Камень, брошенный в воду (Сологуб)/Действие третье

 ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ 

 Кирилл Алексеевич, будьте любезны, передайте мне еще фонарик.

 К вашим услугам. 
      
 Как красиво… Вы, Кирилл Алексеевич, любите  блеск жизни?

 Я вас не понимаю, Аглая Семеновна, — какой блеск? Что вы под этим подразумеваете?

 Ну вот, разные искусственные ухищрения, — наряды, духи, косметики, фейерверки…

 Я люблю все красивое.
      
 Я — тоже. Но только есть разница между естественным и…

 Извините, — мне некогда, я обещал Римме Николаевне приготовить букеты… 

 Один разговор теперь у него: Римма да Римма… Невежа…

 ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ 

 Аглая Семеновна, будьте добры отыскать мне предпоследнюю главу. Я должен ее сегодня просмотреть…
      
 Сию минуту, Гавриил Алексеевич. Разве вы сегодня будете работать?

 А что сегодня?
      
 Да как же, для дня рождения Марии Александровны зажгут иллюминацию… Фейерверк… Разве вы не хотите посмотреть?

 Ах… Нет, я не могу, мне очень нездоровится… И работать надо, я и так уж запустил…  Аглая Семеновна, я вас очень прошу — не пишите мне никакого вздора и не позволяйте себе никогда затрагивать моих домашних. Иначе мы принуждены будем расстаться…

 Это вовсе не я.
      
 Кто же, как не вы… Кто кроме вас здесь пишет на машинке?  Пожалуйста, не забудьте — главу.

— Где же Павел? Павел, сколько раз я говорил…

 ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ 

 Ведь это надо придумать… Отлучиться без спросу сегодня, когда, как нарочно…

 На деревню старшина вызвал, — говорит, экстренно…

 Что такое — экстренно? Я сейчас себе все руки об розы переколол… Вечная история… Сказано, без спроса… Ступай — принеси ножницы…

 ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ 

 Римма Николаевна… простите, Павел куда-то отлучался, я не успел приготовить букеты…  Боже, как вы хороши… 

 Вы находите?  У, бука… А кто вчера отказался со мной ночью на мельницу идти? Я из-за вас пари проиграла…
      
 Да, и отказался. Но вам легче было проиграть пари, чем мне пойти с вами.

 Почему, господин Букин?
      
 Римма Николаевна, вы мною играете… А я… этого не могу…

 Какие мы сердитые…  Полноте, дружок, ведь так все было славно, — зачем это?  Мы всегда влюбленным гимназистам говаривали: «Скушайте конфетку, и все пройдет»…

 Я не гимназист, Римма Николаевна, и конфетками вам меня кормить не придется… Вы меня совсем не знаете…  Я — человек прямой, цельный, — в жизни у меня не было никаких… авантюр… Я никогда не любил…  Римма Николаевна, я буду вашим рабом, буду целовать следы ваших ног, — возьмите меня таким, какой я есть…
      
 Ну вот, ну вот, голубчик, зачем все это…
      
 Зачем же вы меня мучили, зачем все лето вы были со мной так ласковы, так милы, так очаровательны… Я теперь всю жизнь… 
  
 Ай-ай-ай… Бова-Королевич… и плачет… Полно, полно, дружок…  А то и я заплачу… Сейчас сюда все придут… Вот — сюрприз для Мэриного рождения… Ну, я прошу моего милого рыцаря…  Сегодня не надо… А после — мы поговорим…  Ты — дитя, жизнь еще не успела…"

 Простите, ради Бога… Первый раз в жизни у меня слезы… Я не имел права…  Мне не в чем вас винить… Вы — чудная, прекрасная, единственная… Я сам вообразил…
      
 Давайте скорее сделаем букеты. Один для Мэри, другой для Гавриила Алексеевича.  «В том саду, где цвели хризантемы…» Как вы думаете, — он не рассердится? 

 Разве Гавриил может на что-нибудь сердиться? Это ангел, а не человек… Только он последние дни мне не нравится… Пожелтел, осунулся… Я маме давно говорю, — надо доктора пригласить.
      
 Кажется, ведь доктор сегодня здесь, в гостях?

 Да, Сергей Петрович, но вы не знаете Гавриила… Он ни за что не даст себя посмотреть, не захочет испортить другим настроения… Знаете, какой это человек… Пока Мэри спит, он из деликатности не решается сапог надеть… Другой раз до полудня…

 Готово…  Ну и мы — молодцы… А где же сеньор Поль?

 Его зачем-то в деревню вызвали…

 ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ 

 Ба, да у вас сегодня форменное торжество… А я и не знал, что Мария Александровна с Гавриилом Алексеевичем к нам на все лето пожаловали…

 Ну, господа, бал начинается… Римма Николаевна, прошу вас на тур вальса…
      
 Танцевать, танцевать… А кто же нам сыграет?  Может быть, вы?
      
 Я не играю. И не танцую.
      
 Ну, кто же, кто… Конечно, мать родная… Только я ведь одну старину знаю…

 А вы что ж, барышня, не танцуете?

 Меня это не интересует. У меня другие симпатии…

 Какие же? Можно узнать?

 Разные… А вы — разве не танцуете?

 В год — раз. Нашему брату некогда.  Боже, какая интересная стала Мария Александровна… Помню ее в год свадьбы…  А кто сей красавец?

 Гость…  Может быть, вы желаете со мной?

 Почему бы и нет… Только я по старине…

 Жарко…
      
 Браво, браво, Кирюша… Вальсируешь, что твой ротмистр гвардейский…

 В каком ухе звенит? Говори скорей, — да или нет?

 Ну, конечно, — нет. Помнишь, Римма, этот вальс?.. Мы еще гимназистками на катке под него катались… Боже, как это давно было…

 Мэри, Мэри… Помнишь наш разговор, тогда, в диванной? (Левченко.) Сэр, не увлекайтесь… 

 ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ 

 Вы что, девчата?

 Барыню молодую поздравить…
      
 Спасибо, спасибо, милые… Побудьте с нами.

 Как это живописно… Couleur locale. Ну что ж? Девушки, спляшите нам…

 Парней нету… И гармошки нет… Парни все куда-то убегли.
      
 А вы без парней, промеж себя…

 Какая это, крайняя, хорошенькая…
      
 Здесь вообще народ красивый, ловкий, способный…

 Без парней неладно… Скушено… 
      
 Ступайте на двор, гостинцев дадут…
      
 Покорнейше благодарим. 
      
 Какая ночь… Как чудно, как сладко пахнут левкои…  «И ночь, и любовь, и луна»… Цветы, музыка, любовь…  Знаете вы это настроение, когда хочется, чтобы время остановилось?

 О, если бы вечно благоухали левкои, если бы вечно глядеть в ваши глаза…

  

 ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ 

 Вы сегодня, в белом, похожи на ангела… И как вы пели…

 Сегодня мне 29 лет, — а я все еще чувствую себя молодой… Еще все чего-то жду, кажется, — вся жизнь еще впереди, я вся в предчувствиях, в ожидании…  Какого еще чуда я жду?

 Перед вами вся жизнь… Вы молоды, прекрасны…
      
 Когда я пою или мечтаю, весь мир кажется мне иным… Чувства — утонченными, романтичными, люди — изящными, нежными.  Почему все не так?  Всегда, всегда, всю жизнь это странное ощущение, точно все это только прелюдия, а жизнь — прекрасная, таинственная, как сказка, как мечта, еще впереди… Я все еще чего-то жду, живу точно во сне, в волшебных грезах, волнуясь необычайно… 

 Побудьте здесь мгновенье… Весь день я вас не видел…

 Мой муж болен, я люблю его и знаю это, сердце мне говорит, я вся сжимаюсь от ужасного предчувствия какой-то беды… Весь день места себе не нахожу от гнетущей тоски, а сейчас, — о, как странно, я здесь, — с вами, смеюсь, танцую, мечтаю о невозможном…

 О мечты мои…
      
 Мэри… 
      
 Что с вами? Что со мной?  Как все это странно…

 Ради Бога… Мария Александровна… Я сошел с ума… Выслушайте меня… Вчера, в этой аллее, когда вы мне рассказали о себе, когда я понял, какой крест вы несете под этой вечно улыбчивой маской счастливой женщины…

 Я вам ничего не говорила о себе… Вы не поняли…  Конечно, я счастлива, — у меня чудный, талантливый муж, я здорова, обеспечена… Никому нет дела…  Я ненавижу ложь… Вчера я в первый раз солгала Римме…

 Лгать не надо…  Зачем этот тон? Мэри… дорогая… За каждую вашу слезу я готов заплатить годами жизни…  Мэри, я без вас жить не могу…  Мэри…

 Кто сказал, что любовь — радость? Какая невыразимая грусть…  Так вот что значила… эта тоска… это волнение…

 Мэри, мечта моя, Мэри…

 «Тебя любить, обнять и плакать над тобой»…  Букет новорожденной… Букет царице бала…  Дуся… Ты сегодня похожа на лермонтовскую Тамару… Что с тобой? Бледна, как изваянье…

 Мне холодно, в саду сыро…  Какая красота… А кому же другой?
      
 Гавриилу предназначался. Да его что-то не видно.

 Где Гавриил? Где он? Что с ним?

 ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ 

 Кто это вскрикнул?
      
 Господа, попрошу вас потише… Гавриилу Алексеевичу сейчас было худо… Он лежит…

 Что? Что такое?
      
 Пустите, я к нему…
      
 Не волнуйтесь, ради Бога… Ничего серьезного… Лучше попозже, — он, кажется, задремал…

 ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ 

 Вот и праздник, да невесело… (Крестится.) Господи, спаси и помилуй… Как на грех, надо в аптеку послать, а Павла все нет да нет…

 Позвольте, я съезжу верхом…
      
 Зачем же вам, батюшка, беспокоиться…

 Я моментально слетаю… Через час буду обратно…  Я не прощаюсь…

 ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ 

 Ну, что больной?

 Ничего. Спит. Напрасно вы Мэри пустили. На ней лица нет…

 Уж вы, Риммочка, — я вас попрошу, фейерверки-то нынче не пускайте… Ни к чему…

 Отложим до Мэриных именин, — через три дня.

 22-го? Ну, что ж, отложим. Жаль только, — сегодня вечер такой дивный. А тогда можно живые картины…  Вы любите фейерверк, Кирилл Алексеевич? Я обожаю…

 Я — тоже…

 Так призрачно, так похоже на сказку… Так уносит от действительности… Все, что повышает жизнеощущение…

 С чего это, батюшка, с Гаврюшей случилось?
      
 Ослабление сердечной деятельности… Нервное переутомление, раздражение… Не было ли у Гавриила Алексеевича за эти дни какого-нибудь сильного огорчения, взволновавшего его известия, письма?

 Кажется, ничего такого, батюшка… Эти-то, молодежь, все в гулянки, верхами да в мячики, а он, мой батюшка, и с мол оду-то не любил… все за книжками… 

 Ну, полно, Анна Павловна, уж от вас-то я не ожидал…

 ЯВЛЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ 

 За вами нарочный прискакал. Говорит, пакет важный, — в присутствие вызывают…

 Ах, Боже мой, что там такое…  Анна Павловна, я извиняюсь, должен ехать, вероятно, что-нибудь серьезное… Я полагаюсь на вас… Микстуру — через час по столовой ложке… В случае повторения — теплые компрессы на сердце и затылок. И ради Бога — не волнуйтесь… Я завтра заеду…  Чертова тьма!  Кто тут?

 ЯВЛЕНИЕ ДВЕНАДЦАТОЕ 

 Батюшки-светы… И пришел конец свету белому… Ваську возьмут и Ваньку… 

 Да что ты, говори толком. Белены объелась, что ли?

 Батюшка, народ скликают… Мобилизацию расклеили… Идет на нас Антихрист, Ерман окаянный. Ваньку, Ваську возьму-ут серде-ешных… 
      
 Мобилизация… Значит, — свершится? Потоки крови… 

 Господи Боже, смилостивись над нами, грешными.

 Скорее, скорее. Гавриилу Алексеевичу опять худо… Упал с кровати…

 Что такое? Кто здесь плакал?
      
 Война объявлена… У Гавриила Алексеевича — удар…

 Не может быть…

 ЯВЛЕНИЕ ТРИНАДЦАТОЕ 

 Ну, что, Павлушенька? А ежели и вправду с Ерманом воевать будем?

 Завтра утречком прощайте, Глафира Ивановна… Пойдем служить царю-батюшке…

 Аи, батюшки-светы… На кого ж ты меня, Павлушенька, оставляешь… 

 Ну, бабье… Разве с вами можно о деле говорить…  Ну, Глаша, не плачь, я тебя не оставлю…

 ЯВЛЕНИЕ ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ 

 Так вот к чему этот сон, это предчувствие… Вот отчего у меня щемило сердце… Вот где мой крест…  Господи, — твоя воля…

 ЯВЛЕНИЕ ПЯТНАДЦАТОЕ 

 На террасу из дому выходит Левченко.

 А, это вы…

 Мэри…  Мэри… Я все знаю… Доктор попался мне навстречу… Это не так опасно, — с этим живут годы… Гавриил Алексеевич перенесет, у него хорошее сердце… Мэри, я завтра уеду… Даю вам слово, что из-за меня вы не прольете больше ни одной слезы…  Дорогая, о чем же плакать?  Сегодня такой великий день.
  
 Сколько страданий, сколько слез…

 Но ведь вы сами говорили, что страданий не надо бояться, что страдания — очищают? Помните: «Очарование печали»? Мэри, я многому научился за это время от вас , от этих нежных, хрупких цветков… Мэри, великие испытания ждут нашу страну… Мы все должны с радостью пойти навстречу ее судьбе.

 Радость печали? «Счастье — не цель жизни», — как говорит Гавриил.

 Сейчас, когда я ехал, один среди жуткого мрака леса, я пережил в один час столько, сколько, может быть, за всю жизнь не пережил… И вот изо всего этого, из сплетения всех этих печалей и радостей, ужаса и восторга, мне видится один исход, я слышу один завет: страдай, борись, неси крест свой…
      
 Я видела сегодня сон… Иду по лугу… Такой странный красноватый свет. Ни день, ни ночь… Все цветы завяли, поникли…  О, как могла я мечтать о мирной жизни здесь, о цветах, о розах, когда повсюду вокруг такая печаль, мы живем во зле. Вчера я возвращалась домой так беззаботно, с цветами… Вдруг возле лесной сторожки ужасный кашель… Зашла, — дочь лесника, молоденькая, в последнем градусе чахотки… Исхудалая… одни глаза… И вот она передо мною день и ночь…

 Вы слишком впечатлительны, милая Мэри. Простите, что я вас так называю, но ведь это последний вечер.

 Вы завтра уедете, вас призовут.

 А если нет, — неужели бы я мог спокойно оставаться здесь… Я с радостью пойду послужить родине в такой час. Умереть в открытом бою…  Я жил, я любил, я знаю, как прекрасна жизнь со всеми ее радостями, но прекрасны могут быть и смерть, и страдания…  Мэри, попрошу у вас одного: разрешите мне вам писать… Ваш образ будет меня хранить… А если мне суждено… я унесу с собой память о том — единственном и последнем…

 Да хранит вас Бог… Я буду молиться за вас…  Посмотрите на небо… Какая странная луна… Точно кровь.

 ЯВЛЕНИЕ ШЕСТНАДЦАТОЕ 

 Мэри, ему лучше после лекарства. Тебе нужно отдохнуть. Уже третий час… Мама тебя ищет…

 ЯВЛЕНИЕ СЕМНАДЦАТОЕ 

 Что ж, сэр, завтра — в путь? «Война, подъяты знамена…»

 Да, с первым поездом… А вы?
      
 Я еще не решил… пойду ли добровольцем или с земским санитарным отрядом… Вероятнее последнее, здесь скорее в дело…  Побежали наши Иваны… Земля-мать позвала…

 Уж светает… Великий день… Сколько судеб решается сейчас, где-то там, на страницах великой книги Бытия…
        
 Не знаю, как вы, а я рад… Что-то много чего-то накопилось, — «судьба жертв искупительных просит…» А в опасности есть своя красота… Я на пожар в деревне, еще мальчиком, всегда рвался, как на праздник… Как это у поэта:

Все, все, что гибелью грозит,
Для сердца смертного таит
Неизъяснимы наслажденья,
Бессмертья, может быть, залог.

Красиво сказано, а? Послушайте, сэр, неужели вы спать пойдете?

 Нет, — я сегодня спать не могу… Слишком много впечатлений…

 Пойдемте к реке, пошатаемся… Когда еще на Волгу взглянуть придется…

 Вот отлично… Идем к Волге, прощаться.

 Сколько сегодня людей не спит…

 Примечания 

Камень, брошенный в воду (Сологуб)