Откуда идет русская земля. По сказанию Несторовой повести и другим старинным писаниям русским (Максимович)


ОТКУДА ИДЕТ РУССКАЯ ЗЕМЛЯ, ПО СКАЗАНИЮ НЕСТОРОВОЙ ПОВЕСТИ И ПО ДРУГИМ СТАРИННЫМ ПИСАНИЯМ РУССКИМ 
—————

СОЧИНЕНИЕ
Михаила Максимовича

Орд. Профессора Русской Словесности
в ИМПЕРАТОРСКОМ Университете Св. Владимира.

—————

КИЕВ
В Университетской Типографии.
1837.

ПЕЧАТАТЬ ПОЗВОЛЯЕТСЯ,
по определению 1 Отделения Философского Факультета
Киев, Генваря 8 дня, 1837 года.
Ректор Университета Владимир Цых.

ПАМЯТИ ЛОМОНОСОВА

 

 ПРЕДИСЛОВИЕ 
Представляю вниманию и суду Читателей краткое исследование о Руссах и Варягах в нашем Отечестве, по сказанию об них Преподобного Нестора, которое я старался согласовать с другими нашими, особенно древними писаниями, и изъяснил оное несколько иначе, чем другие; ибо, по моему исследованию, ни у одного Русского писателя до XIX в. не видно мысли чтоб Руссы были Скандинавы.

Для определения Несторова мнения, приняты мною в основание два списка его Повести временных лет: Лаврентьевский, написанный в Суздале Иноком Лаврентием 1377 г., и Ипатьевский, написанный также в XIV в. (по мнению Карамзина) и вероятно в Южной Руси, — как два древнейшие, а потому если и отступившие от подлинника Несторова, то немного и не во многом. Первым из них я пользовался по печатному изданию Тимковского (М. 1824), прерывающемуся 1019 годом, утверждением Ярослава в Киеве; вторым — по Шлецерову Нестору (в Русском переводе Языкова Спб. 1809—19), оканчивающемуся 980 годом, началом княжения Владимирова в Киеве. Прочие списки Русской Летописи принадлежат позднейшему времени, и за исключением Кенигсбергского (XVI в. по Карамз.), представляют иногда значительные отмены против двух первых, сообразно мнениям, какие в средние времена были; почему в таком значении я и принимал сии отмены, часто между собою совершенно сходные.

Для означения же того, что называю я древним, средним, новым периодом нашей Словесности, нелишним почитаю здесь представить принятое мною деление оной на периоды и отделы.

I-й Период, Древний — от 60-тых годов IX века до последней четверти XIII го.

В 60-тые годы IX века, началась новая жизнь Русской Земли, с пришествием Руссов; началось Русское Православие; составилась Словенская грамота, книжный Словенский язык и переложения на оные Священных и Церковных Книг, на коих основалось и утвердилось Русское Просвещение в Киеве.

Господством сих Книг, книжно-Словенского языка и влиянием Греко-Восточного Просвещения ознаменован сей древний период.

Я разделяю древний период на 3 отдела:

1-й отдел — до кончины Ярослава, 1054.

2-й отдел — до кончины Мономаха, 1125.

3-й отдел — до конца древнего Стольного Киева, с переселением Русского Митрополита в Северовосточную Русь.

II-й Период, Средний — от последней четверти XIII-го по XVIII-й век.

Переселение Русского Митрополита из Киева во Владимир-Залеский и первым там Собором 1274 г., положено начало обновления умственной и общественной жизни Северовосточной Руси и того влияния на нее Русского Духовенства, какое особенно было в сей период, — означенный с другой стороны влиянием Латино-Западного Просвещения на умственную жизнь Южной и Западной Руси, с которыми вместе оно перешло и в Великую Россию. Кроме того сей период ознаменован сильным раскрытием на Православии утвержденной Русской народности, и ее беспримерно-богатым проявлением в народной Поэзии Великорусской и Украинской.

Я разделяю Средний период на 3 отдела:

1-й отдел — до исхода XV века.

2-й отдел — до исхода XVI века.

3-й отдел — до конца XVII века.

III-й Период, Новый — XVIII-й век и первая четверть XIX-го.

В 1700-м году, с утверждением полного Единовластия Петра Великого, начались Его нововведения в России и преобразование оной по образцу Европейскому, чем и положено начало Гражданско-Русского Просвещения под влиянием Ново-Европейского. (В 1700 г. между прочим прекратилось Русское Патриаршество, начался Новый год с Генваря, новое леточисление с Р. Х.). — Стремлением к Европеизму, переимчивым подражанием ему и его усвоением ознаменован сей новый период, который я разделяю на 4 отдела:

1-й отдел — до века Елисаветы, по 1740 год (до Ломоносова).

2-й отдел — до кончины Екатерины Великой, 1796 года (до Карамзина).

3-й отдел — до 1812 года (до Жуковского).

4-й отдел — до кончины Александра I, 1825 г (Карамзин-Историк предозначает новейшее направление Русской Словесности).

IV-й Период, Новейший или Современный.

В нынешнее историческое Царствование возродилось общее стремление к самобытному и своеобразному раскрытию Русского духа во всех отраслях жизни, по собственной мысли и в своем виде, — означилось просвещенное обращение к своенародности и положительности: ибо раскрытием народности мы были богаче всех, а стихия былевой (исторической) положительности была всегдашним, природным свойством народности нашей — в самой Поэзии.

«Се Русия — уродившися в Вере Православной, за слушную речь почиталем, абы ведал сам и иншим Руским сыном сказал: отколь Русь почалася, и як Панство Руское, за початку ставши, до сего часу идет.»

Заключаю мое Предисловие сими словами Киевского инока Феодосия Софоновича, из его Хроники з Летописцов стародавних, 1672 г.

1. Декабря, 1836 г.                                                              М. Максимович.

Киев.

 О РУССАХ И ВАРЯГАХ. 
 § 1. 
По Словенски языком называется и собственно язык, и народ. Такое двойственное значение сего слова, равно и его образование из слова яз или аз, я — имеют основанием своим ту верную мысль, что в языке выражается личность народа, и обличают глубокое чувство и сознание сей личности у племени Словенского.

История Словесности и языка каждого народа должна итти рядом с Историей самого народа, тем более, что сия последняя и основывается преимущественно на памятниках Словесности и языка.

При наследовании языка Русского, при изъяснении свойств его и определений стихий, вошедших в его состав еще в древнем периоде, необходимо сперва определить: от каких народов могло быть влияние на язык старожилов России — Восточных Словен?

Но при этом неизбежно прикасаешься к тому вопросу, который так важен для нашей Истории, так занимателен и вместе затруднителен для нашей исторической Критики; на который она, при всем многоразличии соображений и мнений своих, дает ответы решительные, но не дала еще решения окончательного. Я разумею вопрос; от кого досталось народу и языку нашему имя Руси, объединившее собою Восточных Словен, вошедших в состав России? И если это имя не было общим для них издревле, то какому народу принадлежало оно прежде — Словенскому, или не-Словенскому, и какому именно?

С тех пор как Шлецер в своем Несторе (1802 г.) обновил возникшее за 100 лет мнение Байера или точнее сказать мнение Тунмана о Варягах и Руссах, — учение о Скандинавском происхождении Руси пересилило собою мнения прежде бывшие у нас на Руси, от Нестора до Ломоносова и Болтина; и этому учению последовала большая часть наших лучших, всем известных писателей по Русской Истории. — Еще прежде Шлецера, бывший Адъюнктом Байера Миллер хотел было в Академической Речи (О начале народа, и названия Русского, 1749) провозгласить Скандинавское происхождение Руси. Но в ту пору всеобъемлющий Ломоносов остановил его; а потом уже и сам Миллер был против оного мнения и приблизился к мнению Ломоносова, который, по выражению Шлецера, и в Истории был оракулом для Русских, — который и в этом случае сделал то же, что и с языком Русским. В полновесной речи Ломоносова слились и древняя Словенщина, и Латинь, и Германизм; в историческом его мнении о Руси совместились прежние начала, коими изъясняли ее происхождение. По его мнению, Варяго-Руссы были Словенский народ, древле переселившийся на Варяжское Поморье с Волги, поныне Мордвою называемой Ра, — вышедший оттуда вместе с Аланами, потому и названный Роксаланами и Алан — Орсами, а сам по себе называвшийся Россами, Россанами (и даже Ранами, от р. Ра, как называет Гельмольд Словен Ругийских); по переселении их в Россию, прежнее местопребывание их в Помории назвалось Поруссией или Пруссией, не по соседству, а по наследованию (см. его Древнюю Российскую Историю, 1766, и в Крат. Российском Летописце, 1760).

В 1768 г. Миллером издан 1-й том Истории Российской Татищева (дотоле ходившей в рукописях), в коей Руссы производятся от Финнов (а Рюрик от Королей Лифляндских). Сие мнение между писателями нашими имело многих последователей и было господствующим до Истории Карамзина.

Но после того, как Шлецерово мнение принял Карамзин, впрочем поворотивши его несколько на Ломоносовское (ибо Руссов Шведских он провел к нам через Пруссию), — у нас стало господствовать покрываемое именем Нестора мнение, будто Руссы были народ Скандинавского или Гото-Немецкого племени. — В следствие того, новый Историк наш Полевой принял за основное предположение, что Скандинавами начинается История Русского народа, и с них начал свою Историю (1829). Но Сенковский полагает, что покоренные Руссами-Скандинавами Словены и Финны обрусели прежде, чем покорители их забыв наречие свое сделались Человеками т. е. Словенами; что овладенные Руссами, с принятием их имени, неминуемо долженствовали утратить свою народность и сделаться Скандинавами в образе мыслей, нравах и даже занятиях. Русский язык называет он химическим соединением Словенского и Скандинаво-Немецкого, с примесью Финского, и говорит, будто даже Запорожские Казаки говорили Скандинавским языком, а начало Украинских Дум сопряжено с Исландскою Словесностью (Сагою); Запорожье называет он Днепровскою Скандинавиею Руссов.

Может быть такое впадение в излишество и в крайность учения о Скандинавском происхождении Руси предвещает, что сему учению приходит уже конец: ибо таким явлением обыкновенно кончались не только многие системы Философии и других наук, но и разные стремления и направления в других отраслях мысли и жизни частной и общественной. Впрочем это покажет время! А между тем, как распространялось и доходило до такой крайности это учение, продолжались и особенно в последнее время являлись мнения противоречащие Скандинавству Руссов, — и замечательно, что в большей части их обновлялись многие из прежних мнений с новою вероятностью и в новых видах.

Будем надеяться что новый Историк-Критик все это разнообразие мнений приведет к одному знаменателю, и из хаоса писаний Византийских, Арабских, Западно-Европейских, Скандинавских и своих Отечественных, отделит свет истины от тьмы недоумения и сомнения. Но пока совершится это, пока раскроется положительно древнейшая История Руссов, определится точнее и подробнее перехождение их и распространение в нашем Отечестве, — мы удовольствуемся для нашей цели своими Русскими Писателями, особенно Нестором, и непосредственно из них самих (соображая по возможности и с иноземными писателями) изложим: как думали у нас на Руси о Руссах и Варягах, сих первостепенных деятелях в начале Земли Руской? Этим историческим изложением мы покажем понятия писателей, кои сами по себе составляют предмет наших занятий (Истории Русской Словесности); вместе с тем, разрешим себе и предлежащий вопрос о племени Руссов и Варягов, сколько нужно для нашей цели.

 § 2. 
Из Летописи Русской видно, что Нестор входил уже в соображения о начале прозвания Русской Земли, (без чего нельзя было, кажется, и обойтись писавшему о событии сем спустя два века); видно, что переименование Восточных Словен общим именем Руси занимало и его самого, и его переписчиков и продолжателей в средние времена: так, что Летопись Русская в сем отношении представляет не простое сказание о событиях, но мнения исторические.

Приступая к собственно-Русскому Бытописанью Нестор говорит: Русская Земля начала так прозываться при Греческом Царе Михаиле, начавшем царствовать в 852 году. «В лето 6560, Инднкта 15 день, наченшю Михаилу царствоваши, начася прозываши Руска Земля.»
Сказав это, он тотчас же объясняется следующими словами: «О сем бо (то есть, о начале прозвания Земли Русской) уведахом, яко при сем Цари приходиша Русь на Царьгород, яко-же пишется в Летописаньи Гречьстем: тем-же отселе почнем и числа положим.» Здесь разумеется нашествие Руси на Царьгород, под предводительством (владевших Киевом и землею Полянскою) Оскольда и Дира, на 14 м году царствования Михаилова; следственно в 866 году, который у Нестора и относится к началу Русской Земли, в котором действительно приходили на Царьгород Руссы, по сказанию многих Византийцев.

И так из сего ясно, что Нестор потому отселе начал собственно-Русское Бытописанье, что имя Руси нашел он именно в это время историческим, ибо Летописанье Греческое было для [него исто]*рией Всемирной; ясно также, что название Русской Земли он производит от Руси, ходившей в 866 году на Царгород, с Оскольдом и Диром, из Киева. Это основное, авторитетом Греческого Летописанья утвержденное положение у Нестора очевидно из его слов не подлежащих никакому сомненью.

В подкрепление сего надо припомнить, что эти Руссы были первыми Христианами Русскими, принявшими тогда же Крещение, чудесным действием Святой Богоматери Влахернской — в Патриаршество Фотия, который обращением сих Руссов хвалился в окружной грамоте своей 866 года. — По этим Руссам Земля наша причислена к Грековосточной Церкви, и считалась ее 60 м Архиепископством.

Оскольд же и Дир суть первые Русские Князья в Киеве, — в котором водворившись 864 г. скоро сделали они грозным на Черном море имя Руси, и в котором княжили они около 18 лет, до нашествия Олега (882). Ими был заключен и первый договор или уряд Руси с Греками; и вообще начались наши сношения с Царемгородом, как сношения Руси, ибо Киев имел оные гораздо давнее.

По этим Руссам, весьма усилившимся (в княжение Оскольда и Дира) на Северных берегах Черного или Синего Моря, может быть и море сие прослыло Русским, — подобно тому как море Балтийское (с Немецким), по Варягам назвалось Варяжским: то в другое имя у Нестора и у Арабских писателей.

 § 3. 
Но откуда в когда пришли в Киев эти Руссы, и какого они были племени? — Сие можно разрешить читая далее Повесть Несторову — от призвания Рюрика до завладения Олегом Киева, и из его космографического Введения.

Новогородские Словены, Кривичи и Чудь, по изгнании от себя Варягов, коим они платили дань, и после междоусобиц, решились поискать себе Князя, который бы владел ими и судил по праву. В 862 г. они пошли за море к Варягами к Руси: ибо так звались те Варяги, как другие зовутся Свеями, другие же Урманами, Англянами, другие Готами. («Сице бо ся зваху тьи Варязи суть; яко се друзии зовутся Свое, друзии же Урмане, Анъгляне, друзии Гьте; тако и си». Лавр. сп.).

Из этого повествования Нестора всего более заключают, будто он считал Руссов народом племени Скандинавского. Но из этих слов его видно только то, что он Варягами называл не одних Шведов, Норвегов, Англян и Готов (народов Немецкого племени), но также и Русь; однако совсем еще не следует из сего одного места, чтобы Руссы были и племени Скандинавского, а кроме сего ни откуда уже более из Нестора того не следует!

Руссы на Севере могли именоваться Варягами, причисляться к ним, и не быв соплеменниками прочих Варягов; но по общему пребыванию их на Варяжском море, — по одинакому с ними на море том образу жизни Варяжскому, и даже может быть по участию своему в их подвигах на суше.

Таковыми действительно и были многие из Северозападных Словен Поморских, между коими были сильнее всех, особенно славились на море Ружане, называвшиеся Ругиянами, Ранами и Руссами.

Так Луитпранд (X в.), говоря об Игоревом походе с Руссами или Россами, называет их еще и Норманнами, именно «a positione» как народ Северный «sub Aquilonis parte constituta».

А что эти Варяги-Руссы были Словены, это увидим далее из Нестора; увидим также, что у Нестора Русь и Варяги строго различаются при описании Отечественных событий; что к Варягам причисляется у него только та Русь, которая пребывает у Варяжского моря, в отличие от перешедшей уже к нам Руси.

Подобно сему иноплеменные нам Варяги у нас, в Русской Земле, принимали иногда имя Руси, но как местное и временное, по службе своей.

Варяжский и Новогородский Князь Олег, по завладении Киевом, назвался Русским Князем, — также, как после Литовский Князь Гедимин, сделав то же (1320), назвался и Князем Русским; как Польский Король Казимир, по овладении Галицией или Червоною Русью (1340), назвался и Королем Русским.

 § 4. 
Перейдем к призванию Князей и пришествию с ними Руси в землю Новогородскую.

«Ркоша Русь, Чудь, Словене, Кривичи и Вся: земля наша велика и обилна, а наряда в ней нет; да пойдете княжить и володети нами!» Вследствие сего призвания — «изъбрашася три братья с роды своими, пояша (взяли) по собе всю Русь, и придоша.»

Рассмотрим сначала призвание, одно из трудных мест для объяснения, по самой краткости своей.

В списке Лаврентьевском — «реша Русь»; в Ипатьевском — «ркоша Русь».

По буквальному смыслу обоих древнейших списков выходить, будто Русь участвует в призвании Князей и говорит заодно с Словено-Чудскими послами — (в качестве ли посредников, или полковников — это неизвестно, да и здесь для нашего вопроса еще неважно); а потому и надо бы предположить, что искатели Князя, пойдя за море к Варягам-Руси, звали их княжить на свою сторону и говорили сначала им свою речь; но на оную видно из той Руси вызвались не Князья, а просто только охотники идти в Новогородскую землю, — и по их указанию и в их сопровождении послы обратились с своею речью к Рюрику, Князю других Варягов, ближайших (по связям и отношениям или по соседству) к той Руси.

В Кенигсбергском списке, вместо «реша Русь», поставлено «реша Руси», — что предпочел и Тимковский, при издании Лаврентьевского списка. Если и так принять, то сущность дела мало изменится: пусть искатели Князя сказали речь свою только Руси; все же от этой Руси сведал Рюрик о призвании, и воспользовался оным.

В прочих позднейших списках поставлено уже «реша ..... Варягом»; Рюрик с братьями названы «Князьями Немецкими, избравшимися, от Немец»; вместо «пояша по собе всю Русь» говорится «пояша с собою, дружину многу», а в Полетиковом списке вместо «идоша к Варягом к Руси» поставлено «идоша к Варягом из Руси.»

Тут уже нет Варягов-Руси, — и уже не Несторово сказание, а мнения переписчиков средних времен, которые под Варягами разумели Немцев, а Руссов отличали от них, и производили большею частию от Росса, упоминаемого в Библии у Иезекииля, — думая первое может быть по старинному народному, преданию, а во втором утверждаясь мнением Макария, от которого особенно распространилось оное, и по влиянию которого в Степенной Книге сказано: «послаша Русь к Варягом..... и приидоша из за моря на Русь».

Обратимся к Нестору. У него не сказано от каких именно Варягов избрался Рюрик; но у него Варяжская Русь показана вообще на Прибалтийском Западе, за Поморянами или за Одером, — и по соображению сего показания с его словами, «идоша за море к Руси,» я думаю, что это скорее всего могли быть Ружане или Руссы острова Ругена, лежащего недалеко от Южной Ютландии. А как в то время усиления Норманских находов, волком рыскал по Северозападу сын Короля Ютландского Гальфдана Рорик или Рёрик, и сказания об нем Западных Летописей замечательно совпадают с повествованием Нестора о Князе Рюрике; то и можно почти наверное положить, что сей Рорик и наш Князь Рюрик были одна и та же особа. 

Без сомнения он был очень готов княжить в обширном Острагарде, который сам напрашивался под его руку. — Под знамена сего «Немскаго Князя» (Арх. Лет.) набралось много Руси, как видно из слов Нестора; и таким образом Руссы пришли в Новогородскую землю в числе Рюриковой дружины, которой знатнейшую часть составляли по всей вероятности однородные ему Варяги—Даны.

 § 5. 
Местопребывание Руси на Прибалтийском Западе по Нестору можно определить из его космографического Введения в связи с вышеприведенным (§ 3) исчислением народов Варяжских (Свеи, Урмане, Англяне, Готы).

Нестор говорит (Лавр. Сп.): «Ляхове же, и Пруси, Чюдь приседяшь к морю Варяжьскому; по сему же морю седять Варязи семо ко въстоку до предела Симова; по тому же морю седять к западу до земли Агнянски и до Волошьски; Афетово бо и то колено: Варязи Свеи, Урмане, Русь, Агняне.»

И так Варяги во-первых седят по Варяжскому морю к Востоку от Поморской Чуди (Эстляндской). Кто эти Варяги — у Нестора не сказано; поелику-же между Варягами, седящими к Западу, не упоминаются Готы, то не разумел ли Нестор сих заморских обитателей Готского берега? Но кроме того под Восточными Варягами, простирающимися до предала Симова, он весьма мог разуметь Варягов насельников но нашему Северу.

Западные Варяги у него считаются по порядку к Западу: по ту сторону моря — Свеи, Урмане; по сю сторону — Русь, Англяне.
Между Западными и Восточными Варягами приседят к морю, начиная с Востока: Чудь (Поморская), Пруссы и Ляхи. Ляхи у Нестора показаны на Висле; к Ляхам он причисляет Лутичей, Мазовшан и Поморян (говоря: «Ляхове друзии Лутичи, или Мазовшане, или Поморяне» )
И так Западные Варяги на Южном Помории по Нестору начинаются там, где кончатся Поморяне (собственным именем означенные и причисленные к Ляхам) и простираются на Запад до Земли Волошской (Франции). А на этом пространстве от Одера к Эльбе, в этой terra horroris для Империи, — всплошь от Поморян жили также народы Словенские. Посему и видно, что к Варягам относятся у Нестора эти Словенские народы. За Одером жили Руссы, под разными видоизменениями своего имени, — Вильки (Меклембургцы), Вагры (Голштинцы); но из всех их, а может быть и для всех их, у Нестора одно только имя — Русь; а за Русью — Агняне или Англяне, самые Западные Варяги. Но ближайшими к нам и к Поморянам Руссами были Ружане, жители Острова Ругена. Сии Руссы у Словенских народов пользовались особенною известностью по торговле, морской силе и оракулу своему, на поклонение коему ходили они; да и Нестор говорит «идоша за море»; посему я и предполагаю, что всего скорее к ним могли попасть Новогородские искатели Князя. — Естественно, что с просьбою к себе на княжение они обратились к Руссам, как к своим соплеменникам; а не пошли к прежним, без сомнения ближайшим Варягам, коих власть и право уже нéхотя раз испытали и коих они прогнали, как врагов своих: эти Варяги и без них знали, что Земля их велика и обильна»...

Слова Нестора «пояша по собе всю Русь» значат не то, чтобы Руси тогда совсем уже не осталось на прежнем ее месте. Рюрик взял с собою «всю Русь» при нем бывшую или к нему приставшую: это понятно и без перемены этих слов на «дружину многу», сделанной позднейшими переписчиками. Руссов довольно оставалось еще на Западе, за Одером и в XI веке; потому-то Нестор в своей Космографии и упоминает Русь дважды: один раз — как общее имя наших Восточных, уже Русских Словен и переселившихся к ним Руссов; а в другой раз — как народ еще Западный и Варяжский. И Шлецер понапрасну в обоих этих местах Несторово слово Русь почитал вставкою переписчика; а «дружину многу» позднейших переписчиков предпочитал всей Руси Нестора.

А что действительно Русь оставалась еще после 862 года на Западе за Одером, где показывает ее Нестор, и что эти Руссы были Словены, тому, к прежде-известным у нас сведениям, Морошкин нашел новые, ясные доказательства в Западных писаниях, коими до него не воспользовались Критики. Особенно важно известие об участии Русского Князя (Princeps Russiae) Велемира, Русского Герцога (Dux Russiae) Радеботта и Ружского Князя Венцеслава (Pr. Rugiae) в Магдебургских Турнирах Генриха Птицелова 938 г. Ибо из сего видно (по условиям Турнира), что эти Russia и Rugia в первой половине X века были в пределах Римской Империи; что эти Русские Князья были Вассалами Императора, были веры Западной, которая до Нестора еще называлась у нас Варяжскою (см. § 9), а в средние времена Неметьскою (Соф. Врем.).

Самые имена этих Русских Князей: Велемир, Радеботто, Венцеслав, суть Словенские. Там же за Одером (в Рудении, по Силезским Грамотам) встречаются фамилии с Русским окончанием -ов, какое не свойственно Скандинавским именам, — равно и деревни с окончанием - ово (напр. Завидово), реки с окончанием -иха (Сенниха, Десниха, Юниха). — Но Варяжские имена наших первых Князей; Рюрик, Трувор, Олег, Игорь, Оскольд, — имена других находников Варягов, суть не Словенские, а Скандинавские. Так и между послами в Олеговом Договоре различаете Карла, Руальда, от Вельмудра; в Игоревом Договоре: Ивора, Акуна, Грима, от Прастена, Володислава, Воика.

 § 6. 
Посмотрим теперь на появление Руси в Киеве.

По приходе своем с Русью в Новогородскую землю «старейший Рюрик седе в Ладозе, а другий Синеус на Белеозере, а третий (в) Изборьсте Трувор. От тех прозвася Руская Земля, Новугородьци: ти суть людье Новугородьци от рода Варяжьска, преже бо беша Словени.»

Из этих слов Шлецер заключил, будто у нас Русскою Землею назвался сначала и долго назывался один Север, и именно Новгород. Но сего опять не следует ни из самих этих слов Нестора, ни из первого положения его о прозвании Русской Земли (§ 2), ни из его дальнейшего повествования.

По-моему смысл этих слов такой, что от тех пришельцев или находников получили свое прозвание и Русская Земля, и Новогородцы, коих предки — старожилы или насельники Новогородские — назывались прежде Словенами.

Русская Земля так прозвалась от тех, разумеется от Руссов; ибо от Варягов она скорее прозвалась бы Варяжскою. О сем прозвании Нестор объяснился уже сначала, и здесь говорит как уже об известном, повторяет для связи сего сказания о пришествии Руси с прежде-указанным на них известием, о коем подробнее рассказывает он после, в свое время, т. е. под 866 годом.

Но о прозвании Новогородцев, упомянутом здесь впервые, Нестор здесь же и объясняется; и я так понимаю слова его: что Новогородцами назвались на своем новосельи водворившиеся в Новегороде Князья с родом своим Варяжским; а от тех уже находников-Варягов прозвались Новогородцами и старожилы Словены, подобно тому, как Русью назвались прежде всего Поляне, а Полянская земля Рускою Землею — от своих находников — Руссов). — Но уже-ли присутствия Азиатски-наезднической стихии — в жизни этих Черноморских или Южных Руссов-Словен — нельзя изъяснить без предположения о их племенном однородстве с Печенегами, Половцами, Берендеями, Торками и Черкесами Кавказскими?... И здесь также могу сказать: предположение лишнее и для изъяснения явлений, кроме того, что несправедливо само по себе! Без него можно обойтись, как и без мнения Герберштейна, который не только имя Варяга ограничивал одними Словенами-Ваграми, но и Пятигорских Черкесов (=Косоги) причислял к народам племени Словенского. 

Рюрик через два года, по смерти братьев, приявши власть один, роздал города своего Новогородского Княжения мужам своим, Варягам. «И по тем городом (поясняет Нестор) суть находници Варязи; а первии насельници — в Новегороде Словене, в Полотьске (и в Изборске) Кривичи, в Ростове Меря, в Беле-озере Весь, в Муроме Мурома; и теми всеми обладаше Рюрик», княживший в Новегороде.

И были у него два мужа, Оскольд и Дир, «не племени его, ни боярина», коим не дал он «ни града ни села» (как сказано в Арханг. Летоп.). И они испросились к Царюгороду с родом своим, и пойдя по Днепру остались к Киеве; и «многи Варяги совокуписта» стали владеть землею Полянскою.

С уходом сим мужей от Рюрика, в Новогородском Княжении словно не стало Руси; ибо, по Летописи Нестора, в Новегороде и прочих городах Рюрикова владения видим только Варяжский род, только распространение и усиление находников Варягов; а в то же почти время Русь является и действует на Черном море, под предводительством своих Киевских Князей, под своим собственным именем.
До перехода Олега в Киев, ни он сам, ни Рюрик с братьями, ни Игорь, не называются Русскими Князьями; да и в войске, с коим Олег с Севера шел на Киев, были Варяги, Словены, Кривичи и Чудь, а Руси не было; и в Рюриковом Княжении след ее виден разве только в имени реки Порусьи и города Старая Руса или Русь.

Между тем Русь распространяется, усиливается в Киеве или Полянской земле, откуда она действует и впоследствии.

Из сего уже, мне кажется, всего простее заключить, что Русь перешла на Днепр с Оскольдом и Диром; а потом пристала к ним и часть Варягов, для овладения Полянского землею, при чем вероятно не обошлось без драки с Козарами, коим данниками были Поляны.

Там и прозвалась Русская Земля, от тех Руссов, пришедших сначала на наш Север с тремя Варяжскими Князьями и их родом. Принадлежа к Варяжской дружине Рюрика, Русь могла еще числиться под общим именем Варягов; но потом отделилась под собственным именем.
Таким же образом и Варяги, отпадавшие от Рюрика, приставали к дружине Русской, к Руси Оскольдовой на Юге; там, в Земле Русской, они действовали уже под общим, главным именем Руси.

И этот вывод, мне кажется, согласен с первым, главным положением Нестора, и с последующим его сказанием.

Мы видели (§ 4), что в позднейших списках Летописи, в вышеприведенном месте, относительно слова Русь находятся разногласия: продолжатели изменяли текст, каждый по своему разумению о Руси — так, что при их сличении находите обоюдность весьма выгодную для исторических систем, видите только разные мнения переписчиков средних времен, и не можете определить, прямо и непосредственно из них, как думал и как хотел сказать сам Нестор, — чего и добивался Шлецер в своем Своде. Сам Шлецер говорил, что это разногласие в тех именно словах, от коих зависит объяснение откуда Русь получила свое название; но не смотря на то, Шлецер из этих-то слов вывел, будто Руссы были Варяги-Скандинавы, и именно Шведы. А приняв это будто по Нестору (в самом же деле по Тунману), он не только нападавших в 866 году на Царьгород Руссов, вопреки Нестору, признал за особый сильный Черноморский народ Азиатского племени ; но сказал даже, что недолжно и упоминать в Русской Истории об этих Руссах 866 года, от коих именно Нестор и ведет начало Русской Земли. Отвержение жестокое, особенно для нареченного отца нашей исторической критики, но не сильное противу истины: ибо только то сказал сам Шлецер, что Руссы и Варяги прочие — были народы разноплеменные!

 § 7. 
Последуем далее за Нестором, с пришествия Олега в Киев.

Мы уже заметили, что в Рюриковом Княжении на Севере не упоминается у Нестора ничего Русского, по отложении Оскольда и Дира; что Русь действует на Юге, и от нее в Киевской области, в земле Полянской начинается Русская Земля.

Там в течение 18 лет без сомнения утвердилось имя Русское, о котором молва достигла к Корсунцам и Грекам без сомнения еще, до похода в 866 году, как об имени народа, овладевшего Полянскою землею и Киевом. — Историческая река Рось или Русь и впадающая в нее речка Россава так назвались вероятно потому, что на них Руссы имели одно из главных либо первых своих поселений; таково быть может и происхождение села Русанова, находившегося...
роне Днепра верстах в 30...*
...вдалеке от Борисполя. — См. Чертеж Украины Бопланов).

С приходом Олега в Киевскую Землю происходит новое утверждение в ней и распространение на другие области имени Русского. — Оскольд и Дир, княжившие в Киеве, не быв княжеского рода, были без сомнения ненавистны для наших Варяжских природных Князей за свое отпадение от них, возвышение, а может быть и Христианство, — за отлучение Руси от Рюрикова Княжения; притом в Никоновской Летописи упоминается, что в 867 г. многие Новогородские мужи убежали от Рюрика в Киев, что Оскольд и Дир воевали Полочан, уже принадлежавших Рюрикову Княжению. Воитель Олег умерщвляет этих первых Князей Русских, овладевает Киевом и принимает на себя имя Русское, распространяет его на все: он уже Русский Князь; Киев от него наречен Матерью Русским городам («Чернигову, Переяславлю, Полотску, Ростову, Любечу, и прочим городам»); он обладает уже всею Землею Русскою (как сказано в нескольких списках); бывшие при нем «Варяги, Словены и прочи прозвашася Русью»; под общим именем Руси в 907 году идут на Царьгород и Варяги, и Словены, и Поляны, и другие; и Варяжские мужи Олеговы — Карл, Ингельд, Руальд и т. п. в мирном Договоре с Греками говорят уже: «Мы от рода Руского».

Такое предпочтение и принятие Русского имени Олегом по завладении Киевом, было без сомнения потому, что здесь имя это было уже утвердившееся и известное на Юге, особенно Грекам; что господствовавших здесь Руссов, по убиении Князей их, надо было привлечь к себе и предпочтением их имени, и может быть даже повелением Грекам: шить парусы для Руси паволочитые (матерчатые), а для Словен (Новогородцев) — кропинные (полотняные).

И так Киев есть мать городов Русских: отсюда пошла Земля Русская! отсюда сыны ее растекались грозными станицами на Юг, на свое Русское море, по которому ходили они на все стороны. С Игорем (941 г.) они воевали уже страну Вифанскую, и воевали по Понту до Ираклии и Пафлагонской земли, попленили всю страну Никомидскую, и сожгли всю Суду. При Свягаославе уже завоевана была Козария, уже Тмутаракань (Та...
Косоги (Черкесы) и Ясы (Осе...**
Болгария — были под Русью. Из Киева распространилась и Вера, и грамота и все Просвещение Русское. Оскольд и Дир первые положили начало Руси; Вещий Олег был распространитель и возвеличитель ее имени, и водворитель Рюрикова Княжеского племени на ее престоле; а Святослав был первый Русский Князь уже и по имени Русскому, уже отменившийся в образе жизни и войны; самый вид его был более Азиатский, чем Скандинавский.

 § 8. 
Таким образом имя Русина стало господствующим; его принимали все вступавшие под знамена Киевские и служившие Князьям Русским: потому и Варяги-Скандинавы могли в общей массе называться Русью, не быв настоящими природными Руссами; как и теперь называется Руским каждый подданный Русской Державы, каждый служащий России.

У Нестора имя Руси принимается различно: 1) как имя общее народам, вступающим под знамена Русские; 2) как географическое имя Земли Русской собственно, простирающееся и на все области и города, кои принадлежали к Киевскому Княжению, были под Русью; 3) наконец и как имя особого народа в Русской Земле, но в этом случае оно всегда отличено от имени Варяга, которым в Несторовой Повести о внутренних событиях Русской Земли означаются собственно Скандинавы. Русин у Нестора — на Юге, на Днепре; Варяг приходит с Севера, из-за моря. В подтверждение сего приведу еще несколько, мест из Нестора.

Игорь совокупил вои многи: Варяги, Русь, Поляны, Словены, Кривичи, Тиверцы, Печенеги: и про все это ополчение Корсунцы и Болгары, говорили: «се иде Русь!» В семь последнем случае Русь — имя родовое, даже для Печенега; но под ним числится и особый народ — Русь, но есть также и Варяги.

Ярослав на Святополка шел из Новагорода с Варягами и Новогородцами; Руси не было. Но когда он сел в Киеве на отцевском и дедовском Престоле, тогда противу Болеслава и Святополка ходил уже «совокупив Русь, и Варягы, и Словене.» Опять Русь идет с Юга! — В 1043 году Ярослав послал сына своего Владимира на Греков, дав ему «вои многи — Вар...
Русь.» По приходе к Дунаю,...*
...ла Владимиру: «станешь зде на поле»; а Варяги говорили: «пойдем в лодиях под город». (Соф. Врем.)

Варяг, хотя и действует под именем Руси и принимает Христианство, но остается Варягом, Заморянином, не-Руским! Таков он является особенно в сказании о Владимире. Услышав в Новегороде, что Ярополк убил Олега, Владимир бежал за море; Ярополк же посадил своих Посадников в Новегороде, и был один владетелем в Руси. Пришел Владимир с Варягами в Новгород; собрал вои многи — Варягов и Словен, Чудь и Кривичей, и пошел сначала в Полотск на Рогволода, а потом в Киев; и когда, по умерщвлении Ярополка двумя Варягами, Владимир сталь Киевским Князем, то Варяги, помогши ему овладеть Киевом, домогались у него дани с сего города; но он «избра от них мужи добры, смыслены и храбры», а прочих прослал в Царьгород, отправив наперед посла, говоря так: «Царю, се идуть к тебе Варязи; не мози их держати в граде, оли то створять ти зло, яко и сде, но расточи я разно, а семо не пущай ни единаго».

 § 9 
Из сказанного доселе видно, кажется, что Руссы и Варяги в наших Летописях принимаются как два различные, разноплеменные народа. В древнем Бытописаньи Русском, Варяг сперва является и изгоняется как заморский враг и разбойник; потом как призванный из заморья властитель и находник; наконец как привабленный и наемный воин, как меченосец заморский (каким он был и в Царьгороде под именем Варанга). От чего бы ни произошло первоначально имя Варяга, но Варягами собственно называется у Нестора всякий народ Скандинавского племени: для всех их безразлично, со времени их вражского нападения из заморья в 859 году, в Несторовой Повести одно имя Варяг, как племенное, общее, постоянное, неотпадающее от них ни в Новегороде, ни в Киеве, ни на Черном, ни на Варяжском море, ни в язычестве, ни в Христианстве.

Западная, поморская Русь у Нестора причисляется к Варягам, но не по племени и языку, ибо племени и языка она... Словенского. К Варягам при...
стора Западная Русь по общему с ними местопребыванию и образу жизни; по союзничеству и наконец одноверству с настоящими Варягами, в отличие от Руси Восточной «Христианской или Правоверной», уже сроднившейся с Юговосточными Словенами.

В таком только смысле можно считать Западную Русь Норманами; ибо и с этим словом у Германцев и других соединялось понятие Северного врага - воителя или разбойника, а не различие племени. В таком смысле Нестеровы Варяги тоже, что Норманы.

Так в среднем периоде у нас именем Татарина назывались новые враги наши — наездники Азиатские, с огнем и мечем нахлынувшие из-за Урала в XIII веке; но между ними были совершенно розные племена — и Монгольские, и Турецкие, коих облики по сю пору еще можно различать, наприм. между Татарами Крымскими. Таким же образом разноплеменные народы слывут у нас под общими именами Горца и даже Черкеса, Сибиряка, Крымца.

Руссы были одного племени и языка с Днепровскими Словенами, притом они были освободители их от налога Козаров, коим первую дань пытались было Поляны заплатить обоюдуострыми мечами: потому Руссы лучше принялись, скорее присвоились им, теснее сроднились и слились с ними.

Но Варяги были иноязычники, иноплеменники Словенам: Варяги только жили да работали у них; и мы видели выше, как разумел их Владимир, быв еще в язычестве (§ 8). — «Варязи бяху мнози у Ярослава, и насилье творяху Новгородцем и женам их: вставше Новгородци избиша Варягы»; а сказание о Вадиме показывает как еще с первых времен принялись Варяжские Князья у Словен Новогородских.

Таким образом, вместе с тем как имя Руси все более и более усвоялось Восточным Словенам, с именем Варяга у Руссов умножалось понятие о чужом, не-Русском; и в половине XI века словом Варяжский означали у нас уже противоположное Греко-Восточному и Словено-Русскому — Западное.

Так в Ответе Преподобного Феодосия Печерского Изяславу: Варяжскою верою называется Западная или Латинская вера, в противоположность Русскому Православию.

Варяг и Латинник у него одно, — и он сильно увещевает Князя «блюсти себя от Варягов, не присвоятися им; и своих дщерей — говорит — недостойно Хрестьяном даяти за ня, ни поимати за себе у них, ни братитися с ними, ни кумитися.» — И так еще до Нестора на Варяга смотрели Руссы именно как на иноверца Западного, — противополагали Хрестьянину, Правоверному, особенно в обители Феодосиевой, где и Нестору не могло быть чуждым такое понятие.

В том же смысле и в Новегороде употреблялось слово Варяжский в половине XII века. Кирик вопрошает Архиепископа Илию: «А оже се носили (жены) к Варяжскому попу дети на молитву? — Шесть недель опитемье, рече, зане-же акы двоверци суть.»

Но Нестор сохранил историко-географическое значение Варягов; а Западных или Германских Тевтонов называет Немцами, именем (по мнению Болтина) происшедшим от Германского народа, издревле называвшегося Неметами. Так в космографическом Введении исчисляются народы, идущие по Западу, к Югу от Варягов: «Галичане (т. е. Галлы), Волхва, Римляне, Немци, Корлязи, Веньдици, Фрягове и прочии» . И в самой Повести его — «приходиша (к Владимиру, 987 г.) Немци глаголюще: придохом послании от Папежа».

Так и Митрополит Никифор в послании к Мономаху говорит: «потом-же преяша стараго Рима Немци, и обладаша землею тою. И по мале времени старии и Правовернии мужи, иже храняхуть и дръжаху закон Христов и Святых Апостол и Святых Отец, отъидоша; по умертвии онех мъладии и неутвержении прельсти Немечьскей въследоваша...»

Так и у Певца Игоря: в Киеве — «ту Немци, и Венедици, ту Греци и Морава поють славу Святъславлю»; а в Крыму — «Готския красныя девы въспеша на брезе Синему морю.»

Так и в Уставе о городских мостех (постановленном в конце XII в., вероятно Ярославом Владимировичем II) различаются еще в Новегороде — Немци и Гти (т. е. Готы).

Но с XIII века имя Немца распространяется у нас уже и на Варяжских или Скандинавских Тевтонов. Так в Договоре Смоленского Князя с Ригою и Готским берегом (1228 г.) жители обоих называются обыкновенно Латинами, Латинским языком, но также Немчином и Немчицею.
В среднем же периоде этим именем стали пояснять старое имя (Варяга). Так в Полешиковом списке Летописи сказано, что Рюрик избрался «от Варяг от Немець»; в прочих списках уже просто «от Немець» или «из Немець». В Софийском Временнике над вышеупомянутым посольством Немцев от Папежа к Владимиру поставлено: «О Неметьской вере» (вместо прежнего имени — Варяжской или Латинской); а над присланием от Греков Философа: «О вере Християньской.»

Таким образом этим новым словом заменилось старое слово Варяг, которое из прежнего вышеизложенного значения его у нас (как заморского разбойника и ворога, потом как наемного Скандинавского воина и меченосца) перешло в значение иноплеменника и иноверца Европейского, и впоследствии обратилось в понятие воряги, с которым не шутя изъясняли имя Варяга — даже Конисский, в своей Истории Малой России.

Но и слово Немец скоро вышло из пределов своего прежнего, племенного значения — сначала Неметов, потом всех Германцев, а потом всего Тевтонского племени. Немецким стали называть в народе уже неопределенно не только все Европейское, Западное, но и все иноязычное, неговорящее словами Словенскими или Русским языком, и потому как бы немое. Так до XVIII века назывались у нас Немцами вообще все почти Европейцы, приходившие в Россию. В Никоновской Летописи: «А Югра есть народ нем; они говорят, но языка их никто неразумеет». — Так в песнопении народном средних времен об Иване Годиновиче находите:

Примеров такого распространения и превращения в смысле имен народных можно привести большое число. — Так Латыши называют Кревами не одних Белоруссов, но и всех Руских, потому что Кривичи, были к ним ближайшие. Так Франками по сю пору Черкесы называют вообще Европейцев; а у Руских это слово совсем потеряло значение народа. Так Берендей, имя столь близкого и известного нам в древнее время народа, осталось теперь только в имени сказочного царя Берендея. Словены назвались этим именем по глубокому в себе чувству Божествнного дара слова, от чего произошли имена и славы, и человека. Но некоторые Европейские народы это племенное имя наше обратили в значение склава, как Спартанцы народное имя Илотов. Так славное имя Грека у Сербов перешло в грка-торгаша; так у нас народное имя Швейцара обратилось в швейцара-придверника.

Именем Гайдамака называли себя Запорожские Козаки, когда им была «Сечь мати, а Великий Луг батько»; но потом, когда ватаги их, не составлявшие войска Запорожского, стали охотиться разбоем, — у Поляков, Малороссян и других слово гайдамак стало значит разбойника.

Так и слово Козак, некогда бывшее кажется племенным именем Горского народа Косогов, а потом у Азиатских Орд значившее вообще наездника, — у Турков и Татар получило бранный смысл, когда Козаками стали называться Запорожцы, кои дали себя знать Туреччине да Татарщине. Напротив на Украине слово Козаки обратилось в народное имя, коим называли себя Украинцы в смысле добровольного воина. Таким же образом из Немецкого рейтара () или всадника образовалось при подобных обстоятельствах Западное Рыцарство или Кавалерство, в противоположность коему Козачество Украинское представляло собою Рыцарство Восточное, народное, имевшее и свою Козацкую Поэзию, и свои Крестовые походы за Восточную Церковь (с 1592 года), и нашедшее себе Владыку в Православном Царе Восточном . — И Бандурист Украинский свою Думу о Козацком подвиге заключал припевкою:

 § 10. 
Из всего сказанного видно, кажется, что Землею Русскою назвалась сначала Киевская или Полянская земля, а не Новогородская; ибо до завладения Олегом Киева, в Новогородской земле, по Летописям, не видно Руси. Между тем Русь была уже 18 лет в Киеве; потому и Земля Русская иногда называлась еще Киевом, например: «и взяша (Батый) град Переяславль Руский иже в Киеве.» (Никон. Летоп.).

Новогородцами, как изъяснено в § 6 по Несторовой Повести, назвались сначала Варяжские находники на своем новосельи, а от них уже и прежние Новогородские насельники Словены, которые долго еще назывались этим народным своим именем, в отличие от Новогородцев-находников, от Варягов. Это видели мы уже из нескольких мест Несторовой Повести. В Русской Правде также упоминаются как особые имена Русин и Словенин, и особо от обоих отличается Варяг. — Имя Словенин, к Новогородцам относящееся, находим и в Кириковых Вопрошаниях (Епископу Нифонту) от половины XII века.

И так имя Словенин, как стародавнее для Новогородцев, удерживается за ними в XI и XII веке; но Руссами Словены Новогородские до XIII века не назывались ни у них самих, ни у других Русских писателей не-Новогородских, — Новогородский Летописец, при описании событий с половины ХI-го и в продолжение почти всего XII-го века, Русью и Рускою Землею называет почти всегда только Киевскую или Южно-Русскую область.

Вот несколько тому примеров, которых можно привести гораздо больше. «Епископ и купце и слы Новгородскыя не пущяху из Руси». — «Ходиша вся Руска Земля на Галиць». — «Послаша Новгородьци к Святославу в Русь по сын; и приведоша Володимира в Новгород. В том же лете на зиму иде Князь Святослав Всеволодовиць Олгов внук из Руси на Суждаль, а сын его Володимир с Новгородьци из Новагорода».
В отличие от сей собственно-Русской Земли или Руси, Новогородский Летописец в XII веке Просторускою Землею называет (как я полагаю) середнюю Русь т. е. Северозападную и Северовосточную. Например: «Придоша под Новгород Суждальци с Андреевицем. Роман и Мстислав с Смоляны и с Торопьцяны, Муромци и Рязанци, и вся Земля Просторусьская».

Так и Летопись Киевская Русью, Рускою Землею называет Южную Русь, отличая тем ее от Новагорода.
После сего, мне кажется, несомненно можно положить, что имя Русской Земли сначала принадлежало собственно не Новугороду, а Киеву .

Олег, сделавшись Киевским, Русским Князем уставил — «Варягом дань даяти от Новагорода гривен 300 на лето мира-деля, еже до смерти Ярославле даяше Варягом». Ольга установляет по Луге оброки и дани. Новгород остается опять без особого у себя Князя, как данник и оброчник Руси; и Константин Багрянородный называет его Ексо-Россиею (внешнею Россиею). — В таком общем, географическом смысле имя Руси могло простереться на Новогородскую землю не прежде, как по завладении Киева Олегом, когда и Новгород вместе с прочими городами стал под Русью.

В 970 году людье Новгородьстии (видно опять не поладив между собою без Князя) идут просить себе Князя у Руси, но уже Киевской. Просьба их была не совсем покорнейшая: если не пойдете к нам (говорили они), то найдем себе Князя. — Только бы кто пошел к вам! — сказал им Святослав. Но они, по указанию Добрыни на своего племянника, у Великого Князя выпросили себе Владимира, который и был первым Русским Князем в Новегороде.

Благовластный Ярослав, за важную для него услугу Новогородцев, при овладении отцевским Киевским Престолом, даровал им Русскую Правду и отпускную Грамоту. При разделе Ярославом на уделы Русского Государства, Новгород не вошел уже в его состав. Он сам себе промышлял Князей у Руси, и потому часто оставался без Князя, ибо управлялся более решениями вечевой сходки своей, которыми весьма условлена была власть Княжеская. Новгород богател торговлею с Ганзейскими городами, плотничал (как говорили Киевляне) и расширял волости свои в так называвшихся верхних землях России. Наконец он говорил уже: «кто против Бога и Великаго-Новагорода?»

Особящийся таким образом на Севере, Новгород принадлежал к Руси более по духовной власти Митрополита Киевского и всея Руси, принадлежал Киеву более по суду церковному, судясь в мирских делах Судом Ярославлим или Русскою Правдою, а в последствии и своим судом. Он быль так сказать крестным сыном Руси, и уже в средние времена вполне усыновился новой, второй матери обновленных Русских городов — Москве Белокаменной. Москва, присоединив к своему Великокняжескому Московскому Престолу всю Суздальскую, а потом и Новогородскую землю, образовала из того Великую Русь, коей народ и язык по преимуществу зовутся Русскими, которая в областях своих именуется собственно-Россиею, и в народе своем величается Святою:

Да, много отозвалось, в этом слове! В этом сердце России опять слилось, сроднилось почти все, чем владел Стольный Киев, что восприяло от него и кровь и дух и имя Русское, и без чего кончал он богатырский век свой, вместе с Царемгородом. Того Стараго Владимира (говорил Певец Игоря) нельзя было пригвоздить к горам Киевским! Знамена, его разделились...

Уже при Ярославе отстал от Киева Северозападный удел его с своими грозными Полочанами; и Белая Русь первая приняла от Киева имя Земли Русской. Костьми Русских Сынов засеялись кровавые берега Неменя, и он, Руссом вливаясь в Варяжское море, отделил там Землю Русскую от Прусской. Всеслав Полоцкий «разшибе славу Ярославу»; но его душа была в Киеве: «тому в Полотске позвониша заутренюю рано у Святыя Софеи в колоколы; а он в Киеве звон слыша!» Но в XII веке внуки Всеславовы уже отпали от дедовской славы.

После Второго Владимира, последнего Единовластника Древней Руси (1125 г.), Стольный Киев стал упадать; пополам рвалось его богатырское сердце, и Великокняжеская сила его разошлась на две стороны.

С Андреем Боголюбским перешла она в удел Северовосточный, в землю Суздальскую, куда еще отец его Долгорукий перенес имя Руси вместе с именами городов Южнорусских; туда перешло оно и с переходом во Владимир-3алеский из Киева Митрополита всея Руси. Северовосточная Русь наследовала и бармы Мономаха, коими венчается Русский Царь на Единодержавие.
Храбрый Роман Галицкий Великокняжескую силу Киева перевел в Югозападный удел его, в землю Галицкую или Червоную Русь и назван был Самодержцем всея Руси.

И так Новогородская земля обрусела позднее чем Северозападная или Белая Русь, чем Северовосточная или Суздальская Русь, чем Югозападная или Червоная Русь, кои в XII веке уже были Русью, — города коих были родными детьми Киеву, и по утрате коих первозванная Земля Русская прозвалася Украиною, а в XIV веке во Владимире-Волынском получила имя Малой Руси. Сия-то древняя Киевская Русь была рассадником Русского духа для храбрых сынов своих — Русичей, духа любви к Русском Земле и ее славе, которою звучали самые имена Русских Князей.

«Не посрамим Земли Руския, но ляжем костьми; мертвый бо срама не имам!» восклицал Воинственник Святослав перед победным Русским боем.

«За Землю Рускую!» взывал к Княженецким сынам Владимировой Руси Певец Игоря Новагорода-Северского.

Но у житых людей двух Господ — Великого-Новагорода и Пскова — тогда была еще «душа на Великой, а сердце на Волхове.»

—————

 ПОСЛЕСЛОВИЕ О РАЗНООБРАЗИИ И ЕДИНСТВЕ МНЕНИЙ ОТНОСИТЕЛЬНО ПРОИСХОЖДЕНИЯ РУСИ.

Да не будет мне в осуждение, что разнословия переписчиков и продолжателей Русской Летописи я называю историческими мнениями, также, как и умозаключения ученых Критиков; что вообще в моих исследованиях я обращаюсь к поверьям, преданиям и понятиям народным, также со вниманием, как и к поверьям, мнениям и сомнениям ученым! — Я думаю, что мнение может иметь не антикварий кабинетный только, но и келейный писец; — что иногда в предании народном затаено больше истины, чем раскрыто оной в иной догадке и в розыске Ученого; — и что в ином песнопении нашего простонародья больше истинной, непреходящей красоты, чем во многих стихотворениях сословия книжного. Так в незаметном зерне под пеленою семени, так в простом плодоносном цветке, больше жизни для будущего, чем в пышно-махровом расписном пустоцвете заморской луковицы! «Не только света, что в окне» говорит Украинская пословица.
В самом деле, когда об одном предмете несколько ученых мнений, противоречащих друг другу: не в праве ли всяк сказать, что в этих мнениях весьма учено говорится и умно рассуждается об околичностях; касательно же сущности дела, в них во всех, либо с выключением одного, не больше истины, как и в разнословиях Летописцев!

Некоторые Историки-Критики (особенно Болтин) довольно погуляли над иноческим мнением средних времен о происхождении Руси от Росса, упоминаемого у Иезекииля, хотя к мнению сему Эверс был благосклоннее. Но как же они сами, эти некоторые Критики, как вообще Ученые нового времени решили происхождение Руси?

В сонме Ученых говорят, что Руссы произошли и получили имя от Роксолан, от Козар, от Готов, от Финнов, от Шведов, от Скандинавов вообще, от Рустрингов или Фрисландцев, от Словен... Ясное дело, что всего этого быть не может! И не значит ли это, в общем итоге мнений и голосов, что Руссы принадлежат к племени Ноеву, рассеянному по лицу земли? Арабский же писатель Мирконд именно говорит, что Руссы произошли от Иафетова сына Русса: а Стрыйковский производит Словенорусский народ от шестого сына Иафетова Мосоха и полагает, что Словены назвались Россеянами или Россами от россеяния по многим странам. Последнее мнение было сильно у нас распространено Киевским Синопсисом, было принято некоторыми Учеными и прошедшего столетия... Но чего не принимали Ученые?...

У Словен есть еще своенародное, ближайшее к нам предание о трех братьях Чехе, Лехе, Руссе и сестре их Венде, прямо указывающее на принадлежность Руссов к Северозападной отросли Словенского племени. Это предание Историками-Критиками признано за сказку, и потому отвергнуто... Но что не было ими отвергаемо?...

Разве Татищев веруя не только в Несторову, но и в так называемую Иоакимову Летопись и производя Руссов от Финнов, не отвергал все прежние о том мнения?

Разве Шлецер — сей славный, грозный Паладин Русских Летописей, образец терпения в труде и нетерпимости в мнении — не исключил разные события, лица и даже народы из Несторовой Повести, «как старые и вздорные сказки, как новые глупые вставки и дурацкие переделки, как подложные и умышленные подделки», коих не мог он сообразить и изъяснить, из коих нельзя вывести, что Руссы были Шведы? Разве не положил он клеймо отвержения на Скандинавские Саги наравне, с Иоакимовою Летописью, которую признавал даже «столь важный человек» как Болтин? Не выходил ли он из терпения, не приходил в удивление от того, что сей, по словам его, величайший знаток Отечественной Истории, один между Рускими и Ученый, и искусный Критик — мог думать вместе с Татищевым, что Руссы были Финны, а не Шведы!... И не сказал ли он (Господь с ним!), что между всеми Рускими, писавшими до него (до 1802 г.) Русскую Историю, не было ни одного ученого Историка?.. И все потому, что никто из них не держался его Шведской грамоты!

А Погодин — новый Паломник Несторовой Повести, защитник ее подлинности от сопротивных отрицаний неверующей Критики и Шлецеровой, и современной — не опроверг ли он и Шлецерово и Эверсово и Нейманово мнение о Руси, наравне с мнением о Россе, с преданием о Руссе и Пруссе, когда доказывал, что Русь есть особое племя Норманское?... Он говорил решительно «что всякий желающий отвергать сие мнение, должен непременно прежде опровергнуть Нестора, не только что не может употреблять его в свою пользу».

Но Каченовский сомневается в достоверности древней Русской Летописи и отвергает подлинность не только ее, но и Русской Правды и прочих древних памятников Русской Словесности; а между тем не верит Скандинавскому происхождению не только Руссов, но и самих Варягов. Передавшись на сторону Западных писателей, он, вместо так называемых Варяго-Руссов, предполагает Словен Вагров, как позднейших (XII века) переселенцев или колонистов с Балтийского помория на берега Ильменя и Волхова, — где до той поры, по его мнению, совсем не было ни Словен, ни Новагорода!...

Наконец Морошкин, хотя думает, что первыми Варягами были Словены (Вагры и Руссы), а позднейшими преимущественно Скандинавы; но Варягов принимает по-Ломоносовски — не как одно племя или нацию, а как военное сбродное товарищество морских разбойников. Он доказывает, что Руссы были Словены Северозападные; но полагает, что они «пришедши с Варягами к Новогородцам, не показываются более отдельною нациею в Истории нашего Отечества; но дав имя России, исчезли между Словенскими племенами Новагорода, Полотска, Смоленска и Ростова.»

Таким-то образом сменяются и препираются исторические мнения: каждое новое, для своего самосохранения, гонит старое, потом само стареет и упадает, а старое нередко опять юнеет, восстает и обновляет век свой.

Да и не всякая ли новая система отвергает другую, как ложь и заблуждение, и чтобы самой пожить хотя несколько, обводит мертвою рукою прежде жившие и процветавшие системы?... Так наш Северный селянин-огнищанин рубит и жжет вековое дерево, чтобы на его пепелище засеять однолетний злак свой, и пáжить свою ставит «выше леса стоячаго!» И чем ограниченнее и одностороннее, чем новее и животрепящее система, тем больше творец ее, а и того больше ее последователи уверены, что ею они решили уже все, — и скорей они изречение мудреца «я знаю, что ничего не знаю» назовут философскою побасенкою, словоизвитием любомудрия, чем согласятся, что их система по крайней мере недостаточна и одностороння, если не вовсе ложна.

Не будем однако слишком винить Науку, Систему ума человеческого. Тот же жребий пал и на Природу, Систему Ума Высшего. «Время всем, и время всякой вещи под небесем: время раждатися и время умирати; время садити и время исторгати сажденое!» (Экклез.)
О всем творении, от малого до великого, печется благодатная Природа: но и в ней так же меняется, чередуется, преходит бытие; и в ней одна тварь живет на счет другой; мелкотравчатый мох и невидный порост одолевают, замуровывают собою леса; на прахе сенелиственного дерева возникает давно-заглохшее от него зерно травного былия; иногда в осень расцветают опять цветы весенние,

Но мы на прежнее возвратимся.

Что Руссов наших не напрасно считали у нас издавна Словенами, и что понапрасну с-недавна стали считать их Скандинавами — это, после новых ученых исследований, становится для меня истиною положительною, и я принимаю несомненно Руссов за особый народ, принадлежавший к Северозападной отросли Словен. Таким образом Словенское предание о трех братьях обращается для меня уже в мнение историческое; спадает с него сказочный покров, в котором ходила и укрывалась истина о племени той Руси, от коей, по сказанию Нестора, получила имя Земля Русская (до той поры называемая Скифией, Сармацией, Гардариком...). Без ученых исследований не может быть отличена истина; а если и была открыта, то опять завьется в младенческую пелену сказки или впадет в сонное забытье!...

И тем охотнее я следую сему мнению о племени Руссов, что оно было народным преданием Словенским; тем открытее и утвердительнее говорю в пользу его, что оно не новое, не чье-либо личное мнение, а только сознанное вновь и пробуждаемое ныне общее мнение нашей Русской старины, от Нестора до Ломоносова, — которое более полувека было заглушено новыми мнениями, находившимися со времени Байера и Татищева, особенно в нынешнем веке систем.

Что же эти прочие мнения и учения о происхождении Руси от других народов?...

Учения эти междоусобствуют, обличаются взаимными друг на друга показаниями — и хорошо делают, поколику они гипотезы и частные системы. Пусть себе выводят друг в друге темные пятна и уничтожают взаимно свое частное, произвольное, смертное начало!... Но уже-ли этим распрям и отрицаниям не будет конца? уже-ли с этим взаимным обличением и отвержением должны и кончиться ученые мнения?...

Нельзя подумать, чтобы эти учения были вовсе неосновательны, чтобы в этих ученых мнениях не было сколько-нибудь истины положительной. Только бедная глупость бредит сущую бессмыслицу, да и та иногда обмолвится правдою, ибо зачатки истины глубоко лежат в уме и падшего человека! Потому лучше думать, что в каждой гипотезе или мнении ученом есть и своя дельная, основательная, своя истинная или вероятная сторона: что каждое из них справедливо хотя отчасти; что большая часть их послужила к открытию истины и назидательна не в отрицательном только или относительном смысле, но и положительным, существенным образом. — А если так, то каждое из них может еще, своею невыдуманною, непроизвольною стороною, поступить в общую, сложность мнений как запас для построения древнейшей Истории Руссов и для объяснения их отношений к другим народам; потому, каждое мнение может еще быть, принято на новую ученую беседу о Руси, не как изгой, а как гость Русский, с правом голоса своего и с правилом Русской пословицы: «по платью, встречают, по уму провожают.»

Выслушайте каждое из них особо и непредубежденно: вам представят события, словопроизводства, имена, местные предания, свидетельства писателей, и с такою уверенностию, что вам небессмыслицею покажется близкое сродство Руси — у одних с Финнами, у других с Козарами, у третьих с Балгарами, у четвертых с Скандинавами, и т. д., и вы поверите, хоть на время, что у каждого из сих народов точно была древле родная связь с Русью, и что Руссы могли бы произойти — от каждого из них... Но произойти от всех их — неестественно! Ибо, по историческому закону образования Природы и рассеяния рода человеческого, происходят виды от рода, многое от единого, младшее от старшего, а не наоборот. Да и по закону логическому — если доказывается и принимается, что и Скандинавы, и Финны, и Болгары, и Козары были Руссами, и при каждом из них повторяется = Руси; то и следовало бы, кажется, имя Руси принимать их общим, и родовым именем, и производить не Руссов от них, но их от Руси! Потому, кажется, и следует предположить, что они с Русью имели древнюю родную связь, но впоследствии разроднились с нею, отменились, переименовались и обособились племенным образом. — Вот общая мысль, которая просвечивает сквозь чащу разнообразных доказательств и мнений о происхождении Руси, когда проходишь это Полесье или (как зовут его Северцы) эту Русскую Палестину!....

И так, если мнения и гипотезы Ученых об Руси не считать вовсе ложными и неосновательными (а такими считать их несправедливо); то, выходя из оной общей мысли, можно бы, кажется, составить предварительную, общую гипотезу, в которую другие мнения и гипотезы вошли бы отчасти, со своими доказательствами, соображениями и свидетельствами о сродстве Руси с прочими народами; в которой они примкнули бы друг к другу не своею крайнею или особенною, но основною и общею стороною, и сошлись бы в Руси, как племени древнем и родоначальном для многих других народов.

Разумеется, что и такая согласовка противоположностей была бы еще также гипотеза, как и другие учения об Руси,— и только тем от них отличная, что в ней была бы одна главная, средоточная, общая мысль, повторяющаяся и в других гипотезах, только в обратном виде, — что в кругу ее другие гипотезы обновились бы, являясь с своей истинной или вероятной стороны, и приживаясь друг к другу как взаимно необходимые члены одного тела. Но вне такого круга они остаются по-прежнему — частными, односторонними системами, взаимно противоречивыми и междоусобными, искусно отрицающими и зыбко утверждающими; а без главной, связующей мысли, в своем нынешнем виде, они как доски без князя на златоверхом тереме Русской Истории!...

Дорожа учеными мнениям и их доказательствами о сродстве и тожестве Руси с разными народами, можно на основании оных сделать и попытку такой Общей предварительной гипотезы об Руси, например хоть в следующем кратком очерке.

 ОПЫТ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЙ ГИПОТЕЗЫ О ПЕРВОБЫТНОЙ И ДРЕВНЕЙШЕЙ РУСИ ДО ВРЕМЕН РЮРИКА И ОСКОЛЬДА. 
I. Руссы или Россы (т. е. красные) составляют первый отдел особого, коренного Древнеазийского Иафетова племени Нарци (т. е. нарицатели, именователи). Об них упоминается в Библии под именем Роса; говорится и в Коране, как об одном из славнейших Азийских народов, по имени Рос или Рас. — Другой отдел сего племени составляет народ Словенский (т. е. говорящий), вместе с которым Руссы обитали в Азии в соседстве с Индией: там была сначала Земля Руссов и Словен — Русь и Славь, откуда потом они вышли, разлучились и перешли в Европу. Словены переплыли в Европу Западным путем (вместе с другими племенами Пелазгийскими — Фракийским, Эллинским, Латинским, Галатским или Кельтским, Немецким или Тевтонским); Руссы перешли из Азии Северным путем через Кавказ; те и другие за нисколько веков до Р. X.

«Бысть язык Словенеск, от племени Афетова Нарци, еже суть Словене. По мнозех же времянех, сели суть Словене по Дунаеви, где есть ныне (XI в.) Угорьска земля и Болгарьска. От тех Словен разидошася по земле и прозвашася имены своими, где седше на котором месте.» Так говорил Киевский Русин Нестор и представил вкратце расплеменение Словен на разные народы; но подробного о том сказания мы Руссы послушаем от Чеха, когда Шафарик издаст свое исследование Старобытностей Словенских. Что касается до первобытной Руси, то с переходом большей ее части через Кавказ кончился первобытный период ее жизни Восточной, безразличной. — Такой период зовут обыкновенно до-историческим и баснословным: и точно он наиболее гадательный, но тем не менее важный для понятия о народе и языке его. В отношении к нему может иметь место Русская пословица: «догадка лучше разума.»

II. Следует второй, уже исторический период Руси, для Истории период древнейший и еще весьма предположительный. Это период рассеяния Руси по Европе и ее расплеменения на разные народы. — По Гипотезе нашей — Русь первобытная, устремясь от Кавказа на Север и на Запад, разошлась по Европе в две главные отросли.

1. — Первая отросль Восточная, расплеменяющаяся на разные колена или побеги, идет вдоль Урала до океана Северного, и заселив Северовосток Европы, кончается в Скандинавии.

а.) Одно колено сей Восточно-Русской отросли осталось на Кавказе, между Каспием или морем Хвалынским и Понтом или морем Русским, — между рекою Рою или Росью (Волгою) и Русскою рекою (Доном). Впоследствии оно являлось и под именем Руссов, распространявшихся, даже за Волгу до Урала, — и под именем Козар, которые, по сказанию нашей Четь-Минеи, беседовали языком Словенским.

б.) Второе колено Восточно-Русской отросли образуется на Волге в Руссов-Болгаров. Одна часть их, Западная или Дунайская, переходит на Дунай и приживается там к Южной отросли Словен. Остальная, Восточная или Поволожская часть Болгар, разделившаяся на Казанцев и Хвалисов впоследствии отатарилась.

в.) Третье колено Восточно-Русской отросли, скитаясь по простору Северовостока Русского, простерлось до Скандинавии и Северного океана или Моря-Мороза, по Фински Рутиан-мери. Оно выродилось в Чудь белоглавую (как зовется она в Русских песнях), разделившуюся на Финнов и Лопарей. Многие из ветвей Поволожской Чуди опять возродились и уже обрусели, (а русыя косы Мордовок, переходят на головы прекрасных Россиянок); Чухонская Чудь обнемечилась; а Угорская Чудь отуречилась в земле Угорской (Венгрии).

г.) Четвертое колено Восточно-Русской отросли составляют Иоты или Готы, которые вкоренились в Скандинавии и в ней издревле обнемечились (может быть от Свеонов), подобно тому, как впоследствии обнемечились Поморские Словены и оставшиеся вместе с ними Варяго-Руссы.

Все эти положения общей гипотезы можно подкрепить свидетельством древних писателей или же именитостию новых — частию усопших, частию живых. За однородство Руси с Болгарами постоит Венелин; сродство Болгар с Чудью подкрепляется именитостию нашего Академика-Ориенталиста; однородство Чуди с Русью и Словенизм в составе Венгерского народа будет защищать Бутков; а за Руссизм Скандинавов крепко стоит почти вся современная именитость наших писателей по части Русской Истории, со времени ученого Шлецера. Честь и слава им и их ученым исследованиям за сии открытия!

2. — Но «око видит далеко, а мысль еще дальше» говорит пословица Русская, — и вещий Ломоносов распознал еще одну отросль Руси на Западе, на Помории Балтийском. Эту Русь следует назвать коренною: ибо не только сама она через много веков сохранила там свою древнюю породу, свое красное имя и слово; но вновь передала их своим прежним поколениям, покрыла ими поколения Восточно-Словенские, и осенила многие народы иноплеменные. И только эта коренная Русь могла разростись с такою могучею, широкою силою!
(«Краткое Сказание старика Наума о Старобытной Руси»).

«...Лет за сто до Р. X., после боевых схваток с Лукоморским Царем Митридатом, большая часть старобытных Руссов покинули свое Синее, Русское море, простились с Своею матушкою-Волгою или старою Росью, с своею Русскою-рекою — тихим Доном Ивановичем, и нескзанным Берестином или Днепром Словутичем. И пошли они к своим милым ближникам и стародавним землякам Словенам — на Дунай-реку (по-старинному Иокзу). И прошли они через горы Карпаты или Татры, а оттуда на Север по реке Одеру в землю Поморскую. Там поселились они у Северного Русского моря-океана (Варяжское тож), на славном Русском острове (Рузе или Ругене), по которому и звали их Ружанами или Ругнянами. При том переходе и на своем новосельи, храбрый Русс побратался с красною девицею Вендою, с бойким Чехом и Лехом; и таким образом Русь с поконвеку присвоилась к побратимству Вендскому или Западно-Словенскому. — Главным жительством Руси был остров ее с своим заповедным лугом, куда ходили на поклонение Русскому богу народы Словенские. Ружаны были так славны, что от них брали себе Князей заморские Готы, с которыми щитоносцы наши своими обоюдоострыми мечами погромили Старый Рим и Царство Гишпанское. — От Одера по которому звали Руссов Оботритами или Обродитами, они селились в Поморянии к реке Висле во втором веке по Рождестве Христовом. По сказанию Летописанья Прусского, они в IV веке жили уже на восток от Вислы до реки Немиги или Неменя, коего правый рукав назвался по ним Руссом, сторона та Порусьем, а народ ее Прусью. Руссы селились и на Запад от Одера к реке Ляби (по Немецки Эльба), и вниз по Одеру к Карпатам и горам Полониным. За Одером была и в X веке, даже до ХIV-го, особая Руссия, сопредельно Поморянии. Да то была уже не та Русь, что в стародавние годы: видно вся Русская сила оттуда с Князем Рюриком Гальфдановичем перешла в нашу Землю! А до той поры сильна была Русь на Западе; могучи были Радогост, Видомир, Губ, Одонарец и другие Витязи Русские; и еще за Карла Великого Имперцы Заодерскую Землю звали землею страха. Где становились и воевали Руссы, там оставляли по себе в память свое имя рекам, городам и горам (Русидава, Руссион, Россокастр, Россемонт); а на Карпатах по сю пору видны резы или письмена, какими Руссы записали себя и на Синае.

Иноязычники писали и пишут имя Руси всякий по-своему: Русаци, Руссаны, Россаны, Роксаны, Россоланы, Роксаланы, Алонорсы, Аорсы, Рутиклы, Рудены, Рутены, Рейсы, Рюсы, Руски: а все это по-нашему сказать — Руссы или Россы.»)

Эти коренные Поморские или Словенские Руссы и Руссы Заморские или Скандинавские, сойдясь опять на одном, Северном Русском (т. е. Балтийском) море, сходятся в новое, морское братство Северное или Норманское, которое у нас в старину называлось Варягами. И здесь, в IX веке, кончается второй древнейший период жизни Руссов, период их рассеяния и расплеменения; а с ним вместе и моя предварительная гипотеза о первобытной и старобытной или древнейшей Руси.

С 862 года начинается третий период Руси, период ее сосредоточения и просияния в Киеве; а потом следует ее утверждение и усиление в Москве и распространение оттуда на седьмую часть земного мира. С той поры начинается положительная, достоверная История Руси на обновленной ею Русской Земле, История все более и более проясняющаяся и пополняющаяся.

—————

Предложенную гипотезу о древнейшей Руси можно бы распространить в целое учение или систему историческую, на первый раз хотя по доказательствам и сведениям уже запасенным и соображенным в разных ученых исследованиях и частных системах Но — слаще вода из самого ключа! Потому лучше углубиться в те же исторические источники, переведать их вновь и сообразить с новой точки зрения при чем конечно откроются и новые родники. — Тогда могло бы обнаружиться: чтó следует в древнейшую Историю Руси принять как достоверную положительность, — что можно допустить как вероятное предположение, — что надо исключить как неверный вымысл или мечту временную и преходящую.

Какой из этих трех жребиев на какое падет мнение и умозаключение — того наперед, наугад сказать нельзя, особенно тому, за кем есть уже своя новая и частная, уже свершенная, но еще неоправданная временем и непризнанная система. То решить могут только дальнейшие, всесторонно-объемлющие ученые исследования исторических событий и свидетельств, при живом соображении их между собою и с главною общею мыслию. И мою предварительную гипотезу я предлагаю более как чувство потребности и желание таковых новых, подробных и живых исследований «утвержденных в том же разумении и в той же мысли», — без чего не может быть раскрыта истина.
Как знать! ... может быть и моему мысленному древу Руси не только суждено уцелеть со всеми его ветвями, но еще и умножиться новыми леторослями, от будущих изысканий и соображений!...

Но быть может и то, что лезвие будущего знания срежет с него все ветвие и Козарское, и Болгарское, и Чудское, и Скандинавское, — и останется только собственная, коренная Русь. Как безветвенная, всех растений на земли длиннейшая пальма-ротанга — молниевидно проходит она с Востока через Кавказ и Карпаты на Поморие Северозапада; там, в лугу заповедном пала она перед своим Световидом; и обратясь на Восток, разразилась Перуном и водрузилась Крестом на горах Киевских; и вновь воздвиглась Крестом Православия, и встрепенулась Державным Орлом на Белом камени Московском!...

В таком разе моя гипотеза весьма бы умалилась, сократилась бы в объем предположения Ломоносовского, и только вровень сошлась бы с мнением о Словенах-Руссах в нашем Отечестве, которое принято мною за положительное и изложено в исследовании моем. — Но для других гипотез тогда пришел бы уже последний час. Тогда и Козарство, и Болгарство Руси — погибли бы  аки  Обри! Тогда и сродство ее с волшебными Финнами, и тожество ее с полуночными Скандинавами, как Оссияновские тени с небосклона нашей Истории отлетели бы навеки в Скандинавский мрачный рай исключительной храбрости и бесконечной брани!... И будущий исследователь Истории нашей, поминая как звали сии учения, тогда сказал бы: «древняя мимоидоша...» Тяжело отставать от привычных понятий, которые иногда наглухо срастаются с нашею мыслию; но кто бы наперед не пожертвовал своим личным мнением, не расстался с своею новою системою, с любимою мечтою, при одной мысли, что то будет благоприятно Истине, для которой и работают Ученые?...

Но — что будет, то покажет будущее время: «день бо явит!» Теперь же, глядя на тружеников Науки, как постоянно они, при всех неудачах, стремятся на высоту неведомой Истины, можно жалеть только: зачем ведет к ней путь такой далекий и тернистый, на коем неизбежно столько падений и заблуждений! Но всякий труженик Знания уже утешен в сердце своем тою самонаградною Любовью, которая стремит его к возвышенной цели. Пусть только отложит он завременное самонадеяние разума своего перед Истиною: ибо Ученый есть только созерцатель и ведатель сущей Истины, а не строитель ее по произвольной мере своего частного разумения. Пусть каждый исследователь Русского Бытописания помнит о той ясной, живой положительности, с какою писана древняя Русская Летопись, — о том духе смиренномудрия, каким исполнен был Преподобный Отец Бытописания Русского «Аз грешный Нестор, мний всех в монастыре блаженного отца всех Феодосия.» Но умственный труд сего наименьшаго инока был редким явлением своего века между новыми народами, и его скромная повесть временных лет целые столетия разливала свет познания о древней Руси, и навсегда останется многоценным, несокрушимым памятником нашего Бытописанья и Словесности, — как телесные останки бессмертного инока почивают нетленными в первой обители Русских праведников, в Святой колыбели Бытописания Русского!

8 Ноября, 1836.
—————

 Примечания 

 ОБЩЕЕ ПРИМЕЧАНИЕ 
Большую часть Примечаний я предложил как дополнение и пояснение моего Исследования о Руссах и Варягах; но в иных я представил дополнение к Послесловию об ученых мнениях, состоявшихся на сей предмет со времени исторической критики оного. Эти мнения приняты в рассмотрение двояко: и как особый предмет Исторической Науки, и как общий исторический вспомогательный запас для открытия искомой истины — происхождения Руси. В обоих случаях надо было все многоразличие ученых мнений, гипотез и систем рассмотреть и сравнить совместно, и привести их в общее единство, в одну систему систем исторических, — как поступает например с философскими и другими системами их История, как с Царствами Природы поступает Систематика Истории Естественной.

В Послесловии я представил общее теоретическое сравнение сих мнений, относительно их главного начала и существенного направления: при всем настоящем их разногласии, я попытался найти в их многообразии одну, для них самих незаметную общую мысль, посредством которой они, вращаясь ныне около той же искомой истины, могли бы войти в один правильный круг ее, принять новое, постоянное и дружное течение, к просветлению и себя, и общей им искомой истины. Эту связь их, по внутреннему единству общей мысли, я представил в виде гипотезы гипотез — по свойству самого предмета; но при этом я обнаружил и необходимость нового теснейшего соединения многоразличных частных направлений в одно направление общей составной силы, для раскрытия искомой истины, — тем более, что системы всех школ, с 1829 го по сей год, с возрастающею настоятельностью требовали переисследования, обновления нашей Древней Истории.

В Примечаниях я уже в частности представил вкратце Историю сих мнений и систематическое распределение их в разряды и школы, с показанием их признаков, по существенному значению каждого в их общей, взаимной связи и особенном отличии.

Из исторического хода мнений и предложенного систематического их определения, видно кажется, что оба новые разряда их, уже в самом начале своем и в своих основных положениях, были половинчатые и односторонние; каждый из них, развивая свою особую сторону или свою удельную часть искомой истины, являлся разными гипотезами и системами, которые потом выходили из пределов своей удельной истины: доходя до крайности и истощая в ней собственное начало своей школы, они впадали в направление другой, — или же для своего пополнения обращались опять к началам Словено-Русской школы и в них сводили концы свои, сходились воедино. Таким образом прежние начала или основания исторического догматизма и критицизма получали новую силу, становились опять уделом искомой истины.
При этом открывается и то, что Словено-Русская школа (Прим. 53), обновленная в системе Ломоносова, прямо заняла самое выгодное место посреди новых систем, и будучи плодом предшедших ей начал, при свете нового, зачалась полною и обостороннею. Это есть так сказать цельный компас, с постоянным наклонением Северного конца и с правильно-повременным склонением обоих к Западу и Востоку: Северного — от Одера к Ильменю, Южного от Волги. Новые системы разломили этот компас на две половины: одна совсем упала на Север от Новагорода, другая совершенно наклонилась на Юг от Киева.

Потому Ломоносовская система способна восприять в себя действительные открытия новых, друг другу противоположных систем, преобразить оные в новый вид, и сама от них развиться в историческую систему — более других полную и совершенную; между тем как другие, новые системы по необходимости должны отрицать открытия противоположного разряда и теряться в разных предположениях — одни при изъяснении Северных, другие при изъяснении Южных событий Древней Руси.

Таковой полнейшей и совершеннейшей системы Ломоносовское мнение о Древнейшей Руси содержит в себе только живой зародыш, для развития коего тогда недоставало еще тех критических работ над происхождением Руси, которые произведены после, по способам Болтина, Шлецера и Эверса. В ученом мнении Ломоносова много еще своевременного, равно как и в его деловом поборстве за Словенизм Руси, при обращении Миллера, оказавшего потом великие услуги: и Ломоносов не так бы конечно утвердил свое мнение о Руси в наше испытанное время! Но дело всеобъемлющего ума мы судим не по свершению, и не по своевременным недостаткам, но по тому чувству истины, с каким он прикасался к ней, — но по той мысли, с какою обнимал он предмет свой, хотя бы принимался за него и между прочим. И я не согласен с Историком Русского Народа, когда говорит он, что История не была уделом Ломоносова, хвалит только его красноречивое Предисловие об Истории, и напоминает какой-то поговор, будто он «писал по приказанию». — Вследствие ощутительной потребности тогда в Российской Истории, незабвенный Шувалов Историю Петра Великого поручил написать славнейшему в то время Европейскому Полигистору Вольтеру; а к сочинению Истории России — Русский Меценат ободрял* своего Русского Академика, своего ближнего сподвижника в Просвещения России — (как в век Александра, новый представитель Словесности нашей был ободряем от Него в великом подвиге сочинения Истории Российского Государства).

Профессор Химии на катедре и в лаборатории Академической, Ломоносов был одним из первых Физиков своего века, первым Словесником в своем Отечестве — как Песнотворец и Вития, и как законодатель Русского слова: и каждое дело, за которое принимался он, может пожалеть разве о том, что для своего совершенства не было исключительным уделом всеобъемлющего человека, который примечая свою преждевременную кончину, говорил: «на смерть взираю равнодушно; я жалею только о том что не успел довершить, что начал для пользы Отечества, для славы Наук и для чести Академии».

«Профессор Химии (говорит Шлецер) сжалился над Русской Историей и написал — довольно сносное Руководство... был и в истории оракулом для своих соотечественников.» Но и в нынешнее время, вещание сего Холмогорского оракула и учителя нашего: о разноплеменности Варягов, о Словенизме Варягов-Руссов, их пришествии к нам с Балтийского моря и древнейшем туда переходе с нашего Русского Юга — я не усомнился предпочесть другим новым системам, — именно как начало и основание более других верной и полной Системы о Древнейшей Руси, способное к дальнейшему усовершению чрез раскрытие собственных начал.

К этому предпочтению привело меня во-первых — чтение Нестора и соображение с ним других старинных писаний Русских, на чем и основал я свое положительное мнение о Руссах и Варягах прочих в нашем Отечестве; во-вторых — рассмотрение и сличение новых систем и гипотез о происхождении Руси, в их постепенном ходе, взаимной связи и их общем отношении к искомой истине. Положи-...*
...хотел представить и характер времени и характер Летописцев». — Напротив Шлецер, в продолжение 40 лет не покидавший Русской Летописи, среди гигантских работ своего ученого критицизма, — оказавший важную услугу первым листам нашей Летописи, привязав к ним Атлантовскую ношу учености, — быль самый упорный и односторонний Систематик своего мнения о Руси. Как Критик-Систематик, Шлецер пронесся мороком в нашей Истории, смутив на время ясность и простор ее небосклона, но просушив, и скрепив ее землю, — которую Карамзин покрыл зеленым шелковым покровом своего творения — этою светлою, цветущею весною нового лета Истории Русской! В 1816 году, ровно через полвека после нового года Русской Истории, настала эта весна ее: и Карамзин в своей Истории Российского Государства был вместе «первый наш Историк и последний Летописец», по выражению Пушкина. С кончиною Историографа (в 1826 г.) кончилось первое полугодие нового лета Русской Истории; и 1829 год был уже годом ее перехода за черту средолетия.

Появление 1-го тома Истории Русского Народа — как явление Фаэтона в тропическом поясе для мореходцев — было главным показателем поступления Русской Истории в поворотный круг систематизма, в первую — общую или созерцательную степень оного. Полевой требовал «Истории, созидаемой Философией, по общей идее человечества, — очищенной от всех частных направлений, — отвлеченной от своего века, своего народа, самого себя». Такое требование было довершением наконец и в Истории Русской той идеальности, которая первоначально — как Гений чистой Красоты, с своей высоты поднебесной — слетела к нам Поэзией Певца во стане Русских воинов, возвестилась его Лирою, и развиваясь в 4 м отделе нового периода нашей Словесности, под конец оного обратилась в философское направление. Это направление в Истории, в том же году, явилось и в другом виде: идеальным построением Древнейшей Русской Истории, по законам логической возможности — в системе Венелина; а вместе с тем и мнительный произвол критицизма Шлецеровского достиг до всеобщности, и скептического отрицания нашей Древней Истории — в системе Каченовского, на основании той же логической возможности и вероятия, — хотя в обоих случаях с одною целию: достичь достоверности и действительности исторической. Два явления эти произошли в Южном, как новейшем разряде систем; но мы видели, что и других школ системы, в продолжение последнего, систематического десятилетия, возникли с разновидным устремлением ко всеобщности и всеобъемлемости, к переисследованию и пересозданию исторической действительности**.

Но изданный в 1829 же году XII-й том Истории Карамзина как бы напомнил собою еще прежде назнаменованное ею направление для нашей Истории. В том же году и Поэзия наша — историческою Поэмою Пушкина Полтавою, и историческим Романом Загоскина — возвестила вступление Словесности нашей в новый круг самобытности и своенародности, составляющих собственное отличие и стремление нашего вполне-исторического века. Вскоре за тем (1830-32) воздвигся Свод Законов, с погодным Полным Собранием оных, как первый историко-систематический памятник нынешнего Царствования, как образцовое начало той полной и положительной Системы, которая довлеет нашей Истории!*

Строительный систематизм Философии, с высоты своего теоретического умоначертания, склоняется к направлению историческому, положительному; а непрестанно усиливающаяся собственно-историческая взыскательность доказывает на деле существование того направления, той желанной деятельности, о которой замышляют системы в строгих своих требованиях. — В какой мере уже сошлись и еще сойдутся эти два направления: то можно яснее видеть и точнее определить спустя еще одно десятилетие сего второго полугодия в новом лете Русской Истории. Можем сказать только, что необходимо должно быть слияние оных в одно живое и полное исследование всех подробностей и частностей нашей прежней жизни, имеющее в виду будущее их соединение в одно стройное целое. — Идеальность философского созерцания обратила нас к самопознанию; а для него и чрез него мы обратились к своенародности и исторической действительности; сама Философия стала искать самопознания в Истории — как в опыте Прошедшего, в вековечной памяти Человечества, — в этой «священной книге народов, — в зерцале их бытия и деятельности», — по выражению Карамзина. И для Истории Русской теперь та рабочая, летняя пора, когда высшая критика ее — не отвлекаясь от всех частных направлений, не увлекаясь как-нибудь одним из них — должна собрать их все и обратить в одно живое, всеобщее, всестороннее и постепенное исследование богатства нашей прежней жизни, во всех ее многосторонних явлениях и разнообразных выражениях, — для будущей величавой Полноты, несомненной положительности и стройной целости Истории Русской... «Из великого их множества (говорит Ломоносов) немало по общей судьбине во мраке забвения покрыто. Однако, противу мнения и чаяния многих, толь довольно предки наши оставили на память, что применясь к Летописателям других народов, на своих жаловаться не найдем причины.»

В заключение сего общего Примечания, предлагаю сокращенно историко-систематическое обозрение мнений о Руси (при составлении коего приняты во внимание их первое появление и обнародование на Русском языке и распространение у нас в общественном мнении).

I.—Первую или Словено-Русскую область исторических мнений о Руси составляет Старая или собственно-Русская, Несторо-Ломоносовская школа, основавшаяся на преданиях отечественных, на живых и своенародных исторических свидетельствах, ознаменованная верованием в их положительность и единством мнения и Словенизме Руси.
1.) От Нестора до Ломоносова продолжался первый — Догматический или Монастырский период Словено-Русской школы (Прим. 53), ознаменованный господством простого, догматического верования в показания исторических свидетельств и понятий. В седьми-вековом развитии сего периода можно различить следующие степени:

а.) Летосказательную или Древне-Русскую — от Несторовой Повести временных лет, с исхода IX века, — продолжавшуюся около пяти столетий.

б.) Родословную или Московскую — от Макарьевской Степенной Книги, с половины XVI века, — господствовавшую в Великой России два столетия.

в.) Синоптическую или Киевскую, — Монастырско-Академическую, — начатую Хроникою Софоновича, 1672 г., и ознаменованную господством Гизелевского Синопсиса, напечатанного 1674 г. — Влияние Синопсиса в Великой России усилилось с 1714 г., и в С. Петербурге слилось в одно родословное направление Зерцала Исторического, 1748 г. — Ломоносов, своим Кратким Летописцем Российским, 1760 г., заключил первый период Словено-Русской школы, и первое лето Истории Русской.

2.) Российскою Историей, изданною 1766 г., доведенною до 1054 г., Ломоносов положил у нас основание второму или Академическому периоду Словено-Русской школы, ограничив ее прежний догматизм новым ученым критицизмом, еще до него начатым у нас 30-летними трудами Татищева, с 1719 г., и трудами Байера, вызванного в Академию Наук 1726 г. — Словено-Русская школа, после сего обновления, господствовала у нас еще до 1788 г., — хотя без дальнейшего возвышения, но зато с богатою прибылью от обнародования ее памятников исторических: потому она и во втором или Критическом периоде нашей Истории есть старшая историческая школа. — Ее возобновление в новейшем или Систематическом периоде начинается 1836 г., разысканием Морошкина (Прим. 20) и предлагаемым ныне моим сочинением.

II — Вторую область мнений о Руси составляют новые мнения, зачавшиеся во втором — Новом или Академическом периоде под перевесом критического, более или менее произвольного исследования и толкования исторических свидетельств, при отрицании Словенизма Руси и разномыслии о ее племени и происхождении.

1.) Первый, Северный разряд новых мнений, принимающий Русь не-Словенскую Забалтийскую, явился 1735 г., с одной стороны — Академическими Рассуждениями Байера, с другой — критическими Примечаниями Татищева (составлявшими первый том его сводного Летосказания, названного Российской Историей). — Рассуждение первого по-Русски явилось 1767 г., в переводе...*

...Хотя Россияне со Славяны разного происхождения конечно, но отвращение не находится между ими. — Стриттер откуда уроженец?»... и т. д. — По собственному мнению Государыни, Руссы были особый древнейший народ, населявший Великую Россию еще до пришествия Словен, кои около 480 г. овладели ими, передали им свой язык и смешались с ними в один народ Словено-Русский; по кончине Гостомысла в 860 г., сии Словены-Русь соединились с Варягами-Русью, пришедшими с сыном Короля Финляндского, Рюриком и его братьями. — Замечу здесь и то, что «Собиратель Записок» первый обратил, внимание на сравнение Российской Истории с Историями современников Князей Русских каждого века, дабы «усмотреть умоначертание всякого века.» Ломоносов указал сходство и различие исторической жизни России только с жизнью Старого Рима.

2.) Второй, Южный разряд мнений о Руси начался в 30 тые годы, в Московском Университете, лекциями и записками Чеботарева.

а.) Эверсовыми критическими Исследованиями, сей разряд образовался в третью новую школу, разнообразнейшую в своем понятии о племени, принимаемой ею Черноморской не-Словенской Руси. — Начало у нас сей Чеботарево-Эверсовской школы, (при господстве второй) можно положить с 1825-26 г., с Погодинских переводов Эверса и Неймана. Усиление и видоизменение оной было в 1834-35 г., в системе Каченовского, начавшейся 1829 г.

б.) В 1829 же году сей разряд умножился системою Венелина, принимающей исконное или незапамятное пребывание в нашем Отечестве Руссов, одноплеменных Словенам: это переход сего разряда к Словено-Русской школе, с Юговосточной ее стороны.

И так, от первого появления, Северному разряду ныне уже минуло 100, а Южному 50 лет.

Конец.