Иван-Царевич (Хирьяков)/ДО
Ночь! Невозмутимая тишина царитъ въ покояхъ богатаго барскаго дома. Какъ убитая, спитъ многочисленная дворня: набѣгалась за день. Спятъ приживалки. Спятъ гости. Спятъ господа. Спитъ почернѣвшій садъ, уронивъ на землю свои желтые листья, и тихо плачетъ надъ нимъ осеннее небо и мелкимъ дождемъ мочитъ его обнаженныя деревья.

Только что угомонился новый жилецъ — маленькій ребенокъ. Мирно засыпаетъ онъ, покачиваясь въ своей люлькѣ, убаюканный тихимъ ласкающимъ напѣвомъ. Трепетное пламя лампадки освѣщаетъ золоченыя ризы образовъ, кисейный пологъ люльки и маленькую женскую фигуру. Нѣжно, чуть слышно звучитъ женскій голосъ, и чутко прислушивается заботливая няня къ тихому дыханью ребенка. Не спитъ вѣрная раба: ее разбудилъ плачъ, а теперь сонъ уже не идетъ къ ней, хоть ребенокъ и успокоился. Она успѣла уже полюбить своего маленькаго господина, и думы ея все чаще и чаще обращаются къ этому безпомощному существу, ввѣренному ея попеченіямъ. Что-то ждетъ его въ жизни? Гдѣ найдетъ оно свое счастье-долю?..

И плывутъ, несутся думы и причудливыми узорами переплетается въ нихъ возможная дѣйствительная жизнь съ поэтической фантазіей, сейчасъ ею сказанной надъ колыбелью сказки. Чудится ей, что маленькій ребенокъ превращается въ красавца-богатыря и скачетъ за тридевять земель въ тридесятое царство отыскивать Жаръ-птицу, раздобывать воды живой. Вплетается дѣйствительная жизнь, и чудится бѣдной рабѣ, что питомецъ ея выросъ, выравнялся, и красиво сіяетъ на немъ вышитый золотомъ мундиръ. Весь въ отца мой Иванъ-Царевичъ: и выступка та же, и взглядъ и грудь молодецкая… богатырь!

Заплакалъ ребенокъ во снѣ. Встрепенулась вѣрная раба, и снова закачалась люлька, и мѣрная пѣсня полилась въ таинственномъ полумракѣ дѣтской.

Снова плывутъ, несутся думы, и чудится вѣрной рабѣ, что вернулся ея Иванъ-Царевичъ къ царю-родителю, къ царицѣ-матушкѣ, привезъ имъ и Жаръ-птицу, и воду живую. И встрѣчаетъ его весь народъ съ превеликой радостью, и всѣ господа къ нему съ почтеніемъ подходятъ, говорятъ съ учтивостью, а онъ, соколикъ, на всѣхъ только черезъ плечики посматриваетъ. А гости всѣ между собой шушукаются, другъ другу пересказываютъ, что всѣхъ, молъ, враговъ-супостатовъ Иванъ-Царевичъ въ полонъ полонилъ, всѣ царства чужеземныя покорилъ, добылъ себѣ громкую славу, а родителю-государю утѣху великую.

Но проходитъ Иванъ-Царевичъ мимо своей вѣрной рабы и не смотритъ и не видитъ ея. И глядитъ вѣрная раба, не наглядится на него и шепчетъ тихонько: «что я тебѣ, соколъ мой ясный, Иванъ-Царевичъ? что я тебѣ, раба недостойная? твое дѣло особливое, твое дѣло — подвиги ратные да пиры веселые. Вскормила я тебя, вспоила сокола яснаго, не нужна тебѣ больше старая. А увидишь меня, отворотишься и мимо пройдешь, чтобъ не сказали люди пересмѣшники: „богатырь-то нашъ съ бабой старою, съ деревенщиной разговоръ ведетъ“».

И проходитъ Иванъ-Царевичъ мимо рабы своей вѣрной и не видитъ ее; а ведетъ свои рѣчи веселыя все съ князьми, съ боярами, съ господами учтивыми, и всѣ вкругъ него увиваются. А старая вѣрная раба издали глядитъ на своего питомца, и текутъ ея радостныя слезы по желтымъ морщинистымъ щекамъ…

Дремлетъ спокойно маленькій мальчикъ, прикурнула около него на сундукѣ его няня, спятъ суровые господа, спятъ утомленные слуги, спитъ и домъ, и садъ, и только плачетъ, плачетъ осеннее небо и въ ночной тишинѣ льетъ надъ опавшей листвой свои безчисленныя холодныя слезы…

Прошло много, много лѣтъ. Маленькій ребенокъ, спавшій въ своей колыбелькѣ, давно превратился въ большого, въ очень большого человѣка. Онъ много странствовалъ, много видѣлъ, много читалъ и еще больше думалъ. Несмотря на свой богатырскій ростъ и силу, онъ не сдѣлался ни героемъ, ни полководцемъ и никого не убилъ. Свои думы онъ записалъ на бумагѣ и далъ прочесть ихъ другимъ людямъ. И когда люди читали, они начинали думать такъ-же, какъ и онъ, они покорялись ему, и чѣмъ больше они читали, тѣмъ сильнѣе дѣлалась его власть надъ ними. Онъ побѣдилъ людей, овладѣлъ ихъ сердцами и повелъ за собою.

Въ его чистое сердце случайно запала искра любви и разгорѣлась въ яркое пламя, и это пламя горѣло въ его сердцѣ всю его жизнь, и освѣщало все, къ чему онъ приближался, и все согрѣвало. Онъ видѣлъ зло, царившее надъ людьми, и не побоялся вступить съ нимъ въ борьбу. Силою своего слова онъ заставилъ людей полюбить добро. Онъ не былъ завоевателемъ, который говоритъ: «ты долженъ, а потому дѣлай такъ». Нѣтъ! Онъ просто указывалъ вдали чудный образъ вѣчной Правды и говорилъ: «посмотрите, какъ она прекрасна!» И добавлялъ: «если она прекрасна, пойдемъ къ ней». И люди видѣли Правду, и восхищались, и шли. И если онъ видѣлъ, какъ люди поклонялись пороку, принимая его за божество, онъ сдергивалъ покрывало красивой лжи и обнажалъ передъ изумленными очами людскими безобразнаго идола.

Шли годы. Ярко горѣло пламя любви въ душѣ большого человѣка. Враги напрасно старались затушить это пламя. Оно разгоралось все сильнѣе и сильнѣе, и большой человѣкъ продолжалъ указывать людямъ дорогу къ вѣчной правдѣ и говорилъ имъ о любви, о свободѣ, о красотѣ. Какъ сказочный Иванъ-Царевичъ, онъ нашелъ рѣдкую Жаръ-птицу. Но отыскавъ ее, онъ не сдѣлалъ изъ нея чучелу и не повѣсилъ въ отцовскомъ дворцѣ, какъ забавную игрушку. Нѣтъ, красота и Правда — эта рѣдкая Жаръ-птица — была полна живой горячей кровью, и онъ подарилъ эту рѣдкую птицу всему народу. Онъ нашелъ и воду живую, и этой живой водой была любовь, неизсякаемая любовь, которая исцѣляла раны людскія и звала къ новой жизни.

Шли годы. Голова мудраго человѣка посѣдѣла, время и болѣзни согнули когда-то могучій станъ, силы измѣняли. Смерть приближалась, и могучій боецъ, богатырь, которому покорились всѣ народы, мужественно ждалъ этой встрѣчи. Онъ умиралъ, и передъ его взоромъ вставала вся прежняя жизнь, и онъ смотрѣлъ на нее какъ-бы глазами посторонняго. человѣка. Онъ самъ вызвалъ себя на судъ и самъ хотѣлъ произнести безпристрастный приговоръ. И его душа содрогалась и ждала приговора его совѣсти. Онъ зналъ, что тѣ идолы, противъ которыхъ онъ сражался въ юности, давно разрушены и забыты; значитъ, будетъ забытъ и тотъ боецъ, который противъ нихъ сражался. Онъ видѣлъ, что красота и правда, которыя были добыты имъ цѣной своей крови, возбуждаютъ споры въ людяхъ, и что люди хотятъ разорвать его Жаръ-птицу на части и одни возьмутъ себѣ правду, а другіе — красоту, и не будетъ ни правды, ни красоты. И ему показалось, что придутъ другіе люди и принесутъ съ собой и новую правду, и новую красоту, а его самого уже забудутъ люди, и забудутся всѣ его подвиги, всѣ его страданія. Зачѣмъ-же онъ жилъ? Для чего онъ страдалъ и боролся?..

И слышитъ умирающій богатырь подъ самымъ ухомъ своимъ нѣжный знакомый голосъ: «вскормила я тебя, вспоила, сокола яснаго, не нужна тебѣ больше старая. А увидишь меня, отворотишься и мимо пройдешь, чтобъ не сказали люди-пересмѣшники: „богатырь-то нашъ съ бабой старою, деревенщиной разговоръ ведетъ“».

По лицу умирающаго скользнула и разлилась улыбка. Нѣтъ, онъ не былъ неблагодарнымъ сыномъ, онъ не забылъ вскормившій его народъ, онъ не отвернулся отъ него, не промѣнялъ его на пиры и веселье. Для него принесъ онъ воду живую, свою животворную любовь и зажегъ пламя любви въ сердцахъ покоренныхъ имъ людей. И пришелъ онъ къ своему кормильцу-народу, и снялъ съ него, и разбилъ вѣковыя цѣпи. И впервые вздохнуло свободной грудью заколдованное сонное царство. Значитъ, не даромъ жилъ и страдалъ, и боролся умиравшій боецъ. Значитъ, и его не забудутъ освобожденные люди, и пойдутъ за нимъ поколѣніе за поколѣніемъ, и будутъ хранить зажженное имъ пламя любви, и при свѣтѣ его стремиться къ вѣчнымъ идеаламъ правды, красоты и свободы…

Тишина. Смерть приближается. Затаивъ дыханіе, прислушивается человѣчество къ послѣднимъ вздохамъ своего великаго сына…

Проза Александра Модестовича Хирьякова
Русская проза
Рассказы
Легенды любви (Хирьяков)