ЕЭБЕ/Убежища и города-убежища
Убежища и города-убежища (‎). — У многих народов древности некоторые священные места считались неприкосновенными для людского суда, и потому преступники находили в подобных местах спасение от мести и уголовного преследования. Следы этого сохранила и Библия. Так, Адония, боясь преследования царя за попытку устроить государственный переворот, ухватился за рога жертвенника, полагая, что царь не решится осквернить святое место политической казнью (I Цар., 1, 50; аналогичный случай, ibid., 2, 28). В другом месте, библейский законодатель предписывает казнить умышленного убийцу и при этом прибавляет, что даже от жертвенника Божьего его нужно увести на казнь (Исх., 21, 14). Этот последний текст не только указывает на существование у евреев старинного верования о спасительности для преступников жертвенников, посвященных Божеству, но и показывает, что законодатель ограничивает применение старого обычая. Из целого ряда других текстов видно, что Моисей воспользовался смутными народными верованиями, как основой для создания своеобразного института уголовного права — городов-убежищ для замены произвольной частной кровной мести нормальным правосудием и для усвоения народом строгого различия между деянием умышленным и неумышленным. Прежде всего, роль убежища отнимается у жертвенников и священных мест вообще и переносится на специальные, назначенные для этой цели города. Далее, устанавливается, что город-убежище предназначается лишь для неумышленных убийц, т. е. для таких лиц, которые, по господствовавшим в народе воззрениям, подлежали кровной мести, а по более справедливому взгляду законодателя, не заслуживали подобного возмездия. Умышленные же убийцы не находят спасения ни у рогов алтаря Божьего, ни за стенами города-убежища. Таким образом, месть перестает быть частным произволом родственников жертвы преступления, а производится уже под контролем судебной власти. Для избежания бессудного применения кровной мести, убийца должен отправиться в город-убежище. Пока же убийца находится вне города-убежища, по отношению к нему действуют в полной силе древние обычаи о мести кровью даже при случайном причинении кому-либо смерти. В пределах города-убежища убийца в полной безопасности от мстителя. Мститель может в таком случае лишь отстаивать свое право на месть: суд убеждается в действительности самого факта причинения смерти, затем проверяет обстановку деяния и выводит заключение о наличности или отсутствии умысла (см. Убийство, Судопроизводство). В первом случае убийца передается в руки мстителя для осуществления мести, которая уже получает характер исполнения судебного приговора. Во втором случае убийца отправляется в город-убежище, за стенами которого он пользуется охраной закона. В случае же выхода его за черту города-убежища, мститель может убить его безнаказанно. Таким образом, институт этот указывает на то, что законодатель не мог обеспечить жизнь и безопасность неосторожных убийц иначе, как сосредоточив их в определенных пунктах, где, с одной стороны, их охраняет народное верование, а с другой стороны, облегчается возможность принятия полицейских мер. Есть данные, что и у других народов У. носили на известной ступени культурного развития аналогичный характер, т. е. они давали защиту лишь таким категориям преступников, которые этого заслуживали. По крайней мере, так именно обстояло дело у древних афинян, по мнению Кистяковского («Исследование о смертной казни», 2-е изд., стр. 76). Однако нигде подобное значение У. не выражено с такой ясностью, как в Библии. Но наряду с указанной целью, отправление неосторожных убийц имеет и характер наказания. Когда в сознании общества потеряла значение благая цель ссылки в город-убежище — спасение от преследования мстителя — может быть, потому, что сам обычай мести ослабел, тогда эта ссылка представляла наказание за допущенную неосторожность. И такой характер У. санкционируется Библией; город-убежище не только дает убийце защиту от мести, но и представляет для него кару за неосторожность. И кара эта носит не частноправный характер, а публичный: воспрещается денежным выкупом, данным родственниками потерпевшего, освободиться от обязанности жить в городе-убежище (Чис. 35, 32); и за неосторожное лишение жизни виновный платился лишением свободы порой на весьма продолжительный срок. Срок этот назначен Библией своеобразно. Убийца должен оставаться в городе-убежище до смерти первосвященника. Попытки найти рациональное объяснение такому определению срока ссылки нельзя считать вполне удачными. Некоторые полагают, что смерть первосвященника причиняет всем такое горе, что забывают свои личные и семейные утраты, и потому у мстителей слабеет чувство гнева и озлобления против убийц их близких. В этом же смысле говорят о том, что вступление нового лица на пост первосвященника сопровождается амнистией для отбывающих наказание преступников (во время издания этого закона первосвященник считался единственным главою нации). — Библия сохранила названия всех городов-убежищ. Три таких города были к западу от Иордана: Кедеш в Галилее, Сихем на горе Эфраима и Хеброн на горе Иудиной; три в Заиорданье: Бецер, Рамот и Голан (Иош., 20, 7—8). Расположение их таково, чтобы из всех частей страны было легко попасть к ближайшему городу-убежищу. В интересах спасающихся от преследования были проложены дороги к этим городам, и они содержались в исправности (Втор., 19, 3). Институт У. применялся к пришлым и чужестранцам, стремившимся к получению оседлости (‎), на общих основаниях, без всяких изменений (Чис., 35, 15).

Талмуд развивает и дополняет библейские постановления об У. Так как в эпоху развития Талмуда обязательность кровной мести давным-давно исчезла из сознания народа, и институт У. сохранился лишь как форма наказания за неосторожное убийство, то в силу общей тенденции Талмуда ограничивать случаи применения уголовной репрессии, он толкует нормы об У. ограничительно. Так, ссылка в У. допускается лишь в том случае, если смерть последовала немедленно после совершения неосторожного деяния; когда же между этими двумя моментами проходит некоторый промежуток времени, возникает предположение, что смерть причинена не исключительно деянием данного лица, а здесь повлияли посторонние причины, и потому виновное лицо освобождается от ссылки (Maimonid., Hilch. Rozeach, V, 2). — Затем, неумышленные деяния распределяются на три категории. Лишь одна из них, обыкновенная неосторожность, влечет за собой ссылку в город-убежище. Вторая, низшая категория неосторожности, почти соприкасающаяся со случайностью (culpa levissima, ‎), ненаказуема. Третья категория, высший вид неосторожности, мало отличающийся от умысла (culpa dolo proxima, ‎), представляет настолько серьезную вину, что ссылка в город-убежище была бы слишком мягким наказанием. Не применяется к этой категории и смертная казнь, для которой требуются полный умысел и предупреждение (см. Гатраа, Судопроизводство уголовное). Таким образом, эта категория в сущности остается безнаказанной: это объясняется лишь ранним приостановлением карательной деятельности законоучителей и потому чисто академическим развитием уголовного права в Талмуде. Означенные три категории виновности определяются Талмудом не абстрактно, а посредством богатой казуистики, где на основании внешних признаков устанавливается степень вины (Макк., 7 сл.; Б. Кам., 27б, 32б). Некоторое обобщение на основании этой казуистики дает Маймонид (Rоzeach, гл. VI, см. также Убытки). — Далее Талмуд подробно останавливается на разных технических подробностях устройства самих городов-убежищ и дорог к ним и пр. Предписывается предоставлять всякому убийце при его отправлении в город-убежище, в качестве проводников, двух ученых, которые могли бы путем нравственного воздействия отклонить мстителя от преждевременного осуществления мести. — Маймонид в «More Nebuchim» и позднее Монтескье в «Духе законов» нашли в институте У. еще другое нравственное содержание: в удалении убийцы из его обычного места жительства родственники убитого находят известное удовлетворение: им не приходится встречаться с человеком, один вид которого живо напоминает им тяжкую утрату. Характерно, что Маймонид восстанавливает старинное значение жертвенника, как У., и притом не только как временного суррогата города-убежища, но и в самостоятельном смысле. Жертвенник не может служит У. для умышленных убийц и вообще для лиц, подлежащих смертной казни по суду. Для неумышленных убийц он может служить временным У., ибо судебная власть обязана отправить их в города-убежища. Но для лиц, ожидающих казни вне обычного порядка правосудия, в качестве исключительной, временной меры со стороны царя или суда, жертвенник может служить У. и спасением от казни. Эта любопытная норма Маймонида (Rozeach, V, 14) не находит для себя достаточных данных в Талмуде.

Ср.: Saalschütz, Das mosaische Recht, II, гл. 71; Mayer, Geschichte der Strafrechte, § 35; Bissel, The law of Asylum in Israel, Лейпц., 1884 (88); Ohlenburg, Die biblischen Asyle im talmudischen Gewände, Мюнхен, 1895; Gronemann, Abschnitte aus dem Strafrecht, ZS. für vergl. Rechtswissenschaft, т. XIII. См. Убийство.