ЕЭБЕ/Оптимизм и пессимизм
Оптимизм и пессимизм — религиозные и философские системы, рассматривающие мир как добро или зло. Универсальность зла в мире, сознание, что оно не уничтожается путем культурного развития человечества и социальных условий жизни, поставили перед мыслителями всех народов и времен задачу оценки мирового бытия вообще и человеческой жизни в частности. В этом направлении деятельно работала пытливая богословская мысль уже народов древнего мира. Эта проблема получает свое разрешение в религиозно-философских системах О. и П. — О. (от лат. optimus — «наилучший») есть мировоззрение, согласно которому существующий мир, несмотря на его несовершенства, есть лучший из всех возможных миров, и все совершающееся в природе в конечном итоге ведет к добру. Оптимизму противоположно другое мировоззрение, П. (от лат. pessimus — «наихудший»), по которому существующий мир есть зло, и небытие его предпочтительнее бытия. Представителями первого мировоззрения являются Сократ, Платон, Аристотель, Цицерон, Иегуда Галеви, Бахья ибн-Пакуда, Маймонид, Фома Аквинский и др. корифеи средневековой схоластики, а в новое время — Джордано Бруно, Фома Кампанелла, Николай Кузанский, Спиноза, Лейбниц, Вольф, Мендельсон и С. Д. Луццато. Родиной второго мировоззрения является Индия, где все философские системы проникнуты отрицательным воззрением на мир как на зло, и избавление (мокша) от существования является задачей всех систем индийской философии. Наиболее полное выражение П. получил в основном учении буддийской философии о «4-х благородных истинах»: 1) существование есть страдание; 2) причина его есть бессмысленное желание; 3) избавление от мучительного существования возможно через уничтожение всякого желания; 4) путь такого избавления ведет через познание связи явлений и соблюдение нравственных законов Будды, а цель — есть Нирвана, т. е. полное психическое, а затем и физическое уничтожение бытия. Представителями пессимистического мировоззрения в древности являются Гераклит, Эмпедокл, а в новое время Байрон, Шеллинг и в особенности Шопенгауэр, давший П. новую философскую обработку, Гартман, Ашер, Бансен, Майнлендер и др.

В Библии и Талмуде. Иудаизм, как уже заметил Шопенгауэр («Welt als Wille u. Vorstellung», 11, гл. 48), есть безусловно религия О.: все его основные принципы построены на оптимистическом мировоззрении. Он учит о существовании единого высшего существа, господствующего над природой как ее создатель, хранитель и властитель. Это высшее существо — Бог, Всеблагий и Всемогущий Творец и Промыслитель мира, создавший по мудрому плану вселенную, скрывающую в себе во всем своем разнообразии единство и взаимодействие всех сил. Сотворение мира представляет постепенное развитие от неорганического до органического, а от органического до высшего вида творения — человека, одаренного разумом и сотворенного по образу Божию (Быт., 1). Не только в сотворении мира высказывается Божественная мудрость, но и в удивительной экономии природы (Пс., 104, 2—30). Существующий мир не есть продукт случайности, но совершенное произведение Божьей мудрости; согласно одной древней традиции, этому миру предшествовали другие миры, не соответствовавшие предначертанной Богом высокой цели, почему они и были уничтожены ‎ (ср. Beresch r., 1). В Библии подчеркивается этическая целесообразность в природе: с упадком нравов людей прекращается право человеческого рода на существование (Быт., 6, 5—7). Благополучие как нации, так и отдельного человека возможно лишь на основе справедливого социального порядка и безупречной нравственности каждого в отдельности (Лев., 18, 24—28; Числ., 35, 33; Второз., 18, 9—13; ib., 24, 4; Иер., 3, 1 и 9; Пс., 106, 38). Иудаизму присуща вера в нравственный прогресс и в окончательную победу добра над злом. Добро и зло не являются следствием произвола, но зависят от деятельности самого человека; посредством зла Бог производит суд над людьми; зло, таким образом, есть только проявление Божьего правосудия (Ис., 3, 10—12; Притч., 16, 4). Все люди призваны достичь нравственного совершенства. Высшим идеалом пророков являются всеобщий мир между людьми и распространение познавания Бога и Его истинной мудрости по всей земле. Это наступит в «конце дней» (Ис., 2, 4; ib., 11, 1—9; Миха, 4, 1—4; Цефания, 3, 9). Быть может, этому плодотворному идеализму, здоровому чувству самосохранения, обнаруживающемуся в оптимистическом мировоззрении, еврейский народ обязан своей необыкновенной живучестью, в отличие от других народов древнего Востока. — Но если иудаизм в целом покоится на оптимистическом мировоззрении, то отдельные движения нравственно-социального характера в еврействе, как и учения отдельных представителей, исходили из глубоко пессимистического взгляда на мир и человеческую жизнь. Мудрецы израильского народа не могли равнодушно смотреть на господство социальной несправедливости. У пророков эта проблема О. разрослась до размеров догмы. Иеремия и Хабакук неоднократно сетуют на существование зла в мире. Но решительнее всего пессимизм выражен в двух специально посвященных этой проблеме книгах: Иов (см.) и Когелет (см.). Если в Иове оптимистическое мировоззрение в конце концов берет верх (см. Иов), то в Когелете П. получает наиболее полное выражение. Мир в глазах Когелета представляется цепью разнообразных явлений, постоянно повторяющихся и следующих одно за другим в бесконечном круговороте мирового хаоса. В нем нет никакого прогресса. Всякая попытка улучшить социальные условия — пустая мечта. Проникнутый чувством справедливости, Когелет раскрывает всю несправедливость социального устройства, абсолютную пустоту человеческих стремлений. Поэтому он считает умерших счастливее живых, и лучше всего — совсем не родиться (Когелет, 4, 2—3). [Впрочем, и Когелет в конце книги проводит оптимистическую черту — вся задача человека в исполнении воли Божией и Его мудрых законов и в сознании, что от Создателя не может исходить никакого зла для Его созданий. Ред.].

Талмудическая литература также занималась этой проблемой. Несмотря на глубокую веру законоучителей в божественную справедливость и нравственную природу человека, им приходилось на каждом шагу встречаться с фактами, противоречащими их оптимистическим воззрениям. Часто они задумывались над человеческой натурой: не в ней ли начало всего дурного (см. Иецер га-Ра), а также и над тем, почему часто праведному плохо живется, между тем как грешный наслаждается всеми благами жизни. Этот вопрос, возбужденный Иеремией, Иовом и Когелетом, получил впоследствии точную формулировку в выражении: ‎ и разрешен в том смысле, что не во временной жизни следует ожидать вознаграждения, а в вечной (см. Воздаяние). В общем мнения свелись к тому, что все творимое Богом — к добру, почему и за кажущееся зло надо быть благодарным (Бер., 54а). В мире преобладает все хорошее (Санедр., 100б и 108б). Тем не менее в талмудической литературе встречаются и довольно пессимистические взгляды (Хаг., 5а и сл.; Б. К., 60а). «Лучше было бы совсем не родиться, или чтобы человек совсем не был сотворен», но этот взгляд встречал энергичный отпор (сравни Эрубин, 13б). Наблюдения над человеческой натурой привели некоторых талмудистов к пессимистическим выводам. Уже Богом отмечена склонность к дурному в человеке (Киддуш., 30б). Постоянно человек должен бороться с опаснейшим врагом, который сидит в нем самом, — с наклонностью ко злу (ib.). Эта наклонность является источником всех его несчастий. В Талмуде преобладает, однако, оптимистический религиозный взгляд, что человек может преодолеть свои дурные наклонности. Христианство, приняв от иудаизма учение о Божьем милосердии (Матф., 8, 7—11), одновременно проповедует недоверие к человеческой природе и невозможность для человека преодолеть свои прирожденные злые наклонности. Победа над ними есть особая Божья милость. Божья милость единственный источник этического счастья человечества; только она избавит человека от власти прирожденного зла (Послан. к Римл., 3, 24; Послан. к Еф., 2, 8). В этом учении, однако, заключается известная пессимистическая мысль, недоверие человека к самому себе, так как той милости заслужить невозможно; она дается Богом по Его усмотрению. Эту пессимистическую черту мы встречаем у некоторых церковных представителей, она и есть источник аскетизма, который в средние века и сделался важнейшей составной частью христианства. — Не враждебное, а презрительное отношение к настоящей жизни мы встречаем в исламе. Человек, по исламу, создан для благополучия в загробной жизни. Этого благополучия он может достигнуть посредством добрых дел, а если он его не достигнет, то это уже его собственная вина. Земная жизнь ничтожна; нужно перешагнуть через нее, чтобы достигнуть действительной жизни (Коран, 29, 64).

В средневековой евр. религиозной философии. Еврейская религиозная философия была, разумеется, поглощена этой проблемой о примирении существования зла в мире с благостью Творца. При непосредственной связи еврейской религиозной философии с греческой и арабской она показала в этом отношении полную независимость. Убеждение в нравственной ценности цели человеческой жизни, в самой жизни, а также в господстве божественного Провидения — вот основные принципы иудаизма. Саадия определяет зло как отсутствие добра (см. Дуализм). Добро и зло существуют лишь в нашем субъективном воображении. Бахья ибн-Пакуда в вопросе о ценности жизни всецело придерживается точки зрения арабских аскетов; он проповедует аскетизм в сознании, что радости земной жизни не имеют цены (Chobot ha-Lebabot, II). Божественная мудрость проявляется в природе в том, что вся вселенная создана в полной гармонии, а Его милосердие в постоянной заботе о существовании каждой твари (ib., III). Такой О., но без презрения к радостям жизни, проповедует и Иегуда Галеви. Во всех явлениях природы, равно как и в судьбах отдельных людей и целых народов, высказывается Божья мудрость и любовь; даже все печальные события жизни в итоге ведут к истинному счастью. Кажущуюся несправедливость в природе, где слабый уничтожается сильным, нужно понимать в границах божественной гармонии. И национальное несчастье, которому подвергся еврейский народ, имеет свою благую цель; Израилю суждено этим путем очиститься от своих грехов, чтобы потом достигнуть истинного счастья (Кузари, III, 11). Маймонид придерживается аристотелевской философии, говоря, что зло нельзя считать бытием. Бесформенная материя, т. е. материя без образующей и распределяющей силы, это — зло. Материя преходяща, между тем как форма вечна. Добро берет верх над злом, так как зло не существует, а существует только добро. Человек может одолеть зло, стараясь познанием и этикой победить свои страсти. Причина зла — незнание и неведение; благодаря им зарождаются все злые страсти: зависть, месть, ненависть и т. д. Господство разума и мира — это цель, которой достигает в конце дней все человечество. Сторонником аскетизма ислама является Иедая Бедерси (de Beziers). В своем популярном произведении: «Наблюдения над мировым порядком» (Бехинат га-Олам) он доказывает ничтожество всех наслаждений в земной жизни; чем больше человек добивается такого наслаждения, тем больше жизнь его преисполнена забот и страданий. Мир он сравнивает с бурным морем и человеческую судьбу с качающимся мостом, по которому должен пройти человек. На каждом шагу стерегут его несчастье и гибель. И у Иедаи находим отголосок мировой скорби. Жизнь он рассматривает как величайшее зло. Небытие предпочтительнее бытия.

В новой философии. Философский О. как мировоззрение проповедует Спиноза. При абсолютном единстве Бога и природы, говорит он, не может быть речи о господстве какого-то злого начала. Не только сознание добра освобождает от злых страстей, но и нравственная воля (Ethica, IV и сл.). Высшее блаженство заключается в познавании Бога (ib., IV, 28). Человек лучше всего проходит через печальные события жизни, если считает себя частицей вселенной (ib., IV, 73, 32). Человеческое счастье заключается не в ожидаемой награде за благочестие, но в самом благочестии (ib., IV, 42). [Это, впрочем, говорил уже древний еврейский мудрец Антигон Сохейский: «Не будьте как рабы, служащие своему господину ради получения вознаграждения, а будьте как рабы, служащие господину (из любви), не ожидая вознаграждения, и да почиет на вас благоговение перед Небом» (Абот, I, 3)]. О. иудаизма нашел в этике Спинозы философское обоснование, хотя он является у него чисто этическим, без всякого богословского основания. Напротив, Лейбниц, современник Спинозы, вернулся к богословскому О. О. иудаизма нашел свое полное отрицание в «Этике» Шопенгауэра, пессимистическое мировоззрение которого основано на буддизме. Замечательно, однако, то, что именно Ницше, который в шопенгауэровском пессимизме нашел этическо-воспитательную силу, дошел впоследствии, исходя из него, до О. и проникся уважением к иудаизму. Конечно, О. Ницше не имеет с иудаизмом ничего общего, так как Ницше выступает вообще против всяких религиозных воззрений и против альтруистического морального принципа иудаизма. О. Ницше также совершенно чужд иудаизму. Несмотря на это, он является горячим поклонником иудаизма и Библии, которую называет «Книгой Божьей справедливости». Иудаизм и в будущем останется важным фактором культурного развития народов. Это признание иудаизма вполне соответствует тому О., который проповедовал Ницше, хотя последний сильно отличался от О. иудаизма. Во всяком случае, это самый сильный протест против пессимизма, подрывающего мировоззрение иудаизма и его этику. — Ср : Ludwig Stein, Der soziale Optimismus; E. Pfleiderer, Der moderne Pessimismus; Golther, Der moderne Pessimismus; Plümacher, Der Pessimismus in Vergangenheit und Gegenwart; E. Hartmann, Zur Geschichte und Begründung des Pessimismus; Paulsen, Schopenhauer, Hamlet, Mephistopheles, drei Aufsätze zur Naturgeschichte des Pessimismus; Bernfeld, Daat Elohim (passim); Zeitlin, Ha-Schiloach, V, VI; id., Ha-Tob we-ha-Ra (Ketabim Nibcharim, I, Варшава, 1911).