Вырождение (Нордау; Сементковский)/Вместо предисловия
Вместо  предисловия 

Многоуважаемый   и   дорогой   учитель!   Я   посвящаю   эту   книгу   вам,   чтобы 
с  чувством  удовлетворения  публично  засвидетельствовать  факт,  что  без  ваших 
работ  она  не  могла  бы  быть  написана. 

Понятие  о  вырождении,  первоначально  научно  обоснованное  Морелем и  гениально   разработанное  вами,  дало,   благодаря   вашим  трудам,   богатые   плоды 
в  самых  разнообразных  отраслях  знания.  Вы  пролили  поток  света  на  многочисленные   вопросы   психиатрии,   уголовного   права,   политики   и   социологии;   свет 
этот   не   видят   только   те,   кто   из   упрямства   умышленно   закрывает   глаза   или 
настолько  подслеповат,  что  даже  самое  яркое  освещение  ему  помочь  не  может. 

Но  есть  обширная  и  важная  область,  в  которую  ни  вы,  ни  ваши  ученики  еще 
не  внесли  светоча  вашего  метода:  это  искусство  и  литература. 

Процесс  вырождения  распространяется  не  только  на  преступников,  проституток,  анархистов  и  умалишенных,  но  и  на  писателей  и  художников,  и  последние 
представляют   в   духовном,   а   по   большей   части   и   в   физическом   отношении 
характеристические  черты,   свойственные  членам  той  же  антропологической  семьи,  хотя  и  удовлетворяют  болезненные  свои  наклонности  не ножом  или  динамитом,  а  пером  или  кистью. 

Некоторые  из  представителей  вырождения  в  литературе,  музыке  и  живописи 
вызывают  чрезвычайный  шум  за  последние  годы  и  прославляются  многочисленными  своими  поклонниками  как  творцы  нового  искусства,  как  провозвестники 
полного  обновления  в  наступающем  столетии. 

К   этому   явлению   нельзя   относиться   безучастно.   Книги   и   произведения 
искусства  сильно  влияют  на  массы.  Из  них  данная  эпоха  черпает  свои  этические 
и эстетические идеалы.  Когда они  безрассудны и  противообщественны,  они путают 
и  извращают  понятия  целого  поколения.  Поэтому  необходимо  предостеречь  его 
и разъяснить ему истинное значение произведений,  вызывающих слепое поклонение, 
особенно  же  надо  предостерегать  молодежь,  отличающуюся  впечатлительностью 
и легко увлекающуюся всем необыкновенным и на вид новым.  Ходячая критика этой 
задачи не исполняет.  К тому же исключительно литературно-эстетическая подготов­ка  хуже  всего  содействует  уяснению  себе  патологического  характера  этого  рода 
произведений.  Художественная  критика  излагает  с  претензией  на  остроумие  более 
или  менее  мило  или  высокопарно  только  субъективные  впечатления,  навеянные 
этими произведениями; но она не в состоянии уяснить себе вопросов,  не являются ли 
они  плодом  больного  ума  и  какого  рода  душевная  болезнь  в  них  проявляется. 

Поэтому  я  сделал  попытку  подвергнуть  модные  течения  в  литературе  и  ­искусстве  анализу,  руководствуясь  вашим  методом ,  и  выяснить,  что  они  вызываются  вырождением  их  виновников  и  что  лица,  увлекающиеся  ими,  в  сущности, 
увлекаются  только  проявлением  более  или  менее  ясно  выраженной  психопатии, 
слабоумия  или  даже  сумасшествия. 

Таким  образом,  эта  книга  является  опытом  чисто  научной  критики,  оценивающей   произведения   не   на   основании   вызываемых   ими   впечатлений,   весьма 
различных,   капризных   и   случайных,   смотря   по   темпераменту   и   настроению 
читателя,  а  на  основании  психофизиологических  элементов,  из  которых  сложились  эти  произведения.  Вместе  с  тем  я  этой  книгой  решаюсь  восполнить  пробел 
в  созданной  вами  величественной  системе. 

Я  вполне  отдаю  себе  отчет  в  последствиях,  которые  будет  иметь  мой  опыт 
лично  для  меня.  Ныне  можно  нападать  на  церковь,  потому  что  костров  уже  не 
существует;  можно  нападать  и  на  политические  власти,  ибо  в  худшем  случае  вас 
заключат   в   тюрьму,   и   вы   будете   вознаграждены   ореолом   мученичества.   Но 
незавидна  участь  тех,  кто  осмеливается  называть  модные  эстетические  течения 
проявлением  умственного  разложения.  Обиженный  писатель  или  художник  никогда   вам  не   простит,   что   вы   признали   его  душевнобольным   или   шарлатаном. 
Субъективно  настроенная  критика  не  помнит  себя  от  злости,  когда  ей  доказывают,   что   она   судит   поверхностно,   некомпетентно   или   малодушно   плывет   по 
течению.   Даже  публика  досадует  на  вас,   когда  вы  ей  уясните,  что  ее  мнимые 
пророки  —  глупцы,  шарлатаны  или  балаганные  петрушки.  Но  ведь  графоманы 
и  их  телохранители-критики  господствуют  почти  над  всею  печатью  и  пользуются 
ею ,   как   орудием   пытки,   чтобы   самым   варварским   образом   до   конца   жизни 
истязать  того,  кто  расстраивает  их  игру. 

Однако   опасность   не   должна   удерживать   человека   от   исполнения   своего 
долга.  Тот,  кто  открыл  научную  истину,  должен  сообщить  ее  человечеству  и  не 
сохранять  ее  втайне.  Впрочем,  это  и  немыслимо,  как  не  может  женщина  произвольно  задержать  плод,  созревший  в  ее  утробе. 

Я,   конечно,   не   могу   соперничать   с   вами,   творцом   могучего   умственного 
течения   нашего   века,   но   я   могу   брать   пример   с   вас   и   идти   спокойно   моей 
дорогой,  не  обращая  внимания  на  неразумие,  злобу  и  умышленные  искажения.
 
Не  откажите,  многоуважаемый  и  дорогой  учитель,  и  впредь  в  вашем  рас­положении  глубоко  вам  преданному 
01
Переводы 1892 года