ЭСБЕ/Технология
Технология. — Первоначальное состояние людей, более и более удаляясь от быта животных, начинается с потребления того, что прямо находится в природе и применимо для удовлетворения потребностей, а доходит до того, что в сыром или «необработанном» виде почти ничто (кроме плодов, топлива и т. п.) не находит прямого применения и даже самое получение природных продуктов, начиная с хлеба и мяса, становится вполне искусственным. Естественными дарами природы в их начальном виде люди перестают пользоваться не из-за какой-либо прихотливости, а по прямой необходимости, когда их число возрастает и недостаток места заставляет расселяться в страны, не обладающие условиями первобытного рая тропических местностей. Пища, одежда, жилище, приемы перевозки товаров и людей, получение сил, тепла и света и вообще весь ежедневный внешний обиход удаляются от первично-естественных форм и приобретают совершенную своеобразность искусственности, начиная с колеса, по мере того, как люди от размножения, развития общественности и «альтруизма» переходят через кочевой (пастушески-патриархальный) и сельскохозяйственный быт к наиболее сложному — промышленному, которым одним обеспечивается как наибольшая производительность стран или народов, так и их «богатство» или благосостояние ). В широком смысле слова «промышленностью» должно назвать все виды добычи из природы или производства через обработку полезных и необходимых предметов или сил и энергий, не свойственных прямой, естественной или животной природе людей. Но огромное большинство промышленных приемов укрепилось уже с незапамятных времен, передается по устному преданию и примеру, а потому считается совершенно естественным и вследствие того не относится к области «промышленности», понимаемой в тесном смысле слова. Таковы, напр., охота, скотоводство, земледелие, устройство жилищ, дорог и т. п., вообще же вся добывающая (особенно сельскохозяйственная и горная) и инженерная (строительная) промышленность, торговля (с перевозкою) и потребительная (ремесленная, мастерская) промышленность. В более тесном смысле «промышленностью» называют лишь переработку естественных предметов, так или иначе полученных из природы, в такой вид, какой пригоден для потребления, напр. руд — в металлы, прядильных растений — в ткани, камней, не находящих прямого приложения, — в предметы, требующиеся для потребления, и т. п. Совокупность приемов, при этом применяемых, носит название техники и обрабатывающей или фабрично-заводской промышленности. Т. должно считать учение, относящееся к этому виду промышленности, стоящему в середине между добывающими видами промышленности и торговли — с одной стороны и потреблением или применением — с другой. В этом смысле обрабатывающая промышленность занимает центральное положение в области всей современно развитой промышленной деятельности людей. В начале такого обособления обработки не существовало, что продолжается отчасти и поныне, т. е. обработка естественных продуктов ведется или в местах его добычи (напр. известь выжигают на месте добычи известкового камня, муку готовят — на ферме и т. п.), или там, где изготовляют прямые предметы потребления (напр. драгоценные камни шлифуются ювелирами, пряжа и ткани готовятся в домашнем обиходе и т. п.). Однако опыт веков ясно показал, что «обработка», или «техника», имеет множество своих собственных интересов, что она требует особого понимания предмета и навыка и что от нее очень много зависит затрата наименьшего труда, т. е. наибольшая выгодность при получении всякого рода потребительных предметов, начиная с тех, которые идут в пищу и на одежду или на постройку, — до тех, которые применяются в добывающей, обрабатывающей и потребительной промышленностях. Так, обрабатывающая промышленность специализировалась или обособилась — на фабриках и заводах — в «технику», — применяя это слово в его обычном, узком, смысле. Это случилось в мире сравнительно недавно. Хотя у египтян, греков и римлян были очень развиты добыча природн. продуктов, торговля ими и ремесленная их обработка (для предметов потребления), но заводов и фабрик, то есть особых центров обрабатывающей промышленности, не было. В не измененных европейскими влияниями частях Индии, Китая и др. частей света при всем развитии производства нет фабрично-заводского обособления, т. е. центральной обрабатывающей промышленности. А эта ее обособленность и составляет (помимо всякой примеси понятия о капитализме) несомненную причину того явного преимущества, какое всякому очевидно в современной «европейской» промышленности или искусственной «индустрии» — в ее обширном смысле ). Добыча сырья ведется где-то в ином месте (напр., железная руда в Испании, медная руда — в Перу, или наждачный камень — в Малой Азии, или хлопок — в Египте), потребление продукта опять происходит в разных краях и странах, а в середине стоит обработка, или «техника», сосредоточенная на фабриках и заводах, и это дает странам, их учредившим, громадные преимущества — служить центром для удовлетворения потребностей, хотя не всегда первичных, но становящихся необходимостью по мере развития общественности, альтруизма и мировых сношений. Обособление фабрик и заводов, занимающихся переделывающею (или обрабатывающею) промышленностью, начало выступать в Европе лишь лет двести тому назад под влиянием преимущественно избытка населенности, сперва находившей себе достаточно заработка при помощи переселения избытков в колонии. Тут дело определяется тем, что для сельскохозяйственной деятельности прибывающему населению стало недоставать земли, так как в умеренном климате при том состоянии земледельческой промышленности, какое господствует уже давно, совершенно достаточно бывает земли лишь тогда, когда на каждого жителя (считая всех, с детьми и стариками, торговцами, ремесленниками и воинами) приходится не менее как от 4-х до 5-ти дес. на душу (в том числе не только пашен и лугов, но и лесов, но не считая совершенно неудобных для культуры земель, дорог, усадеб, вод и т. п.). Пока не умножится населенность страны до этого или к нему близкого предела ), все жители могут находить дело при обычном ходе сельскохозяйственной жизни, хотя, опираясь на нее одну, страны обрекают себя не только на общую относительную (в современном смысле) бедность ), но и на периодические бедствия голода (Индия, Китай, Россия, а в прежние века вся Зап. Европа). Но как только густота народонаселения превзойдет указанную норму (4—5 дес. на душу), становится необходимостью — во избежание явных бедствий всякого рода — или выселяться в колонии с редким народонаселением, или заниматься обособленною обрабатывающею промышленностью. Первое само собою понятно, а второе дает народу на том же насиженном месте совершенно новые заработки. Всемирные примеры это утверждают с положительностью, и если в большей части России давно началось стремление не только к переселению в пустынные края, но и к фабрично-заводскому производству, то этому причиною служат никак не способы распределения земель и не недостатки в приемах культуры, а прямо то, что число жителей в большинстве коренных русских губерний давно превзошло норму 4—5 дес. на душу. Так, напр., в Московском районе приходится в среднем на жителя не более 1½ дес. всей земли, а в некоторых польских губерниях даже менее 1 дес. на душу. Фабрики и заводы там и тут развились ранее, чем в других краях России, именно по причине наибольшей густоты населенности. А если обрабатывающая промышленность в достаточной мере не развивается при избытке населенности — выселение неизбежно, как и видим это во многих даже хлебороднейших губерниях, напр. Черниговской, Херсонской, Воронежской и др., где земли приходится на душу от 2 до 3 дес., хотя во всей империи, исключая (из 22 млн. кв. км) тундры, пески, горы, болота и воды, приходится (всего около 16 млн. кв. км) на одного жителя средним числом не менее 11-ти десятин на душу, в целом же мире не более 5-ти дес. на душу ) земли, пригодной к культуре, в Германии менее 1 дес. на душу, даже в Северо-Амер. Соед. Штатах земли на душу приходится уже менее, чем в России. Хотя переселение в малообитаемые страны очевидно ведет мир к прогрессу, равенству стран и миру, но, тем не менее, его нельзя считать наиболее продуктивным применением человечеких сил, ни возможным на долгие века (ибо земля уже вся обойдена — до азиатских густонаселенных стран), а потому мерою лишь временною, откуда и видна необходимость для густого населения находить способы заработка помимо земледелия. Это и достигается путем развития (единовременно с земледелием, торговлею и горным делом) обрабатывающей промышленности, сосредоточивающейся в городах и около них. Данные шведской статистики дают особенно ясное и поучительнейшее доказательство тому, что между переселением (здесь выселением, преимущественно в Америку) и развитием обрабатывающей промышленности существует полное и совершенно явственное соответствие, как видно из чисел, взятых мною из прекрасного официального издания («La Suède, son peuple et son industrie, redigé p. Sandbärg», 1900, т. I—II), составленного для Парижской всемирной выставки.

Жителей в Швеции (1898) 5,06 млн., всей земли 42,0 млн. дес. (= 44,8 млн. гектаров), из нее под озерами, скалами, дикими пустынями 18,6 млн. дес., следовательно, под пашнями, лесами и лугами 23,4 млн. дес., но в том числе горных лесов, почти совершенно не способных к культуре, более половины, но и с ними на душу приходится лишь 4,6 дес., а потому своего хлеба Швеции очевидно недостает (около 150 тыс. тонн пшеницы и пшеничной муки ввозится ежегодно) и жители не могут разводить у себя довольно хлебных растений. Этим объясняется эмиграция в Америку. Ее относительные размеры в прежнее время, особенно с середины XIX стол. до 1890 г., превосходили обычную норму выселений из Зап. Европы, а в 1869, 1881, 1882 и 1887 гг. достигали до выселения в год одной сотой всего числа жителей (т. е. в год до 50 тыс.). Но в последнее десятилетие это эмиграционное движение быстро упало и ныне ограничивается 5—6 тыс. в год, т. е. около 1/1000 от общего числа жителей. Объяснение для такого на первый взгляд совершенно непонятного явления (ибо в приросте народонаселенности, судя по числу рождений и смертей, особой разности в последние 36—40 лет не замечается) дает развитие в последние годы обрабатывающей промышленности. Это видно по цифрам, данным Фальбеком (l. c. т. II, стр. 12) для капиталов Швеции на 1885 и 1898 гг.

</div>

<div class="innertext">
Вся разность сумм объясняется почти исключительно развитием в промежутке указанных лет многих видов фабрик и заводов. Это развитие подтверждают цифры как для ввоза каменного угля, так и для оборотов фабрик и заводов. В 1881—1885 гг. годовое производство их не достигало 100 млн. руб., а в 1897 г. для тех же родов производства оно превзошло 240 млн. руб. Разность в 140 млн. руб., разделенная на число прежних эмигрантов (50 тыс.), дает на каждого из них 2800 руб., и очевидно, что народ остался дома, найдя здесь заработок, которого искал раньше за морем, и доходы разлились на всех жителей. Так точно и из Московской губернии по мере развития в ней заводов и фабрик не идет выселение, а из Воронежской или Черниговской губерний выселение идет, потому что там не возрастает фабрично-заводская производительность. Таким образом, фабрики и заводы составляют своего рода Америку новейшего времени ).

Все это я считаю необходимым предпослать понятию о Т., как об учении, относящемся к одной из важнейших сторон фабрично-заводских производств, потому что после сказанного становятся понятными как связи, существующие между экономическими учениями с фабрично-заводскими производствами, рассматриваемыми Т., — так и позднее по времени возникновение Т. или учения о выгодных (т. е. поглощающих наименее труда людского и энергий природы) приемах переработки природных продуктов в продукты, потребные (необходимые, или полезные, или удобные) для применения в жизни людей. Хотя Т. по своему предмету глубоко отличается от социально-экономических учений, но у нее с ними много прямых и косвенных связей, так как экономия (сбережение) труда и материала (сырья), а через них времени и сил, составляет первую задачу всякого производства и существо учения о фабрично-заводских производствах совершенно теряет почву, если утрачивается из виду выгодность (экономичность) производства. Дело, напр., химии — изучать получение железа из его руд или из иных веществ природы, где оно содержится, а дело Т. — изучить выгоднейшие для того способы, выбрать из возможностей наиболее применимую — по выгодности — к данным условиям времени и места, чтобы придать продукту наибольшую дешевизну при желаемых свойствах и формах. Такая задача Т. показывает, что в ней нет тех высших и абсолютных требований, какими отличаются абстрактные науки, касающиеся видимой или внутренней природы, что она содержит в себе приложение к жизни других, более отвлеченных знаний и что ее содержание должно изменяться по обстоятельствам и условиям времени и места. Но эти, так сказать, отрицательные стороны Т. искупаются, во-первых, тем прямым и жизненным значением, какое имеют уже в наше время фабрики и заводы и какое в будущем долженствует все более и более усиливаться, а во-вторых, тем, что учение о способах, применяемых заводами и фабриками, освещает научными началами то, что вырабатывается практикою, и через это не только усовершенствуется производство, но и расширяется область научного понимания вещей и явлений. В этом последнем отношении достаточно указать хотя бы на одно брожение, так как оно с незапамятных времен применяется при обработке сахаристых и крахмалистых веществ и дало начало тому общему учению о микроорганизмах, которое составляет одну из блестящих и плодотворнейших частей современного естествознания, показывая вновь тесноту связи между абстрактною и прикладною частями знаний. И хотя многие приемы, применяемые на заводах и фабриках, ведут свое начало от опытом оправданных начал естествознания, тем не менее, в практическом сочетании частностей должно ждать своих обобщений, с которыми в будущем может выступить Т. как самостоятельная прикладная наука. Но до сих пор Т. имеет предметом, главным образом, описание применяемых при отдельных производствах способов, орудий и сырья и изложение исследований, произведенных в отношении как к веществам, так и к процессам, применяемым на заводах и фабриках. При этом не должно забывать, что Т. принадлежит к числу наук очень молодых, возникших всего лишь в XIX столетии. Из XVIII столетия осталось лишь несколько отрывочных трактатов, большею частью чисто описательного характера, где изложены открытия и изобретения (улучшения), положенные в основу разных производств, но где редко можно встретить расчет отношения между возможным и действительно достигаемым результатами или указание принципиальных усовершенствований, возможных в делах фабрики и заводов. Лучшим и образцовым сборником таких описательных трактатов по Т., оставшихся от XVIII ст., может служить «», 26 томов в лист, со множеством рисунков (начало относится к 1761 г., конец к 1778 году). Систематическое изложение, сопровождаемое не только описанием существующего (применяемого и предлагаемого), но и оценкою его достоинства, т. е. сопоставлением достигаемого с возможным (теоретическим по расходу или по количеству работы и материала), стало появляться в отношении к отдельным производствам только в XIX в., как в отношении к механической Т., так и к химической, особенно же во второй половине столетия, когда явилось уже много специально-технических журналов, докладов в технических обществах и на съездах, правительственных анкет (опроса знатоков) и отчетов по местным и всемирным выставкам, где должно искать наиболее взвешенной оценки современного положения видов промышленности. Таким образом, XIX в. оставил громадный литературный запас по Т., к которому должно присовокупить отчеты по выданным привилегиям, где среди массы малопригодного материала имеются почти все существенные изобретения нового времени. Но критическая оценка, особенно по данным более или менее полных и строгих опытов, имеется лишь в немногих, исключительных случаях, а потому разобраться в массе предлагаемых и применяемых способов представляется и в настоящее время большим трудом, тем более, что специальное знакомство каждому исследователю возможно лишь для ограниченного ряда сходных производств и многие глубокие и опытные знатоки предметов не делятся с публикою своими выводами, ограничиваясь участием или консультацией при устройстве и ведении самых производств. Таким образом, в отношении к критической оценке современного состояния приемов многих производств литературные указания часто дают гораздо менее практических ответов, чем можно было бы от них ожидать, хотя уже по всем отраслям Т. имеются общие и специальные руководства, особенно пригодные как исход для ближайшего личного изучения отдельных специальностей. Важнейшими дополнениями, кроме собственных работ, при изучении Т. служат ныне, во-первых, занятия в высших технологических учебных заведениях (политехникумы), где профессорами нередко бывают настоящие знатоки предметов, а во-вторых, личные посещения лучших или образцовых фабрик и заводов ). Громадное значение высших учебных технических заведений для распространения прикладных знаний, т. е. для Т., выступило с особою ясностью в последней четверти XIX стол., особенно благодаря тому, что Германия, долго бывшая страною почти исключительно сельскохозяйственною, учредив многие подобные высшие учебные заведения, быстро стала богатеть через процветание своих фабрик и заводов (см. Техническое образование).