Письма М. И. Глинки к К. А. Булгакову/15/ДО
Документы по истории русской музыки
Письма Михаила Ивановича Глинки
Литература XIX века
 XV. 
Любезнѣйшій другъ, Константинъ Александровичъ!
   
Что же касается до запоя, то безъ хлѣбныхъ и виноградныхъ питей, отъ онаго, сирѣчь, запоя въ Питерѣ не отдѣлаешься. Какъ тебѣ самому извѣстно, здѣсь пожираютъ блины, ходятъ въ церковь, шатаются по концертамъ и пр. и пр. все по программѣ, все вдругъ, все однимъ, словомъ, въ родѣ нашествія Татаръ. Довольно!
   
Черезъ три дня я ѣду за границу; паспортъ и карета уже есть. А потому на это письмо не отвѣчай, а самъ къ тебѣ буду писать изъ Берлина, гдѣ останусь недѣли двѣ. Оттуда предполагаю въ нѣкое мѣстечко Парижъ.
   
Не откажи, прошу тебя, въ моей убѣдительнѣйшей просьбѣ: кланяйся отъ меня Н. Ф. Павлову и настоятельно упроси его прислать на имя сестры моей Людмилы Ивановны Шестаковой въ Эртелевомъ переулкѣ въ домѣ Томиловой нѣсколько экземпляровъ печатнаго романса (слова Павлова). А также напомни ему, что я отнюдь не отказываюсь отъ благостыни, что-де мнѣ платятъ обыкновенно по 50 р. сер. за каждый романсъ, а 50 р. с. составляютъ около 200 франковъ.
   
Довольно на этотъ разъ. Идея путешествія сильно радуетъ.
   
Обнимаю тебя отъ души, твой неизмѣнный другъ М. Глинка.
   
На прошедшей недѣлѣ былъ маленькій музыкальный вечеръ у насъ; на немъ былъ твой племянникъ князь Долгорукій (41).
  

 Примѣчанія 

<!--
  

Документы по истории русской музыки
Письма Михаила Ивановича Глинки
Литература XIX века
 XV. 
Любезнѣйшій другъ, Константинъ Александровичъ!
   
Что же касается до запоя, то безъ хлѣбныхъ и виноградныхъ питей, отъ онаго, сирѣчь, запоя въ Питерѣ не отдѣлаешься. Какъ тебѣ самому извѣстно, здѣсь пожираютъ блины, ходятъ въ церковь, шатаются по концертамъ и пр. и пр. все по программѣ, все вдругъ, все однимъ, словомъ, въ родѣ нашествія Татаръ. Довольно!
   
Черезъ три дня я ѣду за границу; паспортъ и карета уже есть. А потому на это письмо не отвѣчай, а самъ къ тебѣ буду писать изъ Берлина, гдѣ останусь недѣли двѣ. Оттуда предполагаю въ нѣкое мѣстечко Парижъ.
   
Не откажи, прошу тебя, въ моей убѣдительнѣйшей просьбѣ: кланяйся отъ меня Н. Ф. Павлову и настоятельно упроси его прислать на имя сестры моей Людмилы Ивановны Шестаковой въ Эртелевомъ переулкѣ въ домѣ Томиловой нѣсколько экземпляровъ печатнаго романса (слова Павлова). А также напомни ему, что я отнюдь не отказываюсь отъ благостыни, что-де мнѣ платятъ обыкновенно по 50 р. сер. за каждый романсъ, а 50 р. с. составляютъ около 200 франковъ.
   
Довольно на этотъ разъ. Идея путешествія сильно радуетъ.
   
Обнимаю тебя отъ души, твой неизмѣнный другъ М. Глинка.
   
На прошедшей недѣлѣ былъ маленькій музыкальный вечеръ у насъ; на немъ былъ твой племянникъ князь Долгорукій (41).
  

 Примѣчанія 

XV.

  
  
XVI.

Imitazione nella quarta con cadenza nel modo plirygico.

S. W. Dehn.

à Berlino 5 Junio. 1836.

   Милый и добрый старый другъ Костя!
   Пишу тебѣ измученный отъ путешествія, зане старъ бо есмь. Вмѣсто Парижа остаюсь въ Берлинѣ, гдѣ, не смотря на жестокую усталость, уже прилежно работаю съ моимъ учителемъ, профессоромъ Деномъ, первымъ знахаремъ въ свѣтѣ. Письмо твое сестра уже прислала сюда. Прилагаемый при семъ документъ, надѣюсь, доставитъ тебѣ нѣсколько минутъ пріятныхъ -- ты пупкомъ поймешь эти гармоніи, недоступныя орангъ-утангамъ.
   Пиши ко мнѣ à Berlin poste restante., или à Berlin, Marienstrasse No 6, гдѣ моя фатера.
   Желалъ бы еще поболтать, но силъ не фатаетъ.
   Твой неизмѣнный
  
   6 Іюня 1856.
   Берлинъ.
  
   Поклонъ всѣмъ добрымъ пріятелямъ.

XVII.

  
   Любезнѣйшій другъ, Константинъ Александровичъ!
   Не сѣтуй, что до сихъ поръ не отвѣчалъ тебѣ: путешествіе въ почтовой каретѣ 6 сутокъ (безъ сна), а потомъ три дня проклятой и ненавистной желѣзной дороги меня жестоко избили и изломали, такъ что до сихъ поръ съ раздраженіемъ нервъ справиться не могу; притомъ же отъ раздраженія воспалился лишай на правой рукѣ, и я не могъ держать пера въ оной. Скажу тебѣ также, что не могу изъ Берлина столь же часто писать какъ изъ Питера: жизнь здѣсь крайне единообразна, а занятія дѣльнаго больше.
   Жалкую, но отлично сдѣланную твою каррикатуру получилъ; что же дѣлать, другъ мой, пожито было,-- надобно, какъ на Руси говорится, и честь знать. У тебя ноги, у меня руки въ лишаяхъ, и я часто отъ слабости рукъ, желудка и зрѣнія принужденъ только поститься или скучать.
   Впрочемъ мнѣ здѣсь хорошо, привольно и спокойно. Хорошо, потому что есть дѣло. Привольно, потому что кормы хороши. (Много и по дешевой цѣнѣ дикихъ козъ, оленей и фазановъ, до коихъ я очень лакомъ; есть и хорошая морская рыба, дичь, овощи etc.), вина хорошія (Мозель въ особенности) и по умѣренной цѣнѣ.,.. Покойно, потому что я живу домосѣдомъ и новыхъ знакомствъ не ищу.
   Объ нашихъ музыкальныхъ занятіяхъ буду писать подробнѣе, обождавъ маненько. Съ Деномъ бьемся съ церковными нотами и канонами разнаго рода -- дѣло трудное, но нарочито занимательное, а, дастъ Богъ, и вельми полезное для русской музыки.
   Увѣдомь, когда Дворъ пріѣдетъ въ Москву (42) и, узнавъ, сообщи мнѣ адресъ Прасковьи Арсеньевны Бартеневой.
   Князю Алексѣю Дмитріевичу Салтыкову (43) усердно кланяюсь.
   Пиши подробно и крупно по прилагаемому адресу: Monsieur Michel Glinka Berlin, Marienslrasse No 6. Обнимаю тебя отъ души, Яіелаю тебѣ всего лучшаго и остаюсь твой неизмѣнный другъ.
   По словамъ Дена Францъ дѣйствительно Dred, что по русски .....
   Берлинъ 9 Іюля/27 Іюня. 1856 года.
  
XVIII.

  
   Любезнѣйшій другъ, Константинъ Александровичъ!
   Давно уже собираюсь писать къ тебѣ, но все какъ-то не приходилось: сперва замучили жары, кои здѣсь столько же несносны, какъ и въ Питерѣ, градъ бо на низменныхъ мѣстахъ расположенъ; потомъ я прихворнулъ, а когда хвораю, то обыкновенно страдаютъ руки, и я пишу съ трудомъ.
   Впрочемъ моя пріятно-тихая жизнь въ Берлинѣ однообразна и не представляетъ ничего особеннаго для описанія.
   Недавно я получилъ оффиціальное письмо изъ канцеляріи Министра Двора за подписью самого министра графа Адлерберга, въ коемъ изъяснено, что Ихъ Императорскія Величества соблаговолили милостиво принятъ посвященіе моего Польскаго, и Государь приказалъ, чтобъ оный Польскій былъ исполненъ на балахъ, во время коронаціи, начиная съ того, который будетъ данъ въ Грановитой Палатѣ.
   Все это мнѣ устроила П. А. Бартенева, чрезъ графа Александра Владиміровича Адлерберга.
   На дняхъ я ожидаю партитуру моего Польскаго, вскорѣ послѣ коронаціи онъ будетъ исполненъ здѣсь въ королевскомъ театрѣ -- Opera-haus. Оркестръ чудо: 12 первыхъ, 13 вторыхъ скрипокъ, 7 альтовъ, 9 віолончелей съ приличнымъ числомъ контрабасовъ и проч.
   Поговариваютъ даже о постановкѣ Жизни за Царя на сцену; покамѣстъ однакожъ это еще не рѣшено.
   У меня есть до тебя важная просьба, а именно: тебя всѣ любятъ и навѣщаютъ, слѣдственно ты можешь всѣмъ мало-мальски меня знающимъ лично или по наслышкѣ (преимущественно же придворнымъ) вбить въ голову, что Глинка-де не въ Парижѣ, а въ Берлинѣ, и что-де окромя здоровья онъ проживаетъ въ Берлинѣ ради музыкальныхъ продѣлокъ.
   Такъ какъ я думалъ ѣхать въ Парижъ, то можетъ быть найдутся люди, которые полагаютъ, что я уже тамъ. Между тѣмъ вышло, что, пріѣхавъ въ Берлинъ, я почувствовалъ непреодолимое отвращеніе отъ Франціи и по справкамъ оказалось, что работа съ Деномъ труднѣе, чѣмъ я предполагалъ. Обнимаю тебя отъ души, твой неизмѣнный другъ.
  
   Берлинъ 16/4 Августа 1856 года.
  
XIX.

  
   Любезнѣйшій другъ, Константинъ Александровичъ!
   Только что хотѣлъ я отвѣчать на письмо твое, какъ я получилъ другое отъ тебя съ прискорбнымъ извѣстіемъ о кончинѣ Графа М. Ю. Вьельгорскаго (44). Хотя я уже и зналъ, что онъ разрушался, но это извѣстіе меня тронуло: графъ М. Ю. принадлежалъ именно къ разряду тѣхъ немногихъ людей, которымъ, кажется, никогда умирать не слѣдовало. Нашихъ мелкихъ недоразумѣній и воспоминать не хочу (45), a помню только его дружбу и доброжелательность ко мнѣ. Миръ праху его!
   Здоровье мое плохо: желудокъ, а въ особенности печень очень разстроены, и нервы часто и шибко пошаливаютъ, не смотря на то, что я стараюсь помнить,что я уже зѣло не молодъ (объ этомъ можешь справиться у фотографа Левицкаго, который нынѣшней весною снялъ съ моей хари удивительнѣйшій портретъ и, буде пожелаешь, чрезъ твоихъ знакомыхъ можешь получить экземпляръ онаго) и воздерживаюсь, елико возможно, отъ всѣхъ излишествъ.
   Каникулярные жары заставили меня временно прекратить мои весьма занимательныя, но трудныя работы съ Деномъ. При самыхъ благопріятныхъ обстоятельствахъ едва ли совладаемъ съ церковными тонами, двойною фугою и канонами въ теченіи зимы. Во всякомъ случаѣ дѣло рѣшено: до Мая будущаго года остаюсь здѣсь. Если же Богъ продлитъ мнѣ жизнь и обстоятельства позволятъ мнѣ продолжить путешествіе, я не прочь завернуть въ мѣстечко Парижъ, гдѣ я люблю въ особенности весну, лѣто и часть осени; la saison du monde élégant, или какъ это называютъ la grande saison de Paris, т. е. отъ Ноября до Апрѣля, для меня невыносима. Всего болѣе мнѣ нравятся звѣринцы: le jardin des plantes et le boulevard des Italiens avec les environs. Время все изглаживаетъ: на будущій годъ воспоминанія войны будутъ тусклѣе, а слѣдственно жить въ Парижѣ будетъ сноснѣе, а можетъ быть даже пріятно (46).
   Кашперовъ тебѣ кланяется; онъ здѣсь съ молодой женою -- милою и очень образованною женщиною. Онъ поселился по сосѣдству со мною до весны, желая съ одной стороны насладиться спокойствіемъ послѣ различныхъ треволненій; работаетъ каждый день съ Деномъ и, мнѣ кажется, что онъ съ музыкальнымъ талантомъ.
   Оперы еще не начались -- примадонны въ разгонѣ, давать же будутъ вещи превосходныя; на дняхъ у меня квартетъ.
   Если Яковлевъ (47), Аркаша и Ѳирсъ еще въ Москвѣ, усердно имъ отъ меня кланяйся.
   Обнимаю тебя отъ души, твой неизмѣнный
   NB. Если можешь, пиши еще крупнѣе. Мой новый адресъ: Französische Strasse No 8.
  
   Берлинъ. 22/10 Сентября 1856 г.
  
XX.

  
   
Любезнѣйшій другъ, Константинъ Александровичъ!
   
Не сѣтуй, что не сейчасъ по полученіи отвѣчаю на твои;дружескія письма. Причина -- не дѣнь, а вообще говоря, я не большой охотникъ писать. Къ тому же моя совершенно отшельническая жизнь въ Берлинѣ не даетъ повода -- плодить матерію (какъ говаривала блаженной памяти моя няня).
   
Въ одномъ изъ твоихъ писемъ ты рекомендовалъ мнѣ завернуть въ мѣстечко Парижъ. Я, однакожъ, остался здѣсь и не раскаяваюсь.
   
Окромѣ разнаго рода продовольствій, а наипаче скромной и тихой жизни, которая мнѣ зѣло по нутру, одни музыкальныя наслажденія ужъ достаточны, чтобы приковать меня къ Берлину въ зимніе мѣсяцы.
   
Перечень слышаннаго мною, въ теченіе мѣсяца съ небольшимъ, объяснитъ это дѣло лучше:
  
Въ Opernhause:

1. Фиделіо Бетховена съ двумя увертюрами Е dur и С dur.
   
2. Орфей Гдюка.
   
3. Clemenza di Tito Моцарта съ басетъ-горномъ (NB).
   
NB означаетъ, что у насъ въ несносномъ Питерѣ басетъ-горнъ всегда замѣняютъ кларнетомъ, а разница огромная.
   
4. Nozze di Figaro Моцарта.
   
5. Zauberflote Моцарта.
   
Эти двѣ послѣднія оперы были даны весьма зѣло удовлетворительно. Оркестръ и хоры чудо! Не нашимъ чета!
   
Окромѣ того: Въ Gingverein:
   
Знаменитая Missa Баха H moll: въ оной же чудеса поэзіи и изобрѣтенія.
   
Предстоятъ еще: а) Въ театрѣ:
   
На будущей недѣлѣ Альцеста Глюка -- важная вещь. b) Въ Gingverein: Баха Мотетъ и Requiem Керубини!
   
Дальнѣйшее окажется въ послѣдствіи.
   
Медленно, но прочно идутъ мои занятія съ Деномъ, все бьемся съ фугами. Я почти убѣжденъ, что можно связать фугу западную съ условіями нашей музыки узами законнаго брака.
   
Извини, что больше не пишу, скажу только, что мнѣ здѣсь хорошо, что не мѣшаетъ, однако, любить по прежнему тѣхъ, которыхъ я любилъ, какъ тебя. Твой неизмѣнный другъ М. Мимоза (48).
  
   
Берлинъ. 15/3 Ноября 1856 г.
  

<ref>(46) Всякому Русскому не можетъ не быть пріятно видѣть въ знаменитомъ соотечественникѣ такую черту искренняго патріотизма и выраженіе чувства такъ сказать политическаго иди «международнаго» приличія. Глинка, черезъ полгода послѣ заключенія Парижскаго мира, не полагалъ возможнымъ считать залеченными раны, нанесенныя намъ при геройской защитѣ Севастополя и жить какъ ни въ чемъ не бывало среди народа, столь недавно намъ враждебнаго, забывая такъ скоро кровавые счеты Россіи съ вчерашними непріятелями.