Ёлка (Андерсен)
В лесу росла маленькая, хорошенькая ёлочка. Стояла она на прелестном месте. Кругом её росло много товарищей: маленьких елей и сосен. Солнце грело её, воздуху было там вдоволь. Глядя на больших, ей очень хотелось бы вырасти, чтобы поравняться с ними.

Она с нежностью слушала болтовню крестьянских детей, собиравших землянку и чернику. Не раз случалось, что они, набрав полное лукошко черники и земляники, садились у маленькой ёлочки для отдыха и низали ягоды на соломинки.

Раз как-то, кружась около неё, они заметили её:

— Ах, какая хорошенькая, маленькая ёлочка! — вскричали дети. Ёлка чуть не заплакала смолистыми слезами от слова «маленькая»: ей очень хотелось быть большой.

На следующий год деревцо выросло на одно колено; там через год ещё на одно; — по числу колен всегда можно узнать, сколько дереву лет.

— О, Создатель, если бы я была таким же большим деревом, как другие! — думала ёлка, вздыхая — Я бы протянула свои ветки далеко кругом себя, а вершиной выглядывала бы на широкий свет. Птицы свивали бы гнёзда на моих ветках, а от ветра я бы также важно кивала головой, как те высокие ели!

Так жаловалась ёлка. Её не радовали ни солнечный свет, ни птички, ни розовые облака, которые утром и вечером тянулись по небу.

Настала зима. Кругом, насколько она могла видеть, всё было покрыто сверкающим, белым снегом. Пробегал иногда зайчик и каждый раз, как будто нарочно, перепрыгивал через маленькое деревцо. О, как ей было досадно, что такой трусливый зверёк прыгал через неё! Но прошли две зимы; в третью ёлка стала такая большая, что зайчик должен был обходить её кругом.

— Ах! как бы поскорее вырасти, — думала ёлка — и сделаться большим деревом; ведь лучше этого ничего нет на свете.

Зимой приезжали дровосеки и срубали некоторые большие деревья. Они приезжали каждый год, а молодая ёлка, которая уже так выросла, что понимала беду, всякий раз содрогалась при виде, как большие, прекрасные деревья с шумом и треском падали на землю; люди обрубали у них ветви, и прямые деревья во всю свою длину лежали обнажёнными, так что их нельзя было узнать. Потом их клали на роспуски и лошади увозили их из лесу. Ранней весной, когда прилетели аисты и ласточки, ёлка их спросила, не знают ли они, куда повезли эти деревья?.. что с ними будет?

Ласточки ничего не знали, но аист задумался на минуту, кивнул головой, захлопал своим длинным носом и отвечал ёлке:

— Да, я знаю. Я встретил много кораблей, когда летел сюда из Египта; на этих кораблях были длинные величественные мачты; судя по запаху, это были сосны.

— Ах, как я желаю быть большой! Я бы поехала также через море. Расскажите мне, пожалуйста, что это такое море и каково оно на вид?

— Слишком долго тебе об этом рассказывать, — сказал аист и полетел прочь.

— Радуйся своей молодости, свежести и росту! — говорили ей солнечные лучи, и ветер поцеловал деревцо; слёзы росы тихо закапали на неё, но она не поняла этого.

Перед праздником Рождества приехали люди и срубили множество молодых ёлок, которые были моложе или одинакового роста с нашей ёлкой; она не знала ни покоя, ни отдыха, а только думала о том, как бы ей выбраться из лесу. Но на этот раз были срублены самые хорошенькие ёлочки. Веток их не трогали, а осторожно уложили на возы, и увезли из лесу.

— Ах, куда это их увезли? — спрашивала ёлка, — ведь они не больше меня; одна была даже несравненно моложе. И почему у них не обрубили веток?

— Мы знаем куда, мы знаем! Чвирк, чвирк! — зачирикали воробьи — Их увезли в город, их там ожидает такое великолепие, что рассказать трудно. Мы видели через окна: они стояли в тёплых комнатах, увешанные яблоками, пряниками, игрушками, золотыми орехами и сотнями зажжённых свечей!

— Ну, а потом? — спросила ёлка и затрепетала всеми ветками — А потом, что с ними сделали?

— Потом, потом... Мы ничего не видели, но это было отлично!

— Ах, хоть бы скорее пришло Рождество! Может и меня постигла бы такая же блестящая участь — лепетала ёлка — Это было бы лучше, чем ездить по морям. Теперь я такая же большая и прямая, как те ёлки, что были увезены из лесу в прошлом году. Ах, как бы я желала быть на возу, и уехать в город: там бы меня тоже поставили в тёплой комнате во всём блеске и великолепии! А потом?... Потом верно будет ещё лучше — иначе зачем бы люди стали так украшать меня? А там впереди, наверное, что-нибудь ещё гораздо лучшее! Какое мучение стоять здесь!.. Нет конца томлению!.. Сама не знаю, что со мной делается!

— Наслаждайся нами! — сказали ей воздух и солнечный свет — Радуйся своей свежей молодости и свободе!

Но ёлка не радовалась, росла и росла; зиму и лето она стояла зелёная; видевшие её люди восхищались ею, и говорили:

— Прекрасное деревцо! Кому оно достанется на Рождество?

Наконец настало роковое для ёлки Рождество. Её первую срубили. Топор глубоко врезался в самую сердцевину. Со стоном упала ёлка на землю, она в первый раз почувствовала такую страшную боль и бессилие, что она была не в состоянии думать о ожидающим её счастье; ей было грустно расставаться с родиной, с тем местом, где она выросла; она знала, что никогда больше не увидит ни своих товарищей, ни маленьких кустов и цветов, которые росли кругом неё, ни даже зайчика, который так весело прыгал через неё, ни маленьких птичек, которые часто садились на её ветках.

Но ёлка опять пришла в себя, когда её привезли вместе с прочими деревьями на большой двор, где она слышала, как человек, увидевший её, сказал:

— Вот ёлочка, так ёлочка! Дивное, превосходное деревцо попалось, нам такое и нужно!

Он схватил её поспешно с возу и внёс в большую, прекрасную залу, по стенам которой висели дорогие картины; около пылающего камина, в больших китайских вазах, возвышались искусственные пальмы; тут были и качающиеся стулья, шёлком обитые диваны, большие столы с множеством игрушек и книжек с картинками, стоящих сотни сотен талеров — так, по крайней мере, говорили дети.

Ёлку поставили в ящик, наполненный песком, но никто не узнал бы, что это такое; ящик обили зелёным сукном и поставили на большой пёстрый ковёр. Ёлка трепетала от радости!

— Что-то будет! — думала она.

Между тем люди принялись украшать её. На одни ветки они повесили вырезанные из разноцветной бумаги сеточки с конфетами, а вызолоченные орехи и яблоки как будто выросли на ней. По веткам налепили более сотни красных, белых и голубых свечей. Куклы, чрезвычайно похожие на людей — каких ёлочка никогда не видывала — стояли на ветках. Высоко, на самом верху прикрепили звезду из фольги. Всё это было необыкновенно красиво.

— Сегодня вечером — говорила весёлая хозяйка дома — Засияешь ты, зелёная ёлка! Какая будет радость детям!

— Ах, если бы уж был вечер! — думало дерево — Поскорей бы зажгли свечи! Что-то будет!.. Не придут ли деревья из лесу, посмотреть на меня? Воробьи, наверное, прилетят к окнам. Пожалуй, я приросту здесь и буду зиму и лето стоять разукрашенная. Ах! Это было бы недурно, но у меня порядочно разболелась кора от томления, а эта боль для дерева также мучительна, как для человека головная боль.

Вот наступил вечер: зажгли свечи. Что за великолепие! И ёлка озарила всю залу своим блеском, и с радости так затрепетала своими ветками, что одна свечка упала на ковёр и порядочно опалила его.

— Господи, помилуй и спаси нас! Воды! — кричала няня, но хозяйка хладнокровно затушила огонь.

От страху ёлка не смела и не могла пошевельнуться: она так боялась потерять что-нибудь из украшений. Весь этот блеск ослеплял её.

Но вот двери распорхнулись настежь, и толпа детей ворвалась в залу; казалось, что они опрокинут ёлку. Старшие, важно улыбаясь, шли за ними. Дети сперва остановились перед деревом и онемели от удивления, но это было только на минуту, а потом они зашумели снова, так что в ушах затрещало. Они принялись танцевать вокруг ёлочки, и один подарок за другим срывали с неё.

— Боже мой! Что они делают? — думала ёлка — Что же ещё будет?

Свечи, между тем, догорели до самых веток, после чего их потушили, и детям дозволено было обобрать ёлочку. Тогда они бросились к дереву, как лютые звери! От страха дерево, как в лихорадке, тряслось и трещало. Не будь оно прикреплено верхушкой к потолку, его бы непременно опрокинули.

Дети со своими великолепными игрушками прыгали, шумели и не обращали внимания на ёлку; добрая няня хотела заглянуть между веток, — только затем, чтобы посмотреть, не осталось ли там ещё забытой маленькой конфетки, ягодки или яблока.

— Дядя! Милый дядя, скажи сказку! — закричали дети хором и потащили маленького, толстенького человечка, и посадили его под самую ёлку.

— Ну вот, мы в зелени — сказал он — и деревцо может извлечь особую пользу из того, что услышит. Я расскажу только одну сказку; которую хотите: про Иведе-Аведе, или про Клумпе-Думпе, которого сбросили с лестницы, а он потом достиг почестей и женился на принцессе?

— Иведе-Аведе! — кричали одни — Нет, Клумпе-Думпе! — перебивали другие; от шуму и крику ёлка могла бы сойти с ума, если бы у неё были уши; она только думала:

— Неужели я останусь в стороне и не приму в этом никакого участия?

Но ею уже не занимались; она доставила то, что от неё было нужно.

И так, человек принялся рассказывать про Клумпе-Думпе, которого хотя и сбросили с лестницы, но он достиг почестей и женился на принцессе. Дети хлопали в ладоши и кричали:

— Рассказывай же, рассказывай!

Ёлка стояла неподвижно и думала:

— Птички в лесу никогда не рассказывали ничего подобного.

— Клумпе-Думпе сбросили с лестницы, а он всё же женился на принцессе! Да, да! Верно, так всегда на свете бывает! — думало дерево, воображая, что всё это правда, когда рассказывал такой милый господин.

— Пожалуй, кто знает? Может, и меня сбросят с лестницы и мне достанется принц! — и дерево простодушно радовалось тому, что завтра опять будет стоять разукрашенное свечами, игрушками, позолоченными орехами и фруктами.

— Теперь я смела! Я не буду дрожать, как в первый раз! — думала ёлка — Я вполне радуюсь своему великолепию... Завтра я услышу от кругленького человека историю про Иведе-Аведе...

И тихая, задумчивая ёлочка простояла всю ночь в ожидании: что будет? Но утром рано в залу пришли лакей с горничной и потащили её из комнаты прочь... по лестнице, на чердак и там поставили в самом тёмном углу, куда не проникал солнечный свет.

— Что это значит? — думала ёлка — Что я буду здесь делать, что услышу?

И она, приставленная к стене, думала, думала... Проходили дни и ночи; никто не являлся, а если кто приходил, то затем только, чтобы поставить в угол какой-нибудь хлам или ящик, и дерево совсем застановили; казалось, о нём совершенно забыли.

— Теперь зима на дворе, — думала ёлка; — земля замёрзла и покрыта снегом, а потому люди не могут меня посадить на землю; поэтому я и должна оставаться до весны на этом месте. Как это хорошо придумано! Как люди добры!.. Но зачем они поставили меня в темноту? Здесь ужасно скучно! Сюда не заходит луч солнца, нет даже маленького зайчика, который прыгал через меня, когда я была маленькой, но тогда я не могла переносить этого!.. А, ведь, как было мило в лесу, когда снег лежал кругом, а зайчик скакал мимо меня... Брр!.. Какое здесь страшное одиночество!

— Пи, пи! — запищала маленькая мышка, и выбежала из норки, а за ней другая. Они обнюхали ёлку и проскользнули меж её веток.

— Фи! Как здесь холодно! — сказали маленькие мышки; — Впрочем, здесь хорошо! Не правда ли, старая ёлка?

— Что? Старая? Я вовсе не старая! — сказала ёлка — Много есть елей несравненно старше меня.

— Откуда ты? — спрашивали мышки: — Что ты знаешь? (Мышки очень любопытны). Пожалуйста, расскажи нам про самое лучшее место на земле! Была ли ты в амбаре, где мышки лежат рядом с крупой? Была ли ты в чулане, где сыр лежит на полках, а на потолке висит ветчина? Там можно прыгать по сальным свечам; взойдёшь туда худым, а выйдешь толстым.

— Нет, не была — сказала ёлка, — Но я знаю лес: там светит солнце и птички поют.

И она рассказала им про свою молодость. Мышки, выслушав рассказ ёлки, признались, что они никогда ничего такого не слыхали.

— Ах, как ты много видела! Как ты была счастлива! — сказали мышки.

— Да, в самом деле, это были весёлые времена для меня! — и ёлка рассказала о Кануне Рождества, когда она была разукрашена свечами и разными лакомствами.

— О! — пропищали маленькие мышки: — Как же ты была счастлива, старая ёлка!

— Я вовсе не стара! — возразила ёлка; — Меня недавно люди взяли из лесу, и поэтому мой рост остановился.

— Как ты хорошо рассказываешь! — сказали мышки. И в следующую ночь они привели с собой ещё четырёх мышенят, которым тоже хотелось послушать ёлку. Чем больше ёлка рассказывала, тем яснее прояснялось ей прошедшее, и она думала:

— То было счастливое время!.. Но оно может прийти опять; Клумпе-Думпе был сброшен с лестницы, а всё-таки женился на принцессе.

При этом ёлка вспомнила о хорошем дубке, что рос там в лесу; он был для неё действительно прекрасным принцем.

— Кто это Клумпе-Думпе? — спросили маленькие мышки. Ёлка рассказала им всю сказку; Она её помнила до последнего слова; а мышки были так довольны, что от радости прыгали до самой верхушки дерева.

В следующую ночь пришло ещё больше мышей, а в Воскресение пришли даже две крысы; но те нашли, что сказка нехороша, это смутило маленьких мышек; и они сами стали менее дорожить сказкой.

— Это очень жалкая сказка! — сказали крысы; — Не знаете ли вы какой-нибудь были про сальные свечи и сало?.. Какой-нибудь буфетной истории?

— Нет, не знаю! — отвечало дерево.

— Так вы знаете только одну эту сказку?

— Только эту, — отвечала ёлка; — Я слышала её в самый счастливый вечер своей жизни; тогда я не понимала, как я была счастлива!

— Ну, так прощайте! — сказали крысы и воротились в подвал к своим.

Маленькие мышки тоже ушли, и ёлка грустно вздохнула при мысли:

— И мышки меня оставили; а ведь как было мило, когда эти проворные зверьки садились вокруг меня и слушали мои рассказы!.. Теперь и это минуло!.. Ну полно грустить — утешала себя бедная ёлочка: — Теперь стану думать о той минуте, когда меня унесут отсюда.

Была уже весна на дворе, когда одним утром пришли люди и принялись убирать чердак; они отодвинули ящики, вытащили ёлку и бросили её очень небрежно на пол; один из прислуги потащил её по лестнице, куда проникал дневной свет.

— Ну, вот, опять начинается жизнь — подумала ёлка, почувствовав свежий воздух и увидав солнечные лучи. Её вынесли на двор. Всё это произошло так быстро, что деревцо не могло опомниться; кругом было на что посмотреть: двор примыкал к садику; там всё цвело; свежие пахучие розы глядели сквозь маленькую решётку; цвели яблони, и ласточки летали кругом:

— Квирре-фирре-фить! — раздавалось в воздухе.

— Вот я начинаю опять жить! — радовалась ёлка и хотела широко протянуть свои ветки: но увы! они уже высохли и пожелтели, и сама она лежала в углу, среди крапивы и сорной травы. Только золотая звезда на верхушке её сверкала ещё на ярком солнце. На дворе резвились знакомые ей мальчики, которые плясали вокруг неё на Рождество, и как тогда они радовались ею, а теперь!.. Вот, один из них подбежал к ней, упёрся в неё ногою и оторвал последнее украшение — золотую звезду.

— Посмотрите, что ещё осталось на старой дрянной ёлке! — вскричал он, причём так наступил на её ветки, что они затрещали. Ёлочка посмотрела на цветущий сад и на себя, и ей опять захотелось стоять в тёмном углу на чердаке, где маленькие мышки так весело слушали сказку про Клумпе-Думпе.

— Прошло! всё прошло! — подумало деревце. Ему вспомнилась его свежая молодость в лесу и весёлый Рождественский вечер. — Ах, если бы я тогда умела радоваться, но увы, всё прошло!.. 

Тут пришёл дворник с топором, положил деревце на пень и изрубил его в куски, потом сложил в связку и унёс в пивоварню.

Ярко запылала ёлка под большим пивоварным котлом; она глубоко вздыхала, и каждый вздох ее был маленький выстрел; дети, услыхав этот треск, прибежали, уселись перед печкой и радовались, как ёлочка горела и трещала:

— Пиф! пиф!.. паф! паф!..

Потом дети побежали в сад поиграть в солдатики; на груди у самого младшего из них блестела та самая звезда, что была на ёлке в самый счастливейший вечер её жизни.

 Примечания 
 

Сказки Ганса Христиана Андерсена
Сказки Ганса Христиана Андерсена
Литература 1875 года

cs:Borovice
da:Grantræet
en:The Fir Tree
es:El pino
fr:Le Sapin
pl:Sosna
Переводы 1844 года