Паломничество Чайльд Гарольда (Байрон; Пушкин)
Даем сводку вышеприведенной транскрипции:

 Ни в краях, по коим я странствовал и где красота издавна почиталась совершенством; ни в видениях, по коим сердце воздыхает, сожалея, что они пустые грезы, — ничего тебе подобного ни во сне, ни наяву не явилось мне. Тщетно захотел бы я описать изменчивые и блестящие твои прелести. Для того, кто тебя не видал, слова мои были бы слабы, — для того, кто тебя видел, какая речь может их выразить?

[101]

 Останься век та же, что ты теперь, достойна обещаний весны твоей, прекрасна видом, сердцем горяча и беспорочна, на земле образ бескрылой любви, не обманчивая пред воображением Надежды, и верно та, которая с такою нежностию бережет? юность свою, видит в минутном ее сиянии небесную радугу будущих ее годов, перед которой все печали исчезают —

 Юная Пери Запада! — счастлив я, что мои годы почти вдвое превышают твои лета, бесстрастный взор мой может тебя видеть не смущаясь и безопасно глядеть на блеск расцветающей твоей красоты. — Счастлив я уже [тем], что не увижу ее увядание; но счастливее тем, что пока молодые сердца истекать будут кровью, — мое избежит участь, назначенную тобою даже и тому, чье <удивление> хоть восторжествует, но смешанное с муками, определенными самым счастливейшим часом любви.

 О пусть блеснут на страницу [сию] эти очи, дикие как у Газелы, то ярко смелые, то прекрасно стыдливые; увлекательные, когда сверкают, ослепляющие, когда недвижны. Не откажи моему стиху той улыбки, о которой тщетно вздыхал бы я, если б мог я быть для тебя более, нежели другом. Милая дева, дозволь мне награду сию. Не спрашивай, зачем столь молодому созданию посвящаю я песни мои, но дай мне вплести в мой венок одну чистейшую лилию. —

 Таково имя твое, вплетенное в мои стихи. И когда дружеский взор читателя упадет на страницы Гарольда, — имя Ианфы, здесь освященное, первое встретит его, последнее будет им забыто. Когда не станет меня, пусть это давнее <приношение> привлечет Пери мою, того, кто некогда тебя приветствовал. Вот всё, чего желаю для своей памяти, более нежели дерзаю надеяться. Но дружба может ли менее требовать?

————

 Перевод посвящения поэмы Байрона «Паломничество Чайльд-Гарольда» в автографе Пушкина написан на отдельном листе, попавшем в одну из сшитых жандармами тетрадей (№ 2386 Б, лл. 21, 22 и 371). Бумага, на которой сделан этот перевод, белая, в лист, верже, с водяным знаком: А. Гончаров. 1833. Подобной бумагой Пушкин пользовался в 1836 г.,1 почему и перевод этот, вероятно, относится к 1836 году. Впервые начальные строки первой редакции напечатаны у Я XII, 534—535, где сказано, что это перевод из Байрона, и объяснено, что в левом столбце мы имеем первый дословный перевод, в правом же — некоторую литературную обработку его. Якушкин пропустил описание листа 37-го, являющегося второй половиной

[102]

листа 2-го. Морозов в М2 VI, 434—435, дал контаминацию обеих редакций, сказав, впрочем, в примечании (стр. 654), что он печатает то, что имеется в более обработанном виде. В примечании (стр. 654—655) он напечатал начало буквального перевода до слов: «слова мои были бы слабы и проч.».

 В В IV, 352 дана одна лишь сводка, местами замененная первой дословной редакцией. Любопытно, что оба редактора, занимавшиеся каждый1 по рукописи, не заметили конца перевода на не указанном Якушкиным листе 37-м. Отсюда слова Морозова: «Это перевод 31/2 строф из посвящения Чайльд-Гарольда: «К Ианте». На самом же деле переведены все пять строф. Полностью все пять строф в обеих редакциях и в сводке печатаются нами впервые. Вероятно, прав Якушкин, что Пушкин предполагал, овладев прозаическим текстом, переложить его в стихи.

 Вот текст оригинала Байрона, с которого сделан перевод Пушкина.

Not  in  those climes  where  I  have  late  been  straying,
Though  Beauty long  hath  there been  matchless  deem’d;
Not  in  those visions to the heart displaying
Forms which it sighs but  to have only dream’d,
Hath aught  like thee in truth or fancy seem’d:
Nor, having seen thee, shall  I  vainly seek
To paint  those charms which varied as they  beam’d —
To such as see thee not  my words were weak;
To those who gaze on thee what language could they speak?
Ah!  may’st thou ever be what  now thou art,
Nor unbeseem the promise of thy spring,
As fair in form, as warm yet pure in heart,
Love’s image upon earth without  his wing,
And guileless beyond  Hope’s imagining!
And surely she who now so fondly rears
Thy youth, in thee, thus hourly brightening,
Beholds the rainbow of her future years,
Before whose heavenly hues all sorrow disappears.
Young  Peri of  the  West! — ’t is well  for  me
My years already doubly number  thine;
My loveless eye unmoved may gaze on thee,
And safely view thy ripening beauties shine;
[103]
Happy, I ne’er shall see them in decline;
Happier, that while all younger hearts shall bleed,
Mine shall escape the doom thine eyes assign
To those whose admiration shall succeed,
But mixed with pangs to Love’s even loveliest hours decreed.
Oh! let that eye, which, wild as the Gazelle’s,
Now brightly bold or beautifully shy,
Wins as it wanders, dazzles where it dwells,
Glance o’er this page, nor to my verse deny
That smile for which my breast might vainly sigh,
Could I to thee be ever more than friend:
This much, dear maid, accord; nor question why
To one so young my strain I would commend,
But bid me with my wreath one matchless lily blend.
Such is thy name with this my verse entwined;
And  long as kinder eyes a look shall cast
On  Harold’s page, Ianthe’s here enshrined
Shall  thus be first beheld, forgotten last:
My days once number’d, should  this homage past
Attract thy fairy fingers near the lyre
Of him who hail’d thee, loveliest as thou wast,
Such is the most my memory may desire;
Though more than Hope can claim, could Friendship less require?

Примечания
 

Проза Александра Сергеевича Пушкина
Английская поэзия
Поэмы
Поэзия 1836 года
Поэзия Джорджа Ноэля Гордона Байрона 
Переводы с английского языка 
Переводы, выполненные Александром Сергеевичем Пушкиным
Childe Harold's Pilgrimage