Шатобриан. «Очерк английской литературы» (Шатобриан; Пушкин)
«Порядокъ общественный, внѣ порядка политическаго, составленъ изъ Религіи, умственной дѣятельности, и промышленности матеріяльной. Во всякомъ народѣ, во [всякое] время [посреди] вели[кихъ]чайшихъ бѣдствій и важнѣйшихъ событій, священникъ молится, [поэтъ] стихотворцы поетъ, ученый мыслитъ, живописецъ, ваятель, зодчій творятъ и зиждутъ, ремесленникъ работаетъ: Смотря только на нихъ, вы видите міръ настоящій, истинный неподвижный, основаніе человѣчества, [но] однако [міръ] по видимому чуждый обществу политическому. Но священникъ въ своей молитвѣ; [ученый] поэтъ, художникъ, ученый въ своихъ твореніяхъ; ремесленникъ въ своемъ трудѣ, открываютъ отъ времени до времени, въ какую1 эпоху они жи[вутъ]*[ли], въ нихъ отзываются удары событій отъ которыхъ сильнѣе и обильнѣе текли ихъ жалобы, ихъ потъ и дары вдохновенія......

«Среднія вѣка представляютъ картину странную и которая[,] кажется произведеніемъ мощнаго но разстроеннаго воображенія. Въ древности, каждый народъ, исходитъ, такъ сказать, изъ собственнаго своего источника. Нѣкій первобытный духъ проникаетъ во все и во всемъ отзывается. Нравы и гражданскія установленія дѣлаются однородными. Общество въ среднихъ вѣкахъ было составлено изъ обломковъ тысячи другихъ обществъ. Римская

[106]

цивилизація[,] и Паганизмъ въ немъ оставили свои слѣды; Христіянская Религія несла ему свое ученіе и торжества; Франки, Готфы, Бургундцы, Англо-Саксы, Датчане, Нордманцы сохраняли обычаи и [ха] нравы свойственныя ихъ племенамъ. Всѣ роды собственности и законовъ были перемѣшаны между собою..... всѣ формы свободы и рабства сталкивались между собою: монархическая свобода короля, аристократическая свобода благороднорожденнаго, личная свобода священника, общая свобода волостей, изключительная свобода городовъ, судилищъ, сословій ремесленныхъ и купечества, представительная свобода народа, рабство Римское, повинность варварскихъ племенъ, крѣпость приземельная. Отселѣ явленія [противу] несообразныя ни съ чѣмъ, обычаи [другъ другу] одинъ другому противурѣчащія, [скрѣпленныя] и связанныя только узами религіи. Кажется будто народы разные, неимѣющія между собою никакого сношенія, [будто] согласились жить подъ единою властію, около единаго алтаря.

Комментарий

Автограф находится в ИРЛИ (№ 369) на двух полных листах писчей бумаги в лист с водяным знаком: А. Г. 1833; без жандармских помет. На бумаге писарской рукою проставлены посредине на некоторых листах года: «1820» и «1818»; они зачеркнуты Пушкиным во время писания текста. Упоминалось впервые Б. Л. Модзалевским в описании рукописей Онегинского собрания (ПС XII, 23—24, № 4), где напечатаны и первые 13 слов. Весь текст впервые не совсем точно напечатан Н. К. Козминым в НП 207—208, подтвердившим предположение Б. Л. Модзалевского, что запись эта представляет собою перевод из Шатобрианова «Опыта об английской литературе» («Essai sur la littérature anglaise», Paris 1836, t. I, pp. 31, 33, «Introduction»). Перевод этот, вероятно, должен был быть приложением к статье Пушкина, названной Жуковским «О Мильтоне и Шатобриановом переводе „Потерянного рая“» и напечатанной в вышедшем после смерти Пушкина томе V «Современника» 1837 г. (стр. 127—139). В том IX Ак, содержащий критическую прозу, перевод этот почему-то не был введен, даже в примечания, и после НП тот же текст появился лишь в КН V, 163—164.

Книга Шатобриана «Essai sur la littérature anglaise» вышла в свет между апрелем и июлем 1836 г.,1 так что статья Пушкина и перевод этот сделаны, очевидно, во второй половине 1836 г.

[107]

Приводим текст оригинала перевода:

L’ordre social, en dehors de l’ordre politique, se compose de la religion, de l’intelligence et de l’industrie matérielle: il y a toujours chez une nation, au moment des catastrophes et parmi les plus grands événements, un prêtre qui prie, un poëte qui chante, un auteur qui écrit, un savant qui médite, un peintre, un statuaire, un architecte, qui peint, sculpte et bâtit: un ouvrier qui travaille. Ces hommes marchent à côté des révolutions et semblent vivre d’une vie à part: si vous ne voyez qu’eux, vous voyez un monde réel, vrai, immuable, base de l’édifice humain, mais qui paraît fictif, et étranger à la société de convention, à la société politque. Seulement le prêtre dans son cantique, le poëte, le savant, l’artiste, dans leurs compositions, l’ouvrier dans son travail, révèlent de fois à autre, l’époque où ils vivent, marquent le contre-coup des événements qui leurs firent répandre avec plus d’abondance leurs sueurs, leurs plaintes et les dons de leur génie...1ref>1 Здесь у Пушкина пропуск абзаца — переход от общих вопросов истории к средним векам.</ref>

<Moyen age. Lois et monuments.>

Le moyen âge offre un tableau bizarre qui semble être le produit d’une imagination puissante, mais déréglée. Dans l’antiquité, chaque nation sort, pour ainsi dire, de sa propre source; un esprit primitif qui pénétre tout et se fait sentir partout rend homogènes les institutions et les moeurs. La société du moyen âge était composée des débris de mille autre sociétés: la civilisation romaine, le paganisme même, y avaient laissé des traces; la religion chrétienne y apportait ses croyances et ses sollennités, les Barbares franks, goths, burgondes, anglo-saxons, danois, normands, retenaient les usages et le caractère propre à leurs races. Tous les genres de propriétés se mêlaient; toutes les espèces de lois se confondaient, <l’aleu, le fief, la mainmorte, le Code, le digeste, les lois — salique, gombette, visigothe, le droit coutumier;>2 toutes les formes de liberté et de servitude se rencontraient: la liberté monarchique du roi, la liberté aristocratique du noble, la liberté individuelle du prêtre, la liberté collective des communes, la liberté privilégiée des villes, de la magistrature, des corps de métiers et des marchands, la liberté représentative de la nation; l’esclavage romain, le servage barbare la servitude de l’aubin. De là ces spectacles, incohérents, ces usages qui se paraissent contredire qui ne se tiennent que par le lien de la réligion. On dirait de peuples divers sans aucun rapport les uns avec les autres, mais seulement convenus de vivre sous un commun maître autour d’un même autel.

Перевод Пушкина из Шатобриана является классическим образцом литературного перевода.

Сноски

Литература 1836 года
Переводы, выполненные Александром Сергеевичем Пушкиным