Леший (Чехов)/Действие первое

 1 

 Ты бы лучше надел серенький костюмчик. Этот тебе не к лицу.

 Все равно. Пустяки.

 Ленечка, отчего ты такой хмурый? Разве можно так в день рождения? Какой же ты нехороший!.. 

 Поменьше любви, пожалуйста!

 Ленечка!

 Вместо этих кислых поцелуев, разных там любящих взглядов и башмачков для часов, которые ни на какой черт мне не нужны, ты бы лучше просьбы мои исполняла! Отчего ты не написала Серебряковым?

 Ленечка, я написала!

 Кому ты написала?

 Сонечке. Я просила ее приехать сегодня непременно, непременно к часу. Честное слово, написала!

 Однако уж третий час, а их нет… Впрочем, как им угодно! И не нужно! Все это нужно оставить, ничего из этого не выйдет… Одни только унижения, подлое чувство и больше ничего… Она на меня и внимания не обращает. Я некрасив, неинтересен, ничего во мне нет романического, и если она выйдет за меня, то только по расчету… за деньги!..

 Некрасив… Ты о себе не можешь понимать.

 Ну да, точно я слепой! Борода растет отсюда, из шеи, не так, как у людей… Усы какие-то, черт их знает… нос…

 Что это ты за щеку держишься?

 Опять болит под глазом.

 Да и напухло немножко. Дай я поцелую, оно и пройдет.

 Глупо!

 2 

 Манюня, когда же мы есть будем? Уж третий час!

 Крестненький, да ведь еще Серебряковы не приехали!

 До каких же пор их ждать? Я, лапочка, есть хочу. Вот и Егор Петрович хочет.

 Ваши приедут?

 Когда я уезжал из дому, Елена Андреевна одевалась.

 Значит, наверное будут?

 Наверное ничего нельзя сказать. Вдруг у нашего генерала подагра или каприз какой — вот и останутся.

 В таком случае давайте есть. Что же ждать?  Илья Ильич! Сергей Никодимыч!

 3 

 Пожалуйте закусить. Милости просим.  Серебряковы не приехали, Федора Иваныча нет, Леший тоже не приехал… Забыли нас!

 Крестненький, выпьете водки?

 Самую малость. Вот так… Достаточно.

 А какое у вас превосходное хозяйство, Юлия Степановна! Еду ли я по вашему полю, гуляю ли под тенью вашего сада, смотрю ли на этот стол, всюду вижу могучую власть вашей волшебной ручки. За ваше здоровье!

 Неприятностей много, Илья Ильич! Вчера, например, Назарка не загнал индюшат в сарайчик, ночевали они в саду на росе, а сегодня пять индюшат издохло.

 Это нельзя. Индюшка птица нежная.

 Вафля, отрежь-ка мне ветчины!

 С особенным удовольствием. Прекрасная ветчина. Одно из волшебств тысяча и одной ночи.  Я тебе, Жорженька, отрежу по всем правилам искусства. Бетховен и Шекспир так не умели резать. Только вот ножик тупой. 

 Вввв!.. Оставь, Вафля! Я не могу этого!

 Рассказывайте же, Егор Петрович. Что у вас дома делается?

 Ничего не делается.

 Что нового?

 Ничего. Все старо. Что было в прошлом году, то и теперь. Я, по обыкновению, много говорю и мало делаю. Моя старая галка maman все еще лепечет про женскую эмансипацию; одним глазом смотрит в могилу, а другим ищет в своих умных книжках зарю новой жизни.

 А Саша?

 А профессора, к сожалению, еще не съела моль. По-прежнему от утра до глубокой ночи сидит у себя в кабинете и пишет. «Напрягши ум, наморщивши чело, всё оды пишем, пишем, и ни себе, ни им похвал нигде не слышим». Бедная бумага! Сонечка по-прежнему читает умные книжки и пишет очень умный дневник.

 Милая ты моя, ду́ша моя…

 При моей наблюдательности мне бы роман писать. Сюжет так и просится на бумагу. Отставной профессор, старый сухарь, ученая вобла… Подагра, ревматизм, мигрень, печёнка и всякие штуки… Ревнив, как Отелло. Живет поневоле в именье своей первой жены, потому что жить в городе ему не по карману. Вечно жалуется на свои несчастья, хотя в то же время сам необыкновенно счастлив.

 Ну вот!

 Конечно! Вы только подумайте, какое счастье! Не будем говорить о том, что сын простого дьячка, бурсак, добился ученых степеней и кафедры, что он его превосходительство, зять сенатора и прочее. Все это неважно. Но вы возьмите вот что. Человек ровно двадцать пять лет читает и пишет об искусстве, ровно ничего не понимая в искусстве. Ровно двадцать пять лет он жует чужие мысли о реализме, тенденции и всяком другом вздоре; двадцать пять лет читает и пишет о том, что умным давно уже известно, а для глупых неинтересно, значит, ровно двадцать пять лет переливает из пустого в порожнее. И в то же время какой успех! Какая известность! За что? Почему? По какому праву?

 Зависть, зависть!

 Да, зависть! А какой успех у женщин! Ни один Дон-Жуан не знал такого полного успеха! Его первая жена, моя сестра, прекрасное, кроткое создание, чистая, как вот это голубое небо, благородная, великодушная, имевшая поклонников больше, чем он учеников, любила его так, как могут любить одни только чистые ангелы таких же чистых и прекрасных, как они сами. Моя мать, его теща, до сих пор обожает его, и до сих пор он внушает ей священный ужас. Его вторая жена, красавица, умница, — вы ее видели, — вышла за него, когда уж он был стар, отдала ему молодость, красоту, свободу, свой блеск… За что? Почему? А ведь какой талант, какая артистка! Как чудно играет она на рояли!

 Вообще талантливая семья. Редкая семья.

 Да, у Софьи Александровны, например, великолепнейший голос. Удивительное сопрано! Не слышал ничего подобного даже в Петербурге. Но, знаете ли, слишком форсирует в верхних нотах. Этакая жалость! Дайте мне верхние ноты! Дайте мне верхние ноты! Ах, будь эти ноты, ручаюсь вам головой, из нее получилось бы… удивительное, понимаете ли… Виноват, господа, мне нужно сказать Юле два слова.  Пошли к ним верхового. Напиши, что если им нельзя сейчас приехать, то чтоб хоть к обеду.  Да не будь дурой, не срами меня, пиши пограмотней… Ехать пишется через ять…  Пожалуйста, мой друг.

 Хорошо. 

 Говорят, что супруга профессора, Елена Андреевна, которую я не имею чести знать, отличается красотою своих не только душевных, но и внешних качеств.

 Да, чудесная барыня.

 Она верна своему профессору?

 К сожалению, да.

 Почему же к сожалению?

 Потому что эта верность фальшива от начала до конца. В ней много риторики, но нет логики. Изменить старому мужу, которого терпеть не можешь, — это безнравственно; стараться же заглушить в себе бедную молодость и живое чувство — это не безнравственно. Где же тут, черт возьми, логика?

 Жорженька, я не люблю, когда ты это говоришь. Ну вот, право… Я даже дрожу… Господа, я не обладаю талантом и цветами красноречия, но позвольте мне без пышных фраз высказать вам по совести… Господа, кто изменяет жене или мужу, тот, значит, неверный человек, тот может изменить и отечеству!

 Заткни фонтан!

 Позволь, Жорженька… Иван Иваныч, Ленечка, милые мои друзья, возьмите вы во внимание коловратность моей судьбы. Это не секрет и не покрыто мраком неизвестности, что жена моя бежала от меня на другой день после свадьбы с любимым человеком по причине моей непривлекательной наружности…

 И превосходно сделала.

 Позвольте, господа! После того инцидента я своего долга не нарушал. Я до сих пор ее люблю и верен ей, помогаю, чем могу, и завещал свое имущество ее деточкам, которых она прижила с любимым человеком. Я долга не нарушал и горжусь. Я горд! Счастья я лишился, но у меня осталась гордость. А она? Молодость уж прошла, красота под влиянием законов природы поблекла, любимый человек скончался, царство ему небесное… Что же у нее осталось?  Я вам серьезно, а вы смеетесь.

 Человек ты добрый, прекрасная у тебя душа, но уж очень длинно говоришь и руками махаешь…

 4 

 Здорово, ребята!

 Федюша милый, сын мой!

 Поздравляю с днем рождения… расти большой…  Родитель! Вафля, здравствуй! Приятного вам аппетита, хлеб да соль.

 Где ты шатался? Нельзя так опаздывать.

 Жарко! Водки выпить надо.

 Ду́ша моя, борода ты моя великолепная… Господа, ведь красавец? Поглядите: красавец?

 С новорожденным!  А Серебряковых нет?

 Не приехали.

 Гм… А где же Юля?

 Не знаю, что она там застряла. Пора бы уж и пирог подавать. Я сейчас ее позову. 

 А наш Ленечка, новорожденный, сегодня что-то не в духе. Угрюм.

 Просто скотина.

 Нервы расстроены, ничего не поделаешь…

 Самолюбив очень, оттого и нервы. Скажите при нем, что эта селедка хороша, он сейчас же обидится: почему не его похвалили. Дрянцо порядочное. Вот он идет.

 5 

 Здравствуй, Феденька!  Кушай, душечка.  Посмотрите, крестненький, какой я сегодня Ленечке подарок подарила! 

 Дусенька моя, девочка моя, башмачок! Какая штука…

 Одной золотой канители на восемь с полтиной пошло. Посмотрите на края: жемчужинки, жемчужинки, жемчужинки… А это буквы: Леонид Желтухин. Тут шелком: кого люблю, того дарю…

 А позвольте мне посмотреть! Восхитительно!

 Бросьте вы это… будет вам! Юля, вели-ка подать шампанского!

 Феденька, это вечером!

 Ну, вот еще — вечером! Валяй сейчас! А то уйду. Честное слово, уйду. Где оно у тебя стоит? Я сам пойду возьму.

 Всегда ты, Федя, в хозяйстве беспорядки делаешь.  Василий, на ключ! Шампанское в кладовой, знаешь, в углу около кулька с изюмом, в корзине. Только смотри, не разбей чего-нибудь.

 Василий, три бутылки!

 Не выйдет из тебя, Феденька, хорошего хозяина…  Кушайте, господа, побольше… Обед еще не скоро, в шестом часу… Ничего из тебя, Феденька, не выйдет… Пропащий ты человек.

 Ну, пошла отчитывать!

 Кажется, кто-то подъехал… Слышите?

 Да… Это Серебряковы… Наконец-то!

 Господа Серебряковы приехали!

 Сонечка! 

 Пойдем встретим, пойдем встретим… 

 Эка обрадовались!

 Как в людях мало такта! Живет с профессоршей и не может скрыть этого.

 Кто?

 Да вот Жорж. Так ее расхваливал сейчас, когда тебя не было, что даже неприлично.

 Откуда ты знаешь, что он с ней живет?

 Точно я слепой… Да и весь уезд говорит об этом…

 Вздор. Пока с ней никто не живет, но скоро буду жить я… Понимаешь? Я!

 6 

 Милая! Милая!

 Саша, здравствуй, голубушка, здравствуй, матушка!  Здоров? Слава богу?

 А ты, кум? Ты ничего — молодцом! Очень рад тебя видеть. Давно приехал?

 В пятницу.  Марья Васильевна! Как изволите поживать, ваше превосходительство? 

 Дорогой мой… 

 Крестненький!

 Сонечка, ду́ша моя!  Голубушка, канареечка моя…

 Лицо по-прежнему добренькое, сантиментальное, сладенькое…

 И выросла, и похорошела, и возмужала, ду́ша моя…

 Ну, как вы вообще? Что, здоровы?

 Страсть как здоров!

 Молодчина, крестненький!  А слона-то и не приметила.  Загорел, оброс… настоящий паук!

 Милая!

 Как живешь, кум?

 Да понемножку… Ты как?

 Что мне делается? Живу! Именье сыну отдал, дочек за хороших людей повыдавал, и теперь свободней меня человека нет. Знай себе гуляю!

 Ваше превосходительство изволили несколько опоздать. В пироге уж значительно понизилась температура. Позвольте представиться: Илья Ильич Дядин, или, как некоторые весьма остроумно выражаются по причине моего рябого лица, Вафля.

 Очень приятно.

 Madame! Mademoiselle!  Здесь всё мои друзья, ваше превосходительство. Когда-то я имел большое состояние, но по домашним обстоятельствам, или, как выражаются в умственных центрах, по причинам, от редакции не зависящим, я должен был уступить свою часть родному моему брату, который по одному несчастному случаю лишился семидесяти тысяч казенных денег. Моя профессия: эксплоатация бурных стихий. Заставляю бурные волны вращать колеса мельницы, которую я арендую у моего друга Лешего.

 Вафля, заткни фонтан!

 Всегда с благоговением преклоняюсь  пред научными светилами, украшающими наш отечественный горизонт. Простите мне дерзость, с какою я мечтаю нанести вашему превосходительству визит и усладить свою душу беседою о последних выводах науки.

 Прошу покорно. Буду рад.

 Ну, рассказывайте, крестненький… Где вы зиму проводили? Куда исчезали?

 В Гмундене был, в Париже был, в Ницце, в Лондоне, дуся моя, был…

 Хорошо! Счастливчик!

 Поедем со мной осенью! Хочешь?

 Не искушай меня без нужды…

 Не пой за завтраком, а то у твоего мужа жена будет дура.

 Теперь интересно бы взглянуть на этот стол . Какой восхитительный букет! Сочетание грации, красоты, глубокой учености, сла…

 Какой восхитительный язык! Черт знает что такое! Говоришь ты, точно кто тебя по спине рубанком водит…

 А ты, ду́ша моя, все еще замуж не вышла…

 Помилуйте, за кого ей замуж идти? Гумбольдт уж умер, Эдисон в Америке, Лассаль тоже умер… Намедни нашел я на столе ее дневник: во какой! Раскрываю и читаю: «Нет, я никогда не полюблю… Любовь — это эгоистическое влечение моего я к объекту другого пола…» И черт знает, чего только там нет? Трансцендентально, кульминационный пункт интегрирующего начала… тьфу! И где ты научилась?

 Кто бы другой иронизировал, да не ты, дядя Жорж.

 Что же ты сердишься?

 Если скажешь еще хоть одно слово, то кому-нибудь из нас двоих придется уехать домой. Я или ты…

 Ну, характер!

 Да, характер, доложу вам…  Ну, лапку! Дай лапку!  Мир и согласие… Не буду больше.

 7 

 Зачем я не художник? Какая чудная группа!

 Миша! Сыночек мой крестненький!

 С новорожденным! Здравствуйте, Юлечка, какая вы сегодня хорошенькая! Крестненький!  Софья Александровна… 

 Ну, можно ли так поздно приезжать? Где ты был?

 У больного.

 Пирог давно уже простыл.

 Ничего, Юлечка, я холодного поем. Где же мне сесть?

 Садитесь сюда… 

 Великолепная сегодня погода, и аппетит у меня адский… Постойте, я водки выпью…  С новорожденным! Пирожком закушу… Юлечка, поцелуйте этот пирожок, он станет вкуснее…

Merci. Как живете, крестненький? Давно не видел вас.

 Да, давненько не видались. Ведь я за границей был.

 Слышал, слышал… Позавидовал вам. Федор, а ты как живешь?

 Ничего, вашими молитвами, как столбами, подпираемся…

 Дела твои как?

 Не могу пожаловаться. Живем. Только вот, братец ты мой, езды много. Замучился. Отсюда на Кавказ, из Кавказа сюда, отсюда опять на Кавказ — и этак без конца, скачешь как угорелый. Ведь у меня там — два именья!

 Знаю.

 Колонизацией занимаюсь и ловлю тарантулов и скорпионов. Дела вообще идут хорошо, но насчет «уймитесь, волнения страсти» — все обстоит по-прежнему.

 Влюблен, конечно?

 По этому случаю, Леший, надо выпить.  Господа, никогда не влюбляйтесь в замужних женщин! Честное слово, лучше быть раненным в плечо и в ногу навылет, как ваш покорнейший слуга, чем любить замужнюю… Такая беда, что просто…

 Безнадежно?

 Ну вот еще! Безнадежно… На этом свете ничего нет безнадежного. Безнадежно, несчастная любовь, ох, ах — все это баловство. Надо только хотеть… Захотел я, чтоб ружье мое не давало осечки, оно и не дает. Захотел я, чтоб барыня меня полюбила, — она и полюбит. Так-то, брат Соня. Уж если я какую намечу, то, кажется, легче ей на луну вскочить, чем от меня уйти.

 Какой ты, однако, страшный…

 От меня не уйдешь, нет! Я с нею не сказал еще трех фраз, а она уж в моей власти… Да… я ей только сказал: «Сударыня, всякий раз, когда вы взглянете на какое-нибудь окно, вы должны вспомнить обо мне. Я хочу этого». Значит, вспоминает она обо мне тысячу раз в день. Мало того, я каждый день бомбандирую ее письмами.

 Письма — это ненадежный прием. Она получает их, но может не читать.

 Вы думаете? Гм… Живу я на этом свете тридцать пять лет, а что-то не встречал таких феноменальных женщин, у которых хватало бы мужества не распечатать письмо.

 Каков? Сыночек мой, красавец! Ведь и я таким был. Точь-в-точь таким! Только вот на войне не был, а водку пил и деньги мотал — страшное дело!

 Люблю я ее, Миша, серьезно, аспидски… Пожелай только она, и я отдал бы ей все… Увез бы ее к себе на Кавказ, на горы, жили бы мы припеваючи… Я, Елена Андреевна, сторожил бы ее, как верный пес, и была бы она для меня, как вот поет наш предводитель: «И будешь ты царицей мира, подруга верная моя». Эх, не знает она своего счастья!

 Кто же эта счастливица?

 Много будешь знать, скоро состаришься… Но довольно об этом. Теперь начнем из другой оперы. Помню, лет десять назад — Леня тогда еще гимназистом был — праздновали мы вот так же день его рождения. Ехал я отсюда домой верхом, и на правой руке сидела у меня Соня, а на левой — Юлька, и обе за мою бороду держались. Господа, выпьем за здоровье друзей юности моей, Сони и Юли!

 Это восхитительно! Это восхитительно!

 Как-то раз после войны пьянствовал я с одним турецким пашой в Трапезонде… Он меня и спрашивает…

 Господа, выпьем тост за отличные отношения! Виват дружба! Живьо!

 Стоп, стоп, стоп! Соня, прошу внимания! Держу, черт меня возьми, пари! Кладу вот на стол триста рублей! Пойдем после завтрака на крокет, и я держу пари, что в один раз пройду все ворота и обратно.

 Принимаю, только у меня трехсот рублей нет.

 Если проиграешь, то споешь мне сорок раз.

 Согласна.

 Это восхитительно! Это восхитительно!

 Какая это птица летит?

 Это ястреб.

 Господа, за здоровье ястреба!

 Ну, закатилась наша! Что ты?

Ты-то чего?

 Софи, это неприлично!

 Ох, виноват, господа… Сейчас кончу, сейчас…

 Это называется — без ума смеяхся.

 Им обоим палец покажи, сейчас же захохочут. Соня!  Ну, вот…

 Будет вам!  Ну, отче Михаиле, поел, попил, теперь и честь знай. Пора ехать.

 Куда это?

 К больному. Опротивела мне моя медицина, как постылая жена, как длинная зима…

 Позвольте, однако, ведь медицина ваша профессия, дело, так сказать…

 У него есть другая профессия. Он на своей земле торф копает.

 Что?

 Торф. Один инженер вычислил, как дважды два, что в его земле лежит торфу на семьсот двадцать тысяч. Не шутите.

 Я копаю торф не для денег.

 Для чего же вы его копаете?

 Для того, чтобы вы не рубили лесов.

 Почему же их не рубить? Если вас послушать, то леса существуют только для того, чтобы в них аукали парни и девки.

 Я этого никогда не говорил.

 И все, что я до сих пор имел честь слышать от вас в защиту лесов, — все старо, несерьезно и тенденциозно. Извините меня, пожалуйста. Я сужу не голословно, я почти наизусть знаю все ваши защитительные речи… Например…  Вы, о люди, истребляете леса, а они украшают землю, они учат человека понимать прекрасное и внушают ему величавое настроение. Леса смягчают суровый климат. Где мягче климат, там меньше тратится сил на борьбу с природой, и потому там мягче и нежнее человек. В странах, где климат мягок, люди красивы, гибки, легко возбудимы, речь их изящна, движения грациозны. У них процветают науки и искусства, философия их не мрачна, отношения к женщине полны изящного благородства. И так далее, и так далее… Все это мило, но так мало убедительно, что позвольте мне продолжать топить печи дровами и строить сараи из дерева.

 Рубить леса из нужды можно, но пора перестать истреблять их. Все русские леса трещат от топоров, гибнут миллиарды деревьев, опустошаются жилища зверей и птиц, мелеют и сохнут реки, исчезают безвозвратно чудные пейзажи, и все оттого, что у ленивого человека не хватает смысла нагнуться и поднять с земли топливо. Надо быть безрассудным варваром , чтобы жечь в своей печке эту красоту, разрушать то, чего мы не можем создать. Человеку даны разум и творческая сила, чтобы приумножать то, что ему дано, но до сих пор он не творил, а только разрушал. Лесов все меньше и меньше, реки сохнут, дичь перевелась, климат испорчен, и с каждым днем земля становится все беднее и безобразнее. Вы глядите на меня с иронией, и все, что я говорю, вам кажется старым и несерьезным, а когда я прохожу мимо крестьянских лесов, которые я спас от порубки, или когда я слышу, как шумит мой молодой лес,
посаженный вот этими руками, я сознаю, что климат немножко и в моей власти, и что если через тысячу лет человек будет счастлив, то в этом немножко буду виноват и я. Когда я сажаю березку и потом вижу, как она зеленеет и качается от ветра, душа моя наполняется гордостью от сознания, что я помогаю богу создавать организм.

 За твое здоровье, Леший!

 Все это прекрасно, но если бы взглянули на дело не с фельетонной точки зрения, а с научной, то…

 Дядя Жорж, у тебя язык покрыт ржавчиной. Замолчи!

 В самом деле, Егор Петрович, не будем говорить об этом. Прошу вас.

 Как угодно.

 Ах!

 Бабушка, что с вами?

 Забыла я сказать вам, Александр… потеряла память… сегодня получила я письмо из Харькова от Павла Алексеевича… Вам кланяется…

 Благодарю, очень рад.

 Прислал свою новую брошюру и просил показать вам.

 Интересно?

 Интересно, но как-то странно. Опровергает то, что семь лет тому назад сам же защищал. Это очень, очень типично для нашего времени. Никогда с такою легкостью не изменяли своим убеждениям, как теперь. Это ужасно!

 Ничего нет ужасного. Кушайте, maman, карасей.

 Но я хочу говорить!

 Но мы уже пятьдесят лет говорим о направлениях и лагерях, пора бы уж и кончить.

 Тебе почему-то неприятно слушать, когда я говорю. Прости, Жорж, но в последний год ты так изменился, что я тебя совершенно не узнаю. Ты был человеком определенных убеждений, светлою личностью…

 О да! Я был светлою личностью, от которой никому не было светло. Позвольте мне встать. Я был светлою личностью… Нельзя сострить ядовитей! Теперь мне сорок семь лет. До прошлого года я так же, как вы, нарочно старался отуманивать свои глаза всякими отвлеченностями и схоластикой, чтобы не видеть настоящей жизни, — и думал, что делаю хорошо… А теперь, если б вы знали, каким большим дураком я кажусь себе за то, что глупо проворонил время, когда мог бы иметь все, в чем отказывает мне теперь моя старость!

 Постой. Ты, Жорж, точно обвиняешь в чем-то свои прежние убеждения…

 Довольно, папа! Скучно!

 Постой. Ты точно обвиняешь в чем-то свои прежние убеждения. Но виноваты не они, а ты сам. Ты забывал, что убеждения без дел мертвы. Нужно было дело делать.

 Дело? Не всякий способен быть пишущим perpetuum mobile.

 Что ты хочешь этим сказать?

 Ничего. Прекратим этот разговор. Мы не дома.

 Совсем потеряла память… Забыла вам, Александр, напомнить, чтобы вы перед завтраком приняли капли. Привезла их, а напомнить забыла…

 Не нужно.

 Но ведь вы больны, Александр! Вы очень больны!

 Зачем же трезвонить об этом? Стар, болен, стар, болен… только и слышишь!  Леонид Степаныч, позвольте мне встать и уйти в комнаты. Здесь немного жарко и кусают комары.

 Сделайте такое одолжение. Завтрак кончился.

 Благодарю вас. 

 Иди за профессором! Неловко!

 Черт бы его взял? 

 Юлия Степановна, позвольте вас поблагодарить от глубины души. 

 Не за что, Илья Ильич! Вы мало ели…

Не за что, господа! Вы все так мало кушали!

 Что же, господа, теперь будем делать? Пойдем сейчас на крокет пари держать… а потом?

 А потом обедать.

 А потом?

 Потом приезжайте все ко мне. Вечером рыбную ловлю на озере устроим.

 Превосходно.

 Восхитительно.

 Так позвольте же, господа… Значит, сейчас мы пойдем на крокет пари держать… Потом пораньше пообедаем у Юли и этак часов в семь поедем к Леш… то есть вот к Михаилу Львовичу. Отлично. Пойдемте, Юлечка, за шарами. 

 Василий, неси вино на крокет! Будем пить за здоровье победителей. Ну, отче, пойдем заниматься благородной игрой.

 Погоди, роднуша, мне нужно с профессором минуток пять посидеть, а то неловко. Этикет надо соблюсти. Пока поиграй моим шаром, а я скоро… 

 Пойду сейчас слушать ученейшего Александра Владимировича. Предвкушаю то высокое наслаждение, кото…

 Ты надоел, Вафля. Иди.

 Иду-с. 

 И будешь ты царицей мира, подруга верная моя… 

 Я сейчас потихоньку уеду.  Егор Петрович, убедительно прошу вас, не будем никогда говорить ни о лесах, ни о медицине. Не знаю почему, но когда вы заводите об этом речь, то у меня после этого весь день бывает такое чувство, как будто я пообедал из нелуженой посуды. Честь имею кланяться. 

 8 

 Узкий человек. Всем позволительно говорить глупости, но я не люблю, когда их говорят с пафосом.

 А вы, Жорж, опять вели себя невозможно! Нужно было вам спорить с Марьей Васильевной и с Александром, говорить о perpetuum mobile! Как это мелко!

 Но если я его ненавижу!

 Ненавидеть Александра не за что, он такой же, как и все…

 Если б вы могли видеть свое лицо, свои движения… Какая вам лень жить! Ах, какая лень!

 Ах, и лень, и скучно!

Все бранят моего мужа при мне, не стесняясь моим присутствием. Все смотрят на меня с сожалением: несчастная, у нее старый муж! Всем, даже очень добрым людям, хотелось бы, чтоб я ушла от Александра… Это участие ко мне, все эти сострадательные взгляды и вздохи сожаления клонятся к одному. Вот, как сказал сейчас Леший, все вы безрассудно губите леса, и скоро на земле ничего не останется, точно так вы безрассудно губите человека, и скоро по вашей милости на земле не останется ни верности, ни чистоты, ни способности жертвовать собой. Почему вы не можете видеть равнодушно верную жену, если она не ваша? Потому что, прав этот Леший, во всех вас сидит бес разрушения. Вам не жаль ни лесов, ни птиц, ни женщин, ни друг друга.

 Не люблю я этой философии!

 Скажите этому Федору Иванычу, что он надоел мне своею наглостью. Это противно наконец. Смотреть мне в глаза и громко при всех говорить о своей любви к какой-то замужней женщине — удивительно остроумно!

Но как, однако, мил этот Леший! Он бывает у нас часто, но я застенчива и ни разу не говорила с ним как следует, не обласкала его. Он подумает, что я злая или гордая. Вероятно, Жорж, оттого мы с вами такие друзья, что оба мы нудные, скучные люди! Нудные! Не смотрите на меня так, я этого не люблю.

 Могу ли я смотреть на вас иначе, если я люблю вас? Вы мое счастье, жизнь, моя молодость!.. Я знаю, шансы мои на взаимность равны нолю, но мне ничего не нужно, позвольте мне только глядеть на вас, слышать ваш голос…

 9 

 Леночка, где ты?

 Здесь.

 Иди посиди с нами, милая… 

 Позвольте мне говорить о своей любви, не гоните меня прочь, и это одно будет для меня величайшим счастьем.

 Примечания 

Действие 1