оставь детей.

— А иначе к черту!

— Танцуют, проклятые!

 Молчать!

 Вам мало этого! Вы недовольны? Так слушайте, дети мои: готовится великий бунт!

 Ого!

— Бунт!

— Горячая потеха! Хо-хо-хо!

— Запасайтесь спичками.

— Спички дешевы!

— Народное бедствие. В это время не платят страховых премий!

— Огонь!

— Будет светло. Хо-хо-хо!

— Молчать!

 Но ждите, дети мои. Пробегут короткие дни, и Время снова ударит в колокол всполоха. И тогда — на улицы, в дома!
 

 
— А пока — выползайте понемногу из ваших нор. Черными тенями легонько крадьтесь средь народа — и насилуйте, убивайте, крадьте и смейтесь, смейтесь! Уже легче стало дышать, уже пахнет гарью и свободнее выходит наружу зверь—близится ночь. Когда ударит колокол…
 

 
— На улицы!

— В дома! В их спальни!

— Будем жечь! Жечь!
 
Восторженный визг.
 
— Я буду много кушать.
 

 
— Сожжем весь город!

— Главное — книги! Книги, книги, книги!

— Будем дробить головы.

— Да здравствует Смерть!
 

 
— Ага, проклятые! Дождались! — Танцуют! — Скоро, скоро.

— Туда, наверх.
 

 
— Дождались. Ага! Скоро, скоро. Танцуйте, проклятые!

— Да здравствует Смерть!
 

 
— Спасибо, Отец.

— Много прольешь ты крови, сынок.

— Много, Отец.

— Танцевать!
 

 
— Я буду много кушать!

— Танцевать!

— Музыка бесплатная.

— Пока внизу.

— А там и наверх!

 Тише!  Господа, я предлагаю, пользуясь тем, что музыка бесплатна, устроить легкий бал. Думаю, что присутствующие дамы и девицы одобрят мое предложение.
 

 
А что вы скажете, Отец?

 Да. Они танцуют — будем танцевать и мы. Сольем наше веселье — пусть пляшет вся земля! Танцуйте, дети!

 Танцевать! Берите дам!

— Пусть Отец дирижирует.

— Отец, Отец!
 

 
 Да я и танцевать-то не умею. Ей-богу! Постойте, постойте, постойте, куда тащите старика.

 Просим. Отца! Отца!

 Вот разве она? (Указывает на .)

 Убирайся!

 Ну, пожалуйста, ну, милый, ну, Отец.

 Ну, хорошо. Ну а за даму можешь быть?

 Да — это могу.
 

 
 .
 

 
 Смерть, Solo!
 

 Танец Смерти 

— Оставь мою даму!

— Тут нет своих дам.

— Прочь!

— Не смей бить.

— Ага, ты так!

— Убью. Кто это? Стойте! Стойте!
 
Общая свалка. Громкий стон и проклятие. Кто-то грузно падает. Из расступившейся толпы выходит Председатель, со злобно оскаленными зубами, в руке нож.
 
— Ну, кто еще? (Оглядывается назад). Выходи.

— Нашел дурака.

— Кого это, а?

 Ты что же это своих?

 А разве есть свои?

 Да — и потанцевать не дадут.

 Танцевать! Отволоките его в сторону. Ого-го-го-го!
 

 

 Примечания 

 03