Божественная комедия (Данте; Мин)/Чистилище/Песнь I/ДО


Пѣснь I. 
Воззваніе къ музамъ. — Четыре звѣзды. — Катонъ.

Готовый плыть по волнамъ съ меньшей смутой,
Поднялъ свой парусъ чёлнъ души моей,
Вдали покинувъ океанъ столь лютый.

И буду пѣть о той странѣ тѣней,
Гдѣ очищается душа чрезъ звуки,
Чтобъ вознестись въ небесный эмпирей.

Возстаньте же здѣсь, мёртвой пѣсни звуки:
Я вашъ пѣвецъ, о хоръ небесныхъ дѣвъ!
Возьми цѣвницу, Калліопа, въ руки

И слей съ моею пѣснью тотъ напѣвъ,
Предъ коимъ смолкла дѣвъ безумныхъ лира,
Въ васъ пробудившая безсмертный гнѣвъ! —

Цвѣтъ сладостный восточнаго сапфира,
Разлившійся въ воздушной сторонѣ
До сферы первой чистаго эѳира,

Восторгомъ взоръ мой упоилъ вполнѣ,
Лишь вышелъ я вслѣдъ по стопамъ поэта
Изъ адскихъ безднъ, такъ грудь стѣснившихъ мнѣ.

Звѣзда любви, прекрасная планета,
Во весь востокъ струила блескъ съ высотъ,
Созвѣздье Рыбъ затмивъ улыбкой свѣта.

Взглянувъ направо, созерцалъ я сводъ
Иныхъ небесъ и видѣлъ въ нёмъ четыре
Звѣзды, чей блескъ лишь первый видѣлъ родъ.

Игралъ, казалось, пламень ихъ въ эѳирѣ.
О, какъ ты бѣденъ, сѣверъ нашъ, съ тѣхъ поръ,
Какъ блеска ихъ ужъ мы не видимъ въ мірѣ!

Едва отъ звѣздъ отвёлъ я жадный взоръ
И къ сѣверу опять направилъ очи,
Гдѣ ужъ исчезъ Медвѣдицъ звѣздный хоръ,—

Вотъ — одинокій старецъ въ мракѣ ночи
Съ такимъ въ лицѣ величьемъ, что сыны
Не больше чтутъ священный образъ отчій.

Брада до чреслъ, сребрясь отъ сѣдины,
Подобилась кудрямъ его, спадавшимъ
Съ его главы на грудь, какъ двѣ волны.

Такъ озарёнъ былъ ликъ огнёмъ пылавшимъ
Святыхъ тѣхъ звѣздъ; что для моихъ очей
Онъ показался солнцемъ просіявшимъ.

— «Кто вы? и какъ чрезъ мёртвый вы ручей
Изъ тюрьмъ бѣжали вѣчной злой кручины?»
Онъ рёкъ, колебля шёлкъ своихъ кудрей.

«Кто васъ привёлъ? кто освѣтилъ пучины,
Когда вы шли изъ адской ночи вонъ,
Навѣкъ затмившей страшныя долины?

Ужели-жъ такъ нарушенъ безднъ законъ?
Иль самъ Господь рѣшилъ въ совѣтѣ новомъ,
Чтобъ шелъ въ мой гротъ и тотъ; кто осуждёнъ?»

Тогда мой вождь и взорами, и словомъ
Мнѣ подалъ знакъ потупить очи въ долъ,
Склонить колѣна предъ лицомъ суровымъ,

Сказавъ ему: — «Не волей я пришёлъ!
Жена съ небесъ явилась мнѣ въ юдоли,
Моля спасти его въ пучинѣ золъ.

Но если ты желаешь, чтобъ я болѣ
Открылъ тебѣ, что намъ дано въ удѣлъ,—
Я отказать твоей не властенъ волѣ.

Послѣдней ночи онъ ещё не зрѣлъ,
Но такъ къ ней близокъ былъ своей виною,
Что обратиться вспять едва успѣлъ.

Какъ я сказалъ, былъ посланъ я Женою
Спасти его, и не было иныхъ
Путей, какъ тотъ, гдѣ онъ идётъ за мною.

Я показалъ ему всѣ казни злыхъ
И показать теперь хочу то племя,
Что очищается въ грѣхахъ своихъ.

Какъ шёлъ я съ нимъ, разсказывать не время;
Небесной силой осѣнёнъ былъ я,
Тѣхъ подвиговъ мнѣ облегчившей бремя.

Дозволь ему войти въ твои края!
Свободы ищетъ онъ, которой цѣну.
Лишь знаетъ тотъ, кто умеръ за неё.

Ты зналъ её, принявшій ей взамѣну
Смерть въ Утикѣ, гдѣ сбросилъ прахъ одеждъ,
Чтобъ просіять въ день судный. Не изъ плѣну

Бѣжали мы! Смерть не смыкала вѣждъ
Ему, и въ адъ Миносъ меня не гонитъ.
Я изъ страны, гдѣ въ горѣ, безъ надеждъ,

Тѣнь Марціи твоей понынѣ стонетъ
Всё по тебѣ; о старецъ пресвятой!
Ея любовь пусть къ намъ тебя преклонитъ.

Семь царствъ твоихъ пройти насъ удостой!
Вѣсть о тебѣ я къ ней снесу въ глубь ада,
Коль адъ достоинъ почести такой.» —

— «Мнѣ Марція была очей отрада,
И въ жизни той», онъ провѣщалъ въ отвѣтъ,
«Моя душа была служить ей рада.

Но вѣдь она въ юдоли адскихъ бѣдъ,
И ей внимать мнѣ не велятъ законы,
Сложённые, какъ я покинулъ свѣтъ.

И если васъ ведётъ чрезъ всѣ препоны
Жена съ небесъ, то льстить мнѣ для чего?
Довольно мнѣ подобной обороны.

Иди-жъ скорѣй и препояшь его
Осокой чистой и, омывъ ланиты,
Всю копоть ада удали съ него,

Чтобъ спутникъ твой, туманомъ безднъ повитый,
Не встрѣтился съ божественнымъ посломъ,
У райскихъ вратъ сидящимъ для защиты.

Весь островъ нашъ, какъ видишь ты, кругомъ
Внизу, гдѣ волны хлещутъ въ берегъ зыбкій,
Поросъ по мягкой тинѣ тростникомъ,

Затѣмъ что всякій злакъ, не столько гибкій,
Не могъ бы тамъ y бурныхъ волнъ расти
И выдержать съ волнами вѣчной сшибки.

Оттоль сюда не должно вамъ идти;
Смотри! ужъ солнце позлатило волны:
Оно укажетъ, гдѣ вамъ путь найти.»

Тутъ онъ исчезъ. И, вставши, я, безмолвный,
Приблизился къ учителю и тамъ
Вперилъ въ него мой взоръ, смиренья полный.

И онъ мнѣ: — «Шествуй по моимъ стопамъ!
Пойдёмъ назадъ, куда долина горя
Склоняется къ отлогимъ берегамъ».

Уже заря, со мглою ночи споря,
Гнала её съ небесъ, и я вдали
Ужъ могъ замѣтить трепетанье моря.

Какъ путники, что наконецъ нашли
Путь истинный межъ пройденными даромъ.
Такъ мы безлюдной той долиной шли.

И подъ горой, гдѣ споритъ съ дневнымъ жаромъ
Роса и, скрытая подъ тѣнью горъ,
Не вдругъ предъ солнцемъ улетаетъ паромъ,—

Тамъ обѣ руки тихо распростёръ
Учитель мой надъ многотравнымъ дёрномъ.
И я въ слезахъ, потупя долу взоръ,

Поникъ предъ нимъ въ смиреніи покорномъ;
Тутъ сбросилъ онъ съ меня покровы мглы,
Навѣяны на ликъ мой адскимъ горномъ.

Потомъ сошли мы къ морю со скалы,
Не зрѣвшей ввѣкъ, чтобъ кто по волѣ рока
Здѣсь разсѣкалъ въ обратный путь валы.

Тутъ препоясалъ онъ меня осокой,
И вотъ,— о чудо! — только лишь рукой
Коснулся злака, какъ въ мгновенье ока 

На томъ же мѣстѣ выросъ злакъ другой.

Комментаріи. 

 
3. «Океанъ лютый», т. е. адъ — продолженіе метафоры первыхъ двухъ стиховъ.

5. Чистилище (purgatorium, il purgatorio), по ученію католической церкви, помѣщается также въ преисподней, составляя собственно лишь одно изъ отдѣленій ада, который учители этой церкви (Petr. Lombard. l. IV, dist. 45 A.; Thoma Aquin. Sum. theolog. P. III, qu. 69, art. 1) дѣлили на двѣ главныя части: 1) на адъ въ собственномъ смыслѣ, гдѣ помѣщены демоны и грѣшники, и 2) другіе отдѣлы преисподней, a именно — а) чистилище, непосредственно примыкающее къ аду; b) лимбъ младенцевъ (), гдѣ находятся души младенцевъ, умершихъ безъ крещенія (Thom. Aquin. Ib. qu. 69, art. 6), и c) лимбъ праотцевъ (), мѣстопребываніе благочестивыхъ мужей Ветхаго Завѣта, куда нисходилъ Христосъ для ихъ освобожденія (Данте, Ада IV, 31—63; Thom. Aquin. 1 e, art. 4. Elucidar с. 64). Въ отношеніи этихъ двухъ послѣднихъ отдѣловъ Данте во всемъ согласуется съ топографіей средневѣковыхъ схоластиковъ; въ отношеніи же чистилища, т. е. мѣста, гдѣ очищаются души, чтобы впослѣдствіи вознестись на небо, онъ уклоняется отъ отцовъ церкви, создавъ совершенно новый образъ чистилища,— болѣе поэтическій, болѣе ясный, свѣтлый и, такъ сказать, болѣе радостный. Дантовское чистилище помѣщается на противоположномъ нашему полушаріи, на островѣ, окружённомъ Великимъ океаномъ, покрывающимъ, по тогдашнимъ понятіямъ, всё южное полушаріе (Ада XXXIV, 112—114, 116—118, 122—123). На этомъ островѣ, лежащемъ подъ однимъ меридіаномъ (въ антиподѣ) съ Іерусалимомъ, считавшимся въ то время за средоточіе (пупъ) земли, подымается высочайшая гора въ видѣ усѣченнаго на вершинѣ конуса. Вокругъ горы идутъ концентрично въ видѣ террасъ семь уступовъ или круговъ (называемыхъ поэтомъ также карнизами — cornici), на которыхъ очищаются кающіяся души. Всѣ эти террасы соединены между собою высѣченными въ скалахъ — болѣе или менѣе трудными для подъема — лѣстницами или горными тропинками, ведущими въ концѣ концовъ на самую вершину горы, на которой посреди восхитительной равнины расположенъ земной рай. На семи уступахъ горы очищаются души въ слѣдующихъ семи смертныхъ грѣхахъ: гордости, зависти, гнѣвѣ, уныніи (accidia), сребролюбіи или скупости и расточительности, чревоугодіи и блудѣ, или сладострастіи. Но кромѣ того всё чистилище распадается ещё на три слѣдующіе отдѣла: 1) на преддверіе чистилища (antipurgatorium), гдѣ помѣщаются души нерадивыхъ (neghittosi), покаявшихся въ послѣднія минуты жизни; эти души должны пробыть здѣсь извѣстное время, прежде чѣмъ будутъ допущены къ очищенію; 2) настоящее чистилище, раздѣлённое, по числу семи смертныхъ грѣховъ, на семь сказанныхъ круговъ, и наконецъ 3) земной рай, на вершинѣ горы, составляющій какъ бы переходную ступень къ небесному блаженству. Первое отдѣленіе сообщается со вторымъ вратами чистилища, охраняемыми ангеломъ-привратникомъ, передъ которымъ каждый вступающій исповѣдуетъ грѣхи свои. Кромѣ того каждый изъ семи круговъ имѣетъ своего ангела-хранителя. Первый отдѣлъ, antipurgatorium, описывается отъ I пѣсни до X, второй — отъ X до XXVIII, третій — отъ XXVIII и до конца Чистилища.

7. «Мёртвая пѣснь», т. е. пѣснь о царствѣ мёртваго народа (regno della morta gente, Ада VIII, 85).

8. «O хоръ небесныхъ дѣвъ» (въ подлинникѣ: ). Сличи Чистилища XXIX, 37 и примѣчаніе.

9.  Virg. Aen. IX, 525. — Калліопа (Calliopea), одна изъ девяти музъ. Въ первой пѣсни Божественной Комедіи (Ада II, 7) призываются музы вообще, здѣсь въ особенности Калліопа, муза высшей эпической поэзіи, потому что тонъ Божественной Комедіи съ дальнѣйшимъ ея развитіемъ и начиная уже отсюда становится всё важнѣе и возвышеннѣе.

11. «Дѣвъ безумныхъ» (въ подлинникѣ: ). Здѣсь разумѣются девять дочерей ѳессалійскаго царя Ніерія. Гордыя своимъ искусствомъ пѣнія и умѣньемъ играть на лирѣ, онѣ вызвали на состязаніе музъ, и въ числѣ ихъ Калліопу; но, будучи побѣждены, были превращены музами въ сорокъ. Ovid. Metam. V, 302 и примѣчаніе.

13—15. Этой терциной обозначается время дня — раннее утро, передъ разсвѣтомъ, когда восточное небо принимаетъ блѣдно-голубой цвѣтъ сапфира.

15. «До сферы первой», т. е. до сферы луны, которая, по системѣ Птоломея, составляетъ первую, или самую низшую изъ девяти сферъ вокругъ земли (Ада II, 78 и примѣчаніе). До сферы луны, по тогдашнимъ понятіямъ, простирается атмосфера земли; затѣмъ начинается болѣе свѣтлая, огненная область (Рая I, 79—82).

19. Планета Венера (Lo bel pianeta che ad amar conforta). Данте въ своёмъ Convivio отдаётъ девять небесныхъ сферъ руководству девяти ангельскихъ хоровъ, при чёмъ третій кругъ, сферу Венеры, поручаетъ Престоламъ, которые, будучи образованы по любви Св. Духа (naturati del amore dello Spirito Santo), оказываютъ и дѣйствіе, соотвѣтствующее этой природѣ своей, именно вызываютъ движеніе этого неба, исполненное любви, отчего форма (сущность, природа этого неба) получаетъ мощный жаръ, которымъ души на землѣ воспламеняются къ любви, смотря по ихъ различнымъ способностямъ. A такъ какъ древніе полагали, что это небо становится на землѣ виновникомъ любви, то и говорили, что «Венера есть мать любви» (Conv. tr. II, с. 6. — Сличи Рая VIII, 1 и примѣчаніе). «Звѣзда божественной любви первая сверкаетъ надъ горою Чистилища пришельцу изъ страны грѣшниковъ, отвратившихся отъ любви къ Богу». Ноттеръ.

21. «Созвѣздіе Рыбъ». «Венера, какъ утренняя звѣзда, стоитъ въ знакѣ Рыбъ, помѣщающемся непосредственно за знакомъ Овна, въ которомъ находится солнце въ весеннее равноденствіе». Карлъ Витте. — Слѣдовательно, мнѣніе Данте ошибочно, и Венера появляется въ эту пору года лишь нѣсколько минутъ спустя по восходѣ солнца. — По словамъ Ада, путники находились въ аду около 24 часовъ. Такъ какъ въ адъ они вошли вечеромъ въ Великую Пятницу (Ада XXI, 112 и далѣе), то эти 24 часа должны пасть на ночь, слѣдующую за Великой Пятницей, и на день Великой Субботы. Когда же потомъ они опять стали взбираться вверхъ отъ центра земли, при чёмъ очутились на противоположномъ полушаріи, то было уже половина 8-го часа утра слѣдующаго дня, т. е. Свѣтлаго Воскресенья. Въ этотъ день вышелъ Данте изъ адской ночи, при блескѣ звѣзды, дарующей мощь любви и приводящей въ восторгъ грудь и очи.

22. «Направо»,— по выходѣ изъ ада Данте былъ обращёнъ лицомъ къ востоку, и потому, чтобы взглянуть на южный полюсъ, онъ долженъ былъ повернуться направо.

23—24. «Четыре звѣзды». Нѣтъ никакого сомнѣнія, что эти звѣзды имѣютъ чисто аллегорическое значеніе, какъ это видно изъ ст. 38 этой пѣсни, гдѣ онѣ названы «святыми», a также изъ чистилища XXXI, 106, гдѣ говорится: «Мы нимфы здѣсь, a въ небѣ звѣзды мы». Онѣ означаютъ четыре натуральныя, признававшіяся и въ языческомъ мірѣ добродѣтели: мудрость, правосудіе, мужество и воздержаніе. Но съ другой стороны Данте придаётъ звѣздамъ этимъ и реальное значеніе, какъ это видно изъ Чистилища VIII, 91—92: «Склонились ужъ четыре свѣтила тѣ, чей блескъ ты утромъ зрѣлъ». Потому многіе комментаторы полагаютъ, что Данте здѣсь дѣйствительно имѣлъ въ виду созвѣздіе Южнаго Креста, состоящее изъ одной звѣзды первой, двухъ второй и одной третьей величины. О существованіи этого созвѣздія на южномъ полушаріи Данте могъ узнать отъ Марко Поло, вернувшагося въ 1295 г. изъ своего путешествія, во время котораго онъ посѣтилъ Яву и Мадагаскаръ. Кромѣ того созвѣздіе Креста отчасти видно изъ Александріи и совершенно ясно изъ Мероё. Итакъ, очень вѣроятно, что Данте могъ имѣть нѣкоторое понятіе объ этомъ созвѣздіи (установленномъ впервые въ 1679 г.), хотя не имѣлъ вѣрныхъ свѣдѣній о времени его восхожденія и захожденія, такъ какъ упомянутое захожденіе этихъ четырёхъ свѣтилъ бываетъ позднѣе, чѣмъ у Данте. Сличи A. Humboldt's Kosmos, Vol. II, р. 331, 486; Vol. III, p. 329, 361.

24. «Первый родъ», т. e. Адамъ и Ева, которые, находясь въ земномъ раю нѣсколько часовъ (Рая XXVI, 144), видѣли эти звѣзды. По географіи среднихъ вѣковъ, Азія и Африка не простирались далѣе экватора, a потому эти четыре звѣзды были невѣдомы ни для кого изъ людей, кромѣ первыхъ двухъ нашихъ праотцевъ.

29. «Къ сѣверу», т. е. налѣво, къ сѣверному полюсу.

30. «Главная звѣзда   созвѣздія Большой Медвѣдицы, или такъ называемой Колесницы, вообще не видна съ того мѣста, гдѣ находится Данте; даже самыя малыя звѣзды этого созвѣздія подымаются лишь на нѣсколько градусовъ надъ горизонтомъ и видимы 10-го апрѣля отъ 9—12 часовъ; стало быть теперь уже закатились. Можетъ быть, Данте вообще говоритъ здѣсь, что созвѣздіе Большой Медвѣдицы невидимо съ горы Чистилища, и тогда частица «ужъ» (giá) будетъ относиться не ко времени, а къ мѣсту, т. е. что оно вообще не видно съ горы чистилища». Филалетъ.

31. «Старецъ» — это Катонъ Младшій или Утическій, родившійся въ 95 г. и умершій 8-го апрѣля 46 г. до Р. Хр. «Не желая пережить свободу Рима, онъ умертвилъ себя послѣ сраженія при Фарсалѣ. Съ перваго взгляда покажется очень страннымъ встрѣтить язычника и притомъ самоубійцу у подошвы горы Чистилища; какъ самоубійца, онъ принадлежалъ бы ко второму отдѣлу насилующихъ, въ седьмомъ кругу ада. О нѣкоторыхъ позднѣе встрѣчающихся въ поэмѣ язычникахъ Данте вездѣ приводитъ причину, почему онъ не помѣщаетъ ихъ въ аду, напримѣръ о поэтѣ Стаціѣ (Чистилища XXI, 10 и 82—102), о Рифеѣ и Траянѣ (Рая XX, 103—118). Поэтому древніе комментаторы придавали Дантову Катону значеніе символическое, именно символъ (ст. 71) свободной воли, столь необходимой для покаянія, для добровольнаго возвращенія на путь добродѣтели. Слѣдовательно, Катонъ въ чистилищѣ, подобно Харону, Плутону и др., миѳическимъ фигурамъ въ аду, гдѣ онѣ суть чистые символы преступленія и наказанія, есть также не что иное, какъ символъ. Что же касается рода выбранной Катономъ смерти, то онъ также мало принимается въ расчетъ, какъ и въ послѣдней пѣсни Ада не принимается въ расчетъ причина, побудившая Брута къ умерщвленію Цезаря. Къ тому же Катонъ является здѣсь не какъ душа, долженствующая подвергнуться очищенію: онъ будетъ занимать здѣсь свое мѣсто вплоть до дня Страшнаго Суда, когда должно уничтожиться чистилище. Какъ стражъ чистилища, онъ даже и не находится въ его преддверіи (antipurgatorium), a помѣщёнъ внѣ его — y подошвы горы». Каннегиссеръ. — Къ тому же надобно помнить, что не только весь древній міръ, но нѣкоторые отцы церкви (католической) высоко ставили нравственный характеръ Катона (G. Wolff, Calo der Jungere bei Dante въ Jahrb. d. deutschen Dante Gesell. VII, p. 277 и далѣе), что можетъ бытъ и побудило Данте помѣстить Катона не въ аду. Слѣдующее мѣсто изъ Дантовой de Monarchia (l. II, c. 5) бросаетъ свѣтъ на это мѣсто Чистилища: «Accedit et illud inenarrabile saerificium severissimi verae libertatis auctoris Marci Catonis, qui, ut mundo libertatis amores accenderei quanti libertas esset ostendit, dum e vita liber decedere maluit, quam sine liberiate manere in illa»... A въ своёмъ Convivio (tr. IV, с. 23) Онъ говоритъ: «E quale uomo terreno degno fu di significare Iddio che Catone? Certo, nullo». Наконецъ, идея о Катонѣ заимствована, можетъ быть, у Виргилія (Aen. VIII, 670), у котораго на щитѣ, подаренномъ Энею Венерой, Катонъ изображёнъ стражемъ отдѣлённыхъ въ тартарѣ праведныхъ, при чёмъ сказано:

Почему Катонъ, умертвившій себя на 49 году жизни, представленъ у Данте старцемъ — причина этому лежитъ, конечно, въ словахъ Лукана (Phars. II, 374):

37—38. Четыре звѣзды (ст. 23—24), упомянутые выше символы четырёхъ натуральныхъ добродѣтелей: мудрости, правосудія, мужества и воздержанія, отражались въ лицѣ его, какъ такія добродѣтели, которыя , какъ говоритъ Данте въ другомъ мѣстѣ.

40. «Мёртвый ручей» (въ подлинникѣ: ) — это потокъ, шумъ котораго слышалъ Данте въ центрѣ земли, въ концѣ послѣдней пѣсни Ада, ст. 130,

41. «Изъ тюрьмъ», т. е. изъ ада. Катонъ думаетъ, что Виргилій и Данте бѣглецы изъ ада.

42. «Качаніе головой выражаетъ изумленіе Катона; впрочемъ, оно дѣлается въ Италіи и въ знакъ вопроса». Ноттеръ.

46. Этотъ стихъ относится къ тому мнѣнію, что въ древнемъ мірѣ для душъ, находящихся въ преисподней, существовала надежда на спасеніе въ чаяніи пришествія Христа; но съ сошествіемъ его въ адъ для неискупленныхъ изъ него навѣки потерялась надежда на спасеніе: ex inferno nulla est redemptio. — «Lasciate ogni speranza» (Ада III, 9).

48. «Мой гротъ». — Гротъ Катона, повидимому, находится внутри горы при самомъ всходѣ на гору Чистилища, хотя слово «гротъ» употреблено здѣсь вообще, въ смыслѣ мѣстопребыванія, такъ какъ это слово часто употребляется у Данте въ такомъ смыслѣ.

51. Всё время, пока не исчезъ Катонъ, Данте стоитъ на колѣняхъ (ст. 109).

53. «Жена съ небесъ», т. е. Беатриче, являвшаяся къ нему въ юдоли лимба (Ада II, 112),

54. «Его», т. е. Данте.

58. «Послѣдней ночи» (въ подлинникѣ: l'ultima sera, послѣдняго вечера), т. е. онъ еще не умеръ.

59—60. Т. е. когда онъ бѣжалъ изъ темнаго лѣса отъ трехъ животныхъ, или, другими словами, когда онъ былъ близокъ къ грѣху и погибели (Ада I, 58—62). Сличи Чистилища XXX, 136.

71. Т. е. свободы отъ неволи грѣховной: «Потому что законъ духа жизни въ Христѣ Іисусѣ освободилъ меня отъ закона грѣха и смерти». Посл. къ Римл. VIII, 2.

73—75. Самоубійство Катона здѣсь противопоставляется преступленію трусливыхъ самоубійцъ (Ада XIII, 103 и далѣе). Тѣло Катона въ день Страшнаго Суда возстанетъ въ вѣчномъ блескѣ, тогда какъ прочіе самоубійцы повлекутъ свои тѣла за собою и повѣсятъ ихъ на вѣтвяхъ лѣса самоубійцъ. По мнѣнію Каннегиссера, Катонъ опять займетъ мѣсто въ лимбѣ послѣ воскресенья мертвыхъ. — «Впрочемъ,— говоритъ Филалетъ,— поступокъ Катона опредѣляется иною мѣрою, чѣмъ поступки христіанъ; къ тому же намъ извѣстно, что Катонъ, готовясь къ смерти, подкрѣплялъ себя изъ сочиненій Платона надеждой на безсмертіе души. Въ особенности же на такое сужденіе Данте о Катонѣ имѣло вліяніе убѣжденіе Данте въ томъ, что Римская имперія самимъ Провидѣніемъ предопредѣлена къ владычеству надъ цѣлымъ міромъ,— убѣжденіе, выступающее еще сильнѣе въ чистилищѣ, чѣмъ гдѣ нибудь въ Аду, и всего сильнѣе въ сочиненіи Данте: Liber de Monarchia». — «Поэтъ полагаетъ», что Богъ точно также проявитъ Катону будущее искупленіе человѣчества за его стремленіе къ истинной свободѣ, какъ Онъ сдѣлалъ это для Рифея (Рая XX, 122) за его любовь къ правосудію». К. Витте.

75. «Тогда праведники возсіяютъ, какъ солнце, въ Царствѣ Отца ихъ». Матѳ. XIII, 43.

78. «Я изъ страны», т. е. изъ лимба, слѣдовательно нахожусь не во власти Миноса, помѣщающагося во второмъ кругу ада (Ада V, 4 и примѣч.), откуда онъ разсылаетъ грѣшниковъ по адскимъ кругамъ, смотря по тому, сколько разъ обовьется хвостомъ.

79. «Марція, жена Катона, дочь консула Л. Марція Филиппа, находится въ лимбѣ (Ада IV, 128). Она, по повелѣнію Катона, развелась съ нимъ и вышла замужъ за друга его, оратора Гортензія. По смерти этого послѣдняго она опять стала женою Катона, котораго, по словамъ Лукана, она такъ умоляла принять её:

Da foedera prisci
Illibata tori, da tantum nomen inaue
Connubii: liceat tannilo scripsisse Catonis
Marcia.
Phars. II, 341 et seq.

Скартаццини.

82. T. e. семь круговъ чистилища, находящихся подъ твоимъ храненіемъ.

89—90. «Законы» (въ подлинникѣ: quella legge Che fatta fu quando me n'uscii fuora). Postili. Cass. очень хорошо объясняетъ этотъ законъ: «quod damnati non possunt aspirare salvatisi — Катонъ умеръ за 46 л. до Р. Хр., слѣдовательно, почти за 80 л. до смерти Спасителя. До сошествія его въ адъ никто изъ душъ не былъ освобожденъ изъ лимба (Ада IV, 63); слѣдовательно, надобно полагать, что и Катонъ былъ извлеченъ изъ лимба въ числѣ многихъ другихъ Всесильнымъ (Possente), содѣлавшимъ ихъ святыми. Съ выходомъ Катона изъ лимба вся связь его съ Марціей прервалась навѣки, по слову Евангелія: «Между нами и вами утверждена великая пропасть». Лук., XVI, 26. — Другіе комментаторы видятъ здѣсь просто намекъ на то, что смерть, по слову евангельскому, разрываетъ всѣ связи брачныя.

95. «Осокой чистой», собственно тростникомъ (D'un giunco schietto): это, въ противоположность скорченнымъ вѣтвямъ лѣса самоубійцъ (Ада XIII, 4), по мнѣнію всѣхъ комментаторовъ, символъ чистосердечнаго раскаянія и покорнаго терпѣнія,— какъ двухъ предварительныхъ условій, необходимыхъ для всякаго улучшенія и нравственнаго усовершенствованія. «Это первое очищеніе, совершаемое самимъ Виргиліемъ (человѣческимъ разумомъ), означаетъ, можетъ быть, совершающееся въ насъ, при помощи естественныхъ силъ и въ особенности при содѣйствіи свободной воли, улучшеніе къ воспринятію всего божественнаго,— словомъ то, что составляетъ у схоластиковъ такъ называемаго «meritum congrui». Филалетъ. — «Ubicunque etiam inveniuntur optima praecepta morum et disciplinae; humilitas tamen non invenitur. Via humilitatis hujus aliunde manat, a Cristo venit». Св. Август. Enarr. in Ps. 31.

99. Въ подлинникѣ: al primo Ministro, ch'è di quei di Paradiso. Большая часть комментаторовъ разумѣетъ здѣсь ангела, являющагося во II пѣсни Чистилища. Но мы слѣдуемъ здѣсь мнѣнію Скартаццини, Каннегиссера и др.; этотъ ангелъ является и исчезаетъ почти мгновенно, не обращая при этомъ никакого вниманія на Данте и Виргилія; поэтому гораздо вѣроятнѣе разумѣть здѣсь ангела-привратника, хранителя вратъ чистилища, о которомъ говорится ниже (Чистилища IX, 103 и далѣе).

100. Т. е. островъ, на которомъ возвышается гора Чистилища.

103. «Всякій злакъ». «Per la pianta vuol dire et mostrare l'uom superbo; et dice che veruna pianta induri e faccia fronda quivi non può avere luogo; ció é veruno, che mostri per le frondi, ció é per le sue operazioni e dimostrazioni, la sua superbia di fuore, è che di quella superbia induri nell' animo, et diventi ostinato, non può quivi avere luogo». Anonimo Fiorentino.

108. Поэты огибаютъ гору Чистилища съ востока на западъ, сообразно движенію солнца. Намекая на такой путь, Виргилій дѣлаетъ свое воззваніе къ солнцу. Чистилища XIII, 13.

109. «Здѣсь въ первый разъ исчезаетъ тѣнь мгновенно изъ глазъ Данте. Въ аду тѣни удалялись отъ него (исчезали), какъ существа тѣлесныя; у нихъ какъ бы отнята способность исчезать съ глазъ зрителей моментально, какъ ни желали бы онѣ стать невидимыми (Ада XXIV, 93). Впослѣдствіи исчезаетъ, точно также и Виргилій (Чистилища XXX, 47)». Ноттеръ.

113. «Долина горя», именно край, или берегъ, окаймляющій островъ Чистилища. Онъ названъ «долиною горя» не въ томъ смыслѣ, какъ называются адскія долины, но въ томъ, что для очищенія отъ грѣховъ необходимо сокрушеніе сердца о нихъ.

113—114. «Коническую крутую гору Чистилища окаймляетъ со всѣхъ сторонъ исподволь склоняющійся къ морю кругообразный край или берегъ, на которомъ находятся теперь поэты. Когда они стали на него, они обращены были лицомъ къ утру — къ востоку (ст. 22, прим.); затѣмъ они повернулись къ сѣверу, чтобы говорить съ Катономъ. Теперь они опять оборачиваются и обращаются снова на востокъ, къ морю. Стало быть, они находятся на восточномъ берегу острова, какъ это еще яснѣе будетъ видно ниже (Чистилища IV, 53)». Филалетъ.

115. Теперь часъ утренней зари. Слѣдовательно путники употребили цѣлыя сутки, 24 часа, чтобы отъ центра земли достигнуть до ея поверхности, т. е. столько же, сколько они употребили, чтобы достигнуть до центра. Каннегиссеръ.

116—117. Передъ восходомъ солнца подымается легкій вѣтерокъ, который наводитъ рябь на поверхность моря, или, какъ дивно выражено у Данте, заставляетъ её трепетать (il tremolar della marina). —  Рёскинъ. Mod. Painters (по цитатѣ Лонгфелло).

120. Кромѣ Катона (теперь уже исчезнувшаго) на ней никого не было.

121—123. Подъ горой, какъ въ мѣстѣ низменномъ и болѣе прохладномъ, роса долѣе всего сопротивляется дѣйствію солнца.

126. Данте плачетъ или отъ радости, освободившись отъ ужасовъ ада, или отъ сокрушенія сердца, приступая къ очищенію себя отъ грѣховъ. Вообще по выходѣ изъ ада Данте, кромѣ этого мѣста, нигдѣ болѣе не плачетъ.

131—132. Намекъ на безумное и гибельное плаваніе по этимъ волнамъ Улисса (Ада XXVI, 142).

133—136. Можетъ быть подражаніе Виргилію (Aen. VI, 144, 145):

— Primo avolso non deficit alter
Аureus; et simili frondescit virga metallo.

Аллегорическій смыслъ: благость Господня неисчерпаема и не уменьшается вовѣки.

Примѣчанія. 

Поэзия Данте Алигьери
Переводы, выполненные Дмитрием Егоровичем Мином
Поэзия 1865 года

cs:Božská komedie/Očistec/Zpěv první
en:The Divine Comedy/Purgatorio/Canto I
es:La Divina Comedia: El Purgatorio: Canto I
fr:La Divine Comédie (trad. Lamennais)/Le Purgatoire/Chant I
it:Divina Commedia/Purgatorio/Canto I
pt:A Divina Comédia/Purgatório/I
Переводы 1865 года