ЭСБЕ/Табу
Табу — термин, заимствованный из религиозно-обрядовых учреждений Полинезии и ныне принятый в этнографии и социологии для обозначения системы специфических религиозных запрещений — системы, черты которой под различными названиями найдены у всех народов, стоящих на известной ступени развития. Внешним признаком, общим всем явлениям категории Т., служит всегда сопутствующий им атрибут «священности», абсолютной божественной императивности (αγός, ιερός у греков, sacer y римлян, кодеш у евреев и т. д.). Громадное большинство запрещений и обрядов, созданных этой системой, являются иррациональными даже с точки зрения ее последователей, находя свое оправдание исключительно в категорическом императиве религиозного требования. Генезис этих запрещений кроется в суеверном стремлении первобытного человека оградить всякое разумное, с его точки зрения, религиозное правило или запрет целым рядом параллельных запретов в областях совершенно индифферентных, руководствуясь либо простой аналогией с основным запретом, либо желанием оградить основной запрет от самой даже отдаленной возможности нарушения. В Талмуде все подобные запрещения так и называются «оградами закона». Простейшим примером этих «оград» могут служить законы о субботе, для охраны святости которой была установлена целая масса запретов, ничего общего не имеющих с самим принципом субботнего отдыха (напр. запрет прикасаться к светильнику, носить платок в кармане и т. п.). В свою очередь каждое новое — созданное по аналогии или для ограждения старого — запрещение становилось предметом дальнейших распространительных запрещений. Санкцией и охраной подобных запрещений служило фетишистическое преклонение первобытного человека перед всем, что старо, традиционно, завещано отошедшими поколениями, и в особенности перед тем, что закреплено традиционным атрибутом Т. — священностью. Позже, когда в процессе религиозного творчества начинает участвовать тенденциозная и часто корыстная инициатива жреческого сословия и светской власти, система Т. образует из себя ткань регламентации, опутывающую все детали жизни, лишающую общество возможности свободного развития. Психология, создавшая Т., проявила себя не в одной лишь религиозной сфере, а во всех областях духовной и общественной жизни, в праве, морали и даже науке и в значительной мере послужила причиной застоя многих цивилизаций древности. Классической страной, в которой система Т. получила свое полнейшее развитие, является Полинезия. По мнению Фразера, слово Т. образовалось из глагола: ta (отмечать) и наречия усиления pu, что вместе буквально должно означать: «всецело выделенный, отмеченный». Обычное значение этого слова — «священный»; оно указывает на "связь предмета с богами, отдаление от обычных занятий, исключительную принадлежность чего-нибудь лицам или предметам, почитаемым священными, иногда — «объект обета». В то же время Т. не заключает в себе обязательного морального элемента. Термин, противоположный Т., — noa, т. е. всеобщий, обыкновенный. На родине Т. (от о-вов Гавайи до Новой Зеландии) система запретов охватывала все сферы жизни и являлась единственной формой регламентации, заменявшей все то, что у нас называется официальной религией, законом, юридической моралью и правом. Прежде всего Т. применялось ко всему тому, что имело непосредственное отношение к божеству. Личность жрецов, храмы и их имущество были строжайшими Т., т. е. считались не только священными, но строжайше неприкосновенными. Далее, короли и начальники, ведшие свое происхождение от богов, были вечными Т. Все, что имело хотя бы малейшее отношение к их личности и имуществу, было священно и неприкосновенно. Даже имена их были Т.; подчиненным запрещалось произносить их. Если имя короля случайно звучало наподобие какого-нибудь общеупотребительного слова, то это последнее становилось запретным и заменялось новоизобретенным термином. Все, к чему прикасались короли или начальники, становилось тоже Т. и отчуждалось в пользу прикоснувшихся. То же действие имела капля крови короля, упавшая на землю или вещь (Нов. Зеландия). Тропа, по которой шел король, дом, в который он входил, превращались в Т.; по тропе запрещалось ходить, из дома необходимо было выбраться. Точно так же становилась Т. всякая вещь, которую король или начальник называл частью своего тела, — напр., сказав, что такой-то дом его спина или голова. Пища таких избранников была строжайшим Т.; отведавший ее, по убеждению полинезийцев, навлекал на себя неизбежную смерть. Предметом страха были не только общеплеменные или национальные божества, но и божества менее крупные, божества отдельных родов или семей. Правом провозглашать Т. пользовались поэтому не только жрецы, короли, вожди, но и отдельные селения, даже отдельные лица в качестве хранителей своих домашних и земельных богов. Отсюда возникло право отдельных лиц провозглашать Т. на свою землю, деревья, дома, отдельных селений — на свои поля во время жатвы. Эти два последних примера могут служить яркой иллюстрацией того, как даже на первых ступенях развития право собственности искало себе санкции в религиозных представлениях; атрибут «священности» этого права ведет свое начало еще от периода Т. Дни и сезоны, посвященные религиозным целям, обставлены были строжайшими Т. В обыкновенные дни Т. требовалось только воздерживаться от обычных занятий и посещать богослужения, но во время Т. чрезвычайных запрещалось даже разводить огонь, спускать лодки на воду, купаться, выходить из дому, производить какой бы то ни было шум. Запреты распространялись даже на животных: собаки не должны были лаять, петухи — кричать, свиньи — хрюкать. Чтобы помешать этому, гавайцы завязывали морды собак и свиней, а птиц сажали под тыкву или завязывали им глаза куском какой-нибудь ткани. На Сандвичевых о-вах за шум, произведенный в сезон Т., виновные подвергались смертной казни. Чрезвычайные Т. устанавливались во время приготовления к войне, перед большими религиозными церемониями, во время болезни вождей и т. п. Т. продолжались иногда годы, иногда несколько дней. Обычная продолжительность их была в 40 дней, но бывали Т., продолжавшиеся по 30 лет, в течение которых запрещалось стричь волосы. На все время Т. целые округа или острова становились как бы под карантин: даже приближаться к табуированной местности было строжайше запрещено.

Термин Т. у полинезийцев, как и у других народов, кроме значения «священный», имел и другое, противоположное — «проклятый», «нечистый». Генезис этого второго значения очень сложный. Первая причина кроется в том, что, кроме божеств добрых, сообщавших атрибут «священности», существовали и божества злые, причинявшие болезнь и смерть. Эти божества сообщали предметам и лицам страшные свойства, которых необходимо было избегать. Поэтому умерший и все, что имело отношение к нему, — дом, в котором он жил, лодка, на которой его перевозили, и т. д., — считалось отверженным, «нечистым», носящим в себе нечто опасное, губительное, и должно было быть неприкосновенно в силу своей губительности. Другим поводом к образованию этого значения служили строгие кары, следовавшие за нарушением Т. первого рода. Предметы и лица, считавшиеся «священными» в силу своего отношения к божеству и потому навлекавшие страшные бедствия на нарушивших их «священность» хотя бы простым прикосновением к ним, должны были в конце концов вызывать страх и даже отвращение. Известные роды пищи, считавшиеся запретными, должны были выработать инстинктивное чувство брезгливости. На практике Т. обоих родов сплошь и рядом ничем не различались. Так, лицо, очутившееся под Т. второго рода, т. е. как нечистое, не могло есть из собственных рук; его должны были кормить посторонние. Но в том же положении были и «священные» вожди, бывшие под вечным Т. первого рода: им не только запрещалось есть из собственных рук (их кормили жены), но они не могли принимать пищи в домах, а должны были есть на открытом воздухе. Множество Т. второго рода касались женщин; во время родов они считались «нечистыми». Совместная еда с мужчинами для них безусловно не допускалась. На о-вах Гавайских женщинам запрещалось употреблять в пищу мясо свиней, птиц, черепах, некоторые сорта рыбы, кокосовые орехи и почти все, что приносилось в жертву (ai-tabu — священная еда). Все эти роды пищи считались Т. (нечистыми) для женщин. Женщина, приготовлявшая кокосовое масло, подвергалась Т. на несколько дней и не могла прикасаться к пище. Вообще пища составляла предмет множества Т.; так, например, ее запрещалось носить на спине, иначе она становилась Т. (нечистой) для всех, кроме того, который носил ее запретным способом. Больше всего Т. второго рода вызывало все, что имело хотя бы отдаленное отношение к смерти и умершим. Не только прикасавшиеся к покойнику, но даже бывшие на похоронах становились Т. на продолжительное время. Кто убил врага на войне, тот на 10 дней лишался права общения с людьми и права прикасаться к огню. Два вида Т. заслуживают особого внимания, как относящиеся более к морали, чем к религии. Женщина до брака считалась noa (доступной) для всякого мужчины; после брака она становилась Т. для всех, кроме своего мужа. Новорожденные пользовались Т. королей: все, к чему они прикасались, становилось их собственностью. Прикосновение к ребенку и питье воды из его рук считалось очистительным средством. Общественные Т. устанавливались либо посредством провозглашения, либо знаками (столб с бамбуковыми листьями). Частные Т. также устанавливались знаками (надрез на дереве означал Т. собственности). Соблюдение Т. охранялось репрессивными мерами (смертная казнь, конфискации имущества, разграбление садов, штрафы в пользу лиц, установивших Т. и т. д.) и страхом небесных кар (злой дух забирался в тело и поедал внутренности нарушителя Т.). Бывали случаи, когда люди, имевшие несчастие нарушить Т., умирали скоропостижно от одного страха перед неминуемой карой небесной. Этот страх давал повод людям сильным и власть имущим устанавливать с корыстной целью Т., разорительные для массы населения. Когда в 20-х годах прошлого века на Гавайских о-вах явились первые европейцы, на глазах у всех безнаказанно нарушавшие самые священные Т., народ с величайшей радостью последовал примеру некоторых членов королевского дома и раз навсегда освободил себя от страшного ига системы Т.

Т. — не специальный институт Полинезии: характерные черты его найдены почти у всех народов на известной ступени развития. Прежде всего мы встречаем его у народов, родственных полинезийцам. В Микронезии находим даже самый термин Т. На Маркизовых о-вах среди множества других типичных Т. встречается оригинальный запрет по отношению к воде: ни одна капля ее не должна быть пролита в жилище. На о-ве Борнео, у даяков, эта система известна была под назв. Porikh. На о-ве Тиморе (Вост. Индийский архипелаг) так назыв. Pomali запрещало, между прочим, во многих случаях есть руками, иметь общение с женой (после удачной охоты) и т. д. Некоторые наиболее странные черты полинезийского Т., как, напр., запрет на прикосновение к пище, волосам и т. п., встречаются в самых отдаленных друг от друга местах, напр. в Индии и в Сев. Америке (у одного из племен Frazer Lake). Случаи скоропостижной смерти от страха перед нарушением Т. известны среди юкагиров на прибрежье Ледовитого океана (Иохельсон, «Материалы по изучению юкагирского языка и фольклора»). У многих первобытных племен находим еще более резкие примеры Т., чем в классической стране Т., Полинезии; таковы, напр., запрещения говорить с родными братьями и сестрами, смотреть в лицо родственникам известных категорий близости и т. п. — запрещения, имеющие тот же генезис, как и религиозные Т. вообще, т. е. тенденцию создавать «распространительные» ограничения вокруг основного запрета, имевшего свой raison d’être (запрещение браков между родными братьями и сестрами создало запреты разговоров между ними и т. д.). У более первобытных народов мы не встречаем только термина, близкого к Т., но зато находим другие термины, близкие нашим: «грех» и «закон», которые имеют такую же силу, как и Т. Крайне характерные черты Т. находим у народов классической древности. У римлян слово sacer означало и «священный», и «проклятый». Так наз. feriae были настоящими сезонами Т.: всякая работа запрещалась, исключая таких случаев, как когда вол попадал в яму или необходимо было поддержать падающую крышу. Всякий, кто произносил известные слова (Salus, Semonia, Seia, Segetia, Tutilina и др.), попадал под Т. (ferias observabat). Flamen dialis был огражден целой сетью Т. Ему запрещалось ездить на лошади, даже прикасаться к ней, смотреть на войска, носить кольцо, которое когда-либо было сломано, иметь узлы на платье, произносить имена, касаться трупа, собаки, козла, бобов, сырого мяса, плюща, гулять по винограднику, стричь волосы не рукой свободного человека; ногти и волосы его зарывались под плодовым деревом. Даже его жена находилась под многими Т. У греков άγος означало тоже, что sacer y римлян. В Гомеровский период цари, вожди, их имущество, оружие, колесницы, войско, часовые считались ιερός — священными. Во время войны рыба была Т.: ее запрещалось употреблять в пищу. Даже в мирное время ее дозволялось есть только в крайних случаях. В позднейший период атрибут άγος применялся к свиньям: на Крите эти животные считались священными, содержались при храмах, не приносились в жертву и не употреблялись в пищу; другие считали их «нечистыми». Греки никак не могли решить вопроса, питают ли евреи отвращение к свиньям или считают их священными. У Гомера свинопасы считались священными. Точно так же у арийских народов корова считалась то «священным», то «нечистым» животным. Это проливает свет на происхождение понятия о чистых и нечистых животных. У евреев особенно обильны черты Т. Соблюдение субботы обставлено было строжайшими запретами. Некоторые жертвоприношения были Т. для всех, исключая священников. Первенцы плодов, животных и даже людей были Т. (кодеш) и становились собственностью левитов (первенцы людей выкупались). Прикосновение к мертвым, даже к посуде, бывшей в помещении умершего, требовало очищения. Женщины после родов и во время месячных считались нечистыми. Классификация животных как «чистых» и «нечистых» и строгая регламентация употребления тех или других животных в пищу — характернейшие черты Т. — нигде не получили такого широкого развития, как именно у евреев. Самым типичным Т. у евреев является институт «назореев» (отделенных, посвященных). Святость волос, как в Полинезии, здесь играла важнейшую роль. При разрешении от обета назорей остригал волосы у дверей храма, и священник давал ему в руки пищу (ср. запрет в Полинезии касаться пищи руками во время Т.). В Китае, Ассирии, Египте, древних американских государствах находим такую же систему Т., как у римлян и у евреев. Вообще наиболее типичные формы Т. встречаются у обществ, в которых уже выделилось сословие жрецов, у обществ с теократическим строем. J. G. Frazer первый свел воедино все факты, относящиеся к Т., и дал этому термину право гражданства в социологии; но он не указал, чем собственно Т. специфически отличается от религиозных запретов вообще и в чем заключается психический генезис этой системы. После Фразера много внимания Т. уделил Джевонс, но он, как и Фразер, придает этому институту слишком широкое значение, утверждая, что Т. было творцом морали. Хотя Т. на известной ступени развития часто являлось синонимом долга, закона, права и т. д., но не оно создало право и мораль: оно было только формой, в которую эти последние облекались, объективной санкцией их, и, как всякая форма, всякая санкция, до известной степени содействовало укреплению и росту моральных и правовых инстинктов и представлений. Спенсер относит Т. к обрядовым учреждениям и сводит его на степень простого церемониала; но это так же односторонне, как и предыдущие мнения. Проф. Той думает, что «Т. было формой, в которой часть нравственного закона нашла свое выражение». Во всяком случае, для прогресса Т. имело обоюдоострое значение: в основе его лежал коренной порок (суеверное преклонение перед фетишем «слова»), обративший его в могучее орудие застоя и систематических злоупотреблений жрецов и светской сласти. Ср. J. G. Frazer, «Taboo» (ст. в «Encycl. Brit.», т. XXIII, IX изд. и отд.); его же, «The Golden Bough»; F. Β. Jevons, «An introduction to the history of Religon» (1895); Спенсер, «Обрядовые учреждения»; С. Η. Toy, «Taboo and Morality» («Journal of the American Oriental Society», XII т., 1899 г.).

.

ЭСБЕ:Этнография