ЭСБЕ/Сибирь
Сибирь. Содержание:

I. Географический очерк страны. Под именем С. в обширном смысле этого слова понимаются все азиатские владения России, за исключением Закавказья, Закаспийской обл. и Туркестана. Первоначально, когда в XVI и XVII вв. завершилось занятие коренной Сибири и после заключения с Китаем Нерчинского и Буринского договоров, границы ее составляли к С Северный Ледовитый океан, к В Берингово и Охотское моря, нынешние области Приморская и Амурская, далее Монголия, к Ю Китайская империя, к З р. Иртыш (Иртышская линия) до Омской крепости, затем Ишимская и Горькая линии до Оренбургской губ., и, наконец, Уральские горы до берегов Сев. океана. В 20-х гг. XIX ст. началось прочное занятие заиртышских Киргизских степей и устройство степных округов, законченное в 1838 г., причем вост. половина Киргизской степи (нынешние Акмолинская и Семипалатинская обл.) отошла в ведение Западно-Сибирского ген.-губернаторства, под именем Обл. сибирских киргизов. С присоединением в 50-х годах Амурской и Приморской окраин и Уссурийского края к Восточно-Сибирскому ген.-губернаторству пределы С. значительно расширились. Границею ее на ЮВ стали pp. Амур и Уссури, затем левый прит. Уссури р. Сунгача от ее истока, оз. Ханка, самое это озеро, затем впадающая в него р. Белен-хе и водораздельный хребет вод, впадающих в это озеро и в притоки р. Сунгари до самой корейской границы, которую составила р. Тумен-ула вплоть до ее впадения в Японское море. В настоящее время границу С. составляют к С Сев. Ледовит. океан, к В Берингово, Охотское и Японское моря и части Великого океана, к Ю Китайская империя, Семиреченская и Сыр-Дарьинская обл., к З Тургайская обл. и губ. Оренбургская, Пермская, Вологодская и Архангельская . В этих границах С. заключает 11840619 кв. вер. Пространство отдельных губ. и обл. приведено в ст. Россия (XXVII, 114—115). Орография. Большая часть Западной С. — равнина; южная ее часть, занятая Алтаем и его отрогами, представляет собою дикую горную страну, причем многие из горных кряжей и высоких сопок покрыты вечным снегом. Со многих из этих высот спускаются в окрестные им долины значительные ледники, которых в последнее время открыто и отчасти исследовано более 30. Южная часть губ. Енисейской, западная и юго-западная части Иркутской губ. заняты цепью Саянских гор, направляющихся с З на В и ЮВ, посылающих к СЗ, С, СВ и В значительные по протяжению и высоте горные отроги, причем в юго-зап. части Иркутской губ. Саян расчленяется на параллельные цепи, из которых некоторые покрыты вечным снегом, как, напр., горный массив Мунку-Сардык и др. К С и СВ и СЗ Саян и его горные цепи значительно понижаются, как бы террасами, и переходят постепенно во всхолмленные равнины или степи, способные к культуре, а далее к С эти всхолмленные равнины переходят в тундренные низменности. По сравнению с западносибирскими эти низменности отличаются несколько своим характером. Последние представляют почти ровную или слегка всхолмленную равнину. Енисейская же и Якутская тундры, наоборот, прорезаны местами грядами каменистых гор высотою от 3500 до 2500 фт. н. ур. м. Эти горные хребты простираются местами даже до самого берега Сев. океана, как, напр., Бырранга на Таймырском п-ове. В ВСВ от Саянского отрога Тункинских гор на сев.-вост. берегу Байкала простираются два параллельных почти хребта: Приморский, более высокий, и Онотский, более низменный. Этот последний пускает от себя к С и СВ невысокие отроги, известные под названием Березового и Илимского кряжей. Что касается до сев., сев.-зап. и сев.-сев. горных отрогов Саяна, то таковые, как, напр., Бирюсинский, Идинский, Китойский и Тункинский, в пунктах отделения своего от главного хребта имеют совершенно альпийский характер и многие из самых возвышенных их пунктов достигают до линии вечного снега. В дальнейшем своем распространении эти горные цепи значительно понижаются, переходя и даже сливаясь с распространяющейся к С от них всхолмленной равниной. Забайкалье и южн. граница Якутской обл. прорезываются невысоким сравнительно Становым или Яблоновым хр., имеющем в среднем высоту от 3 до 4 тыс. фт. Хребты эти тянутся на СВ на громадное протяжение и отделяют от себя в разные стороны, в особенности к С, СЗ и СВ, значительной длины горные отроги, как то: хребты Алданский, Верхоянский и Колымский, разветвляющиеся в свою очередь на более низкие кряжи Хархаулакский, Алазейский, Анюйский и др. Между Алданским хр. и pp. Витимом и Леною залегает горная страна Олекминско-Витимского золотопромышленного района, заполненная горными цепями, как то Муйскими, Каларскими и Витимскими, высотою от 2 до 2500 фт., причем некоторые вершины, или гольцы, достигают 3500 и 4800 фт. Юго-зап., южн., вост. и сев.-вост. части Забайкальской области представляют отчасти равнинный, отчасти гористый характер; здесь более значительный хребет Адун-Чолан и др. Высшей точкой Забайкалья служит горная группа горы Чокондо (8000 фт.); сев. и сев.-вост. части Амурской обл. заполнены низменными отрогами Яблонового хр., постепенно понижающимися к долине р. Амура. Кроме Яблонового хр. здесь тянется. с Ю на С и СВ довольно высокий хребет, в верховьях р. Буреи достигающий высоты 6000 фт., Буреинский, или Мал. Хинган, в котором р. Амур пробила себе ложе, протекая или в узкой долине, или в отвесных скалах. Равнинное пространство занимает значительное протяжение по среднему течению Амура, по р. Зее и др. притокам Амура до самого Мал. Хингана. Уссурийский край отделяется от Японского моря лесистым горным хребтом Сихота-Алин, простирающимся почти по берегу этого моря с ЮЗ на СЗ до берегов нижнего течения Амура. Этот хребет посылает много второстепенных отрогов к берегу р. Усури. Ханкайская низменность и долина р. Суйфуна представляют собою отчасти всхолмленную равнину, отчасти дно бывшего обширного пресноводного водоема, остатком которого служит нынешнее оз. Ханка. Пограничный с Китаем Суйфунский хр. вообще невысок и покрыт лесом. Охотский край и п-ов Камчатка отделяются от Якутской обл. Яблоновым хр., носящим в первом из них название Джугджур. Камчатский п-ов представляет собою ряд гор вулканического происхождения, из которых некоторые действующие или уже потухшие вулканы достигают значительной высоты, переходя за снеговую линию, как, напр., Ичинская и Ключевская сопки, имеющие до 17000 фт. В настоящее время в Камчатке насчитывается 12 действующих и 26 потухших вулканов. Анадырский край представляет собою обширное невысокое нагорье, местами круто спускающееся к морю и кое-где прорезанное невысокими горными цепями, служащими как бы продолжением Станового хр. Обширный о-в Сахалин занят высоким горным хребтом с крутыми вершинами из вулканических пород. Степная зап. окраина С. распадается на две половины, из них Семипалатинская обл. в юго-вост. ее части заполнена горными отрогами частью Алтайских, частью Тяншанской горных систем. По ее юго-зап. границе проходит довольно высокий Тарбагатайский хр., достигающий 10000 фт. Совершенно отдельно как от нагорной части Сибири, так и Сибирской низменности часть степная представляет собою большею частью равнину, как бы дно высохшего некогда покрывавшего ее моря, перерезанную местами грядами возвышенностей или невысокими хребтами. Сев. часть степной полосы представляет собою однообразную низменность, имеющую в большинстве глинисто-солонцеватую почву. Южная юго-зап. часть этой степной окраины занята пустынною плоскою возвышенностью с глинисто-известковой почвой, Голодной степью, покрытой обширными сыпучими песками. Геология и почва. В западной степной полосе горные возвышенности, бороздящие этот район, состоят в большинстве из гранитов, порфиров и сланцев, равнинная часть из глинистых и кремнистых сланцев, покрытых наносной почвой. Горные хребты Алтая, отроги Тяншана, равно как Саяны — из кристаллических пород, между которыми распространены хлоритовые сланцы, гнейсы, граниты разноцветного состава, сиениты, кристаллические сланцы, диориты, порфиры, змеевики, роговики и габбро. Первые четыре породы в особенности развиты в Сев.-Западном и Южном Алтае, диориты и порфиры являются спорадически разбросанными группами. Вулканические породы, базальты и траппы также имеют спорадическое размещение преимущественно в Саянском хребте; характерным в этом смысле признаком является древний вулканический конус в верховьях р. Хикушки и обширные лавовые поля по этой же р. и в верховьях р. Оки. Твердые осадочные породы состоят из песчаников, сланцев, известняков, доломитов, принадлежащих к палеозойским формациям, из них девонская и каменноугольная имеют значительное развитие, силурийская же мало распространена. Западно-Сибирская низменность с ее обширными степями Кулундинской, Барабинской и Ишимской бедна твердыми породами, она преимущественно состоит из рыхлых осадков новейшего образования. Почвы Енисейской губ. крайне разнообразны. В южных степях Сагайской, Абаканской, Качинской они местами сухие, местами солонцеватые, зап., средняя и вост. части Минусинского у., в особенности на предгорьях Саяна, имеют почвы, богатые черноземом, различного достоинства и мощности. Черноземная почва распространяется на всю южную и среднюю части Ачинского, Красноярского и Канского уу., отчасти и на крайнюю южную Енисейского и северную Красноярского. Черноземы эти, однако же, не отличаются своею мощностью и крайне разнообразны по своим достоинствам. Подпочвой чернозема служит бурый или желтый мергель, мергелистый песчаник, серо-желтый суглинок или супесок. В юго-запад. части Ачинского, в крайней южной, а также юго-вост. частях Минусинского и на ЮВ Красноярского и Канского уу. почвы вообще каменистые, глинистые или болотистые. В средней, вост. и зап. частях Енисейского у. залегают болотистые низменности, пересеченные каменистыми возвышенностями и увалами, а на крайнем С губернии бесплодные тундры. В Иркутской губ. наиболее распространены почвы суглинистые, красноватых оттенков, а также серые, темно-серые и черные, последние подразделяются на крепкие и крупнозернистые и на легкие и мягкие; наконец, в некоторых местностях губернии имеют распространение почвы супесчаные, разных цветов и качеств, а отчасти иловатые или каменистые. Сев.-вост. часть губернии и крайний ЮЗ, заполненные горами, имеют почвы малоплодородные, каменистые или болотистые. Почвенные условия Якутской обл. мало известны; более благоприятные для земледелия почвы распространены по долине р. Лены от границ области до устьев Алдана, также по некоторым притокам Лены и отчасти по низовьям р. Вилюя. Среди пахотных земель встречаются глинистые, иловатые с примесью перегноя; песчано-глинистые, среди которых красный суглинок считается самым лучшим и более плодородным. Встречаются также почвы песчаные, солонцовые и каменистые, негодные для культуры. Вообще вся Вост. С. от Енисея до берегов Великого океана во всей ее обширности представляет собою древний материк, остававшийся сушей с конца палеозойской эпохи, почему преобладающим развитием здесь служат граниты, гнейсы, кристаллические сланцы, слагающие многочисленные хребты, как, напр., Яблоновый или Становой хребет с его отрогами, простирающийся от юго-западн. границы Забайкалья в сев.-вост. направлении через обл. Забайкальскую и Якутскую. Горные страны и высокие нагорья занимают большую часть этой части С., как, напр., Витимско-Олекминская горная страна, столь известная богатыми местонахождениями золота. Древние палеозойские образования кембрийской, силурийской и девонской эпох здесь господствующие, а последними заканчиваются здесь и морские отложения, причем в приморье встречаются местами отложения мезозойские и третичные. Здесь также имеют значительное развитие отложения пресноводные и континентальные мезозойской и третичной эпох в виде остатков озерных бассейнов, давно обсохших и заполненных осадками. Изверженные породы, базальты и другие, палеозойского периода занимают здесь обширные площади или в виде потоков, или в виде лавовых полей. В сев. части Станового хр. кристаллические породы прикрыты значительными толщами осадочных пород. Так точно и в отрогах Станового хр., Алданском и Буреинском или Мал. Хингане преобладают кристаллические породы, прикрытые толщами осадочных пород известняков, серой вакки и красных песчаников. Верхоянский отрог состоит преимущественно из песчаников и сланцеватых глин и глинистых сланцев каменноугольной эпохи. В Алазейском хребте преобладают сланцы, прорезанные жилами халцедона. В северо-восточной части Станового хребта и Колымских горах встречаются граниты и сланцы, в хр. Джугджур распространены траппы и базальты, а в отрогах Анадырских горных кряжей преобладают порфиры, граниты и сиениты. Земледельческая полоса Восточн. С. по сравнению с обширностью страны занимает значительно меньшее пространство, нежели лесная и тундренные полосы, в особенности это явление разительно в Якутской обл., где земледельческий район составляет всего 1/10 часть пространства всей области.

В Амурской и Приморской обл. почвы весьма разнообразны, хотя до сих пор мало исследованы. Лучшие из них, пригодные для культуры, в Амурской обл. находятся на среднем течении Амура, до входа его в Хинганское ущелье и по низовьям pp. Зеи и Буреи, в Приморской же обл. по долинам pp. Суйфуна, Сучана Цимухе и по притокам оз. Ханка. К С от Зал. Ольги, по низовью Амура, по берегу Японского моря и Татарского прол., на о-ве Сахалине (кроме Корсаковского окр.), в Охотском и Удском краях, за редкими исключениями почвы глинисто-болотистые, песчаные или торфяные, для культуры по своим дурным качествам малопригодные. Зап.-Сибирская низменность по своим почвам разделяется на 3 характерные полосы: земледельческую с пригодными для культуры почвами черноземными, она занимает по пространству до 320 тыс. кв. в.; лесную и только отчасти пригодную для земледелия и, наконец, на полярно-тундренную, которая занимает по пространству до 350 тыс. кв. в. с торфяниково-болотистою и отчасти вечнопромерзлою почвою, негодною для культуры. Почва Алтайской горной страны состоит из скал или каменных осыпей, неспособных для возделывания, но и в этой части страны найдется до 150 тыс. кв. в. по долинам рек и по предгорьям, удобных для возделывания земли и для их заселения. Минеральные богатства С. разрабатывались уже древнейшими ее обитателями. Русские застали, напр., в Кузнецком крае, татар, обрабатывавших железо, почему и назвали их кузнецкими татарами. Первые русские, занявшиеся здесь горным делом, отыскали рудные месторождения как в Минусинском крае, так и на Алтае по прежним, так назыв. чудским, копям. Золото встречается в С. преимущественно в россыпях; в последнее время найдены и коренные его месторождения, напр., в Мариинском, Енисейском и Минусинском уу. и в некоторых местах Забайкалья и Амурской области. Вместе с серебряными рудами золото находится в Риддерском, Зыряновском и других рудниках Алтайского и Нерчинского округов. Золотые россыпи на З бедны, но чем далее к В, тем они богаче. В 1896 г. на приисках С. добыто чистого золота 1550 пд. Серебро в виде серебро-свинцовых руд также довольно распространено в С. Богатые месторождения серебра известны в Акмолинской и Семипалатинской обл., в Каркаралинском, Павлодарском и Кокчатовском уу., а также в окр. Алтайском и Нерчинском. Месторождения свинцового блеска известны также в Якутской обл. и в юго-вост. части Нерчинского горного окр. В Приморской обл. есть одно подобное месторождение в долине реки Ванцин. Медь добывалась в С. еще в древние времена на Алтае и в Минусинском у., где она встречается самостоятельно и совместно с серебро-свинцовыми рудами. Много меди выплавляется в Каркаралинском у. Семипалатинской обл. Признаки медных руд найдены также на верхней Лене, по р. Алдану, на о-ве Сахалине, в Камчатке и в Нерчинском крае. Свинцовые руды находятся в Минусинском у., где встречается и сурьмяная руда; но месторождения эти не исследованы. Цинк, олово и ртуть также имеются в С., но мало еще исследованы; первый найден в Акмолинской и Забайкальской обл., вторые — по системе р. Онона в Нерчинском крае; месторождения ртути открыты по правой стороне р. Ильдикана, а также по р. Амге, прит. р. Алдан, в Якутской обл. Железными рудами С. изобилует, но они мало исследованы и правильно разрабатываются только в немногих местностях, напр., в Акмолинской, Семипалатинской, в Тюменском у. Тобольской губ., в Алтайском окр., в Енисейской губ. (особенно в Минусинском у.), в Нижнеудинском у. Иркутской губ., в Забайкалье (особенно по вост. побережью оз. Байкала). На о-ве Сахалине запримечены залежи железных руд, равно как и в Камчатке. Марганец открыт в Семипалатинской обл., на сев.-вост. берегу оз. Байкала и у Шилкинского зав. в Забайкалье. Сурьма открыта в виде сурьмянистого блеска в горе Бакучан в Амурской обл. Драгоценные камни встречаются на Алтае, в Тункинских горах, по pp. Талой и Слюдянке, впадающих в оз. Байкал, и в горных кряжах Адун-Чолонском, Кухуяркинском и Борщовочном. Попадается также жемчуг в устье р. Селемджи, притока р. Зеи в Амурской обл. Янтарь выкапывается якутами около Булуна на р. Лене и близ ее устьев, а также по всему северному побережью С. Нефрит встречается по системе р. Белой, в особенности по р. Хара-Джелга, притоку р. Харок. Яшмы и порфиры различных цветов находятся в южной части Алтая. Мраморы разных цветов встречаются в Саяне и его отрогах; вновь открыто обширное месторождение мрамора по р. Хонхолдой, прит. р. Китоя. Строительные и другие полезные камни встречаются в изобилии, за исключением степной и тундренной полос С., равно как и многие полезные глины для выделки обыкновенного и огнеупорного кирпича, посуды и др. Графит найден во многих местностях, напр., в Алиберовском руднике (Иркутской губ.), на водоразделе р. Белой и Оки, в горе Бутоголе и в Енисейской губ. по pp. Нижней Тунгуске, Курейке и по р. Графитной, прит. р. Таз. Умбра и лазоревая краска найдены в Ялуторовском у. Тобольской губ. и в Забайкалье, слюда — в Березовском у. Тобольской, в Енис. и Иркутской губ., в Якутской обл., в Камчатке. Мамонтовая кость встречается во всей Сев. С., в особенности на Ново-Сибирских островах. Залежи каменного угля найдены в Акмолинской и Семипалатинской обл., отчасти — настоящие каменные угли, дающие спекающийся кокс, другие приближаются к антрацитам. В Томской губ. каменный уголь встречается в окр. Кузнецком и Мариинском. В пределах Енисейской и Иркутской губ. известны месторождения бурого угля, лишь в лучших своих разностях приближающиеся к каменным углям. В Забайкалье открыты залежи угля у ст. Мысовой, в Якутской обл. — на берегу р. Лены, в В.-Кангалсакском и Борогонском улусах. Залежи лигнита известны по берегу нижн. части р. Лены и по р. Вилюю. В Приморской обл. известны хорошие месторождения угля по р. Сучан и в других местах; есть уголь и на о-ве Сахалине, и в Камчатке. В 1896 г. добыто было в С. 2597000 пд. угля. Нефть в С. пока не найдена, но признаки ее замечены около оз. Байкала и на о-ве Сахалине. Каменная соль в С. известна в нескольких местах Енисейской губ. (Соляная сопка), близ р. Анабар, а также в Иркутской губ. и Якутской обл. Соленые озера находятся в огромном количестве в южн. уездах Тобольской губ., в юго-зап. части Томской и в обл. Семипалатинской и Акмолинской. Некоторые из них содержат значительные запасы каменной соли, поверх которой ежегодно осаждается новосадка; другие постоянных залежей соли не имеют и доставляют лишь новосадку; в Енисейской губ. есть соляные ключи по р. Усолке, Чадобцу и Манзее и соляные озера Минусинского окр.; в Иркутской губ. существуют соляные ключи по р. Ангаре, р. Илиму и Куте, в Якутской обл. — на системе р. Вилюя и р. Кэмпендею; в Забайкалье есть несколько соляных озер. Кроме того, в С. существует громадное количество озер горько-соленых, из которых могла бы получаться глауберова соль; теперь она добывается в оз. Большом и Малом Мармышинском в Томской губ. и в Минусинском у. Всего в С. в 1896 г. добыто поваренной соли 2632000 пд. и глауберовой около 100000 пд. Минеральными ключами и целебными озерами С. довольно богата: в Семипалатинской обл. Джусалинские ключи и целебные грязи оз. Калькаман, в Алтае Рахмановские и Белокуряхинские ключи и целебные грязи Солоновские; в Енисейской губ. целебные озера Шира и Шунет, в Иркутской губ. Туранские минеральные ключи в долине р. Иркута, в Забайкалье до 50 целебных источников, из которых более благоустроены Туркинские, Маковеевские и Дарасунские. Гидрография. Весь север С. омывается негостеприимным и довольно мелким Сев. Ледовитым океаном, глубины которого при берегах С. нередко падают ниже 5—10 саж. и только в немногих местах достигают 100 саж. Вскрытие его бывает в заливах ок. конца июня, в сев. оконечности С. в июле и даже в августе; нередко бывает, что льды вовсе не расходятся или плавают такими сплошными массами, что судоходство становится невозможно, как это было в 1899 г. При сев.-вост. ветрах льды затирают своими массами узкие места между о-вами на СВ и западные проливы, как Югорский, Карский и Маточкин Шар. В вост. части С. эти ветры делают трудным плавание по океану от Берингова пролива до Баранова мыса и даже до устья р. Колымы. Бывают, однако, благоприятные годы, когда плавание у сев. берегов С. совершается по океану беспрепятственно, что свидетельствует экспедиция проф. Норденшельда на паровом судне «Вега», но такие годы случаются редко. Сев. Ледовитый океан вдается в материк С. многими глубокими заливами и многочисленными бухтами, из которых главнейшие по протяжению: Обский зал. до 800 вер. дл., Енисейская губа (около 300 вер.), Пясинская, Хатангская, Чаунская и Колюшинская губы. Вост. часть С. омывается водами Великого океана, которого части составляют Берингов пролив, Берингово и Охотское море, Татарский пролив и Японское море. Японское море у берегов Приморской обл. до 400 саж. глуб., Татарский пролив мелок и наполнен песчаными банками. Охотское море имеет глубины от 100 до 200 саж., к западным берегам оно неглубоко, Берингово — до 1000 саж. и даже более. В Японском море при берегах С. лед бывает от зал. Посьета к С и Владивостокская бухта бывает скована льдом от 2½ до 3½ мес. в году, Татарский пролив замерзает ежегодно на 4 мес. Охотское море в западной своей части замерзает в ноябре, вскрывается в мае, и как весной, так и осенью наполнено плавучим льдом; заливы и бухты его замерзают еще в октябре, вскрываются в мае. У берегов Камчатки море редко замерзает, но плавучий лед бывает ежегодно видим в течение 3 зимних месяцев, Авачинская губа никогда почти не замерзает. Все эти моря имеют не много вдающихся в материк заливов, из последних более значительные: Олюторский, Пенжинский, Гижигинский, Удский, Де-Кастри, Св. Владимира, Св. Ольги, Уссурийский, Амурский и Посьета. В Приморской обл. имеются прекрасные, хорошо защищенные гавани, как то: Авачинская, Св. Владимира, Св. Ольги, Золотой Рог и Босфор Восточный, также бухта Экспедиции в зал. Посьета. Реки С. по типу своему сходны с реками Европ. России, но отличаются от них тем, что питаются снегами, тающими на невысоких горах, без ледников, за исключением, впрочем, р. Оби, питаемой отчасти алтайскими ледниками. Направление рек к С способствует увеличению воды весною, потому что с волною сверху совпадает и таяние снегов, почему весеннее половодье, замечательное своими размерами, причиняет неоднократные наводнения и бедствия береговым жителям. Бассейны главнейших сибирских рек громадны; так, бассейн Оби имеет 2594076 кв. вер., Енисея — 2241590, Лены — 2092270, Иртыша — 877885, Амура в пределах С. — 880547 кв. в., а всего 1702454 кв. в. Величайшая река С. как по протяжению, так и по обилию вод — Лена (орошает губ. Иркутскую и Якутскую обл.) — имеет в длину 4500 вер., при устье своем образует обширную дельту, главнейшие притоки: правые — р. Алдан (дл. 2000 в.), Витим (2000 в.) и Олекма (до 1000 в.) и левый — р. Вилюй (до 1800 в.). Второю рекой С. по длине и обилию воды считается Енисей (дл. 4000 в.), из правых его притоков более значительны: Верхняя Тунгуска, или Ангара (дл. 1600 в.), Средняя, или Подкаменная, Тунгуска (1500 в.) и Нижняя Тунгуска (до 3300 вер.); третья по длине река Обь, дл. ее от соединения составляющих ее pp. Бии и Катуни 3200 в.; из ее притоков наиважнейший с левой стороны Иртыш (дл. до 3800 в., считая и его верхнее течение р. Кара-Иртыш, без кот. дл. Иртыша 3000 в.). С правой стороны в Обь вливаются р. Томь (до 700 в.), Чулым (до 1000 в.) и Вах (до 1000 в.). Кроме р. Иртыша в Обь слева впадает значительная р. Васюган, имеющая до 800 в. дл. Все эти реки судоходны и впадают в Сев. Ледовитый океан. Из других второстепенных рек С. следует упомянуть: р. Таз дл. 1100 вер., имеющую уже свой особый бассейн, Хатанга, дл. которой от соединения составляющих ее р. Котуя и Моньеро до 600 вер., Оленек (1700 вер.), Яна (1500 в.), Индигирка (до 1400 вер.), Колыма (до 1500 вер.). Из рек, текущих в Тихий, или Великий, океан — Амур (составляется из двух р. Шилки и Аргуни), дл. до 3000 вер.; левые притоки его Зея (до 1100 вер.) и р. Бурея (600 вер.), правые — Уссури, дл. 1000 вер. Из других рек, вливающихся в Тихий ок., следует упомянуть Суйфун, Уду, Охоту, Яму и Пенжину как более значительные и pp. Камчатку и Анадыр. Из степных рек более значительные р. Тобол, лев. прит. Иртыша (дл. до 1600 вер.), с левым притоком своим Ишимом (1550 вер.) и пограничная с Туркестанским краем р. Чу. Обе последние pp. несудоходны, Тобол судоходен от впадения в него слева р. Туры; впрочем, в сухие года судоходство сильно страдает от обмеления реки и даже вовсе прекращается. Озерами пресноводными, также солеными и горько-солеными С. изобилует. К первым принадлежит одно из величайших пресноводных озер Азии — Байкал, длина до 600 вер., ширина от 30 до 80 вер., глуб. его достигает 790 саж. Второе — Балхаш, которого только сев. сев.-зап. и юго-зап. части принадлежат Семипалатинской обл.: до 500 вер. в длину и от 15 до 80 вер. шириною. Озеро Зайсан чрезвычайно рыбное, имеет 120 вер. дл. и от 15 до 30 шир., горное оз. Маркакуль, тоже богатое рыбой, лежит на высоте 5700 фт. (302 кв. вер.); степное оз. Чаны, изобилующее рыбой, дл. 75 вер., шир. 50—58, Большие Чаглы, в Акмолинской обл.; там же обширные горько-соленые озера Сары-денгиз и Кургалджин, последнее в вост. своей части имеет пресную воду. В Енисейской губ. значительные пресноводные озера лежат в сев. части Енисейского уезда, как то: Таймырское, имеющее 2331 кв. вер., группа больших Норильских озер, Пясино, Ессей (1407 кв. вер.), Воеволи (1938 кв. вер.). Вообще, на Крайнем Севере имеется много значительных пресноводных озер, и все они чрезвычайно изобилуют рыбою. На юге губ., в степной ее части, также немало озер, как то: Белое, Билю, Шира, Божье, но они значительно меньше северных; в Саянах и в Кузнецком Алатау много горных озер, к числу таких принадлежит и значительное Телецское в Томской губ. (дл. 65 вер. и шир. от 1 вер. до 6 вер.). В Забайкалье горное озеро Баунтовское, Гусиное (25 вер. дл. и 15 шир.), Эравинское, Барун (40 вер. дл. 25 шир.) и Зун-Торей. Из озер Якутской обл. более значительное в системе р. Витима — Орон. Приморская обл. бедна озерами; самое значительное оз. Ханка (90 вер. дл. и 40 шир.), затем оз. Кизи, Кеда и Угдиль и др. В Камчатке — оз. Кроноцкое и Курильское. Из обширных болот С. отметим Васюганское в Томской и отчасти Тобольской губ., дл. 600 и шир. до 200 вер. Флора и фауна. Вся почти С. расположена в палеарктической области и только одним своим крайним юго-вост. концом захватывает китайско-гималайскую область, северная граница которой простирается параллельно р. Усури; посредине между этой рекою и Японским морем она отчасти даже переходит за р. Амур и проходит по Буреинскому нагорью, остальная же часть С. составляет северную подобласть палеарктического царства. Китайско-гималайская подобласть отличается богатством насекомоядных и присутствием хищных, грызунов и жвачных, как то: тигров, барсов, енотовых собак, мелких безрогих оленей, маньчжурских оленей и кабарги. Из птиц здесь водятся фазаны, славки, мухоловки и др. Чешуйчатые и голые гады немногочисленны, рыбы принадлежат в большинстве к семейству карповых и лососевых. В степных областях С. флора и фауна не так разнообразна и богата, как в областях, прилегающих к ним с В. Из древесных пород здесь распространены береза, осина, ольха; береговые леса состоят из осокоря, вяза, тополей, ивы, черемхи, рябины, боярки. В южн. пределах страны произрастают джигда, таранг, саксаул, иргай и чиргай, из кустарников — таволожник, ракитник, бобовник, вишня, жимолость, смородина, шиповник. Растительный покров в степях находится в зависимости от свойства почвы, на удобных твердых грунтах успешно растут травы, пригодные для питания рогатого скота и баранов: кипец, полынь, ржаник, эбэлек, чий и камыш; солончаки в большинстве голы, и только по их краям растут солянки, пригодные для верблюдов. Из полезных растений: дикий лен, подмаренник, ревень и солодковый корень. Хвойные лиственничные и сосновые леса покрывают склоны проходящих по южной границе высоких хребтов, а также бороздящие в разных направлениях степные равнины горные кряжи. Из животных здесь в изобилии водятся рогатый скот, лошади и овцы киргизской породы, двугорбые верблюды, из диких животных волки, лисицы, зайцы, сурки, полевые мыши, тарбаганы, ежи, горностай и хорьки, куланы, барсуки, речные выдры, в горных хребтах и зарослях медведи, архары, сайги, серны и кабаны; нередко заходят тигры и барсы. Из диких птиц гуси, лебеди и утки, куропатки, тетерева, глухари, кулики, журавли, орлы, соколы, копчики, ястребы, коршуны и другие. Из гадов змеи (гадюка), ужи, ящерицы и лягушки, из полезных насекомых пчелы, а из вредных комары, оводы, шмели, кобылка, саранча, гессенская муха, скорпионы и пауки. Из рыб осетр, стерлядь, нельма, сазан, таймень, язь, маринка, карась и другие. Степная область не ограничивается пределами Степного ген.-губернаторства, она тянется далее на СВ и ЮВ до истоков р. Оби, прерываясь лесной тайгой у сев.-зап. острогов Алтая, затем снова появляется, хотя в меньшем размере, в Ачинском, Красноярском, Минусинском уу. и вновь прерывается глухой тайгой на сев. и сев.-вост. предгорьях Саяна и его отрогов. В Забайкалье она вновь достигает значительного развития, прерываясь Яблоновым хр. и его отрогами, и затем в Заяблонной части Забайкалья появляется снова, чтоб слиться со степными равнинами Сев. Монголии. Отчасти к С, а также к В и ЮВ к степной зоне примыкает полоса островных лесов, а за нею до самых северных тундр простирается широкая полоса таежных лесов, или урманов. Благодаря расчисткам, развитию земледелия и в особенности громадному переселению из России крестьян в последнее десятилетие южн. и юго-зап. и зап. полосы тайги стали сливаться с полосою островных лесов и заметно культивироваться. В этой лесной зоне из млекопитающих водятся: бурый и черный медведи, волк, лисица, соболь, куница, рысь, хорек, бурундук, белка, лось, северный олень, росомаха, заяц; ласка, горностай и др. В Алтае и Саянах — серны, маралы, козуля и др. Из птиц глухари, тетерева, рябчики, дикие утки, кулики, турханы, совы, сычи, кречеты, орлы, коршуны, ястреба и воробьиные породы; певчих птиц немного, а соловьи отсутствуют, дятлы и др. Из пресмыкающихся ужи, медяницы, гадюки, некоторые виды ящериц и лягушки. На дальнем севере полоса лесов переходит в полосу криволесья, переходящую затем в тундровую с ее бедной растительностью, мхами и сланкой. Из млекопитающих в этой последней зоне и по прибрежью океана водятся белый и бурый медведи, северный олень, лисица, песцы, ласки, лемминги и полевые мыши, а в водах океана моржи, тюлени и дельфины. Из птиц белая куропатка, ржанки, кулики, белые совы, полярные кречеты, в летнюю пору огромные массы водяных птиц: уток, гагар, гусей, лебедей и др. Чешуйчатые и голые гады отсутствуют. Из пресноводных рыб: осетровые, сиговые, лососевые, окуневые и карповые. Северное Сибирское море неглубоко, с весьма низкою температурою, имеет арктическую фауну, но в крайней восточной его части наблюдается также примесь восточных форм. Полоса криволесья ограничивается с Ю 68° с. ш., с С 71° с. ш. и состоит из искривленных, низкорослых, в большинстве коленчатых деревьев, сосняка, лиственницы, елки, ольховника, березняка, можжевельника и др. Лесная зона отличается произрастанием хвойных пород, лиственницы, кедра, пихты, сосны и ели, причем западные леса более доброкачественны, нежели растущие к востоку от р. Енисея. На Алтае с высоты от 2000 фт. до 5500 фт. произрастает богатая алтайская флора, имеющая некоторое сходство с среднеевропейской, за пределами же лесной растительности начинается с 5000 в Саянах и с 5500 фт. на Алтае альпийская флора, имеющая аналогию с флорой европейских Альп. В алтайской флоре замечается менее разнообразия, нежели в средней европейской; однако здесь растут такие деревья, как липа, акации, бузина, крушина, калина, тополи, гороховник, татарская жимолость и барбарис; в альпийской флоре типичным ее сибирским представителем является даурский рододендрон. К числу полезных представителей как горной, так и таежной полос являются дикий лук и черемша (alius ursinus), последняя в то же время служит превосходным противоцинготным средством. Из других растений отметим бадан, служащий суррогатом чая (чагирский чай), карандыс (inula hebenium), как лекарственное, также солодковый корень, дикая мята, ромашка, ревень и некоторые другие. Из красильных серпуха, подмаренник, кавря; из волокон жгучей крапивы инородцы выделывают нитку и пряжу, идущие на приготовление сетей и грубого холста. В степях Енисейской губ. и Забайкалья преобладают артемизии, астрагалы и солянковые. Флора и фауна вост. и сев.-вост. частей Енисейской и Иркутской губ. и всей Якутской обл. не разнообразна; здесь преобладают низшие цветковые и тайнобрачные растения, древесные же породы одинаковы с лесной зоной. Якутские тундры, состоящие из иловатой настилки на оледенелой подпочве, имеют растительный покров, состоящий из различных видов Polytrichum, Brium и Hypnum, но травы редко образуют сплошные лужайки, а в большинстве растут как бы отдельными группами. Флора Забайкалья под влиянием сухости атмосферы носит особый характер; она делится Яблоновым хребтом на два типа: лесной на зап. стороне хребта и степной на вост. его стороне. Флора алтайско-саянская господствует преимущественно в первой, степная во второй. В подальпийской области преобладает лесная растительность, где к деревьям общесибирским присоединяются даурская лиственница и береза, душистый тополь, дикая яблонь, орешник и дуб. В подлесье между прочими деревьями сильно распространены таволги и рододендроны, между кустарниковыми появляются даурские вишня и крушина, ломонос, дикий миндаль, абрикос и кизил. Флора трав Забайкалья разнообразна и богата. Фауна также разнообразна; кроме видов животных, распространенных вообще в С., она заключает виды животных, присущих Монголии; здесь же появляются многие формы беспозвоночных, не встречающихся в остальной С., как, например, речные раки. Фауна птиц заключает в себе как северные, так и более южные формы. По отношению к пресмыкающимся и гадам, мало распространенным в остальной С., Забайкалье представляется относительно богатым; здесь попадаются весьма ядовитые змеи из породы тригоноцефалов и гремучих. Рыбы принадлежат или к северн. видам, в оз. к южным амурским; в смысле экономической важности первенствующую роль здесь играет омуль, водящийся в оз. Байкале, затем гольян, бычки и хариус. Из амурских видов рыб — так называемый даурский сом, даурская конь-рыба, сазан, краснопер, пестрый чебак и горькуша; кроме того, в оз. Байкале водится нерпа, составляющая предмет лова. Флора Амурского и Уссурийского краев, кроме северн. и сев.-вост. его части, несмотря на суровость климата, отличается богатством и роскошным развитием, в особенности в южной его части — здесь встречается несколько видов дуба, клена, пробковое дерево, грецкий орешник, дикая виноградная лоза, граб, ясень, илим, сирень, плющ, пинак и вьющееся растение максимовичия амурская. Деревья в лесах, в особенности Уссурийского края, достигают громадных размеров, что же касается травяной растительности, то отличительною ее чертою являются высокорастущие травы, тростники, вьющиеся и зонтичные растения, папоротники и другие, а также женьшень, столь ценимый китайцами. Фауна характеризуется тем, что среди ее представителей встречаются как животные севера, так и юга, как, напр., тигр и барс. Отличительную черту рыбной фауны составляет обилие карповых и лососевых и малочисленность окуневых. В экономической жизни края важную роль из рыб играют кета и горбуша, а на приморье сельдь. Птиц пока найдено 328 видов, из насекомых известно 470 видов, из полезных пчелы, из вредных, впрочем, общих для всей С., мошки, комары, слепни, шмели и оводы. Морская фауна разнообразна: киты, дельфины, тюлени, моржи, морские котики составляют предметы промысла, из подводной же фауны морские черви (трепанг) и флоры — морские водоросли (морская капуста) имеют немаловажное промышленное значение.

II. Климат. Западная часть С. — равнина, за исключением южных окраин, причем в более южной части она не отделяется от Европейской России какими-либо естественными преградами (так как части Пермской, Уфимской и Оренбургской губ. находятся к В от Уральских гор), поэтому и климат не отличается от климата Европейской России хоть сколько-нибудь резко; по мере движения на восток он становится более континентальным; в более северной полосе, начиная от 62° с. ш. почти до Ледовитого океана, границей Европейской России (Архангельская и Вологодская губ.) и Западной С. (Тобольская губ.) служит Уральский хребет, поэтому здесь и климат различается резче, а именно: в Тобольской губ. с октября по март холоднее и более ясная погода, снега выпадает меньше, поэтому он тает ранее, и ранее же наступает весеннее тепло; лето немного теплее на востоке, но это различие сглаживается на дальнем севере и переходит даже в противоположное; так, Обская губа Ледовитого океана вдается далее на юг, чем Печорский залив, а на этой губе часть льда сохраняется до позднего лета. Так как равнина Западной С. имеет в летнее время на севере холодное море и на юге уже под 53°—54° с. ш. очень сухие степи, выжженные солнцем, то здесь является большой контраст температур между югом и севером, как видно на карте июля в Азиатской России (см.): изотерма 20° проходит под 57° с. ш., а изотерма 10° под 67° с. ш., между тем в Восточной С. в меридианах Восточного Забайкалья первая проходит под 52° с. ш., а вторая под 71° с. ш., притом на карте даны изотермы, приведенные к уровню моря, а так как Забайкалье имеет большую высоту над ним, то действительные различия температур между севером и югом в Восточной С. гораздо меньше, чем изображено на карте изотерм, а в Западной С., так как вся равнина имеет очень малую высоту над уровнем моря, действительные температуры мало отличаются от изотерм на карте и температура летних месяцев значительно уменьшается с юга на север. Следующие цифры покажут действительные условия:

Следовательно, в меридианах Западной С. разности 16° широты соответствует разность температуры 8,6, а в Восточной С. такой же разности широты соответствуют разности температуры всего 3,4. В Западной С. не только существует большая разность температуры лета между севером и югом, но так как местность ровная и давление довольно изменчиво, то бывают и летом быстрые переходы температуры; вообще в этом отношении Западная С. имеет климат весьма непостоянный, как упомянуто в статье Россия (XXVII, стр. 21—32). Эти быстрые и резкие переходы температуры даже в конце весны, летом и в начале осени очень вредят земледелию, способствуя ранним и поздним морозам, от которых страдают не только нежные огородные растения, но и зерновые хлеба, особенно овес. Климат Восточной С. более постоянен, и по отношению к ранним и поздним морозам Якутск под 62° с. ш. находится в условиях лишь немного худших, чем Барнаул под 53° с. ш. Горные окраины на юге Западной С. находятся в условиях более благоприятных, чем равнина, так как есть защита от холодных ветров, поэтому земледелие на Алтае возможно еще до высоты по крайней мере 600 метров над ур. моря. Короткие наблюдения в Бийске, всего на полградуса южнее и с лишком на 300 метров выше Барнаула, показали, что здесь лето теплее, чем в Барнауле, а принимая в расчет более обильные дожди на Алтае по сравнению с равниной Западной С., окажется, что долины и северные склоны Алтая в климатическом отношении благоприятны для земледелия, вместе с тем и зима на Алтае теплее, чем на равнине. Влияние Урала на климат северной полосы Западной С. простирается лишь на небольшое пространство к В от гор, как видно из карт только что (в феврале 1900 г.) изданного атласа Главной физической обсерватории. Из этих карт ясно видно, что относительная влажность, облачность и осадки больше на несколько сот верст к В от Урала, чем у вост. подошвы этих гор. По годовому ходу облачности Зап. С. страна, переходная между Европ. Россией, где повсеместно наименьшая облачность наблюдается летом, а наибольшая в ноябре, декабре или январе, и Вост. С., где наименьшая облачность зимою, а наибольшая летом, и вообще она мала. В Западной С. средняя годовая облачность больше, чем в Восточной, и меньше, чем в Европ. России под теми же широтами, а распределение по месяцам в Зап. С. равномернее, чем в Европ. России и в Вост. С., причем наименьшая — ранней весной (март), наибольшая — осенью, по большей части в октябре. Достаточно будет привести пример нескольких мест, близких по широтам:

В последнем ряду пришлось сравнить наш главный портовый город на Тихом океане с местом, находящимся в меридианах Западной С., но далеко к Ю от ее пределов. Противоположность годового хода между Владивостоком и Петроалександровском под тою же широтою полная. В первом резко выраженное увеличение облачности от зимы к лету, во втором столь же резкое уменьшение. Очень малое число наблюдений в С. при ее огромном пространстве и ее гористом характере в восточной части дают возможность получить лишь самое общее понятие о климате страны. Негостеприимство Северной С. и ее малая способность к земледелию еще очень надолго не даст нам более точных определений. В более южной полосе, где проходит Сибирская жел. дор., число метеорологических станций увеличивается, и в недалеком будущем климат будет сравнительно хорошо известен; так, недавно устроены станции на вост. и зап. берегах южной части Байкала и на перевале Круго-Байкальской дороги на В от этого большого озера. Оказалось, что как на берегу этого озера, так и на соседних высотах климат умереннее, чем в материковых долинах, т. е. зима теплее, лето холоднее, суточная амплитуда температуры и разность между наименьшими и наибольшими температурами месяцев — меньше. Это видно из следующего сопоставления за два года. Иркутск лежит верст 60 к З от Байкала, на высоте 479 м над уровн. моря. Верхнеудинск на ЮВ от озера, высота 521 м. Лиственничное на зап. берегу Байкала. Верхняя Мишиха на перевале, высота 1300 м.

Следовательно, даже в Верхней Мишихе лето теплее, чем на берегу Байкала, несмотря на большую высоту над уровнем моря. Моря, омывающие С. с С и В, также значительно понижают температуру лета близ берегов и сокращают период растительности. Поэтому соседство моря в климатическом отношении неблагоприятно. Причина этого явления, конечно, та, что на морях зимой образуется много льда, он не весь тает и летом на Ледовитом океане и Беринговом море, на Охотском весь лед тает лишь в августе, а на Северо-Японском в июне. Но и после таяния льда на поверхности остается очень холодная вода, и ветры с моря, частые летом, охлаждают воздух на значительное расстояние от берега, если только нет берегового хребта. Кроме того, от смешения холодного и влажного воздуха моря с более теплым, но также очень влажным воздухом на материке образуются густые туманы. Такие же туманы образуются на море там, где в близком соседстве находится более теплая вода, принесенная ветвями течения Куро-сиво, с более холодною водой прибрежных морей. Поэтому летние туманы — очень обычное явление на берегах С. и соседних морях. Преграждая доступ солнечных лучей, эти туманы еще более понижают температуру лета. Благодаря этим условиям лето во Владивостоке под 43¼° с. ш. холоднее, чем в Благовещенске-на-Амуре под 50° с. ш. и в Западной С. под 54° с. ш. На северном побережье С. и на берегах Берингова моря благодаря холодному лету совсем нет леса, и он появляется лишь в некотором расстоянии от берега. Всего севернее граница леса на Таймырском полуострове, т. е. части материка, всего далее подвинувшейся к северу. В долине Лены лес подвигается на 1° далее на сев., чем вне долины, благодаря влиянию ее теплых (летом) вод и прибрежным высотам, защищающим от морского ветра.

Несмотря на огромное протяжение С. с З на В и с С на Ю, несмотря на большие разности высот и характера местности, особенно если сравнивать равнину Зап. С. и горы Алтая и Саяна, есть, однако, черты, общие всей С., другие почти всей, за немногими исключениями. Во всей С. зима холодная, несколько месяцев имеют температуру значительно ниже нуля, и, за исключением восточного берега Камчатки, зимняя оттепель — редкое явление, а в Якутской области, Амурской и большей части Забайкальской и Приморской и сев. части Енисейской губ. их совсем не бывает. Во всей С. климат резко континентальный в смысле большого различия температур лета и зимы; исключение составляет лишь восточное побережье Камчатки. На сев.-вост. С., как известно, самая холодная зима на земном шаре, и вообще в Вост. С. самые холодные зимы данных широт. Так как притом лето, за исключением прибрежий, довольно теплое для широты, то поэтому годовая амплитуда, или разность между самым теплым и самым холодным месяцем, больше, чем где бы то ни было на земном шаре. В долинах Сев.-Вост. С. она доходит до 60° и 65°, т. е. больше и даже гораздо больше, чем где бы то ни было на земном шаре. Разность между крайней наибольшей и крайней наименьшей темп. превышает 100°. Зап. С. в этом отношении, как и во многих других, составляет переход от Вост. С. к Европейской России. В Вост. С. годовая амплитуда так велика, что даже на берегах Вост. океана, кроме Камчатки, годовая амплитуда больше, чем в Европейской России под теми же широтами, например: Охотск 37,0, Новгород 26,8, Павловск 25,2; Аян 32,8, Москва 30,9, Псков 24,4; Николаевск-на-Амуре 40,2, Пенза 30,7, Пинск 24,0; Владивосток 35,7, Владикавказ 25,0.

Точно так же во всей С., за исключением восточного берега Камчатки, видно другое явление, свойственное континентальному климату, — большое преобладание летних осадков над зимними; это явление нигде в тех же широтах не выступает так резко, как в Восточной С., в Западной оно несколько менее резко выражено, еще менее, но все еще заметно, в Европейской России. Климат в С. своею холодною зимой и сравнительно теплым летом наложил печать на растительность, как дикую, так и разводимую человеком; здесь возможны лишь те растения, которые или вообще не боятся морозов, как некоторые лесные деревья, или развиваются в краткое время — растения однолетние, особенно злаки, так как последние требуют тепла лишь в течение короткого времени, то при теплом лете Западной С. подвигаются далеко на север; так, нигде на земном шаре разведение арбузов на открытом воздухе не идет так далеко на север, как в губ. Тобольской и совершенно сходной с ней по климату в восточных уездах Пермской (до 56° с. ш.). Если в Восточной С. культурные растения не идут так далеко на север, как в Западной, так это потому, что высота над уровнем моря больше и на обширном пространстве между южной полосой Забайкалья и средним течением Лены совсем нет оседлого земледельческого населения, зато вокруг Якутска можно сказать, что земледелие всего независимее от средних годовых температур; так, при средней годовой −10° и при почве, оттаивающей летом на очень небольшую глубину, поспевает даже пшеница; в Забайкалье при средних годовых от −2 до −6 производится значительный избыток пшеницы превосходного качества, а пшеница Западной С., производимая при средних годовых температурах около 0°, вывозится в Европейскую Россию и Западную Европу в огромных количествах; нет никакого сомнения в том, что климат С. допускает возделывание многих других растений, даже древесных и кустарных, и что не климат, а малонаселенность и отсутствие хороших путей сообщения виноваты в том, что еще так мало сделано.

Сибирские морозы не оказываются неблагоприятными для человека, особенно где они сопровождаются затишьем и ясным небом, т. е. внутри Восточной С. Тихая погода, ясное небо, яркий свет — явления настолько благоприятные, что существуют проекты устройства санаторий для чахоточных и других хронически больных в Забайкалье, где средняя температура зимы ниже −25° и морозы −40° далеко не редкость. Все живущие в этой стране согласны в том, что осень, зима и ранняя весна — очень хорошие времена года, хорошо и умеренно дождливое лето, но апрель и май — месяцы менее благоприятные для человека, чем зима, вследствие более сильных ветров, большой облачности и резких перемен погоды. Северное и восточное побережье Восточной С. менее благоприятны для человека; там зима хотя и ясная, но сопровождается сильными ветрами, при которых даже и небольшие морозы крайне неприятны, а лето отличается частыми туманами, мелкими дождями и сыростью, условиями, неблагоприятными для человека и его домашних животных и очень благоприятными для их врагов — разного рода бактерий, грибов и т. д. Вследствие суровости климата С. и гористого характера значительной части страны на материке и омывающих его морях встречаются все виды снега и льда, известные на земной поверхности, кроме материковых ледяных покровов и ледяных гор. Везде в С. падает снег, на крайнем севере снегопады возможны в течение каждого месяца в году, и даже в самых теплых местностях лишь 3—4 месяца совершенно свободны от снега. В Якутской области наблюдали снегопады при необычайно низкой температуре (даже ниже −40°), но при таких условиях падает очень мало снега и весьма вероятно, что в снежной туге температура выше, чем в нижнем слое воздуха. Точно так же везде бывает зимою снежный покров, но правильность и глубина находятся в очень малой зависимости от температуры. Всего менее снега падает и всего реже бывает снежный покров в части Забайкалья, напр., окрестностях Читы, степях юга и юго-востока области. Это зависит от сухости воздуха и ясности неба в холодные месяцы года. Такие же условия, хотя и в несколько меньшей степени, свойственны почти всей Восточной С., и здесь лишь в немногих прибрежных местностях и на горных склонах бывают обильные снега зимой; затем в горах и на дальнем севере Восточной С. снег глубже потому, что падает осенью, особенно в ноябре и октябре, и весною, особенно в апреле и мае, когда во всей Восточной С. условия благоприятнее для осадков, чем в самые холодные месяцы. В Западной С. выпадает более снега, чем в Восточной. Вообще же наиболее обильные снега встречаются: 1) на вост. склонах хребтов Станового и Сихотэ-Алин, обращенных к морям Охотскому и Северо-Японскому. 2) В вост. части Камчатки, особенно на горных склонах. 3) На сев. склонах Алтая и Саяна, особенно первого. Южные склоны этих гор заметно беднее снегом. В меньшей степени, но все еще глубоки снега в тайге, или урмане (первобытном лесу), Западной и Средней С., особенно несколько сот верст к В от Уральского хребта. Хребты Алтайский и Саянский довольно высоки, и на их склонах выпадает довольно снега для образования снежников и ледников, причем Алтай ими гораздо богаче, чем Саян. Затем есть еще небольшие ледники на вост. склоне Станового хребта и в Камчатке, а в других частях материка С. ни снежников, ни ледников обыкновенного типа нет, хотя почти вся Восточная С. гориста и средняя температура года у подножия Верхоянского хребта доходит до −17°. Отсутствие снежников и ледников объясняется малым количеством снега, который быстро тает весною и летом. Можно еще отметить перелетки снега в некоторых местах С.; они образуются в особенности там, где бывают высокие сугробы, нанесенные ветром, и где снег вполне или отчасти защищен от солнечных лучей; в таких местах снег иногда держится несколько лет сряду и попеременным таянием и замерзанием обращается в снежник. Такой снежник, однако, остается без движения как потому, что снегу мало, так и потому, что эти скопления снега обыкновенно бывают в долинах. Гораздо важнее для С. так назыв. мерзлота, или постоянно замерзшая почва, оттаивающая сверху лишь на небольшую глубину в летние месяцы; наблюдения над температурой почвы в Якутске в слое мерзлоты показали, что и здесь ниже слоя постоянной температуры (см. Почва) она повышается вглубь, так что мерзлота, имея летнюю границу вверх, имеет несомненно и нижнюю границу на сравнительно небольшой глубине. Мерзлота занимает обширное пространство С., но границы ее далеко не определены с точностью; приблизительно южн. граница проходит несколько к Ю от Березова Тобольской губ. (64° с. ш.) и несколько к С от Туруханска на Енисее (66° с. ш.). В Забайкальской обл. мерзлота встречается гораздо далее на Ю, по крайней мере до 51° с. ш. Снежный покров имеет несомненно большое влияние на мерзлоту: где снег глубокий и где он ложится рано осенью, он защищает почву от охлаждения зимою; напротив, где его мало и местами совсем не бывает, как в некоторых частях Забайкалья, почва охлаждается гораздо сильнее и до более значительной глубины; так, в Забайкалье мерзлота есть даже там, где средняя годовая температура воздуха от −2 до −3°, а около Туруханска ее нет при средней годовой −8,2°. Более южн. распространение на Оби по сравнению с Енисеем, вероятно, объясняется тем, что на некоторое пространство на В от Уральских гор снега менее обильны, чем далее на В. Помимо снежного покрова, и другие условия определяют распространение мерзлоты: большая или меньшая теплопроводимость почвы, содержание в ней влаги, защита от солнечных лучей и т. д. На сев. окраинах лесов, сев. склонах долин и в моховых болотах мерзлота распространяется островами далеко на Ю от своей сплошной области. В областях мерзлоты лед является горною породой, переслаиваясь нередко с другими породами, местами этот лед обнажается и хорошо виден даже издали; в области мерзлоты встречаются также накипни; они образуются всего чаще от замерзания воды, вытекающей из родников во время сильных морозов сибирской зимы; льда образуется так много, что он не тает до конца лета или даже в течение нескольких лет. Такие образования бывают и от другой причины: на дне озер образуются трещины в почве во время сильных морозов, и вода вытекает, замерзая затем частью в почве, частью там, где она пробилась наружу. Много льда образуется местами в Вост. С. от наледей; образуются так назыв. ледяные долины (тарыни), и лед иногда сохраняется до конца лета или даже не весь тает до зимы. На крайнем СВ С., в Приянском крае, а еще более на Ново-Сибирских островах, льды на небольшой глубине под землею встречаются в таких количествах, что есть основание предполагать существование так назыв. ископаемых ледников, а именно что в ледниковую эпоху, при менее холодном, но более влажном климате и более обильных снегах здесь были ледники или материковый ледяной покров, затем эти ледники были покрыты морскими и пресноводными наносами и благодаря им и низкой годовой температуре почвы сохранились до сих пор. При несколько иных климатических условиях в 1899 г. О. В. Маркграфом найдены близ Сургута (на среднем течении Оби под 61° с. ш.) подземные ледники, находящиеся, может быть, в движении. Над ними нет деревьев, хотя эти места далеко к Ю от границы лесов, и холмистая местность, дающая сток воде, вообще благоприятна для роста деревьев. В области сибирской мерзлоты чем далее на СВ, тем менее родниковой воды и тем слабее питание рек, тем слабее ее течение; местами реки и озера промерзают до дна; даже в тех, которые не промерзают, вода вследствие слабого течения и слабого притока кислорода становится негодною для питья, и рыба в ней дохнет. Толщина льда на крайнем СВ С. далеко не так велика, как можно было бы думать: путешественники, знакомые с крайним СВ С., принимают наибольшую толщину льда в 8 фт. Остальное о климате и таблицы средних температур, облачности и осадков см. ст. Россия, XXVII, стр. 21 и сл.

III. Население С.  по всеобщей переписи 1897 г. исчислено в 5698924 чел. Чтобы получить полную цифру населения С. к началу 1900 г., необходимо прибавить, кроме естественного прироста, не менее 400000 переселенцев, прошедших в С. сухим путем в течение 1897—1899 гг., и 14755 чел., за то же время прибывших морем в Уссурийский край. Данные о размещении и густоте населения по губерниям С., а также некоторые поуездные данные, могущие дать понятие о колебаниях густоты населения, см. в ст. Россия (XXVII, 80—81). Из общего количества населения, исчисленного по переписи, русских приблизительно 4950000, инородцев ок. 750000 чел. По губерниям и областям те и другие размещаются следующим образом:

Таким образом, для всей С. русские составляют ок. 87%, инородцы — ок. 13% населения по переписи 1897 г. По губерниям и областям русское население составляет: Тобольской (ок. 95,5%), Томской — 96,1%, Енисейской — 92,3%, Иркутской — 78,0%, Забайкальской — 70,3%, Якутской — 15,2%, Амурской — 85,5%, Приморской — 84,0%. Составляя подавляющее большинство в двух западносибирских губерниях, которые до самого последнего времени принимали главную массу переселенцев из Европ. России, русское население убывает как в абсолютных, так и в относительных числах в направлении к В и СВ: в Иркутской губ. оно составляет уже только три четверти, в Забайкалье — две трети, в Якутской области около 15% населения. В обл. Амурской и Приморской русский элемент опять достигает преобладания, составляя около шести седьмых всего населения. Крайне неравномерно рассматриваемые два элемента размещаются также и внутри отдельных губерний. Три южных уезда Тобольской губ. заселены исключительно русскими; в пяти уездах средней полосы губернии имеется небольшая примесь инородцев, которые составляют в уу.: Туринском — 5,6%, Ялуторовском — 2,9%, в остальных трех уу. — от 11,1 до 14,5%; напротив, на крайнем севере губернии большинство населения инородческое, русские же составляют в Березовском у. — 40,8, в Сургутском — всего 8,6%. В Томской губ. наибольшее преобладание русских замечается в трех средних уу. — Мариинском, Каинском и Барнаульском, где инородцы составляют всего от 0,6 до 3,6%; большая примесь инородцев сохранилась на болотистом севере и гористом юге губернии: в Бийском у. инородцы составляют 6,8, в Кузнецком — 17,5%, в Томском — 7,4%, причем в этом последнем они сосредоточиваются почти исключительно в огромной и пустынной его северной части, так называемом Нарымском крае. Сходно, в общем, размещение населения в Енисейской губ. На крайнем севере ее, в Туруханском крае, инородцы составляют до четырех пятых; в самом южном, Минусинском, у. почти такую же долю населения составляют русские, инородцы — 17,3%; довольно велик процент инородцев — 8,2% — в Ачинском у.; из остальных трех уездов в Красноярском инородцев нет, в Канском и Енисейском — всего 0,3 и 2,8% населения. В Иркутской губ. инородцы сосредоточиваются главным образом в южной и юго-вост. части, около китайской границы и в бассейне Ангары: в Балаганском у. они составляют около 44%, в Верхоленском и Иркутском — 36,1 и 20,5%, в Киренском и Нижнеудинском — 7,1 и 2,4% населения. В Якутской обл. русские лишь в Олекминском у. составляют 23,1% благодаря развитию золотопромышленности; в Якутском и Колымском уу. русских 11,7 и 16,3%; в остальных двух уездах русское население почти исчезает, составляя в Верхоянском 4,8, в Вилюйском — всего 1,5%. В Забайкальской обл. относительная численность русских растет в направлении с СЗ к ЮВ: в прибайкальских округах, Баргузинском и Селензинском, русские составляют всего 35,0 и 37,2%, в средней части области — от 46,1 до 65,9, в Акшинском у. — до 80,8%, в Нерчинском и Нерчинско-Заводском — до 99,4% и 99,9% всего населения. В Амурской обл. коренное инородческое население представлено лишь немногими тысячами бродячих инородцев, к которым присоединяется до 15000 пришлых — корейцев и маньчжур; русское население разместилось узкою лентою вдоль течения Амура и только в средней части области, в районе Зеи и Буреи, расселилось на относительно широком пространстве. Что касается до Приморской обл., то в Уссурийском и Южно-Уссурийском округах инородческий элемент представлен пришлыми корейцами и китайцами, и составляет в первом 26,5, во втором 36,4%; преобладают русские также в окр. Хабаровском (59,1%); в Удском они составляют менее половины — 46,7%, дальше на С, в окр. Петропавловском, Охотском и Гижигинском — 31,2, 10,2 и 8,3%, на крайнем же СВ Сибири, в Анадырском окр., русского населения совершенно нет.

Уже в XII в. русские появлялись в Сибири, но это были временные набеги, имевшие целью звериный или рыбный промысел, раскапывание курганов, сбор с инородцев ясака и т. п. Собственно русская колонизация С. начинается только после похода Ермака (см. ниже, История С.). Переселение пахотных людей совершалось в двух главных формах — «по прибору» и «по указу». Правительство, с одной стороны, вызывало желающих, с другой — принудительно переселяло в С. беглых крестьян, «гулящих людей», предоставляло помещикам ссылать в С. своих крестьян в зачет поставки рекрут и т. п. Наконец, орудием правительственной колонизации была и ссылка: из людей, ссылавшихся в С., только ничтожное меньшинство, и то лишь в самое первое время, содержалось в тюрьмах; громадное большинство ссыльных прямо версталось на службу или на пашню. Главная масса нынешнего русского населения С. является продуктом колонизации вольнонародной. Так, напр., в 4 уездах Енисейской губ., по данным местного исследования, насчитано всего 776 русских поселений; из них только 101 являются продуктом того или другого вида правительственной колонизации; остальные 665 возникли без всякого участия правительства. Вольными колонизаторами, помимо ведома, а нередко и вопреки прямым запрещениям правительства заселявшими С., были предприимчивые люди, которых манили слухи о сибирской пушнине и других промыслах, а главным образом — те люди, которые, по словам Ядринцева, «кинулись в С. искать приволья из-под гнета крепостного права, от безурядицы, смуты, гнета суровой регламентации, непосильных тягостей и злоупотреблений». Усилению наплыва в С. поселенцев этой категории способствовало всякое обстоятельство, увеличивавшее нужду или гнет, — напр., волнения смутного времени, прикрепление крестьян, гонения московского правительства на раскольников, Петровские ревизии и рекрутские наборы. В новейшее время подобные причины отступают на задний план, и господствующее значение в смысле усиления или ослабления колонизационной волны приобретают обстоятельства, отражающиеся на хозяйственном положении народных масс, главным образом — колебания урожаев. Отношение московского правительства к вольной колонизации иногда было снисходительное ввиду ее пользы для заселения отдаленной окраины; иногда, напротив, издавались строжайшие запретительные указы, на границах С. ставились «крепкие заставы», а пойманные беглецы подвергались жестоким наказаниям. Изменчивым оставалось отношение правительства к переселениям в С. и до самого последнего времени, и лишь после приступа к сооружению Сибирской жел. дороги установилось вполне определенное и в общем благосклонное отношение к этому явлению (см. Переселения, XXIII, 272 и Сибирская железная дорога). О размерах вольного переселения в С. до средины XIX ст. нет сколько-нибудь точных данных. В первой половине XIX в. наплыв переселенцев в С. был, по-видимому, ничтожен. Более значительные размеры переселение принимает в пятидесятых годах, в эпоху гр. Киселева (XXIII, 268): по приводимым Ядринцевым официальным данным, в одну только Тобольскую губ. в 1852 и 1853 гг. переселились 23600 душ; в Томскую губ. в 1854 г. переселилось свыше 18000 чел., по данным местного исследования, в Минусинском у. Енисейской губ. в это время были основаны 62 из 299 насчитанных здесь селений; в Ишимском у. Тобольской губ. было основано до 30, в местности между Томском и Мариинском — до 20 селений и т. п. Ослабев во второй половине 50-х гг., наплыв переселенцев в С. опять усиливается непосредственно после крестьянской реформы, затем почти совершенно прекращается и опять принимает более ощутительные размеры лишь с начала 80-х гг. Данные за новейшее время — см. Переселения (XXIII, 271); к ним необходимо лишь добавить, что в последние годы в С. переселилось: сухим путем, через Челябинск и Тюмень, в 1897 г. — 69149, в 1898 г. — 148965, в 1899 г. — 181895 чел. (не считая ходоков); кроме того, прибыло морем в Уссурийский край: в 1897 г. — 2400 чел., в 1898 г. — 4055, в 1899 г. — 8300 чел. Общее число переселенцев, прибывших в С. с 1882 по 1899 г. включительно, достигает: считая одно сухопутное переселение — 1367391, с морским — 1408071 чел. Более подробные сведения о переселении в С. за 1898 и 1899 гг. см. выше, Сибирская железная дорога. Помимо переселения из Европейской России, русская колонизация С. — результат расселения в пределах самой С., обусловленного рядом разнообразных обстоятельств. Правительство, выбирая места для поселений, руководствовалось по преимуществу административными или политическими соображениями; многие из заселенных по его инициативе местностей оказывались мало пригодными для земледельческого хозяйства, и население их мало-помалу перебиралось на более удобные места. Вольные поселенцы, вначале селившиеся в местах особенно благоприятных для занятия охотничьим, рыболовным и т. п. промыслами, по мере истощения запасов дичи или рыбы либо переходили следом за рыбой и дичью дальше на С, либо, наоборот, переселялись южнее, в местности, удобные для земледелия. Выселение из приречных местностей сплошь и рядом обусловливалось наводнениями или береговыми обвалами. Обильные заработки прежде привлекали массу народа в трактовые селения; по мере вызванного развитием пароходства и особенно сооружением жел. дороги упадка трактового движения начался отлив населения с тракта, отчасти в местности, более удобные для земледелия, отчасти — к железнодорожным станциям. Далее, расселение было естественным последствием роста больших сел; жители последних выселялись на заимки, которые постепенно разрастались в самостоятельные селения, нередко дававшие начало новым заимкам; при этом сплошь и рядом, особенно на севере, заимка разрасталась в «однопородное» селение путем естественного размножения семьи ее основателя. Иногда, наоборот, заимка образовывалась несколькими выходцами из одного села или выходцами из соседних селений, к которым приселялись разные посторонние элементы, так что получались селения крайне пестрого состава. В значительной мере расселение внутри С. обусловливалось обнаружившимся уже в некоторых ее местностях кризисом экстенсивных систем земледельческого хозяйства; подобный кризис уже давно переживает юго-зап. часть Тобольской губ., где им и вызывается стремление к выселению, с особенною силою проявляющееся после каждого неурожая; среди переселенцев, водворившихся в Алтайском окр., по регистрации 1892 г. оказалось свыше 20000 выходцев из Тобольской губ. Наконец, иногда расселение внутри С. являлось результатом правительственной инициативы, направленной к заселению вновь присоединенных окраин. Крупным примером этого рода является первоначальное заселение Амурской окраины забайкальскими казаками и крестьянами — уроженцами Забайкальской обл. и частью Иркутской губ.

Из указанной выше общей цифры населения С. в городах живет, по данным предварительного подсчета всеобщей переписи, 462 тыс. чел., что составляет 8,1% всего населения и 9,3% пришлого населения С. В среднесибирских губерниях, Иркутской и Енисейской, процент городского населения (10,2%) гораздо выше, нежели в зап.-сибирских, Тобольской и Томской (6,4%); это объясняется тем, что колонизация первых в значительной мере сохранила еще характер остова, канвы, тогда как в двух последних колонизационная канва уже в значительной мере выполнена земледельческою колонизацией. Городов с населением свыше 10 тыс. в С. 15. Самые крупные — Томск и Иркутск (52 и 51 тыс. жит.), являющиеся центрами С. как в экономическом, так и в культурном отношении; в первом существует университет и строятся здания для технологического института. Благовещенск (32 тыс.) до последнего времени имел лишь административное значение и лишь теперь приобретает значение хозяйственного центра Приамурья. 29 тыс. жит. имеют три города: Владивосток — крупнейший русский порт и вместе с тем хозяйственный центр Тихоокеанского побережья; Тюмень — важный, хотя с проведением жел. дор. утративший большую часть своего значения узловой пункт торговли С. с Евр. Россией и сибирского транзита; Барнаул — административный, хозяйственный и умственный центр житницы Зап. С. Алтайского окр. За этими городами следуют: губернские гг. Красноярск (26 тыс.) и Тобольск (20 тыс.), почти не имеющие иного значения, кроме административного; Бийск (17 тыс.) — центр хлебороднейшей части Алтайского окр.; Хабаровск (15 тыс.) — административный центр нашего дальнего В. 5 городов имеют от 10 до 11 тыс. жит.: Чита — обл. гор. Забайкальской обл.; Колывань — центр торговли продуктами сельского хозяйства средней и южной части Томской губ.; Енисейск, обязанный своим значением главным образом развитию золотопромышленности; Курган, которому предстоит сделаться средоточием хозяйственной жизни юго-зап. Тобольской губ.; Минусинск, известный главным образом благодаря своему музею. Из городов с населением менее 10 тыс. выдается Троицкосавск или, вернее, пригородная его слобода Кяхта, главный узловой пункт чайной и вообще русско-китайской торговли. Остальные сибирские города — большие села, население которых в значительной части существует земледелием. Прежде многие из этих городов имели значение как узловые пункты обозного движения или как места более или менее значительных ярмарок; но с проведением жел. дор. они утрачивают такое значение. Быстро зато разрастаются новые центры — будущие города при важнейших станциях Сиб. жел. дороги.

Хотя размеры сибирской ссылки были очень значительны — с 1807 по 1899 гг. ссыльных и их семей прошло в С. не менее 864 тыс. чел., — тем не менее значение ссылки в деле колонизации С., в общем, невелико. Правда, во многих местностях С. встречаются селения, заселенные целиком или по большей части потомством ссыльных (это в особенности бывшие ссыльные колонии, которых, напр., в Енисейской губ. в 20-х гг. XIX столетия было устроено 22); но в общем ссыльные и их потомки составляют лишь сравнительно небольшую долю сельского населения Сибири. Прежде всего, лишь незначительное меньшинство ссыльных действительно живет в местах своей приписки; многие — в некоторых губерниях до трех четвертей общего числа ссыльных — находятся в «безвестной отлучке», обратились в бродяг, вернулись без дозволения в Европейскую Россию и т. п.; значительная часть остальных проживает в городах, на приисках и т. п.; лишь около четверти причисленных ссыльных постоянно проживает в местах причисления и имеет какое-либо домашнее обзаведение и хозяйство. И это меньшинство не представляет собою, однако, серьезного колонизационного элемента: значительное большинство ссыльных является в С. без семей, и так как большинство их мало расположено к семейной жизни, да и сибирские старожилы мало склонны отдавать за них своих дочерей, то большею частью они умирают без потомства. Затем, вся остальная масса пришлого населения С. — добровольные переселенцы или потомки переселенцев. Среди этой общей массы выделяются три существенно различных, хотя не резко разграниченных группы. «Новоселы» — крестьяне, прибывшие из Евр. России не более 15—20 лет тому назад, — и в бытовом, и в хозяйственном отношении существенно отличаются от «крестьян-старожилов», живущих в крае уже несколько поколений и более или менее утративших воспоминание о своей первоначальной родине. Середину между ними занимают «крестьяне-староселы» (термин принадлежит Е. С. Филимонову) — та часть сибирского крестьянства, которая пришла из Евр. России более чем за 15—20 лет, но среди которой еще жива хоть часть лиц, сохранивших непосредственное воспоминание о своей родине. По условиям быта староселы занимают промежуточное положение между старожилами и новоселами: в отношении размеров и приемов хозяйства мало отличаясь от первых, они в отношении языка, одежды, обстановки и т. п. более или менее сохраняют те характерные черты, которые принесли с родины. Вопрос о характеристике сибирских старожилов, или о «сибирском областном типе», имеет довольно обширную литературу, в которой встречаются характеристики самые разнообразные и в значительной мере друг друга исключающие. По мнению одних (Щапов, Астырев, Исаев и др.), «ум сибиряка всецело поглощен материальною наживой, его увлекают только текущие практические цели и интересы», а потому «к сибирскому населению не прививаются никакие общественные идеи и уставы»; существенные черты сибирского характера — «грубость и дерзость, лукавство и унижение, свойства раба»; в хозяйственном отношении в сибиряке видят пенкоснимателя, умеющего лишь расточать природные богатства края, но совершенно не способного ни к интенсивному труду, характеризующему выходца из Евр. России, ни к правильному хозяйственному расчету, ни к культурно-хозяйственному прогрессу. Для других (С. Я. Капустин, отчасти Ядринцев и др.), наоборот, «сибиряк-крестьянин представляется тем русским человеком, каким он был в России древле, до появления кабалы, холопства, крепостного права; природные свойства русского земледельца получили здесь свободное развитие»; характерною чертою сибиряка представители этого взгляда считают «наклонность к простору, воле и равенству»; с точки зрения хозяйственной в нем видят энергичного колонизатора-пионера, способного преодолевать совершенно непосильные для «российского» крестьянина препятствия и трудности, интенсивного работника, не связанного рутиной и умеющего приспособляться ко всяким естественным и хозяйственным условиям. Существует и средний взгляд (А. Н. Пыпин, отчасти Ядринцев), старающийся объединить разнообразные штрихи в одну общую картину и связать ее с обстановкою, в которой развивался сибирский областной тип. Известная роль в создании этого типа приписывается климату, суровому и сухому, но весьма здоровому; затем — соприкосновению с инородцами, связанному с обратным культурным влиянием и даже с физиологическим смешением обоих элементов; постоянной борьбе сибиряка с природою, развившей в нем качества колонизатора и пионера, в то время как изобилие природных богатств поощряли нерасчетливость и привычку к легкому заработку; отсутствию крепостного права и слабости административного гнета ввиду малочисленности органов администрации; ссылке, вводившей в среду сибирского населения порочные элементы; повальному пьянству, беспорядочному половому подбору, наконец, недостатку церквей и школ, вследствие чего сибиряк отстал в умственном развитии и вместе с тем утратил присущую русскому крестьянину религиозность. Наконец, существует взгляд (которого придерживается автор настоящего очерка), что крайнее разнообразие условий, при которых жило и развивалось сиб. население, не могло привести к созданию какого-либо единого областного типа. Так, влияние инородческих элементов, очень сильное на некоторых окраинах, совершенно отсутствовало во многих местностях Зап. С., откуда инородцы были окончательно вытеснены вскоре после покорения края. В лесных районах С. тяжелая борьба с природой действительно могла создать тип энергичного, но огрубелого пионера; наоборот, в степных районах, где поселенец брал от природы все готовое, могли легко развиться нерасчетливость и пенкоснимательство. Население некоторых глухих углов С. действительно не знало административного произвола; но вообще этот произвол нигде, может быть, не был так силен, как именно в отдаленной от глаз центрального правительства С. Отнюдь нельзя обобщать и влияние ссылки. Некоторые местности С., напр., Алтай, по закону закрыты для ссылки; но и помимо этого ссыльные в действительности проживали лишь в сравнительно немногих местах, где можно было рассчитывать на легкий заработок, так что фактически значительная часть сибирского населения оставалась совершенно свободною от влияния ссылки. Необходимо, далее, иметь в виду разносоставность русского населения С.; выходцы из северных губерний Европ. России, бывшие первыми ее насельниками, позже уступили место выходцам из разнообразнейших других местностей, где остро проявлялся тот хозяйственный или иной гнет, который являлся главным двигателем к выселению в С. Значительную часть старожилого населения С. составляют притом старообрядцы разных толков, свято чтущие старину и не сливающиеся с русским населением. Все приводит к заключению что «русско-сибирская народность», «сибиряк» — лишь собирательные понятия, а не какой-либо реальный, единый областной тип. И в самом деле, местные исследования рисуют нам весьма разнообразные типы сибирского старожила. В бытовом отношении С. представляет все крайности, начиная от объякученных или обуряченных крестьян Якутской обл. или Забайкалья и кончая староверами некоторых местностей западносибирской степи — старозаветными пахарями с массою старинных слов и оборотов речи, напоминающих о далекой русской старине. В области общинного уклада мы видим все переходы, начиная от устойчивого захвата, заставлявшего многих отрицать самое существование общины, и кончая сложными формами передела, напоминающими среднерусскую земельную общину. В области чисто хозяйственной мы находим в С. и типичных промышленников — охотников, рыболовов и т. п., вовсе или почти вовсе не занимающихся земледелием; и трактовых или пригородных крестьян, для которых город или тракт являются главною основою хозяйственного быта; и коренных земледельцев, причем в области земледелия также встречаются все переходы, от самых экстенсивных форм залежного хозяйства до трехполья с сильным удобрением всего парового поля. В области чисто нравственной можно отметить противоположность между глубоко религиозным и преданным церкви населением сев.-зап. Тобольской губ. и совершенно равнодушным к религии и церкви населением многих местностей Западно-Сибирской степи. Современное переселение еще более увеличивает пестроту сибирского населения. Переселения середины XIX стол. дали С. по преимуществу выходцев из среднерусских, малоземельных губерний. В два последних десятилетия состав новоселов постоянно изменяется. Так, из 67 тыс. семей переселенцев, зарегистрированных на границах С. за 1887—1893 гг., оказалось выходцев из губерний: Курской — 10 т., Тамбовской — почти 7, Воронежской, Вятской Самарской и Пермской — от 5½ до 4½, Полтавской — 3½ тыс. семей; от 2 до 3 тыс. семей дали губ. Рязанская, Саратовская, Казанская, Пензенская, Харьковская и Черниговская; 31 губ. дали менее 1000 семей, в том числе 14 губ. — менее ста семей каждая. Таким образом, первые места по числу новоселов в рассматриваемый период занимали среднерусские губернии, затем шли вост. и сев.-вост. и уже за ними малороссийские. Напротив, в четырехлетие 1895—1898 гг. всего больше переселенцев дали губернии: Черниговская — 67 тыс., Полтавская — 66 тыс., Орловская, Пензенская и Курская — каждая по 29—30 тыс., Воронежская, Харьковская, Витебская и Самарская — каждая по 16—17 тыс., Херсонская, Рязанская, Минская, Смоленская, Виленская и Киевская — по 6—9 тыс., Екатеринославская, Вятская, Гродненская, Ломжинская, Пермская, Калужская, Волынская — по 2—5 тыс. чел. Таким образом, сев.-восточные губернии отступили на последний план; первые места по числу переселенцев заняли губернии малорусские, за ними непосредственно следуют среднерусские; к ним начинают присоединяться выходцы из губерний сев.- и юго-зап., польских и прибалтийских, и таким образом в состав населения С. вливаются, кроме разнообразных представителей собственно русского населения, также и инородческие элементы. В С. новоселы в бытовом отношении сохраняют пока все свои особенности; самая внешность деревень новоселов по большей части позволяет угадывать их происхождение; вполне сохраняют они также свой язык, одежду и т. п. Пример сибирских староселов позволяет думать, что подобные бытовые особенности если не увековечатся, то во всяком случае сохранятся на многие десятилетия, особенно в тех районах, где подобрались выходцы из одних и тех же местностей. Напротив, в отношении типа хозяйства новоселы, вообще говоря, быстро ассимилируются со старожилами. Правда, отдельные группы новоселов представляют существенные особенности; таковы, напр., вятские поселки около Томска, довольно давно перешедшие к трехполью с удобрением и привившие в данной местности улучшенные сохи-пермянки; витебские поселки Томской губ. с превосходно поставленным молочным скотоводством и особенно недавно возникшие в Тарских урманах эстонские и латышские поселки, устроившие хуторское хозяйство с плодосменом и вообще представляющие собою нечто совершенно исключительное в смысле энергии и культурности. Но заурядные переселенцы хотя вначале и мечтают о заведении «российского» хозяйства, в конце концов всецело усваивают сибирские хозяйственные приемы в области как способов полеводства, так и типов орудий, и только в известных мелочах остаются верны «рассейским» привычкам. И это понятно: заурядный переселенец в культурном отношении не выше сибирского старожила и уступает ему в отношении знакомства с местными условиями; «рассейские» приемы по большей части не соответствуют сибирской почве, климату и экономическим условиям; при своем низком культурном развитии переселенец не может самостоятельно выработать более рациональных приемов, а потому должен перенимать хозяйственные приемы старожилов, основанные на вековом опыте и по большей части достаточно согласованные с местными условиями. Еще недавно в литературе господствовал взгляд, что новоселы, прошедшие тяжелую школу нужды, значительно трудолюбивее и энергичнее старожилов. Новейшие наблюдения, говоря вообще, не подтверждают этого взгляда; масса переселенцев — выходцы из среднерусских и южных губерний — едва ли имеет в данном отношении преимущество перед старожилами; они в гораздо меньшей мере, нежели старожилы, способны к борьбе с лесом и вообще с суровою природой; они садятся почти исключительно на готовые для культуры земли и останавливаются перед такими лесными расчистками, которые не пугают старожилов. Известное преимущество перед старожилами новоселы имеют исключительно в области потребления: привыкнув к нужде, они бережливее старожилов, привыкших, сравнительно, ни в чем себе не отказывать — и благодаря именно этому новоселы, если только попадают на годные земли и в условия, благоприятствующие их первоначальному обзаведению, скоро догоняют старожилов в зажиточности.

Рассмотрим теперь размещение намеченных элементов пришлого населения С. в связи с историей новейшей колонизации отдельных частей С. На Амурской окраине, самое присоединение которой к империи последовало в середине XIX ст., старожилого населения совершенно нет. Заселение Амурской обл. началось в 1857 г., когда было основано 23 казачьих и крестьянских поселения; за десятилетие 1859—1868 г. прибыло до 7½ тыс. переселенцев; затем наплыв последних совершенно затих и возобновился только с 1883 г.: за 14 лет, с 1883 по 1896 г., в области водворилось до 23 тыс. душ, и к 1 июля 1897 г. численность крестьянского населения области достигла 6068 семей, или 40 тыс. душ об. п., к которым надо прибавить около 20 тыс. казачьего населения. По происхождению русское население Амурской обл. приблизительно наполовину — малороссы; остальная половина — частью сибиряки, преимущественно из Забайкальской обл., частью выходцы из самых разнообразных губерний Евр. России. Заселение Южно-Уссурийского края началось с 1860 г. и шло сначала очень медленно, лишь в некоторые годы достигая сотни семей, так что к 1883 г. в крае насчитывалось всего 14 русских селений и не более 3000 душ, значительную долю которых составляли выходцы из разных местностей С., по преимуществу Восточной. С 1883 г. начинается переселение в край морем; за 17 лет, с 1883 по 1899 г., переселилось этим способом до 6200 семей, или 41 тыс. душ, а так как в то же время продолжалось в небольших размерах и сухопутное переселение, то общая численность русского населения края достигла к 1 янв. 1900 г. 55000 душ об. п., к которым надо прибавить до 7000 душ казачьего населения. Среди населения Уссурийского края преобладают малороссы: в числе 4911 семей морских переселенцев за время по 1 янв. 1899 г. было 2837 семей из Черниговской губ., 1260 — из Полтавской и 544 — из Киевской; эти три малорусские губернии дали более девяти десятых общего числа морских переселенцев. Прямую противоположность Приамурскому краю представляют в данном отношении непосредственно прилегающая к нему Забайкальская обл., а также Якутская обл. и Иркутская губ. Русское население состоит здесь исключительно из старожилов, и русская колонизация в ее нынешнем виде завершилась сравнительно давно. В Иркутской губернии, а тем более в Якутской обл., удобные для земледельческой колонизации местности, составляя сравнительно ничтожную часть территории, уже давно заняты, разработка же обширных таежных пространств, за немногими исключениями, непосильна для переселенцев из Евр. России. В Забайкальской обл. земельные запасы, по-видимому, еще очень значительны; колонизация приостановилась вследствие запутанности условий землевладения, для урегулирования которого правительство не располагает здесь сколько-нибудь значительным колонизационным фондом. Иную картину представляют губ. Енисейская, Томская и Тобольская. В первой из них, по 4 уездам (население пятого, Енисейского — исключительно старожилое), к 1890 г. числилось 776 русских селений; из них 183, или 23,6%, основаны не более нежели за сто лет, причем по Красноярскому у. такие селения составляют всего 7,3%, по Канскому — 21,2%, по Минусинскому и Ачинскому — 28,0 и 30,4%; из 183 более новых селений 58 основаны в первые четыре десятилетия XIX в., 92 — в середине столетия, в эпоху гр. Киселева; в 60-х и 70-х гг. возникло всего 18, в 80-х гг. — 15 селений. Таким образом, образование новых поселений, в середине XIX ст. происходившее в Енисейской губ. с большою интенсивностью, начиная с 60-х гг. затихло, а во многих местностях даже совершенно прекратилось; переселенцы продолжали, однако, приселяться к старожильским селениям, так что общее количество новоселов, водворившихся в 4 уу. с 1865 по 1890 г., достигало, по данным подворного исследования начала 90-х гг., 14½ тыс. душ, из которых почти 12 тыс. насчитано было в Минусинском у.; в этом числе оказалось тоболяков свыше 300, томичей — до 200 семей; среди новоселов в тесном смысле слова преобладали выходцы из сев.-вост. губерний — Вятской, давшей за сказанный период свыше 800 семей, и Пермской, с 658 семьями; за этими губерниями следовали Курская, Самарская, Тамбовская, Орловская и Нижегородская, давшие от 112 до 241 семьи, в общей же сложности — 785 семей. В начале 90-х гг. прилив переселенцев в Енисейскую губ. совершенно прекращается, а в Минусинском у. обнаруживается даже стремление к выселению. Однако начатые с 1893 г. систематические работы по образованию переселенческих участков обнаружили в Енисейской губ. еще довольно значительные запасы годных для заселения земель. С 1895 г. наплыв переселенцев в губернию возобновляется; к июлю 1899 г. число вновь водворенных на образованных с 1893 г. участках переселенцев достигает 31823 д. муж. п. Главная масса переселенцев в последние годы идет уже не в Минусинский у., колонизационные запасы которого более или менее исчерпаны, а в уезды Канский, в котором за рассматриваемый период водворено 14712 муж., и Ачинский, принявший 10204 муж., тогда как в Минусинском и Красноярском вместе водворено всего 6907 муж. Существенно изменился и состав переселенцев: сев.-вост. губернии отступили на задний план, дав за все время всего 398 душ; главную массу переселенцев дали Енисейской губ. сев. и средн. черноземные губ. (17883 муж. д.), затем западные (9723 д.); остальные группы губерний дали, каждая в отдельности, ничтожное число новоселов. В Ачинском у. преобладают выходцы из черноземных губерний (7959 муж.), составляющие более трех четвертей общего числа новых поселенцев; выходцы из зап. губерний (1689 м.) составляют менее шестой части. В Канском у. также преобладают черноземные губернии (7065 м.), давшие почти половину новейших поселенцев; но выходцы из зап. губерний (5390 м.) здесь составляют уже почти две пятых общего числа последних. Приблизительно так же распределяются новоселы и в Минусинском у., в Красноярском же преобладают выходцы из западных губерний (1558 м.), составляющие здесь три четверти водворенных за рассматриваемое время новоселов. По Томской губ. надо рассмотреть отдельно южную половину, составляющую Алтайский окр. ведом. Кабинета Его Величества, и северную — район казенных земель. Заселение Алтайского окр., по-видимому, приостановилось еще в начале XIX стол., а может быть, и ранее, так что население округа до недавнего времени состояло исключительно из старожилов. Наплыв переселенцев возобновился после крестьянской реформы; в начале он был незначителен — до 1865 г. в округ прибыло не более 8000 душ, — но затем безостановочно возрастал. За 1866—71 гг. к селениям округа была причислена 3691 рев. душа; за 1872—77 гг. 4288 рев. д.; за 1878—83 гг. 9727 рев. д., а число неприписанных новоселов к 1883 г. превысило 30000 чел. Затем в 1884—89 гг. округ принимал ежегодно от 12 до 19 тыс. чел., а за шестилетие 96 тыс.; с 1890 по 1894 г. ежегодно от 28 до 43 тыс., за пятилетие — 160 тыс. Наконец, приблизительно такое же число переселенцев прибыло в Алтайский окр. за последние 5 лет, с 1895 по 1899 г., так что общее число новоселов и староселов в округе составляет в настоящее время свыше полумиллиона, или более трети всего населения. Относительно состава этих новоселов имеются лишь сведения 1892 г. (см. соотв. статью), за последние же 8 лет сведений нет. В сев. уездах Томской губ. массовое водворение переселенцев происходило в начале 50-х гг., в эпоху гр. Киселева; в местности, лежащей непосредственно на В от Томска и обнимающей ок. миллиона дес., где ранее было всего 47 селений, в эту эпоху возникло вновь 21 селение, и сверх того большие партии переселенцев были приселены к шести старожильским селениям. Довольно большое вселение происходило также в начале и середине 60-х гг., когда, например, в только что названной местности возникло еще 10 новых селений и большие партии переселенцев были приселены к 6 старожильским селениям. Со второй половины 60-х гг. переселение в район казенных земель Томской губ. совершенно прекращается и возобновляется только в начале 80-х гг.; за 1880—1887 гг. водворилось 658 семей, с 1888 по 1893 г. — 3659 семей или 21½ тыс. д. об. п. Переселенцы в это время водворялись преимущественно в Мариинском у., принявшем за 14 лет до 16 тыс. чел.; остальные 10 тыс. разделились почти поровну между Каинским и Томским уу. Преобладали выходцы из Курской губ., которая дала 1895 из общего числа 4307 переселенческих семей; за нею следовали некоторые вост. и сев.-вост. губернии — Вятская (382 семьи), Казанская (305), Пермская (247), Тобольская (199), затем несколько среднерусских, по преимуществу из сев. черноземной полосы. С 1894 г. водворение переселенцев на казенных землях Томской губ. еще значительно усиливается, что должно быть связано, по крайней мере отчасти, с усилением работ по образованию переселенческих участков. Из 31527 м. д. новоселов последнего периода 21883 приходятся на Каинский уезд, 6668 — на Томский, 2976 — на Мариинский. По месту выхода продолжают преобладать переселенцы из северно-черноземного и среднечерноземного районов, давших, в сложности, 15577 мжч., или половину общего числа новоселов; за ними следуют зап. губернии с 3694, южные степные — с 3079, промышленные — с 2149, юго-западные — с 2015, северные и северо-западные — с 1669 душами; северо-восточные и заволжские губернии дали за последний период всего 1301 мжч. Из отдельных уу. в Каинском процент выходцев из сев. и средн.-черноземных губ. (12185 мжч.) лишь немногим превышает средний по губернии; почти исключительно в этом у. водворялись выходцы из зап. (2859), юго-зап. (1765) и промышленных губ. (1885 мжч.); довольно значительно также количество выходцев из южных степных губерний (1608 мжч.). В Томском у. выходцы из среднечерноземного района (1188 мжч.) составляют всего около одной шестой общего числа переселенцев рассматриваемого периода; первые места занимают сев. и сев.-зап. (1479 душ), южные степные (1471) и сев.-вост. заволжские губернии (969 мжч.). Напротив, в Мариинском у. выходцы из северных и средних черноземных губерний (2204 мжч.) составляют подавляющее большинство новоселов этого периода; остальные группы губерний представлены лишь незначительными количествами переселенцев. В Тобольской губ. колонизация 5 сев. уездов закончилась уже давно, и русское население состоит исключительно из старожилов, что объясняется ограниченностью запаса непосредственно удобных для культуры земель, преобладанием инородческого землевладения и отдаленностью сев. уездов от главных переселенческих путей. Во всех 5 южных уездах губ. в 50-х гг. происходило массовое водворение переселенцев; в одном Ишимском у. в это время возникло вновь свыше 20 селений, и, кроме того, значительные партии переселенцев приселились к многим старожильским селениям. Довольно много новых селений образовалось в южных уездах и в начале 60-х гг. Колонизация Ялуторовского у. окончательно завершилась в это время. В южной, многоземельной части Курганского у. в конце 70-х и начале 80-х гг. было основано еще 11 новых селений с населением до 4000 душ; с тех пор прилив переселенцев прекратился и в этом уезде, который, как и Ялуторовский, представляется в общем настолько малоземельным, что совершенно не может уже принимать переселенцев. Ишимский у. в течение почти 30 лет — с середины 60-х до начала 90-х гг. — оставался совершенно в стороне от переселенческого движения: за все это время здесь возникло шесть новых поселений. Напротив, в Тюкалинском и Тарском уу. прилив новоселов, возобновившись с начала 80-х гг., с тех пор непрерывно усиливался: в первой половине 80-х гг. возникли 8 новых поселений, с 1886 по 1890 г. — 28, в следующие 2½ года — уже 41, и население возникших за это время новых поселков к 1893 г. достигало 18½ тыс. чел. В общей сложности в Тобольской губ. за время с конца 70-х до 1893 г. водворилось всего ок. 24 тыс. чел. Начавшиеся с 1893 г. систематические землеотводные работы вызвали усиленный наплыв переселенцев и в Тобольскую губ.; на образованных с 1893 г. участках по 1 июля 1899 г. водворено 50648 м., из них значительное большинство — в двух юго-восточн. уу., в Ишимском — 13790 мжч., в Тюкалинском — 24223, и только 12635 — в севернее расположенном Тарском, где работы по образованию участков лишь с 1896 г. поведены были в крупных размерах. По месту выхода и в Тобольской губ. преобладают среди новоселов последнего периода выходцы из северно- и среднечерноземных губерний (31469 мжч.), составляющие почти 62% общего числа новоселов; второе место занимают западные губернии (9823 мжч.), остальные же районы Европейской России играют в новейшей колонизации Тобольской губ. незначительную роль. Выходцы из черноземных губерний водворялись почти исключительно в степных уездах, Ишимском и Тюкалинском, где составляют почти три четверти общего числа водворенных новоселов (28337 душ); 2288 мжч. дали южные степные губернии, 3628 д. — западные; роль остальных местностей Европ. России в новейшей колонизации этих уездов незначительна. В лесистом Тарском уезде выходцы из черноземных губерний (3122 мжч.) составляют, наоборот, около четверти новоселов последнего периода; преобладают переселенцы из зап. губерний (6155 мжч.), затем известное значение имеют еще группы выходцев из сев.-вост. (1176) и прибалтийских губерний (753 мжч.). Селения инородческого и русско-старожилого населения С. разместились по преимуществу по течению более или менее значительных рек края, причем особенно густо селения располагаются вдоль рек, так сказать, второй и третьей величины, каковы Тура, Тобол, Ишим, Вагай, Оша, Омь, Каргат, Яя, Кия, Улуй, Бирюса и т. п., гораздо реже — на побережьях таких рек, как Обь, Томь, Иртыш и т. п. Это объясняется естественно-историческими условиями и историей заселения края. Селения возникали при реках уже потому, что по рекам передвигались первоначальные насельники края; затем побережья рек привлекали обилием рыбы и полною обеспеченностью водоснабжения, особенно важною при значительном развитии скотоводства; дальнейшею приманкою являлись обширные заливные луга, окаймляющие все более значительные реки, и широкие «увалы» — пологие склоны речных долин с их превосходными супесчаными почвами, особенно благоприятными для культуры при климатических условиях С., и притом по большей части свободные от леса, т. е. легко доступные для разработки. Сравнительно же слабое заселение побережий наиболее крупных рек объясняется частью тем, что вдоль этих рек по преимуществу разместились селения инородцев, считавших себя собственниками громадных земельных пространств и обыкновенно препятствовавших русским селиться в промежутках между своими селениями, частью такими обстоятельствами, как чрезвычайная обширность заливных долин главных рек, размывание берегов речными разливами и т. п. Междуречные волоки по большей части не заселены и прорезаются только линиями трактов, вдоль которых располагаются ямские селения да изредка встречаются отдельные деревни или выселки, расположившиеся поодаль от больших рек, при каких-нибудь мелких их притоках. Исключение составляют степные районы и особенно зап.-сибирская степь, занимающая всю южн. половину Тобольской губ. и юго-зап. часть Томской: побережья рек и здесь весьма густо заселены, но, кроме того, селения разбросаны более или менее равномерно и по междуречьям. Эта особенность степных районов зависит от естественно-исторических условий: в лесных районах С. междуречья представляют собою пространства в значительной части либо заболоченные, либо гористые, и во всяком случае заросшие лесом, а потому трудные для разработки; самые почвы по междуречьям по большей части хуже, чем по приречным увалам. Напротив, по ровной поверхности западно-сибирской степи разбросаны многочисленные «гривы», или «острова» — приподнятости с превосходною почвой, а многие из озер, которыми усеяна степь, представляли большие удобства для образования селений; поэтому здесь старожилы не только не избегали междуречий, но особенно охотно водворялись при хороших рыбных озерах, если вблизи имелись хорошие пахотные «гривы». Таким образом, размещение старожильских селений, по крайней в земледельческо-культурной полосе С., всецело определялось удобствами для земледельческо-скотоводческого хозяйства. В зависимости от степени изобилия и расположения доброкачественных и легко доступных для разработки земель изменяется и общая ширина той полосы, где разместилось старожилое население С. В зап. части Тобольской губ. полоса эта растянулась от южн. границы губернии приблизительно до 58 или даже 59 параллели. В вост. части Тобольской и в особенности в зап. части Томской губ. она постепенно суживается и спускается к Ю, так что в вост. части Каинского у. старожильские селения тянутся лишь узкою лентой вдоль старого Сибирского тракта. В средней части Томской губ. полоса сплошного расселения старожилов опять расширяется, захватывая большую часть Алтайского округа, но располагается значительно южнее, нежели полоса сплошного заселения Тобольской губ.: сев. граница этой полосы лежит здесь почти на одной параллели с южн. границею Тобольской губ., а южная спускается приблизительно до 52°. В Енисейской и в зап. части Иркутской губ. полоса расселения старожилов суживается приблизительно наполовину и опять подается несколько к С., не спускаясь в Минусинском у. южнее 53, в Нижнеудинском — 55°. Около Байкала, в вост. части Иркутской губ., сплошь заселенная полоса опять подается к Ю, в Забайкальской же обл. южн. ее граница тянется приблизительно вдоль 50-й параллели; достигая в зап. части области ширины в несколько сот верст, эта полоса затем опять суживается по направлению к В и совершенно сходит на нет за пределами Забайкальской обл. Новоселы водворяются либо в старожильских селениях, либо образуют особые поселки. До середины восьмидесятых гг. наплыв переселенцев был незначителен, и правительство не отводило для их водворения особых участков; с другой стороны, старожилы, имея избыток в земле, охотно и на сходных условиях допускали к себе переселенцев, взимая вкупную плату не более 2, 3 или 5 руб. с души, а нередко довольствуясь и одним «угощением». По мере усиления наплыва переселенцев условия приема в старожильские общества становились более тяжелыми; десятки тысяч переселенцев не могли добиться приема и жили в старожильских селениях в качестве бесправного элемента, подвергаясь разным притеснениям. Когда поэтому было в крупных размерах приступлено к образованию особых переселенческих участков, новоселы хлынули на эти участки, а водворение их в старожильских селениях почти прекратилось. С 1898 г. начались в сибирских губерниях работы по поземельному устройству старожилов, связанные с отрезкою излишних, сверх установленной нормы, земель; старожилы многоземельных обществ поэтому опять начали охотно принимать новоселов; а так как к тому же времени почти истощился запас хороших и легко доступных для разработки участков, то приселение новоселов к старожильским селениям возобновилось и может продолжаться некоторое время в значительных размерах. Что касается до отдельных переселенческих участков, то в крупнейшем колонизационном районе, Алтайском окр., общая площадь их к 1894 г. достигла 1088845 дес., или около 70 тыс. душевых долей — количество, достаточное приблизительно для трети общего числа водворившихся на Алтае переселенцев. В районе казенных земель С. систематические работы по образованию участков начались с 1885 г., но до 1892 г. включительно в участки было обращено всего 431 тыс. дес. — количество, совершенно недостаточное для водворения всех приходивших в С. переселенцев. Более энергично работы были поведены только с 1893 г., когда дело поступило в высшее заведование комитета Сибирской жел. дороги. С этого времени по 1 июля 1899 г. под заселение отведено 3544 тыс. дес., или 193169 душевых долей; из этого общего количества на Тобольскую губ. приходится 67615 душевых долей, на Томскую — 53911, на Енисейскую — 57300 и на Иркутскую — 14434 доли. Выше сказано, что расселение старожилов определялось расположением доброкачественных и доступных для культуры земель. Но, расселяясь при относительно безграничном просторе, старожилы разбрасывали свои селения настолько редко, что между их селениями нередко оставались значительные площади земли, вовсе не вошедшие в сферу чьего-либо пользования; совсем не использованною или слабо использованною (дальние пастбища, залежи и залежные пашни и т. п.) оставалась и более или менее значительная часть земель, которые старожилы привыкли считать своими. В заселенных старожилами, лучших по естественным условиям районах С. население поэтому могло значительно сгуститься; нужно было лишь вдвинуть переселенческие поселки в промежутки между старожильскими селениями и отвести новоселам остававшиеся совершенно свободными или слабо использованные старожилами земли. В этом направлении и велись до последнего времени работы по образованию участков; сгущая население уже ранее колонизованных районов С., они вовсе не раздвигали этих районов вширь. Так как старожилы, первые насельники края, повсеместно заняли своими селениями лучшие по качеству угодий, водоснабжению и т. п. пункты, то новоселам, водворявшимся на переселенческих участках, доставались, в виде общего правила, худшие земли. В приречных районах участки отводились при мелких речках с менее широкими и обыкновенно худшими по почве приречными увалами, с меньшим запасом естественных покосов и т. п. В степных районах в переселенческие участки вводились по преимуществу «гривы» сравнительно худшего качества или солонцеватые земли; поселки приходилось устраивать при менее обильных водных источниках или даже исключительно с колодезным водоснабжением. В настоящее время те промежутки между старожильскими селениями, которыми ранее пользовались для водворения новоселов, более или менее исчерпаны. Искать земель, удобных для водворения новоселов, пришлось поэтому уже вне колонизованного старожилами района С., в прилегающих к нему тайгах и урманах. Поиски эти дали во многих местах неожиданно благоприятные результаты и показали возможность известного расширения колонизационного района С.: в настоящее время образованы и заселяются участки, напр., в сев. части Тарского у., в урманах по Шишу и Тую; по окраине таёжных пространств в северной части Томского у.; на С и на Ю от колонизованных местностей Мариинского у.; в таежных пространствах, расположенных главным образом к С от колонизованного района Енисейской губ., и т. п. Почти везде для водворения новоселов предназначаются «гари» — результат разновременно происходивших громадных лесных пожаров, после которых девственный лес сменялся лиственными породами, легко доступными для расчистки, а климатические условия таежных земель изменялись в смысле благоприятном для земледельческой культуры.

В тесной зависимости от естественно-хозяйственных условий стоит и самый размер селений в разных местностях С. Влияние этих условий осложняется, однако, условиями этнографическими: инородцы везде расселяются более мелкими поселками, нежели русское население соответственных местностей; так, напр., в Туринском у. Тобольской губ. средний размер русского селения — 36 дворов, инородческого — 16; в Тобольском — для русских 24, для инородцев 14 дворов; для 4-х уездов Енисейской губ. соответственные цифры 86 и 22, для 3-х уездов Иркутской губ. — 46 и 29. Оставляя в стороне различия этого рода и обращаясь к изменениям в размерах селений в зависимости исключительно от географического расположения, мы видим, что в Тобольской губ. размер селений с полною правильностью убывает в направления с Ю на С. Из 4-х южных уездов средний размер селения: в Курганском — 102 двора, в Ишимском — 92, в Ялуторовском — 97, в Тюкалинском — 82 двора; из 2-х уездов переходной полосы в Тарском — 49 и Тюменском — 60; из 4-х сев. уездов в Туринском — 29, Тобольском — 16, Березовском — 18 и Сургутском — всего 6 дворов. Более детальное изучение цифр, произведенное местными исследователями по Тобольскому, Туринскому и Ишимскому уу., показывает, что размеры селений даже в пределах отдельных уездов совершенно правильно убывают с Ю к С. Эта закономерность находит себе полное объяснение во всей хозяйственной обстановке и естественных условиях разных полос Тобольской губ.: на крайнем С земледелие вовсе или почти вовсе не существует, население живет исключительно промыслами — рыболовством, охотою и т. п.; при таких условиях образование крупных поселков, конечно, невозможно. Тобольский и Туринский уу. в сев. своих частях имеют такой же характер; южнее население занимается земледелием, для которого пригодны исключительно узкие в данной местности приречные увалы, и притом самое земледелие ведется с навозным удобрением, а потому и здесь селения естественно должны сохранять небольшой размер. Еще южнее, напр., в Тюменском уезде, унавоживается лишь часть пашен; самые полосы разрабатываемых увалов значительно шире, и потому селения могут достигать уже значительно больших размеров. Еще крупнее селения, напр., в сев. части Ишимского у., потому что хозяйство в общем сохраняет еще залежный характер, при котором удаленность пашен не играет роли; здесь, однако, рост селений несколько затруднен тем, что пашни располагаются по нешироким приречным увалам, а междуречья мало пригодны для культуры. В южной, степной полосе Тобольской губ. культура не приурочена к побережьям рек, а сосредоточивается преимущественно по «островам» или «гривам»; как эти последние, так и пункты, удобные для поселений, разбросаны по степи довольно неравномерно, а потому население большими группами сосредоточивается в местах, где группируются «острова» и «гривы» и есть удобные пункты для поселения, оставляя незаселенными иногда обширные пространства, бедные хорошими пахотными угодьями или лишенные достаточных источников водоснабжения. — По остальным трем губерниям коренной С. средние по уездам размеры селений следующие: по Томской губ. в Томском у. — 44 двора, в Кузнецком — 36, в Мариинском — 77, в Каинском — 60, в Барнаульском — 89, в Бийском — 93; по Енисейской губ. в Красноярском у. — 107 дворов, в Ачинском — 79, в Канском — 72, в Минусинском — 56; по Иркутской губ. в Иркутском у. 62 двора, в Балаганском — 27, в Нижнеудинском — 58, в Верхоленском — 81, в Киренском — 26 дворов. Таким образом, тенденция к уменьшению размеров селений в направлении с Ю на С довольно ясно проявляется лишь по Томской губ., где правильность убывающего ряда нарушается лишь среднею цифрой по Кузнецкому у., меньшею, нежели по севернее расположенному Томскому. По губерниям Енисейской и Иркутской эта тенденция находит себе выражение лишь в весьма малом среднем размере селений по двум уездам крайнего С — Киренскому и Енисейскому, что, как и в Тобольской губ., объясняется промысловым по преимуществу характером населения и господством хозяйства с унавоживанием. По остальным 8 уу. Иркутской и Енисейской губ. понижения размеров селений с Ю на С не замечается; напротив, в южных уездах этих губерний размеры селений значительно ниже, нежели в более северных уездах. Дело в том, что в пределах этих восьми уездов нет такого резкого изменения естественных и хозяйственных условий, как в Тобольской губ., а потому средние цифры населенности селений складываются под влиянием иных обстоятельств, каковы, напр., положение уездов относительно большого тракта, благоприятствующее образованию больших селений, или развитие заимочной жизни, ведущее, напротив, к измельчанию селений; первому из этих обстоятельств должен быть приписан крупный размер селений в уездах Красноярском и Ачинском, второму — исключительно мелкий для данных естественных и хозяйственных условий размер селений в уездах Балаганском и Минусинском. — В известной зависимости от естественных условий находятся и размеры вновь возникающих селений новоселов, предопределяемые размером образуемых переселенческих участков. Так, по двум степным уездам Тобольской губ. среднее на участок число душевых долей достигает: по Ишимскому — 252, по Тюкалинскому — 218, по лесистому Тарскому — лишь 126; по Томской губ. в лесистом Томском у. в среднем на участок приходится душевых долей 190, в Каинском, где значительная часть участков образована в местностях степного типа, — 258 долей; в Енисейской губ. самые мелкие участки — в среднем на участок 136 душевых долей — образованы в сильно лесистом Красноярском у.; в остальных трех уездах участки образовывались частью в лесных, в значительной же мере — в степных или полустепных местностях, а потому средние размеры участков значительно выше, достигая по Канскому 206, по Минусинскому — 233, по Ачинскому — 239 душевых долей.

IV. Этнографический состав населения С.  чрезвычайно пестрый.

В главной своей массе сибирское население состоит из представителей славянского племени, преимущественно великоруссов, отчасти малоруссов и белоруссов, затем поляков; остальная часть — тюркского, монгольского и финского племен. Русские являются преобладающим населением большинства сибирских губерний и областей. Уступает русский элемент инородческому в областях Акмолинской (40%), Семипалатинской (около 10%) и Якутской (см. выше, гл. III); в первых двух преобладают киргизы, в последней якуты. Других европейских народностей в С. около 78 тыс., из них до 31 тыс. евреев. Последние живут главным образом в губ. Томской (8500 чел.), Забайкальской обл. (6500), губ. Иркутской (5700), Енисейской (4500), Тобольской (2400) и в Приморской области (1500 чел.). Прочие европейцы (поляки и др.) живут главным образом в западной части С., в губерниях Тобольской (15 тыс.), Томской (12 т.) и Енисейской (8 т.), а также в Иркутской губ. (3 т.) и в Забайкалье (4600). Инородческое население С. распадается на 4 крупные группы; три из них принадлежат к тюркскому племени, четвертая — к монгольскому. Первая и самая многочисленная — киргизы, обитающие в степных областях западной части страны и составляющие большинство народонаселения Акмолинской (379 т.) и Семипалатинской обл. (621 т.). Другая, меньшая группа состоит из татар (ок. 110 т.), бухарцев, отатарившихся финских и урало-алтайских племен, которых русские при занятии края прозвали татарами, хотя они сами по себе только более или менее отатарившиеся народности. Киргизское население в большинстве кочевое; преимущественное его занятие — скотоводство, хотя ныне многие стали заниматься и земледелием. В Семипалатинской обл. киргизы, или так назыв. чало-казаки, сделались вполне оседлыми земледельцами. Татары в большинстве проживают в Тобольской губ. (40 т.), за исключением Березовского и Сургутского уу., на территории бывшего Сибирского царства, а также в Томской (24 тыс.) и Енисейской (37 т.) губ. Главное занятие тобольских татар — земледелие, отчасти рыболовство и торговля; последняя составляет преимущественное занятие бухарцев, давних выходцев из бухарского ханства. Татары встречаются и в других областях С., но это пришельцы из России, а не коренные жители С. В Томской губ. к татарам причисляются и проживающие в гор. Томске бухарцы, а также чулымские, барабинские, кузнецкие и черневые татары. Томские татары занимаются земледелием, кузнецкие и черневые — охотой, рыболовством, сбором кедровых орехов и только отчасти земледелием. Черновые татары составляют отатарившуюся народность урало-алтайского племени. В Енисейской губ. отатарившиеся племена — отчасти самоедские, отчасти помеси различных племен — проживают преимущественно в Минусинском у. Кастрен, изучавший язык и быт этих племен, делит их на две группы: первая состоит из тюркских народцев, как то: мелетские, сагайские, кизильсые и качинские татары, вторая — из отатарившихся самоедов, а именно камасинцев, койбалов, бельтиров и карагасов. Татары первой группы занимаются отчасти земледелием и преимущественно скотоводством, чулымские, кроме того, — охотой и рыболовством, бельтиры — земледелием и кузнечеством, прочие — отчасти скотоводством, но более звероловством и охотой, а карагасы, кроме того, и оленеводством. Большинство этих инородцев ныне совершенно обрусели — забыли свой природный язык, усвоили русские нравы; сделавшись христианами, они, однако, не забыли своих древних верований и суеверий. Томские и тобольские татары, исповедующие магометанство, также сильно обрусели и несколько усвоили русский язык, хотя в меньшей степени, чем предыдущие. В Томской губ. обитают так называемые белые калмыки (24 т.), бывшие двоеданцы и теленгиты, остатки древних глогюйцев и тукю, говорящие на чистом тюркском языке; они отчасти кочевники, отчасти земледельцы и скотоводы, занимаются также охотой и рыболовством; часть их окрещена, другая осталась до сих пор в шаманстве. Третью крупную тюркскую народность представляют собою якуты, обитающие в Якутской обл. и составляющие громадное большинство ее населения. Они вытеснены были сюда, как полагают, в XIII в., в эпоху распространения монголов из Иркутской и Прибайкальской местностей. Язык якутский — тоже древний тюркский. Якуты ныне все христиане; они занимаются преимущественно скотоводством, отчасти земледелием, рыболовством, охотой и торговлей; некоторая часть якутов перешла в Енисейскую губ., в Туруханский край, где они успели совершенно объякутить долган — небольшое тунгусское племя, точно так же, как и русских, заброшенных в дальние углы Якутского края. Только шорохинский род якут, живущий на правом берегу р. Енисея, совершенно обрусел и говорит исключительно по-русски. В Иркутской губ. (96 т.) и Забайкальской обл. (180 т.) обитает многочисленная народность монгольского племени — буряты. Буряты составляют древнюю ветвь монголов, поселившуюся здесь издавна; распространяясь к СЗ, они оттеснили в Саянское нагорье урянхов и другие мелкие тюркские племена. Бурятская кровь оказала немаловажное влияние на тип живущих среди их поселений русских, придав им монголовидные черты. Главное занятие бурят — скотоводство, а также земледелие, отчасти охота и торговля. Некоторая их часть приняла христианство; большинство исповедует буддизм (ламаизм). В Енисейской и Иркутской губ., Забайкальской, Якутской и Амурской областях обитает тунгусская группа, распадающаяся на тунгусов и маньчжур. Первые принадлежат к кочующим и бродячим племенам и распадаются на множество родов, отчасти вымирающих. Они занимаются оленеводством, охотой и рыболовством. К тунгусской группе принадлежат и обитающие в Амурской и Приморской обл. мелкие бродячие племена — орочоны, манегры, гольды и гиляки; последние составляют как бы переходную ступень к бородатым айнам, населяющим о-в Сахалин. Все эти племена исповедуют отчасти православие, но в большинстве — язычники-шаманисты; они очень мало обрусели. Маньчжуры живут в Амурской обл., на лев. берегу р. Амура, близ Благовещенска, и не подчинены русской администрации. К монгольской расе принадлежат проживающие в Приморской обл. китайцы (28 т.), корейцы (6 т.) и японцы (2 т.). Инородцы севера С. составляют немногочисленные группы, принадлежащие в большинстве к уральской ветви финского племени. В Тобольской губ. (в Березовском, Туринском и отчасти Тобольском уу.), по восточн. предгорьям сев. Урала и вытекающим из него рекам, проживают вогулы, занимающиеся отчасти земледелием, но в большинстве охотой, звероловством, рыболовством и сбором кедровых орехов. Хотя они числятся христианами, но исполняют и прежние свои языческие обряды. Северные вогулы сильно смешались с остяками, хотя и сохранили свой природный язык. В уу. Березовском и Сургутском живут остяки и самоеды. Первые делятся на иртышских — крещеных, подпавших влиянию татар и русских, занимающихся отчасти земледелием и скотоводством; сургутских, тоже крещеных и более или менее оседлых, занимающихся охотой, рыболовством и сбором кедровых орехов; обдорских, полуязычников, полухристиан, занимающихся охотой и рыбной ловлей и в большинстве ведущих кочевой образ жизни. Остяцкий язык делится также на 3 наречия; более чистое из них — сургутское. Самоеды занимают особое положение в ряду урало-алтайских племен, составляя как бы отдельную группу. В Тобольской губ. они проживают на крайнем ее северном конце, разделяясь р. Обью, и ее губою на каменных и низовых. Они — кочевники и оленеводы; большинство их идолопоклонники. Как те, так и другие делятся на роды, из которых 6 принадлежат к каменным, а 9 — к низовым. Кроме оленеводства, самоеды еще занимаются и рыболовством. Между каменными самоедами есть остяки-оленеводы, совершенно осамоедившиеся и позабывшие свой родной остяцкий язык. В Томской губ. самоеды живут в бассейне р. Вась-югана и в Нарымском крае; они составляют смешанную остяко-самоедскую народность, говорящую на остяко-самоедском наречии; считаются христианами, но в сущности язычники. Нарымские самоеды занимаются рыболовством, охотой и сбором кедровых орехов. В Енисейской губ. самоеды образуют следующие группы: юраки, обитающие в бассейне р. Таз и до лев. берега р. Енисея (тазовские самоеды); авамские самоеды, в низовьях Енисея, по правому его и губы Енисейской берегу до р. Хатанги; остяко-самоеды, по верховьям р. Тыма и Ваха. Авамские и тазовские самоеды — по преимуществу оленеводы, звероловы и рыболовы и составляют кочующее племя; остяко-самоеды — только звероловы и рыболовы, хотя и имеют ездовых оленей и собак. Енисейские остяки, проживающие в Туруханском крае, имеют мало общего с обскими своими сородичами, говорят на совершенно особенном языке, занимаются преимущественно рыболовством; они все окрещены, но христианство ими плохо усвоено; шаманы играют у них, как и у всех северных инородцев, большую роль. Остяки — частью оседлое, частью бродячее племя. В Колымском окр. Якутской обл. проживают юкагиры с родственным им племенем чуванцев. Каждое из этих племен говорит на своем языке, но многие знают также и русский язык; живущие близ Нижне-Колымска юкагиры совсем обрусели, забыв свой природный язык, но зато все умеют говорить по-якутски. Все они окрещены. Это племена, в большинства бродячие, занимающиеся рыболовством и охотой. В том же округе по приморью и pp. Колыме, Алазее и Омолону бродят ламуты, приморские тунгусы; занятие их — рыболовство и охота; говорят на тунгусском наречии, но большинство знает по-русски и якутски. В Приморской обл., в Гижигинском и Анадырском окр., проживают коряки, разделяющиеся на оседлых и бродячих; первые, быв прежде бродячими, сделались оседлыми, когда потеряли своих оленей. Они значительно обрусели и все крещены; главное их занятие — рыболовство и охота; у оседлых собаки заменяют оленей, у бродячих оленеводство еще существует. Проживающие в Камчатке камчадалы совершенно обрусели и все окрещены, многие забыли свой язык, усвоив русский. Занятия их — рыболовство, охота и отчасти морские звериные промыслы. Родственные корякам, но полунезависимые чукчи проживают в большинстве в Анадырском окр.; они разделяются по своим занятиям на оленных, ведущих кочевой образ жизни, более зажиточных и занимающихся преимущественно оленеводством (часть их ныне бродит между р. Индигиркой и Колымой в Якутской обл.), и оседлых, живущих по берегам Сев. Ледовитого океана и Берингова моря, занимающихся рыболовством, охотой и боем морских животных, а также торговлею с оленными чукчами, с американскими китоловами, с эскимосами территории Аляски и, наконец, с русскими. У оседлых чукчей для передвижения служат собаки. Как по языку, так отчасти по нравам и обычаям они сходны с коряками, но язык их особенный. Все они, за малым исключением, шаманисты и очень мало знают о России, с которой вели в XVIII столетии упорные войны; ныне они ведаются анадырским исправником и своими старшинами. Народ этот — воинственный, любящий свою независимость и прекрасно вооруженный огнестрельным оружием. На побережье Берингова моря есть еще переселенцы-эскимосы, говорящие на своем наречии. На о-ве Сахалине проживают длинноволосые, бородатые айны, мирный народец, занимающийся рыболовством и говорящий своим особым языком. Всех инородцев последних групп (исключая китайцев, корейцев и японцев, численность которых приведена выше) в С. около 117 тыс.; из них более всего живет в губ. и обл. Приморской (около 41 тыс.), Тобольской (21 тыс.), Якутской (ок. 14 тыс.), Енисейской (12 тыс.) и Томской (8 тыс.); их нет совершенно в Акмолинской и Семипалатинской обл.

Состав населения С. по вероисповеданиям, по данным, относящимся к 1897 г. (несколько разнящимся от соответствующих данных переписи, еще не опубликованных), по отдельным губерниям и областям распределяется так:

</div>

V. Землевладение в С. по преимуществу государственное. Из огромной площади приблизительно в 11½ млн. кв. вер., или 1200 млн. дес., занимаемых С., к этой категории принадлежит ок. 11 млн. кв. вер., или 1150 млн. дес. Вторую по размерам и значению группу землевладения в С. составляют так называемые кабинетские земли — принадлежащие особе царствующего императора и состоящие в ведении Кабинета Его Величества; земли эти занимают ок. 42500000 дес., из которых 41600000 дес., составляющие в хозяйственном и отчасти административном отношении Алтайский окр., с главным управлением в Барнауле, охватывают южную половину Томской губ. — уу. Бийский, Змеиногорский, Барнаульский и Кузнецкий в полном составе и южные волости Томского у. Остальные 900000 дес., составляющие Нерчинский горный округ, расположены в Забайкальской обл. Частное землевладение в С. мало развито: по сведениям 1899 г. в С. имеется всего 1214 частных владений, общею площадью в 524437 дес., откуда средний размер сибирского частного владения определяется в 432 дес. По отдельным губерниям эта общая площадь распределяется так:

Частные владения в С. возникли в разное время и при различных обстоятельствах: некоторые из них, притом самые крупные, образовались еще в XVII или XVIII ст. путем отвода земель служилым людям или выдачи влиятельным инородцам крепостных актов в видах усиления влияния среди инородцев русской власти. Таково происхождение почти всех частных владений в Иркутской и Енисейской губ. и некоторых — в Зап. С. Большинство частных владений в Западной С. возникло в XIX ст. как результат ряда попыток правительства к систематическому насаждению частной земельной собственности. Так, в 40-х г. было нарезано в Курганском у. для раздачи бедным дворянам 500 восьмидесятидесятинных участков, но раздача их в то время не состоялась за неявкою желающих. Законом 31 марта 1860 г. допущена была в Зап. С. продажа участков казенной земли в частную собственность и всемилостивейшее пожалование их в награду за службу и особые заслуги, причем для продажи на первый раз были назначены те самые земли Курганского у. (всего 40000 дес.), которые прежде предназначались для раздачи бедным дворянам. В том же 1860 г. были распроданы в Курганском у. 484 участка общею площадью 38720 дес., которые достались 98 собственникам, в том числе 75 госуд. крестьянам и 23 лицам других состояний. Затем в течение 60-х гг. были нарезаны, на основании того же закона, в Тобольской и Томской губ. для всемилостивейшего пожалования 44 участка пространством в 44250 дес. и для продажи 21 участок площадью в 4574 дес. Так как всемилостивейшие пожалования, по официальному признанию, дали вполне неудовлетворительные результаты, то в 1868 г. они были прекращены. В том же году на Зап. С. распространено действие закона 14 июня 1868 г. об отводе казенных земель на льготных условиях и с правом выкупа отставным чиновникам и офицерам. На основании этого закона было отведено всего 5 участков общею площадью в 710 дес., из которых выкуплено всего 2 участка, с 353 дес. С конца 60-х гг. в 4 сибирских губ. отчуждения казенных земель в частные руки не производилось. Единственная часть С., где оно допускается теперь законом, — обл. Амурская и Приморская. Закон 26 марта 1861 г. предоставил переселенцам-крестьянам, между прочим, и право выкупа отводимых им в надел земель и вместе с тем установил основания отчуждения казенных земель в Амурском крае частным лицам. Продавать в одни руки дозволяется не более 400 дес.; продажа же участков свыше 400 — однако не более 1000 дес. — допускается лишь для значительных, полезных для края промышленных предприятий. В 1894 г. для продажи земель в Амурском крае властью ген.-губернатора установлены особые правила, имеющие целью обеспечить действительное обращение приобретаемых частными лицами земель под культуру и предотвратить чисто спекулятивные покупки. С 1895 г., ввиду вызванной проведением железной дороги земельной спекуляции, вовсе воспрещена продажа земель в полосе, расположенной на 100 вер. по обе стороны от железнодорожной линии. В настоящее время в правительственных сферах вновь обсуждается вопрос об издании общего для всей С. закона об отчуждении казенных земель в частные руки. Сущность выработанных предположений пока неизвестна. В большей части органов как общей, так и местной печати предположения эти встретили несочувственное отношение, причем противники мысли о насаждении частного землевладения в С., независимо от общих соображений, ссылаются на крайне неудачный опыт уже существующих в С. частных владений, которые ничего не дали для повышения культуры в стране и в громадном большинстве даже не представляют собою самостоятельных хозяйственных предприятий. Относительно количества земель других, второстепенных родов владения, как то: земель городских, монастырских и т. п., полных сведений в нашем распоряжении нет. Из казенных земель в единственном владении казны состоят лесные дачи 1-го разряда и казенно-оброчные статьи. Под лесными дачами в четырех губерниях состоят, по данным 1898 г., всего 23474333 дес., из которых удобной лесной почвы числится 11433087 дес., в том числе в губерниях:

Общее количество земельных казенных оброчных статей в С. достигает, по данным 1899 г., 2121, общая их площадь — 1688960 дес., в том числе 815781 дес. удобных для сельскохозяйственного пользования угодий, 280368 дес. леса и 582816 д. неудобных земель. Из этого количества находится в 4 губерниях и в Якутской области:

Сверх того, в четырех сибирских губерниях насчитывается 447 неземельных оброчных статей (по преимуществу рыболовных вод, ярмарочных площадей, водяных мельниц и т. п.), в том числе в Тобольской 175, Томской 44, Енисейской 127 и Иркутской 101. Аборигены края — инородцы — почти везде предъявляют притязания на права собственности по отношению к обширным земельным пространствам, большею частью далеко превышающим их действительные хозяйственные потребности; притязания эти основываются на разнообразных документах, данных частью московскими царями, частью — первыми императорами, причем в большинстве случаев эти документы либо совершенно утрачены, либо сохранились в копиях или выписках, не имеющих достоверного характера. По самому содержанию своему документы эти в громадном большинстве случаев не могут обосновать действительных прав собственности, почему правительство и не признает за инородцами подобных прав, а почитает инородческие земли государственными, состоящими лишь в пользовании инородцев. Более серьезный характер имели лишь притязания инородцев-бурят в Забайкальской обл.; необходимость тщательного разбора этих притязаний и выяснения степени их основательности была одним из главных поводов для командирования в Забайкалье в 1897 г. особой комиссии под председательством статс-секретаря Куломзина, которая, кроме специального изучения земельного вопроса, произвела в Забайкалье сплошное статистическое исследование; собранные комиссией данные привели к отрицательному разрешению вопроса о праве собственности забайкальских бурят на владеемые ими земли. — Русское население С. имеет по отношению к находящимся в его руках землям лишь право пользования. Предки нынешнего старожилого населения С. завладевали землею посредством простого захвата; даже когда переселение пахотных людей совершалось по инициативе правительства, последнее за недостатком межевых средств не отводило переселявшимся отдельных участков, а предоставляло им пользоваться везде, «где топор, соха и коса ходят». На особо обмежеванных участках начали водворять переселенцев лишь с середины нынешнего столетия; но еще и тогда межевые силы в С. были так слабы, что значительная часть переселенных в эпоху гр. Киселева крестьян, нынешних староселов, была поселена без отвода особых участков, с предоставлением пользоваться землею в общих со старожилами дачах (см. ниже), на захватном начале. Лишь с конца 80-х гг., когда были созданы особые учреждения для отвода земель переселенцам, общим правилом стало водворение их на особо обмежеванных участках. Таким образом, первоначальным основанием землевладения громадного большинства сибирского населения является простой захват, фактическое пользование, и до середины XIX ст. правительство не принимало никаких мер к его урегулированию. Правда, межевые учреждения в С. были созданы еще в конце XVIII ст.; но в течение нескольких десятков лет межевые работы велись настолько плохо, что не могли быть полагаемы в основание отвода надельных дач. Несколько правильнее они были поставлены только со времени учреждения в С. (в Зап. С. — в 1837 г., в Вост. — в 1852 г.) особого межевания казенных земель, на обязанности которого лежали съемка, образование волостных районов, отвод внутри этих районов наделов старожилому населению и обращение остававшихся за наделом земель под заселение переселенцами, причем проекты отвода наделов (по расчету 15 дес. на ревизскую душу с прибавкою 3 дес. на прирост населения и 3 дес. для приселения ссыльных) утверждались генерал-губернаторами. Работы этого межевания охватили наиболее многоземельные и лучшие в сельскохозяйственном и колонизационном отношении части С.; в других местностях межевые работы частью были произведены землемерами губернских чертежных, частью же (по всему неземледельческому северу) вовсе не производились. С 1887 г. все работы по отводу наделов были прекращены ввиду начавшейся выработки закона об окончательном поземельном устройстве населения С. В разных частях последней работы эти остановились на самых разнообразных стадиях: в одних местностях дело не пошло далее простой съемки, связанной или не связанной с отмежеванием волостных районов; в других были составлены, но не утверждены проекты отвода наделов; в третьих наделы были утверждены, но не отграничены окончательно в натуре; в четвертых отграничение было совершено; наконец, немало местностей даже в районе более или менее сплошного заселения и земледелия остались совершенно вне сферы производившихся межевых работ. Из губерний более всего обмежевана Тобольская, особенно ее западные уу., где наделы отведены значительному большинству населения. По Иркутской губ. проекты наделов были утверждены для значительного числа волостей, но большая часть межевых документов сгорела при иркутском пожаре 1879 г., так что и утвержденные проекты, за немногими исключениями, остались без исполнения. В Енисейской и Томской губ. по громадному большинству волостей дело не пошло дальше съемки и формирования волостных районов. К окончательному поземельному устройству старожилого населения С. приступлено лишь с 1898 г. на основании закона 23 мая 1896 г. и дополнительных правил 4 июня 1898 г. В основу устройства положен принцип сохранения существующего пользования, комбинированный с нормировкою по расчету 15 удобных дес. на наличную мужскую душу. Где населению были отведены ранее наделы, с утверждения подлежащей власти, они остаются неприкосновенными, при недостаточности же их допускается прирезка до 15 дес. на наличную душу; где пользование чисто фактическое, там население сохраняет важнейшие разработанные и эксплуатируемые угодья с необходимыми для округления некультурными землями, причем в случае превышения теми и другими нормы населению предоставляется либо отказаться от излишних земель, либо допринять переселенцев в числе душ, соответствующем количеству излишних земель. Кроме земельных наделов, населению при возможности отводятся лесные, в размере не более 3 дес. на душу. Наделы отводятся на праве постоянного пользования, причем пользование лесными наделами подчиняется особым правилам и надзору правительственных учреждений, а право на недра земли сохраняется за государством. Исполнение дела возложено на особые поземельно-устроительные отряды министерства земледелия; составляемые чинами отрядов проекты отвода наделов рассматриваются и утверждаются особыми поземельно-устроительными комиссиями; жалобы на постановления комиссий приносятся общему присутствию губернского управления, которое, кроме того, разрешает в первой инстанции некоторые вопросы, признанные выходящими из компетенции комиссий, по делам же особой важности требуется разрешение министра земледелия. При описанном положении дел нет возможности дать сколько-нибудь полные и точные данные о размерах землевладения сельского населения С. Приводимые ниже цифры изображают для местностей, где были межевые работы, частью размеры отведенных наделов, частью — размеры проектных наделов, более или менее соответствующих действительному пользованию, частью — общие площади волостных районов, нередко далеко не сполна состоящих в действительном пользовании населения. Где межевых работ не было, эти цифры выражают собою размеры пользования, при помощи разных приемов выясненные местными статистическими исследованиями; для таких же местностей, где не было ни межевых работ, ни исследований — каковы вся Якутская обл., уу. Киренский, Енисейский, Березовский, Сургутский и огромный Нарымский край, а также отдельные волости других уездов, по преимуществу северных, — данных о размерах землепользования населения вовсе нет. Совокупность данных, имеющихся по вопросу о размерах крестьянского и инородческого землепользования, дает по 19 уу. четырех сибирских губерний — 31962770 дес., в том числе 25334575 дес. удобной земли, и по Забайкальской обл. — 13170012 дес., а всего 45132782 дес. Эта последняя цифра следующим образом распределяемся по губерниям и важнейшим группам населения:

Степень обеспеченности различных групп населения землею весьма неодинакова: беднее других землею крестьяне, за ними следуют казаки, самая богатая землею группа — инородцы. Так, в среднем на приписную душу приходится:

Еще яснее неравномерность земельного обеспечения различных групп населения С. сделается из нижеследующих поуездных цифр, относящихся собственно к крестьянскому населению четырех губерний и Забайкальской обл.:

Привести данные о распределении крестьянских земель по угодьям мы не имеем возможности за неполнотою материала. Достаточно заметить, что относительное богатство населения культурными угодьями и непосредственно пригодными для разработки землями далеко не пропорционально общим площадям землепользования: как сказано в статистическом сборнике по Енисейской губ., «высокие или низкие средние размеров на одну душу всей удобной земли не всегда сопровождаются соответственно высокими или низкими средними размерами пашни». Сопоставление данных об общей площади удобных земель и о количестве культурных угодий позволяет во многих случаях установить нечто вроде обратной зависимости между обеими величинами; в Тобольской губ. такие уезды, как Ялуторовский, Курганский, Ишимский, обладающие наименьшим количеством всех земель, являются наиболее обездоленными пашней, и наоборот, уу. Тобольский и Туринский, имеющие значительно большее количество всех земель, занимают последние места по количеству пашни; во многих уездах волости с огромными общими цифрами всех земель весьма слабо обеспечены культурными угодьями. Такая обратная зависимость вполне естественна: расселение сельских жителей С. определялось по преимуществу пригодностью отдельных местностей для земледельческо-скотоводческого хозяйства; население гуще садилось там, где к его услугам являлось наибольшее количество земель, непосредственно пригодных для распашки и сенокошения, а потому в таких местностях плотность населения, находящая выражение в цифрах общей площади всех земель, приходящейся на одну душу, оказывается наибольшею; напротив, там, где количество непосредственно удобных для культуры земель ничтожно, а преобладают площади малоудобные для культуры или требующие для разработки более значительных предварительных затрат труда, население садилось весьма редко, и подушные цифры всей удобной земли, стоящие в обратном отношении к плотности населения, представляются весьма высокими. Приведенные выше абсолютные и относительные цифры лишь для Забайкальской обл., где местное исследование было произведено в 1897 г., выражают с достаточною точностью современное положение крестьянского и инородческого землевладения. По четырем сибирским губерниям эти цифры основываются на данных второй половины 80-х и самого начала 90-х гг. Между тем, независимо от таких естественных процессов, как прирост населения, расширение захватного пользования, внутренние миграции и т. п., крестьянское землевладение во всех четырех губерниях потерпело значительные изменения под влиянием работ по образованию переселенческих участков. В период времени с 1887 по 1892 г. под такие участки было обращено в Зап. С. 430976 дес., из них в Тобольской губ. 123 тыс. и в Томской 308 тыс. дес. За семилетие 1893—1898 г. под участки было выделено всего 5187 тыс. дес., в том числе в губ. Тобольской 1765 тыс. дес., Томской 1594 тыс. дес., Енисейской 1513 тыс. дес. и Иркутской 317 т. дес. Как именно отразились работы по образованию участков на размерах землевладения крестьянского населения С. вообще и сибирских старожилов в частности, по имеющимся данным с точностью определить нельзя: часть пространств, вошедших в участки, изъята для этой цели из пользования старожилов, часть взята из казенных пустопорожних земель, причем относительно количества земель того и другого рода полных цифровых данных не имеется. Между тем, участки, образовавшиеся из пустопорожних земель, казенно-оброчных статей и т. п., увеличивали общую площадь земель, состоящих в пользовании населения; напротив, участки, образованные из земель старожильского пользования, не увеличивая общей площади крестьянских земель в крае, лишь сокращали размеры землепользования старожилов. Так как количество земель, изъятых из старожильского пользования, измеряется миллионами десятин, и так как отрезки эти касались лишь некоторых волостных районов и притом исключительно крестьянских, а не инородческих, то не подлежит сомнению, что по отдельным волостям и даже целым уездам относительные размеры крестьянского землепользования в настоящее время значительно меньше, нежели были в начале 90-х годов. Совершенно особый характер имеет распределение землевладения в Приамурском крае — в Амурской и Приморской обл. Ввиду недавнего присоединения края к России русско-старожилого населения здесь нет; аборигены края — инородческие племена — стоят на низших ступенях культурного и хозяйственного развития и не имеют определенных земельных владений. Владеющее землею население слагается здесь из трех элементов: крестьян-переселенцев, за немногими исключениями получивших земельные отводы на основании особо изданных для Амурского края законов в размере 100 дес. на каждый двор; казаков Амурского и Уссурийского казачьих войск и пришлых из Китайской империи инородцев—корейцев, перешедших в русское подданство, и китайцев и маньчжур, по Айгунскому трактату получивших право остаться на занятых ими в Среднеамурском районе местах и сохранить состоявшие в их пользовании земли. Количество земли, состоящей в пользовании каждой из этих групп, выражается в следующих цифрах: крестьянам-переселенцам в Амурской обл. к 1897 г. было отведено 805206 дес.; в Уссурийском крае до 1 янв. 1899 г. в переселенческих отводах состояло 743593 дес., да в течение 1899 г. отведено около 120000 дес. В наделы и войсковой запас казачьему населению отведено: по амурскому войску — 634100 дес., по уссурийскому — 63571 дес.; независимо от этого по распоряжению приамурского ген.-губернатора установлены так называемые временные границы войсковых территорий общею площадью для амурского войска — до 5700000 дес., уссурийская — до 12000000 дес. В отводе маньчжур и китайцев Среднеамурского района состоит до 108000 дес., китайцы же и маньчжуры, проживающие в Уссурийском крае, хотя в некоторой части живут оседло и ведут земледельческое хозяйство, но, как иностранные подданные, не имеют никаких прав на земли, которые постепенно отбираются от них и входят в отводы русских переселенцев. Точных сведений о размерах землевладения корейцев не имеется; но так как численность их в селениях, получивших волостное устройство, превышает 7000 муж. душ, или около 2800 семей, и так как корейцам, принявшим русское подданство, отводится по 15 дес. на домохозяйство, то общая площадь земли, состоящей в пользовании этой группы населения, может быть определена приблизительно в 42000 дес.

VI. Источники благосостояния сельского населения; земледелие и скотоводство, промыслы. Приводимые ниже данные о размерах земледелия и скотоводства в разных местностях С. далеко не одинаково полны и достоверны. Наиболее точные сведения, основанные на сплошном подворном исследовании 1897 г., имеются для Забайкальской обл.; данные такого же характера, собранные в 8 уу. Иркутской и Енисейской губ. в конце 80-х и самом начале 90-х гг., в настоящее время являются в значительной мере устаревшими; размеры запашек и скотоводства должны были претерпеть известные изменения под влиянием как естественного прироста, так и приселения переселенцев. Для остальных частей Сибири пришлось пользоваться по преимуществу официальными данными. Для некоторых уездов Томской губернии эти данные возможно было поверить и пополнить по данным произведенных здесь в разное время частью анкетных, частью подворных исследований; по некоторым же уездам той же губернии о размерах запашек не оказалось никаких данных, так что размеры запашек и скотоводства для этих местностей пришлось определять путем разных вычислений, основываясь на средних, выведенных для других, соседних уездов. На основании совокупности крайне разнородных данных общие размеры посевов и распаханных площадей (со включением пара и т. п.) в С. могут быть изображены в следующих весьма приблизительных цифрах:

В общем для всей С. итоге получается площадь распашки до 7416000 дес., из которых занято под посевами до 4309000 дес. Так как официальные источники дают обыкновенно цифры ниже действительных и притом запашки должны были возрастать под влиянием прироста населения, то этот общий итог имеет значение минимальной величины, действительные же размеры запашек несомненно выше. Из показанных цифр получается следующий ряд средних величин:

Из четырех сибирских губерний особенно значительны посевы в Томской, что должно быть отнесено отчасти, может быть, на счет неточности цифр, главным же образом — на счет особенно благоприятных для земледелия естественных условий Алтайского окр. По остальным трем губерниям размеры запашек почти одинаковы, приближаясь к пяти десятинам на семью и к десятине на душу муж. пола. В Забайкальской обл. размеры посевов значительно меньше вследствие преобладания инородческого и казачьего населения, а также естественных условий, в значительной части области благоприятствующих развитию скотоводческого хозяйства. В Якутской обл. размеры земледелия совершенно ничтожны. Наконец, в Приамурье у русского населения размеры посевов больше, нежели где бы то ни было, что объясняется отчасти преобладанием среди засельщиков этого края зажиточных элементов, отчасти большим земельным простором. — Общие размеры скотоводства выражаются в следующих цифрах: по Тобольской губ., по официальным сведениям, насчитано лошадей 736233, рогатого скота 985522 гол., овец и коз 1097813, свиней 226517, оленей (в двух сев. уездах) 186463; в Томской губ., по приблизительному подсчету, рабоч. лошадей 1524391, нерабочих 783355, рогатого скота дойного 940000, прочего 1384564, овец 3694687, свиней 535327; по Енисейской губ., по четырем подворно исследованным уездам, лошадей рабоч. 231352, нерабоч. 194401, дойных коров 136180, рабоч. волов 371, проч. рогат. скота 120194 гол., овец и коз 572021, свиней 91814; кроме того в Енисейском у., по официальным данным, лошадей 45000, рогатого скота 41000 гол., овец 18000 и свиней 52000; в Иркутской губ., по четырем подворно исследованным уездам, лошадей рабоч. 160436, нерабоч. 74053, коров дойных 160537, проч. рогат. скота 154071 гол., овец и коз 322168, свиней 62629 (по Киренскому уезду сведений о размерах скотоводства у нас не имеется); по Забайкальской области при подворном исследовании насчитано лошадей рабоч. 313021, нерабоч. 315267, коров дойных 525810, рабоч. волов 109010, проч. рогатого скота 770293 гол., овец и коз 1379432, свиней 138756; в Якутской обл., по официальным данным, лошадей 117231, рогат. скота 213399, овец, свиней и коз 363, оленей 19960 и ездовых собак 1701; в Амурской обл. русское население имеет, также по официальным данным, 22193 лошадей, 20520 гол. рогатого скота и 3682 овцы; наконец, крестьяне Уссурийского края имеют, по официальным данным, 10680 лошадей, 11681 рабоч. быков, 20933 гол. нерабоч. и 13792 мелкого скота. Общие размеры скотоводства и отношение его к населению выражаются в следующих цифрах:

Ввиду крайне различной степени полноты и точности и проистекающей отсюда неполной сравнимости цифр по отдельным губерниям и областям С. делать общие выводы из сопоставления этих цифр представлялось бы рискованным; тем не менее нельзя не констатировать значительно большего развития скотоводства в Томской губ. в сравнения с Тобольскою и в Забайкальской области сравнительно с губерниями Иркутскою и Енисейскою. Более удобосравнимы ввиду единства приемов собирания сведений поуездные данные внутри отдельных губерний. В нижеследующей табличке мы приводим для каждого уезда две наиболее характерных цифры — среднего на домохозяйство размера посевной площади и количества голов всего скота (без перевода на крупный) по расчету на 100 душ сельского населения.

Цифры эти показывают, что в западно- и среднесибирских губерниях размеры земледелия убывают в направлении с Ю к С. Особенно заметно это уменьшение по Тобольской губ.; по Енисейской такое уменьшение наблюдается в гораздо менее сильной степени; для Иркутской губ. оно яснее обнаруживается в том лишь случае, если ее рассматривать вместе с составляющею ее естественное продолжение Якутскою обл. В том же направлении, с Ю к С, убывают и размеры скотоводства. Таким образом, в Зап. и Средн. С. не замечается вытеснения скотоводства земледелием; эти два промысла не являются заменяющими друг друга; скотоводство, в общем, является спутником земледелия, а потому растет и убывает вместе с последним, причем по мере уменьшения размеров и значения того и другого все большее значение приобретают разные местные промыслы. В Забайкальской области также замечается убыль размеров земледелия в направлении с Ю к С, но еще заметнее возрастание запашек с З, от оз. Байкала, к В, в сторону Амурской области; затем, в Забайкалье ясно замечается обратная зависимость между размерами запашек и количеством скота, свидетельствующая о борьбе, происходящей между земледельческою и скотоводческою формами хозяйства. Независимо от общих естественных и хозяйственных условий, размеры и относительное значение земледелия и скотоводства в значительной мере зависят и от состава населения. Наиболее полные данные по этому вопросу имеются для двух среднесибирских губерний и для Забайкальской обл. В этой последней засевают в среднем: крестьяне-старожилы до 4,9 дес., ссыльные по 1,1, казаки русского происхождения по 4,9, инородцы — по 1,5 дес.; главнейших видов скота в среднем на двор имеют: старожилы по 3,2 рабоч. лошади по 4,3 гол. крупного рогатого скота, по 5,9 овец; ссыльные — по 1,0, 1,5 и 0,9; казаки — по 4,1, 6,3 и 12,1, инородцы — по 3,2, 15,0 и 20,3. Всего скота, без перевода на крупный, на каждые 100 душ населения приходится в крестьянских волостях 333 головы, в казачьих станицах 596, в инородческих ведомствах 1041 голов. В четырех уездах Иркутской губ. на каждые сто душ приходится всего скота в переводе на крупный: у старожилов 156 головы, у ссыльнопоселенцев 46, у инородцев 269 голов, в среднем же на двор приходится рабочих лошадей, крупного рогатого скота и овец с козами у старожилов по 3,3, 3,4 и 4,3, у ссыльных по 0,5, 0,6 и 0,4 и у инородцев 3,5, 7,9 и 11,4, а размеры посевной площади в среднем на двор составляют у первых 6,7, у вторых 0,8 и у третьих 6,1 десятину. В 4 уездах Енисейской губ. засевают в среднем на двор: старожилы по 7,5 дес., староселы по 7,0 дес. новоселы по 3,9 дес., ссыльные по 0,8 и инородцы по 1,6 дес.; всего скота в переводе на крупный на каждые сто душ приходится: у старожилов по 247 голов, староселов 179, новоселов 90, ссыльных 83 и инородцев 429 годов, отдельно же рабочих лошадей, крупного рогатого скота и овец с козами в среднем на двор имеется: у старожилов 4,9, 4,9 и 10,0, у староселов 4,1, 4,1 и 8,7, у новоселов 2,6, 1,7 и 2,3, у ссыльных 0,9, 0,9 и 0,8, у инородцев 3,5, 9,3 д 28,5. Для западносибирских губерний в нашем распоряжении имеются лишь отрывочные цифровые данные. Так, в южных кабинетских волостях Томского у. в среднем на двор засевают: старожилы по 5,2 дес., староселы и новоселы по 4,0, инородцы по 3,6 дес.; имеют в среднем на двор рабочих лошадей, дойных коров и овец с козами первые по 4,0, 2,3 и 4,5, вторые до 2,7, 2,0 и 4,1, третьи по 3,4, 1,9 и 4,0. Для северо-вост. части того же уезда и прилегающей к ней западной половины Мариинского нужно отметить различие между пригородными и чисто земледельческими волостями: в первых в среднем на двор приходится по 2,9 рабочих лошадей, по 1,4 дойных коровы и по 4,1 овцы, во вторых — по 4,0 рабочих лошади, по 1,8 дойных коровы и по 8,9 овец; засевается в среднем на двор в первых по 2,8, во вторых по 5,8 дес.; затем, отдельно для земледельческого района в среднем на двор засевают старожилы 6,6, староселы 7,2, ссыльные 1,5, дети ссыльных 5,7 дес.; имеют в среднем на двор рабочих лошадей, дойных коров и овец первые по 5,3, 2,5 и 8,8, вторые по 5,7, 2,2 и 9,8, ссыльные и их дети по 2,3, 1,6 и 5,9. По специальному подворному исследованию, водворенные в трех северных уездах Томской губернии переселенцы, прожившие в крае от 4 до 14 лет, имели в среднем на двор по 2,5 рабочих лошади, по 1,9 дойных коровы и засевали по 4,9 десятин; для переселенцев, проживших от 1 до 3 лет, соответственные цифры 1,6, 1,1 и 2,7. Для Тобольской губ. аналогичные данные имеются по трем уездам. По Ялуторовскому уезду (исследование произведено в 1894 г., непосредственно после сильных неурожаев) старожилы-православные имеют в среднем на двор: рабочих лошадей по 1,7, дойных коров по 1,4, овец по 3,9 и посевной площади по 4,9 дес. Для старожилов-раскольников соответственные цифры — 2,4, 2,0, 5,9 и 8,2; для ссыльных — 0,4, 0,4, 0,8 и 2,1. В Курганском у. старожильские хозяйства имеют в среднем по 2,9 рабочих лошади, 2,2 дойных коровы, 4,0 взрослых овцы и 13,0 десятин распаханной земли; для солдатских хозяйств соответственные цифры 2,1, 1,7, 2,6 и 8,7, для поселенческих — 0,7, 0,6, 0,5 и 4,8. Наконец, в Тобольском у. русское население имеет в среднем на домохозяйство по 2,7 раб. лошади, по 2,4 дойн. коровы, по 3,7 овец и 1,5 дес. посевной площади; для инородцев соответственные цифры — 1,7, 1,1, 0,7 и 0,5. У новоселов Тобольской губ., по специальному исследованию, в среднем на двор приходилось: у проживших в крае до 3 лет — рабочих лошадей 1,3, дойных коров 0,8, десятин посева 1,9; у проживших более трех лет соответственные цифры 1,9, 1,7 и 3,6. Наконец, в Амурской обл. засевают в среднем на двор: крестьяне — по 8,9 дес., казаки двух районов — 3,7 и 5,4 дес.; имеют лошадей первые — 4,6, вторые — 7,0, рогатого скота первые — 5,4, вторые — 7,6 гол. на двор. Выводы из приведенных цифр сводятся к следующему: источники существования ссыльных лежат совершенно вне земледелия и скотоводства; такими источниками являются, с одной стороны, промыслы (по преимуществу ремесленной группы) и работы по найму, с другой — нищенство и разные занятия более или менее нелегального характера; даже дети ссыльных по размерам земледелия и скотоводства еще заметно уступают старожилому населению. Обзаведение новоселов совершается с большою постепенностью; начинаясь с ничтожных цифр, размеры их земледелия и скотоводства с каждым годом пребывания в С., в среднем, возрастают, выходцы же из Европейской России, прожившие в С. более продолжительное время — староселы — в отношении размеров запашек и скотоводства совершенно сравниваются со старожилами и даже иногда обгоняют их. Среди самих старожилов старообрядцы довольно резко отличаются от православных: первые имеют более скота и большие запашки и вообще представляются более зажиточными, нежели вторые. Из числа инородцев среднесибирские — по преимуществу скотоводы; у иркутских бурят земледелие, правда, почти столь же развито, как и у крестьян, но размеры скотоводства у первых значительно больше; инородцы енисейские и особенно забайкальские при очень большом скотоводстве имеют незначительные запашки и, следовательно, являются по преимуществу скотоводами. У среднесибирских инородцев высоки только цифры рогатого скота и овец, количество же лошадей даже меньше, нежели у крестьян; коневодство у этих инородцев, таким образом, не является самостоятельною отраслью скотоводства, как у киргизов. Западносибирские инородцы гораздо меньше, нежели крестьяне, занимаясь земледелием, в то же время имеют и незначительное, меньшее, нежели у крестьян, скотоводство и, таким образом, в отличие от среднесибирских являются не скотоводами, а по преимуществу промышленниками — звероловами, рыболовами и т. п. Наконец, казаки занимаются земледелием в Амурской обл. в значительно меньшем, в Забайкалье — в таком же размере, как крестьяне, скотоводство же у них гораздо более развито: таким образом, хозяйство казаков в данном отношении представляет сходство с хозяйством инородцев.

Системы полеводства в С. крайне разнообразны, видоизменяясь как в существенных чертах, так и особенно в подробностях, в зависимости от общих естественных и хозяйственных условий отдельных местностей, от случайных колебаний урожаев и цен на отдельные продукты, а также от степени состоятельности отдельных хозяев, которым сибирские общинные порядки в данном отношении предоставляют полную свободу. Хозяйство в С., по отзыву местных исследователей, — это непрерывное приспособление к разнообразнейшим почвенным, климатическим и иным условиям, приспособление тем более полное и рациональное, чем больше возможности к тому дает состоятельность каждой данной хозяйственной единицы. При всей своей крайней пестроте порядки сибирского хозяйства представляют собою ясную картину перехода от экстенсивных, форм залежного хозяйства к хозяйству, основанному на унавоживании полей. Чисто залежное хозяйство существует лишь в недавно начавшем заселяться Приамурском крае — в Приморской обл. и в значительной части Амурской, — причем залежная система еще не успела приобрести здесь законченного характера: ввиду изобилия целин пахарь не возвращается к однажды заброшенным пашням, а по мере истощения одних полей переходит на новые целинные земли. Типичною сибирскою системою залежного хозяйства является залежно-паровая система: на поднятой целине посевы чередуются с черным паром, во время которого поле перепахивается от двух до четырех раз и соответственное число раз боронуется; после ряда посевов пашня на несколько времени запускается в залежь, после чего поднимается вновь и засевается, опять вперемежку с паром, хлебами; при этом свежераспаханные нови и залежи остаются под паром более продолжительные промежутки времени (2 и даже 3 года) и засеваются более притязательными хлебами, а более истощенные пашни засеваются более грубыми хлебами и остаются под паром год; нормальная общая схема залежно-паровой системы такова: подъем нови — хлеб — хлеб — хлеб — пар — хлеб — хлеб — пар —.. . пар — хлеб — пар — хлеб —.. . отдых. Как относительная продолжительность периодов обработки и сроков залежности, так и относительное значение залежи и пара крайне разнообразны. Прежде всего влияет естественная производительность почвы: чем последняя плодороднее, тем дольше периоды обработки, тем короче сроки залежности и тем реже оставляются обрабатываемые поля под пар; на худших почвах поднятая целина дает не более 4—5 хлебов, причем только первые два хлеба сеются под ряд, остальные же — исключительно по пару, и затем заброшенная пашня отдыхает 25—30 и более лет. На лучших землях, преимущественно на «увальных» и «гривных» супесчаных и суглинистых черноземах, периоды обработки продолжаются много десятков лет, а встречаются и такие пашни, которые пашутся «извечно» и никогда не оставлялись в залежь. Главным обстоятельством, определяющим взаимное отношение различных факторов системы, является степень земельного простора: где запас пригодных и легко доступных для культуры земель велик, там пашни не доводятся до полного истощения, а оставляются в залежь после сравнительно небольшого числа посевов и получают достаточно продолжительный отдых; по мере сокращения простора периоды обработки удлиняются до полного истощения почвы, сроки залежности сокращаются, потому что недостаток целин не позволяет ожидать полного восстановления плодородия земли. По мере уменьшения значения залежи увеличивается значение пара: где пашни благодаря достаточному отдыху не доводятся до сильного истощения, там сравнительно высокая степень свежести почвы постоянно допускает посевы по жнивам и севооборот во время периода обработки приближается к трехпольному типу; где, наоборот, почва не успевает отдохнуть, там приходится прибегать к учащенной паровой обработке; землю оставляют под пар после каждого посева, и таким образом севооборот по мере сокращения залежей постепенно приближается к двуполью. Процесс сокращения распахиваемых новин и поднимаемых залежей и возрастания значения пара ясно проявляется в цифрах, добытых подворным исследованием Енисейской губ. и Забайкальской обл. Поуездные итоги для первой дают следующие процентные цифры:

По округам Забайкальской области получены следующие цифры:

Еще резче выразится та же зависимость, если сравнивать по четырем округам Забайкалья —Баргузинскому, Верхнеудинскому, Селенгинскому и Читинскому — относительно малоземельные крестьянские волости и многоземельные инородческие ведомства: в первых вновь распаханные целины и залежи составляют по отношению к общей площади запашки 2,7, 2,5, 3,4 и 12,8%, во вторых — 18,3, 18,0, 14,2 и 27,4%; зато площадь пара составляет в волостях 45,7, 48, 44,1 и 33,9%, в ведомствах — только 22,2, 35,5, 39,8 и 21,8% общей площади запашек. Постепенное сокращение залежности и учащение паровой обработки приводит, наконец, к тому, что залежно-паровая система уступает место чисто паровой двухпольной системе, в которой залежь совершенно отсутствует или является в виде исключения, выражаясь в оставлении на немного лет слишком истощенных пахотных участков. Но так как пар сам по себе не может удержать на надлежащем уровне производительность почвы, то в местностях с уже установившимся двупольем появляются попытки унавоживания пашни, которые постепенно учащаются, входят в общее употребление и ведут, так сказать, к обратной перестройке севооборотов: при навозном удобрении опять становятся возможными посевы на жнивах, а потому севооборот по мере распространения унавоживания возвращается к трехпольному типу и переходный процесс увенчивается установлением обязательного трехполья с разделением общественных полей на смены и толокою парового поля. Таким образом, нормальная схема превращений сибирских систем полеводства такая: залежно-паровое хозяйство с короткими периодами обработки и обычными посевами на жниво — та же система с продолжительными периодами обработки и севооборотом, приближающимся к двуполью, — чисто двухпольное хозяйство — трехполье с унавоживанием полей. В двух наиболее богатых землею губерниях коренной С., Томской и Енисейской, в большей части восточного Забайкалья, в юго-западной части Тобольской губ. до сих пор господствует залежно-паровая система, причем вторые, а на свежеподнятых, доброкачественных новях и залежах — третьи посевы составляют общее правило; севообороты, приближающиеся к двухпольному, являются скорее исключением, преобладая лишь в северных, менее благоприятных по почве и климату частях Томской и Енисейской губерний. Почти во всем западном Забайкалье (у русских), во всей Иркутской губернии и в юго-зап. части Тобольской господствующий тип хозяйства — двухпольный, без залежей, причем почти повсеместно в пределах названных районов встречается и унавоживание, по большей части, однако, в виде разрозненных и несистематических попыток; в общий обиход унавоживание вошло в ближайших к устью Селенги русских волостях зап. Забайкалья, в сев. волостях Иркутского и Верхоленского уу. Иркутской губ. и в средней полосе Тобольской губ., захватывающей северные окраины уу. Ишимского и частью Тарского и Ялуторовского, южную часть Тобольского и весь Тюменский; унавоживание околодворных пашен является здесь более или менее общим правилом; для навозных пашен выработались особые севообороты трехпольного, а местами — даже четырехполного типа. Наконец, на сев. окраине земледельческой полосы С. существует ряд местностей с делением полей на смены и обязательным трехпольем, на крайнем севере местами уступающим место двуполью; таковы в Тобольской губ. вся населенная русскими часть Туринского и средняя часть Тобольского у., в Томской — по-видимому, некоторые местности Нарымского края, в Иркутской — некоторые местности Киренского у. Из растений в сибирских севооборотах участвуют почти исключительно хлебные злаки; очень распространены, правда, посевы льна, конопли, картофеля и т. п., но все эти растения не занимают определенного места в севообороте и высеваются вне связи с посевами других растений. Несколько иное значение имеют довольно значительные в Томской губ. и Вост. Забайкалье посевы гречихи; последняя высевается на более или менее истощенных пашнях, которые от этого несколько поправляются и вновь засеваются зерновыми хлебами. Это — почти единственное существенное проявление плодосмена в сибирском хозяйстве; в остальном соблюдается лишь известное чередование зерновых хлебов; на свежих пашнях сеются преимущественно озимая рожь, пшеница, реже ярица, на более истощенных — ячмень или овес; на жнивах высеваются исключительно овес и ячмень, очень редко и только на очень свежих пашнях — пшеница. В подворно исследованных окр. и уездах Иркутской и Енисейской губ. и Забайкальской обл. посевные площади распределяются по главнейшим хлебам следующим образом:

Для Тобольской губернии имеются лишь официальные данные, согласно которым посевы в разных уездах распределяются следующим образом:

Для Томской губ. сплошные официальные данные имеются лишь в общем итоге для целой губернии; по этим данным, из каждых 100 дес. посевной площади приходится на озимую рожь 19,4 дес., на яровую пшеницу 40,3, овес 21,9, ячмень 2,9, на прочие хлеба, в том числе яровую рожь и гречиху, 15,5 дес. Сопоставление цифр по уездам показывает, что посевы пшеницы повсеместно убывают в направлении с Ю на С, уступая место посевам ржи, притом по преимуществу озимой, на крайнем же С земледельческого района С. и рожь уступает место наименее притязательному из хлебов — ячменю. Затем, преобладание хлебов определяется и почвенными условиями: чем почва плодороднее, тем большую часть посевной площади занимает пшеница, на почвах же менее доброкачественных она уступает место ржи и ячменю; важное значение имеет и лесистость отдельных районов: изобилие лесов, отражаясь на климате, с одной стороны, не благоприятствует посевам пшеницы, с другой — благоприятно для посевов озимой ржи вследствие более равномерного залегания снега в безлесных районах. Если почва не благоприятствует посевам пшеницы, господствуют яровая рожь и местами — ячмень. Большое значение имеет или, вернее, имела близость к большому Сибирскому тракту, всегда связанная с особым развитием посевов овса, нередко высеваемого не на зерно, а на зеленый корм. Зависимость посевов от перечисленных обстоятельств ясно видна из некоторых цифр, сообщаемых устными исследователями. Так, по Енисейской губернии все исследованные волости разбиты на три группы, для которых получены следующие процентные цифры:

Отрывочные данные того же рода имеются и для западносибирских губерний. В Томском у. сев. волости, расположенные на казенных землях, гораздо более суровы по климату и более лесисты, нежели южные, кабинетские; в Мариинском у. такая же разница, хотя менее резкая, замечается между сев.-зап. и юго-вост. волостями; соответственно этому и посевы распределяются следующим образом:

Для Тобольской губ. можно привести цифровые данные по следующим местностям: южной, плодородной и степной, части Ишимского у. и сев. его части, гораздо менее плодородной, богатой сильно изреженными лесами, по южн. и сев. полосам Тобольского у. и по соответственным полосам расположенного еще севернее Туринского у. Для этих местностей получаются следующие процентные цифры:

Механическая обработка почвы играет в типичном сибирском хозяйстве весьма важную роль. Усиленная обработка — главное средство, при помощи которого сибирский крестьянин борется с истощением почв ранее, нежели перейти к хозяйству с навозным удобрением; вместе с тем она является единственным средством борьбы с главным врагом сибирского земледелия — сорными травами. Типичным сибирским пахотным орудием служит сабан, или соха-колесуха — орудие, по устройству и работе занимающее середину между «российскою» сохою и плугом и до самого последнего времени предпочитавшееся плугу даже привыкшими к последнему новоселами. В многоземельных районах С. сабаны употребляются передковые, запрягаемые парою, а при пахоте целин или связных почв — тройкой лошадей; по северной окраине земледельческой полосы С. сабаны устраиваются меньшего размера, без передка и запрягаются обыкновенно в одну лошадь. Бороны в употреблении деревянные, с железными зубьями, числом обыкновенно от 16 до 20, весом по фунту и более; среднесостоятельные хозяева в многоземельной полосе Сибири боронят не менее нежели тремя боронами. На крайнем севере употребляются частью бороны такого же характера, но с большим числом зубьев, частью бороны из ивовых прутьев. Жнется хлеб преимущественно серпами, для уборки же овса, а при плохих урожаях — и других хлебов употребляются косы с приделанными грабельцами. Обычное орудие молотьбы — деревянный цеп, но в многоземельных степных районах преобладает молотьба лошадьми или деревянными катками — «молотягами»; для молотьбы хлеб обыкновенно сушится в овинах (на севере — в ригах), и только в степных районах встречается, скорее в виде исключения, молотьба сыромолотная; веют преимущественно ручным способом, лопатою. За последние десятилетия в рассматриваемом отношении в сибирском хозяйстве происходят заметные перемены: так, сибирский сабан мало-помалу вытесняется так наз. «пермянкой» — орудием, которое по основному принципу устройства сходно с сибирским сабаном и отличается от него, главным образом, железным, более крутым отвалом, дающим гораздо более совершенную работу. Для очистки хлеба в употребление входят веялки, которые изготовляются кустарным способом в Томской губ. — в Мариинском у. и на Алтае, — и как в названных местностях, так и в значительной части Енисейской губ. более или менее вытеснили ручной способ веяния; в зажиточных хозяйствах стали появляться ручные и конные молотилки, частью выписные, частью устраиваемые местными мастерами из выписанных с заводов железных частей. Огромное значение в деле перехода сибирских земледельцев к лучшим орудиям могут получить склады, устроенные правительством в районе Сиб. жел. дор. собственно для надобностей переселенцев. Типичный порядок обработки пара в многоземельных районах — двукратная пахота с боронованием после каждой пахоты; при более истощенных почвах — троекратная пахота; иногда под яровой пашут и четвертый раз, весною, перед самым посевом; весенняя вспашка паров под яровое малоупотребительна и только местами начинает применяться в самое последнее время; паровые жнива под посев яровых пашутся один раз, весною, осенний же взмет применяется лишь в немногих местностях. Глубина пахоты зависит от почвенных условий и степени свежести почвы: на старопахотных землях с мощною почвою пашут до 4 и даже 5 вершков; напротив, лесные целины пашут лишь на вершок или даже на полвершка и углубляют пахотный слой только с большою постепенностью. Бороньба производится чрезвычайно тщательно: при каждом бороновании по следу проходит при значительной засоренности почвы до 25 и более борон, причем главною целью боронования является истребление сорных трав и лишь на втором плане стоит приведение почвы в надлежащее физическое состояние. Посев производится преимущественно под борону; первым севом идут пшеница и ярица, последним — овес и ячмень; в южных степных районах посев начинается в последней трети апреля («с Егория»), в северных и лесистых — в первой трети мая («с Николы»); озимую рожь сеют с последних чисел июля и обыкновенно не позже 15 августа. Во время произрастания хлебов ухода за посевами по большей части не бывает; в Зап. С., в местностях со сравнительно истощенными почвами, обыкновенно производится, однако, выпалывание сорных трав. Унавоживание даже там, где оно вошло в систему, применяется в весьма различных размерах и при помощи разнообразных приемов: по большей части унавоживаются только ближние пашни, на дальних же продолжают вести залежное хозяйство с посевами наименее притязательных хлебов; только на сев. Тобольской губ. (Туринский и Тобольский уу.) есть местности, где унавоживаются все пашни, дальние же земли, недоступные для унавоживания, вовсе не обрабатываются. Интенсивность унавоживания зависит от почвы и от изобилия кормов для скота; в Тобольской губ. в местностях с уже установившимся навозным хозяйством унавоживаются от одной шестой до целого парового поля; вывозка навоза преобладает летняя, между двумя вспашками пара. Орошение пашен и покосов широко практикуется в зап. Забайкалье и в гораздо меньших размерах — в южном, степном районе Енисейской губ. Многими общинами крайнего севера земледельческой полосы Тобольской губернии устраиваются неглубокие водоотводные канавы. У иркутских бурят распространено унавоживание сенокосов. Густота посева в разных местностях С. крайне разнообразна; выраженная в четвериках, она колеблется: для озимой ржи между 6—7 и 14—16, для яровой между 5—7 и 11—12, для яровой пшеницы между 6—8 и 14—16, для овса между 12—16 и 28—32, для ячменя между 8—12 и 20—24. Низшие из приведенных цифр встречаются лишь по отношению к новинным, притом особенно плодородным землям; высшие цифры относятся исключительно к крайнему северу земледельческой полосы С. — к районам навозного двуполья и трехполья с унавоживанием всего парового поля. Для полосы наибольшего развития земледелия нормальная густота посева колеблется: для ржи озимой и яровой между 8 и 10 четвериками, для пшеницы между 10 и 12, для овса между 16 и 20 и для ячменя между 12 и 14, причем посев производится тем реже, чем южнее расположена данная местность, чем лучше и свежее почва, чем раньше производится посев. Средние цифры урожаев, поскольку они установлены местными исследованиями, колеблются для пшеницы в районах ее наибольшего распространения между 60 и 80 пд., на севере же и в местностях с неблагоприятными почвенными условиями между 40 и 50 пд. и ниже. Средняя урожайность ржи в умеренно лесистых местностях с хорошими почвенными условиями достигает 80 и даже 90 пд., при средних условиях — 60 и 70 пд., и только на самых плохих почвах средняя урожайность ее падает до 40—50 пд.; таковы же средние урожаи яровой ржи в районах ее значительного распространения. Овес при посеве на парах даже на сравнительно плохих и истощенных землях дает в среднем 80—100 пд. с десятины; при посеве на жнивах такого среднего урожая не дают и лучшие земли, а плохие дают не более 40—50 пд. Наконец, ячмень, который в области залежного хозяйства сеется только на плохих и истощенных землях, дает урожаи лучшие, нежели другие пищевые хлеба: где рожь вовсе не родится или дает не более 30—40 пд., там ячмень еще дает в среднем 50 или 60 пд. с десятины. Урожаи в Енисейской губ. в общем заметно выше, нежели в Иркутской, а в этой последней — нежели в Забайкальской обл.: для первой средний чистый сбор с десятины определился: для ржи в 6,2 четв., для пшеницы в 5,6 и для овса в 12,8, для второй — соответственно 5,1, 4,5 и 9,3, для третьей — 3,5, 3,0 и 5,5 четв. (эти последние цифры едва ли не слишком понижены). Первые по урожайности места занимают: в Енисейской губ. — Минусинский у., в Иркутской — Нижнеудинский, в Забайкальской — окр. Акшинский и Нерчинский; последние — в первой — Красноярский, во второй — Иркутский, в третьей — окр. Селенгинский и Баргузинский. Для Зап. С. точно установить подобной градации нельзя; но приблизительно можно сказать, что лучшею по урожайности местностью Зап. С. является Алтайский округ, в особенности Барнаульский и Бийский уу.; значительно ниже по урожаям стоят сев. уезды Томской губ., причем в Каинском выше урожаи пшеницы, в Томском и Мариинском — озимой ржи. В Тобольской губ. выше всего по размерам средних урожаев стоит Курганский у. с прилегающими к нему местностями Ишимского и Ялуторовского, ниже всего — средняя полоса губернии (приблизительно между широтами Ишима и Тюмени) с бедными по естественными свойствам и притом истощенными почвами. Приведенные выше средние цифры сами по себе достаточно, а для многих местностей — и весьма благоприятны, но значение их сильно умаляется крайним непостоянством и резкими колебаниями урожаев. Верхние пределы этих колебаний чрезвычайно высоки: в исключительно урожайные годы, как 1871 или 1894, урожай пшеницы достигает 150, 200 и даже 250 пд., ржи 180—200, ячменя 200—250, овса 250—300 и даже 350 пд. с. десятины. Гораздо чаще случаются и особенно случались прежде такие урожаи, как 100—120 пд. пшеницы или ржи или 150—200 пд. овса. Но весьма обыкновенным явлением представляются в С. и очень плохие урожаи, а по отношению к яровым хлебам — даже полные неурожаи. В числе причин неурожая первое место занимают засухи, нередко сопровождаемые нашествиями кобылки; затем идут ранние инеи и заморозки, вредные туманы и т. п., в сильно лесных местностях — вымокание озимых всходов и полегание хлеба в периоде налива и созревания. Сравнительно постояннее урожаи в местностях лесного типа, к которому принадлежит большая часть губ. Иркутской и Енисейской, сев.-вост. часть Томской и некоторые местности залежного района Тобольской губ. (главным образом Тарский у.); это постоянство — результат, с одной стороны, преобладания озимых посевов, которые гарантированы от общих полных неурожаев и плохие урожаи которых, по данным иркутской статистики, приблизительно вдвое реже, чем для яровых; с другой стороны, посевы в лесных районах обеспечены от засухи и кобылки. Те климатические влияния, которые препятствуют хорошему урожаю хлебов в лесных районах, комбинируются с большим разнообразием условий рельефа, почвы и облесенности пахотных земель, делая общий полный неурожай хлебов более или менее невозможным. Чаще случаются плохие урожаи, особенно для яровых хлебов, в притаёжных полосах, где посевы, пока лес не изрежен и почва не обсохла, часто страдают от инеев, заморозков, вымокания и т. п.; во многих притаёжных местностях не успевает вызревать даже овес, так что посев приходится производить покупными семенами. В степных районах, где общие условия рельефа, почвы и т. п. гораздо однообразнее, где отсутствие леса открывает полный простор влиянию засух и кобылки, где притом сеются исключительно яровые хлеба, колебания урожаев крайне резки: здесь не редкость более или менее полные неурожаи (какие были, напр., в Западно-Сибирской степи в 1870, 1883 и 1892 гг.), а плохие урожаи нередко следуют один за другим по 3—4 года подряд. Повторяемость плохих урожаев вполне зависит от почвенных условий и степени свежести или истощенности земель в отдельных местностях. Для многих местностей района залежного хозяйства констатируется постепенное понижение урожаев; сплошные цифровые данные за продолжительный период сведены исследованием только по Енисейской губернии, для которой, в среднем выводе по десятилетиям 1860—1869, 1870—1879 и 1880—1890 гг., получены следующие цифры: для озимой ржи — сам-6,2, 6,0 и 5,8, для яровых — сам-4,4, 4,1 и 3,8. Общее понижение урожайности идет здесь довольно медленным темпом, так как Енисейская губ. до последнего времени была наиболее многоземельною из губерний коренной С.; залежное хозяйство здесь дольше, нежели где-либо, было возможно без слишком сильного истощения почвы. В наиболее плодородном уезде губернии, Минусинском, понижение урожайности вовсе не замечается; напротив, урожаи за 80-е гг. в среднем здесь даже выше, нежели за семидесятые. Для зап.-сибирских губерний аналогичных цифровых данных нет; но описательные данные позволяют заключить, что в северном районе Томской губ. и особенно в средней части Тобольской губ. понижение урожаев обозначается в общем гораздо резче, свидетельствуя о приближающейся необходимости перехода от залежного хозяйства к хозяйству с удобрением. Там, где этот переход окончательно совершился и навозное хозяйство облеклось в законченные формы двухполья или трехполья, урожаи значительно выше и, главное, постояннее. Так, в Туринском уезде Тобольской губ., лежащем уже довольно близко к северной границе земледелия, полных неурожаев не бывает, да и плохие урожаи встречаются редко, средняя урожайность сравнительно очень высока: в южной части уезда, где унавоживается только часть парового поля, средний урожай ржи колеблется между 70 и 80 пудами с десятины, лишь на самых плохих почвах падая до 60 пудов; таковы же приблизительно средние урожаи ячменя и овса. В северной части уезда, в области трехполья с унавоживанием всего парового поля, рожь дает в среднем 80, овес и ячмень — 90 и даже 100 пд.; в районе навозного двуполья рожь дает в среднем те же 70—80 пд., овес от 110 до 120, ячмень — от 100 до 110 пд. с десятины. К району по преимуществу земледельческому принадлежат: вся Иркутская губ., кроме Киренского у.; вся Енисейская, кроме большей части Енисейского у.; вся Томская, кроме Нарымского края; в Тобольской — 6 южных уездов и в значительной мере Тюменский и Туринский. Во всех названных местностях земледелие (вместе с играющим в общем второстепенную роль скотоводством) является главным, большею частью единственным источником благосостояния населения: пашня поглощает более или менее всю рабочую силу последнего, а получаемые урожаи в среднем не только обеспечивают его продовольствие, но и дают весьма значительные избытки хлеба, продажа которых доставляет населению большую часть нужных ему денежных средств. Точных и полных данных о размерах этих избытков не имеется; но вычислено, что в земледельческой полосе Иркутской губ. при средних урожаях поступает в продажу до 41%, в соответственной полосе Енисейской губ. — 44%, в средней, наименее плодородной части Томской губ. —до 34% всего производимого хлеба. Сказанное справедливо, однако, именно только в среднем выводе: при плохих урожаях избыток хлеба очень часто сменяется дефицитом. В Западно-Сибирской степи, напр., голодный год, связанный с массовым отходом на заработки и на переселение, является спутником каждого сильного неурожая. При таком положении дела вопрос о сбыте и ценах продуктов хлебопашества приобретает для населения земледельческого района коренной С. первостепенное значение. В этом отношении земледельческое население С. поставлено в очень неблагоприятные условия. До самого последнего времени все перевозки из С. и внутри ее совершались гужом; только зап. С. и, в частности, хлебородные районы Томской губ. были связаны с Европейскою Россию, через Тюмень, железнодорожным и пароходным сообщением. Помимо разных неудобств (вроде постоянных залежей и порчи хлеба), вытекавших из недостаточной оборудованности этого водного пути, он оказывал влияние лишь на сравнительно небольшую часть земледельческой полосы С., вся средняя С. и значительная часть западной С. вовсе не могли пользоваться им. Проложенная в настоящее время через всю земледельческую С. Сиб. жел. дорога в данном отношении оказала влияние пока только на ближайшие к Евр. России местности Тобольской губ. Сбыт продуктов земледелия был и в значительной мере остался местным: хлеб продавался по преимуществу в города, на винокуренные заводы и крупчатные мельницы, на золотые прииски, шел на продовольствие неземледельческого населения севера и инородческих районов и т. п. При преобладании гужевой перевозки хлеб не мог быть перевозим на значительные расстояния, а потому при хорошем урожае не находил себе выгодного сбыта и должен был продаваться за бесценок; наоборот, при неурожае населению пострадавших районов неоткуда было взять хлеба, хотя бы в других губерниях или даже уездах той же губернии был отличный урожай, а потому цены поднимались до совершенно ненормальных размеров. Особенно резки колебания хлебных цен в Зап.-Сибирской степи. Здесь средние цены (по несколько устаревшим данным) определялись для ржи в зерне в 20—25 к. за пд. Минимальная цена ржи за последние 20—25 лет была 8—10 к., пшеницы 15—20 к. за пуд, наивысших же пределов цена ржи достигала в 1870 г. (до 1 p. 20 к. за пд.), 1884 г. (до 1 р. 50 к.) и особенно в 1892 г., когда она превысила 2 руб. за пд. Такой характер хлебных цен очень обостряет вредные последствия неурожаев. Не имея, кроме земледелия, почти никаких источников дохода, масса населения при сопровождающих хорошие урожаи низких ценах должна распродавать весь или почти весь избыток хлеба, сохраняя лишь ничтожные запасы на случай неурожаев, а потому, особенно при повторном неурожае, терпит серьезные голодовки. В средней Сибири колебания хлебных цен менее резки, а средние цены тем выше, чем дальше к В. Так, в северо-восточной части Томской губ. средние цены за 25-летний период составляли: для ржаной муки 48 к., для пшеничной 76 коп., для овса 41 коп. за пд., пределы же колебаний для томского рынка за тот же период были: для ржаной муки — 23 к. и 1 р. 45 к., для пшеничной — 30 к. и 1 р. 80 к., для овса — 17 к. и 1 р. 10 к. В Иркутской губ. средние цены из данных за 7 лет определись: за 1 пд. ржаной муки — 1 р. 20 к., пшеничной муки — 1 р. 90 коп., овса — 1 руб. 10 коп.; колебания имеют приблизительно такой же характер, как в Томской. В земледельческом районе Сибири замечается еще тенденция к повышению цен, объясняемая, в ряду других причин, расширением сбыта сибирского хлеба на винокурение, выделку крупчатки и вывоз в Европ. Россию. За двадцатилетний (1870—1889 г.) период средние по пятилетиям цены на Томском рынке дают следующие возрастающие ряды: для ржаной муки — 31, 32, 58 и 60 к.; для пшеничной — 66, 54, 86 и 88 к.; для овса — 33, 34, 43 и 44 к. за пд. За последнее десятилетие точных данных о движении хлебных цен нет, но несомненно, что благодаря проведению жел. дороги цены эти в Зап. С. должны были возвыситься, а колебания их — несколько утратить свою резкость. Скотоводство в земледельческом районе коренной С. имеет в хозяйственной жизни населения второстепенное значение. Хотя многоземельные районы С. в общем очень богаты пастбищами, а по большей части и сенокосами, но главная масса крестьянского труда поглощается земледелием; скотоводство приобретает особенно большие размеры и важное значение там, где, с одной стороны, особенно много пастбищ и покосов, а с другой — где недостаток или плохое качество пахотных земель заставляет обращать более внимания на другие источники благосостояния. Таковы, напр., в Зап. С. степные местности Тюкалинского и Каинского уу., причулымские местности Томского у., в Енисейской губ. —левобережные (по Енисею) местности Минусинского у. и т. п. Однако лишь у енисейских и иркутских инородцев скотоводство приобретает значение: у последних — равнозначащего с земледелием, у первых — даже первенствующего источника благосостояния. У русских, даже в наиболее богатых скотом районах коренной С., скотоводство везде остается вторым по значению, земледелие — главным источником существования: оно кормит население, тогда как скотоводство служит лишь для удовлетворения сравнительно второстепенных потребностей и — в чем главное его значение — для уравновешения бюджета и пополнения дефицитов, образующихся при плохих урожаях хлебов. Из отдельных видов скота лошади в земледельческой полосе содержатся главным образом для земледельческой работы, почему количество их всегда стоит в известной пропорции с размерами запашек. Во многих местностях они служат, кроме того, для товарного извоза, а в притрактовых — и для легкового извоза. С проведением Сиб. жел. дор. эти промыслы пришли в упадок. Типы лошадей в С. довольно разнообразны: говоря вообще, сибирская лошадь малоросла, неприхотлива к корму и воде, хорошо выносит жар и стужу, быстра на бегу, но не сильна; нормальная нагрузка ее не превышает 25 пд., и только лучшие обозные лошади возят до 30—35 пд. В Западно-Сибирской степи лошади, представляя помесь с киргизскою породою, отличаются быстротою и легкостью бега; томские лошади крупнее, тяжелее на бегу, но гораздо лучше для тяжелого извоза, благодаря чему очень ценятся во всей Вост. Сибири и Приамурье; в Енисейской губ. лошади мельче томских, отличаются хорошею рысью и выносливостью. Средняя цена рабочей лошади, по данным конца 80-х и начала 90-х гг., в степных районах Тобольской губ. и в глухих местностях Томской была не выше 12—15 р., в трактовых местностях Томской — ок. 25 р.; лошадь, годная для почтовой гоньбы, стоила не дешевле 50—60 р. В Енисейской губ. средняя цена местной рабочей лошади не ниже 20—30 р., за томских лошадей платят не менее 50—60 р., за гоньбовых — от 40 до 100 руб. В Иркутской губ. средняя цена рабочей лошади не ниже 35—40 р. В настоящее время цены на лошадей несколько выше, в особенности благодаря спросу со стороны вновь устраивающихся в крае переселенцев. Рогатый скот во всей С. мелок и малоудоен: взрослая корова дает обыкновенно тушу в 6—7 пд., нередко доходя до 9—10 пд.; молока корова летом дает от 1/4 до 3/8 ведра и только при кормления жмыхами и т. п. до 1/2 и 5/8 ведра, зимою же обыкновенно не более 1/4 ведра в сутки. Опыт литовских и латышских, а также некоторых малороссийских переселенческих поселков показывает, что сибирская порода вполне доступна улучшению в смысле увеличения как веса, так и молочности. Главным способом извлечения дохода из рогатого скота являются продажа приплода и убой. Точных сведений о количестве продаваемого живого скота и продуктов убоя не имеется, но некоторое понятие о значении этих источников дохода для сибирского населения можно получить из того, что из общего числа насчитывавшихся в С., по данным за 1896 г., 410 фабрик и заводов, с суммою производства в 5649000 р., 259, с суммою производства в 2249000 р., занимались переработкою продуктов убоя скота, причем до 1½ млн. руб. приходилось на долю кожевенного производства, остальное — на сало, мыло, свечи и т. п. Крестьяне либо сами бьют скот — и в таком случае большая часть продуктов убоя идет на собственное потребление, а в продажу поступают сало и кожи, — либо продают его живьем особым прасолам; последние частью угоняют скупленный скот на салотопенные и т. п. заводы Пермской губ., частью бьют его на месте и продукты либо продают в городах, либо вывозят в Евр. Россию. Молочные продукты во всей средней и в значительной части Зап. С. служат, говоря вообще, лишь для собственного потребления, и только в окрестностях больших городов молочное хозяйство приобретает более серьезное значение. Наоборот, в Западно-Сибирской степи приготовление и продажа масла являются для крестьян одним из существеннейших источников денежного дохода. Уже и в прежнее время масло вывозилось из С. сотнями тысяч пудов и достигало Константинополя; со времени проведения жел. дороги в Зап. С. стали распространяться улучшенные способы выделки масла, появились агенты и представители различных торговых фирм, занимающихся его скупкою, и вывоз масла достиг таких размеров, что пришлось принять особые меры для облегчения и ускорения его железнодорожной перевозки. Цены рогатого скота, по устаревшим данным местных исследований начала 90-х гг., как и цены лошадей повышаются в направлении к В; средняя цена средневозрастной коровы, не превышающая в Западно-Сибирской степи 9—12 р., в Енисейской губ. поднимается до 17—18 р., в Иркутской до 25—30 р.; средняя цена полуторагодовалого бычка в Западно-Сибирской степи 3—4 р., в Иркутской губ. 5—10 руб. В настоящее время цены рогатого скота несколько выше приведенных. — Сибирские овцы, в общем, очень плохой породы: они дают мало мяса (туша взрослой овцы — от 30 до 40 фн.), очень мало сала, шерсть плохого качества и в небольшом количестве (от 26 до 40 ф. с десятка). Лучшие сравнительно породы овец разводятся в южных уу. Тобольской и Томской губ., где овцы в большей или меньшей мере приближаются к киргизскому типу, и в Минусинской степи. Продукты овцеводства потребляются большею частью в собственном хозяйстве крестьян и инородцев, и лишь часть сала и шерсти, и то далеко не у всех, поступает в продажу.

Неземледельческие заработки. Роль неземледельческих заработков в коренной земледельческой С., в общем, незначительна. Точные цифровые данные относительно распространенности этих промыслов имеются только по двум среднесибирским губерниям. В трех наиболее земледельческих уу. Иркутской губ. промыслами занимаются 46,5% взрослого мужского населения, в том числе ремеслами и кустарными промыслами 15,0, местными промыслами (охота, рыболовство, сбор кедрового ореха и т. п.) 13,7%, извозом, дворничеством и т. п. 13,6%, интеллигентными заработками 4,2%; отдельно для крестьян соответственные цифры 21,7, 15,1, 20,8 и 6,0%, для инородцев 4,8, 11,6, 2,4 и 1,5%; таким образом, из неземледельческих заработков у инородцев развиты только местные промыслы, ремесла же, торговля, извоз и т. п. — несравненно слабее, нежели у крестьян. В Енисейской губ. неземледельческими заработками занимается половина — 50,3% — взрослого мужского населения, в том числе ремеслами и кустарными промыслами 20,9%, местными промыслами 11,8%, извозом и т. п. 8,4%, всеми прочими видами неземледельческих заработков, включая работу на приисках и заводах, 9,2% взрослых мужчин; в то время как хлебопашество, по подсчету статистиков, дает населению 4-х уездов до 9 миллионов рублей валового дохода, доход от всех вообще промыслов не превышает 2245000 р. Для западносибирских губерний данных сплошного учета промыслов не имеется; подворными данными мы располагаем только по южным, кабинетским волостям Томского у. и по Ялуторовскому у.; в первом оказалось 38,6% домохозяйств, занятых неземледельческими заработками, в том числе 12,5 извозом и т. п., 5,7% лесными промыслами, 10,4% кустарными промыслами и ремеслами; сверх того, 15,1% общего числа домохозяйств занимаются пчеловодством; в Ялуторовском уезде ремеслами и кустарными промыслами занимается 27,6%, охотой и рыболовством 3,3%, извозом 11,9% всех домохозяйств. Однако оба эти уезда не типичны в данном отношении для всей вообще земледельческой полосы Зап. С., так как принадлежат к районам наибольшего развития неземледельческих заработков. Такими районами являются именно северо-запад культурной полосы Тобольской губ., тяготеющий к Тюмени и охватывающий весь Тюменский у. и части Туринского и Ялуторовского, — и ближайшие, окрестности Томска (около половины Томского у.). На всем остальном протяжении земледельческой полосы Зап. С. неземледельческие промыслы распространены мало: если не считать сельских ремесленников, по большей части ссыльных, население существует, можно сказать, исключительно сельским хозяйством, и лишь местами выделяются ничтожные по населенности и размерам производства кустарные районы. Отсутствием неземледельческих заработков отличаются в особенности чисто степные районы; в местностях лесистых разные промыслы приобретают сравнительно большее значение, так как, с одной стороны, лес дает материал для развития большинства сибирских крестьянских промыслов (охота и звероловство, сбор кедрового ореха, пчеловодство, лесные заготовки, большинство кустарных промыслов и т. п.), а с другой — ставит препятствия развитию земледелия вширь и тем заставляет население искать дополнительного заработка. Из отдельных промыслов рыболовство в пределах земледельческой полосы коренной С. не играет большой роли, ибо крупные рыболовные угодья сосредоточиваются вне этой полосы, в низовьях больших рек, впадающих в Ледовитый океан; в земледельческой полосе рыболовством занимаются крестьяне многих селений, расположенных при более значительных реках, а в степной части Зап. С. — при очень многих озерах, но в большинстве случаев лишь для собственного потребления; только в немногих местностях, напр. в приречных селениях Томского. у. и в сев.-зап. углу земледельческой полосы Тобольской губ. (уу. Тюменский и Туринский), рыболовство приобретает характер существенного источника благосостояния населения. Охотничий промысел распространен везде, где земледельческие районы подходят к необитаемым лесным пространствам: в Тобольской губ. — в уу. Туринском и Тарском, в Томской — главн. образ. в Томском у. и т. д. Заработок, доставляемый населению охотничьим промыслом, принадлежит к числу самых непостоянных. Наиболее распространенный вид этого промысла — белкованье; при удаче охотник добывает за зиму в Тобольской губ. до 200—300, дальше на В — до 500 белок; но когда белка, следуя за урожаем хвойных шишек, уходит в дальние северные леса, то лучший охотник не добывает и пятой доли этого количества. Общераспространенною в притаежных районах, особенно в Тобольской губ., является и охота на рябчика, которого за зиму добывают до 50—100 пар, а при удаче и гораздо больше. Охота на ценную пушнину в культурно-земледельческой полосе утратила в настоящее время всякое значение, так как ценный пушной зверь в ближайших к этой полосе лесах почти совершенно исчез. На лося и медведя охотятся по всей С., но только наиболее опытные и смелые охотники; заработок от этого промысла имеет очень случайный характер — иногда охотник зарабатывает сотни рублей, а при неудаче возвращается ни с чем или с добычею, не окупающею содержания собак. Весьма важное значение для населения притаежных и урманных районов имеет сбор кедрового ореха: кедровники разбросаны по всем урманам и тайгам и большею частью предоставляются казною в бесплатное пользование населения; каждый кедровник привлекает тем больше сборщиков и из тем более обширных районов, чем он обширнее и чем лучше урожаи шишки. Эти последние очень непостоянны: в виде общего правила шишка родится через год, но урожаи часто бывают столь ничтожны, что не окупают труда сбора; хорошие урожаи случаются раз в 4—5 лет, отличные раз в 10—15 лет; при хорошем урожае «лазак» с 2—3 помощниками, подбирающими сбитую шишку, добывает 30—50, при отличном — 100 и более пд. ореха. В Тобольской губ. сборы бывают в общем тем меньше, чем дальше на В, но зато орех продается значительно дороже, а потому размеры заработка во всей коренной С. более или менее одинаковы: при хорошем урожае лазак с помощниками зарабатывает до 50—100 р., при отличном — 200—250 р. и более. Характер лесного промысла в С. имеет и пчеловодство, сильно развитое в Алтайском окр. и в Томском у., а также в Енисейской губ., особенно в ее юго-западной части; в этой губ., по подворному исследованию, оказалось свыше 3000 пчеловодных хозяйств и свыше 50 тыс. колодок пчел; в Томской губ., по официальным данным, количество колодок превышает в благополучные годы полмиллиона, число пчеловодов достигает 16 тыс. Размеры пасек крайне разнообразны, колеблясь между 3—5 и 500—1000 колодками; средней размер крестьянской пасеки в районах наибольшего развития пчеловодства — приблизительно от 75 до 100 колодок, а число пчеловодов в таких местностях достигает трети общего числа домохозяев. Пчеловодство ведется самыми простыми приемами; пчел держат исключительно в колодах, улучшенные ульи пока совершенно не прививаются; взяток пчелы берут исключительно с диких растений, преимущественно с таежных трав и кустарников; средний сбор меда с колодки в очень хорошие годы не менее пуда; в менее удачные годы, как например 80-е, средний сбор с колодки не превышал 12—15 фун. При таких именно плохих сборах пчеловодство в Енисейской губ. давало, по подворным данным, до 85 тыс. р. валового и 60 тыс. р. чистого дохода, или в среднем на пчеловодное хозяйство 20 р. — Заготовки строевого и особенно дровяного леса развиты преимущественно в окрестностях больших городов и вдоль судоходных и сплавных рек; так, Томск окружен районом с населением около 15 тыс., среди которого заготовка на продажу дров, а также круглого и пиленого леса является одним из существенных источников благосостояния. Для Тюмени и Тобольска лесные материалы доставляются как населением ближайших окрестностей, так и жителями лежащих выше по течениям рек местностей Тобольского и Туринского уу. Подобные лесопромышленные районы тяготеют к каждому из других более крупных сибирских городов. Существенный заработок населению приречных местностей дает заготовка дров для пароходов; в последнее время большой заработок давали и заготовки лесных материалов для постройки Сибирской железной дороги, а также топлива для ее эксплуатации. Лесные заготовки для ближнего сбыта производятся каждым крестьянином за собственный счет, дальние поставки и особенно сплавная операция — за счет более крупных лесопромышленников, на которых затем работает масса заготовщиков либо по найму, либо по особым договорам; в последнее время стали производиться заготовки за счет казны, причем представители лесного ведомства имеют дело иногда непосредственно с отдельными рабочими или рабочими артелями, иногда — с более крупными подрядчиками. — Кустарные про мысли в С. не представляют большого разнообразия. Преобладают разные виды механической обработки дерева. Отдельные дворы кустарей-древоделов распространены более или менее повсеместно, но развитие более обширных кустарных районов обусловливается с одной стороны близостью к лесу, с другой — наличностью более или менее близкого и легкого сбыта. Наиболее крупные из таких районов группируются около Тюмени, Томска и Иркутска. Первый охватывает значительную часть Тюменского и Туринского у.; здесь изготовляются, с одной стороны, дровни, лопаты, деревянная посуда, простая мебель и другие предметы крестьянского обихода, с другой — мочало, рогожи, колеса, обозные сани и т. п. предметы снаряжения обозов; продукты первого рода развозятся кустарями по деревням и распродаются непосредственно потребителям, а продукты второго рода доставляются в Тюмень и продаются либо непосредственно обозным извозчикам, либо тюменским скупщикам. В Притомском районе работают по преимуществу для потребностей обозного движения: изготовляют обозные сани, тележные кузова, колеса, оглобли, хомуты, покормушки, деготь и т. п., и все эти предметы находят себе сбыт на томском базаре; в гораздо меньших размерах изготовляются предметы крестьянского обихода — мебель, деревянная посуда, берестяные изделия и т. п. Подобный же, в общем, характер имеют кустарные промыслы Иркутского района. Из промыслов, не связанных с обработкою дерева, распространено ручное прядение и ткачество, перерабатывающее лен и шерсть в холст и грубое сукно; промысел этот имеет почти исключительно домашний характер; лишь небольшая часть изготовляемого холста идет на продажу, главная же масса холста и все сукно потребляется самими производителями. Во многих местностях С., особенно пригородных или так или иначе связанных с трактами, домашние холсты и сукна вытеснены фабричными тканями; наоборот, особенно процветают домашнее прядение и ткачество в Зап.-Сибирской степи. Промыслы кожевенный, овчинный, шерстобитный, выделка валяной обуви, шляп, опоясок, варежек и т. п. повсеместно имеют единичных представителей, работающих для местного сбыта или, чаще, приготовляющих изделия из чужого материала за поденную или поштучную плату. Местами овчинники, мастера валяной обуви, кожевники и т. п. живут целыми группами, специализируются на ремесле и работают на более широкий рынок, причем иногда сами развозят свой товар для продажи потребителям, но чаще становятся в зависимость от скупщиков. Особенно крупные районы выделки валяных сапог расположены в Курганском и Тюменском уу., овчинных полушубков — в Ялуторовском и Барнаульском. Из других видов промыслов плотничное и столярное ремесла, выделка кирпичей и т. п. занятия существуют более или менее повсеместно, но местами выделяются в особые промысловые группы. Некоторое значение имеют еще выделка металлических сит, ковровое производство и живописное ремесло в Тюменском у., постройка мельниц в Ишимском, выделка заячьих мехов близ Томска, производство веялок в Мариинском у. и на Алтае и т. п. Все эти промыслы охватывают лишь небольшие районы или даже отдельные селения, где сильно специализируются и дают занятому ими населению довольно значительный заработок. Большинство перечисленных промыслов в настоящее время в полном упадке, связанном главным образом с истреблением лесов и вообще истощением естественных богатств края. Многие из промыслов, имеющие в виду надобности извоза, должны будут либо сократиться, либо переместиться и видоизмениться под влиянием упадка или видоизменения самого извоза. В прежнее время извоз составлял главный источник благосостояния значительной части населения С. Главным видом его был извоз товарный, которым занималось как большинство населения, жившего у самых трактов, так и значительная часть крестьян, живущих в стороне от последних, но в сфере притяжения таких погрузочных пунктов, как Тюмень, Томск, Иркутск и другие, более мелкие — Ишим, Каинск, Ачинск и т. п. Наибольшее значение имели перевозки по большому Сибирскому тракту. Населению отдельных небольших районов существенные заработки давала перевозка припасов на золотые прииски и в инородческие кочевья, расположенные вне культурной полосы С. и т. п. Предметами перевозок по главному Сибирскому тракту служили, с одной стороны, разнообразнейшие предметы обрабатывающей промышленности, перевозившиеся из Европ. России в С., с другой — главным образом чай, шедший транзитом через всю С. Размеры обозного движения начали значительно сокращаться еще с середины 80-х гг. под влиянием развития пароходства; значительно понизилась и доходность извозного промысла, так как сокращение спроса на возчиков при неизменном и даже растущем предложении привело к сильному падению фрахтов (напр., средний фрахт за перевозку между Томском и Иркутском, ранее составлявший не менее 2 р. 50 к., в начале 90-х гг. не превышал 1 р. 60 к. — 1 р. 80 к. за пд.), а между тем путевые издержки вследствие общего повышения цен не только не сокращались, но возрастали. Прежде средний чистый заработок на «связку» (человек с 5 лошадьми) за поездку между Томском и Иркутском был не менее 200—250 р.; в начале 90-х годов он не превышал при тех же условиях 40—50 р. Извозом при таких условиях занимались преимущественно ради того, чтобы прокормить лошадей и работников в свободное от сельскохозяйственных работ зимнее время. В начале 90-х гг. извоз по большому Сибирскому тракту был уже в полном упадке, а вместе с ним и все заработки, составлявшие главное занятие населения притрактовых селений: дворничество, перевозка срочных товаров на переменных лошадях (так наз. «бесконный» извоз), замена усталых лошадей в обозах, пассажирский извоз разнообразнейших видов, разные случайные, нередко очень крупные заработки и т. п. Тем не менее, значение всех перечисленных заработков в хозяйственной жизни трактового и связанного с трактом населения было еще велико, а потому проведение Сиб. жел. дор., окончательно подорвавшее значение тракта, существенно отразилось на быте этого населения: лишившись всех перечисленных заработков, оно в настоящее время переживает несомненный кризис. Одним из последствий кризиса является увеличение запашек, так как трактовое население, ранее отвлекавшееся в сторону разными сторонними заработками, с упадком последних естественно должно было обратить более внимания на земледелие.

В Забайкальской обл. земледелие до сих пор было сравнительно мало развито. Местными промыслами с извозом занимаются здесь 27,2%, ремеслами — 10,9% общего числа домохозяйств; для отдельных групп населения соответственные цифры следующие: для крестьян-старожилов 33,9 и 9,4%, для коренных казаков 30,9 и 8,5%, для поселенцев 10,4 и 27%, для оседлых инородцев 31,8 и 9,6%, для кочевых инородцев 18,0 и 11,6%. Наибольшее развитие местных промыслов замечается, главным образом, в ближайших к впадению Селенги в Байкал местностях и в юго-зап. углу Западного Забайкалья, а затем — в ближайших окрестностях Читы и в Шилкинском районе, около Нерчинска и на З и В от этого города. Из отдельных промыслов первое место по распространенности и значению имеет извоз, которым занимается в области 15,1% всех домохозяйств, в том числе в Селенгинском окр. 23,5%, Нерчинском 21,6, в Баргузинском 16,1%, в Акшинском всего 6,1%, в остальных от 10,1 до 13,9%. Наибольшее развитие извоза замечается в тех местностях, где главный Сибирский тракт упирается с одной стороны в Байкал, с другой — в Шилку и где, таким образом, происходит перегрузка товаров с подвод на суда и обратно; в других частях Забайкалья извозный промысел гораздо менее развит и обслуживает преимущественно местную золотопромышленность и горные заводы. Рыбным промыслом занимаются в области 3,2% домохозяйств, две трети которых приходятся на Селенгинский окр. — единственный, где рыболовство (ловля омуля в Байкале и впадающих в него реках) имеет серьезное значение. В Селенгинском окр. преимущественно развит и охотничий промысел, в общем же выводе по области этим промыслом занимаются до 4,5% общего числа домохозяйств, по преимуществу в инородческих управах и казачьих станицах. Главный вид охотничьего промысла и в Забайкалье — белкованье; гораздо менее охотятся на соболей, медведей, маралов и т. п. Затем, 7,7% общего числа домохозяйств занимаются сбором кедрового ореха и лесопромышленностью, последнею — отчасти для местного сбыта в городах и на заводах области, отчасти для сплава по Амуру; этот вид промыслов наиболее развит в Селенгинском окр., где им занимается до 11,0% всех домохозяйств. Довольно равномерно распределяются по области плотничество, судостроение и бондарный промысел, занимающие 5,2%, добывание глины, камня и выделка изделий из них — 0,6%, и промыслы, связанные с обработкою металлов — 1,8% всех домохозяйств. Весьма важную роль в числе источников благосостояния населения Забайкалья играют неземледельческие заработки, которые зарегистрированы у 15761 хозяйств, или 16,8% общего числа домохозяйств области. Главная масса лиц, имеющих подобные заработки, приходится на долю крестьян разных наименований и оседлых инородцев (от 32,9 до 37,6%), наименьшее число — на долю казаков (10,5%) и кочевых инородцев (4,2%). К числу неземледельческих заработков относятся такие занятия, как служба прислугой в городах, служба в писарях, доверенных от обществ, торговых приказчиках и т. п., главным же образом работа на золотых приисках и на постройке железной дороги, дающая заработок около 13% общего числа домохозяйств области. Относительно других окраинных частей С. имеются лишь отрывочные и не вполне достоверные сведения. Весь Амурский край, считая как Амурскую, так и Приморскую обл., является районом по преимуществу земледельческим. Сравнительно мало земледелие развито у казаков Верхне-Амурского района, так что запашки здесь не вполне обеспечивают местные продовольственные потребности и часть хлеба ввозится из Забайкалья; довольно видную роль в жизни населения этого района играют сторонние заработки — рыболовство, поставка дров на пароходы и в особенности перевозка грузов на золотые прииски и разные другие занятия, связанные с близостью последних. В другом казачьем районе Амурской обл., Нижне-Амурском, земледелие развито значительно более, нежели в Верхне-Амурском, скотоводство — несколько менее; первое обеспечивает продовольствие населения, но не дает продажных избытков хлеба, которые устраняли бы необходимость в сторонних заработках, хотя эти последние не достигают здесь такого развития, как в Верхне-Амурском районе. Крестьянский — Зейско-Буреинский — район Амурской обл. имеет исключительно земледельческий характер; запашки крестьян здесь очень значительны, и хлебопашество дает весьма значительные хлебные излишки, продажа которых покрывает все расходы крестьянского населения. Почти то же можно сказать о крестьянском населении Приморской обл. и в частности Южно-Уссурийского края: являющиеся сюда исключительно состоятельные переселенцы весьма скоро обзаводятся запашкою, достаточною для удовлетворения всех их хозяйственных потребностей, так что не имеют надобности в сторонних заработках. Единственным более важным промыслом является у них извоз, преимущественно перевозка товаров для надобностей военного ведомства, железной дороги и т. п. Извоз давал огромные заработки в первое время колонизации края, когда малочисленные поселенцы назначали за перевозку казенных грузов огромные цены; теперь последние благодаря увеличившейся конкуренции понизились в 3—4 раза, но тем не менее извоз остается очень выгодным заработком, которым в свободное от полевых работ время пользуются более или менее все поселенцы. Крайнюю противоположность Амурскому краю в данном отношении представляет Якутская обл. Здесь до сравнительно недавнего времени земледелие считалось совершенно невозможным ввиду суровости климата. Первые попытки земледелия появляются только в 40-х годах; пионерами его были ссыльные сектанты, по преимуществу скопцы. В настоящее время в южных окр. области земледелие достигло довольно значительного развития; всего засевается, по официальным данным, до 17 тыс. десятин, из которых до 10 тыс. засевают якуты, остальное — русские поселенцы. Суровости местного климата наиболее соответствуют посевы ячменя, который занимает до 80% посевной площади; остальные 20% распределяются между яровою рожью, овсом и отчасти пшеницей. Система полеводства, вообще говоря, залежная и только поблизости более крупных центров переходящая в двухпольную, при свежести почвы обеспечивает пока очень высокие урожаи — в среднем сам-10—15. По показаниям новейших исследователей, для распашки в южных округах Якутской обл. удобны значительные площади, но вследствие трудности расчисток и привычки якутов к скотоводству запашки растут медленно, почему и не обеспечивают — если даже рассматривать одни только южные округа — продовольствия населения. Главным источником благосостояния большинства населения этих округов — якутов — остается скотоводство, в особенности разведение лошадей и рогатого скота; по официальному отзыву, «инородец и кормится, и одевается от своего скота, и, продавая излишек его, уплачивает подати и другие повинности»; добавочными заработками являются извоз, почтовая гоньба — главный источник благосостояния малочисленного русского населения этой части области, — а также рыболовство в реках и озерах края. Инородцы северных округов области принадлежат к бродячему типу и существуют исключительно рыбным и звериным промыслами, а также оленеводством; малочисленные русские являются здесь либо в виде представителей администрации, либо в виде торгашей, скупающих продукты инородческого промысла и снабжающих их как предметами первой необходимости, так и водкою и другими предметами потребления. Приблизительно то же можно сказать о громадных пространствах, охватывающих север Тобольской, Томской, Енисейской и отчасти Иркутской губ. Непосредственно к культурно-земледельческой полосе этих губерний прилегает с С неширокая полоса переходного типа, захватывающая в Тобольской губ. часть Притавдинского района Туринского у. и среднюю часть Тобольского у., в Томской начинающаяся непосредственно за Томском и простирающаяся на небольшую часть Нарымского края, в Енисейской и Иркутской захватывающая части уу. Енисейского и Киренского. Это — полоса, которую П. П. Семенов назвал полосою спорадического земледелия; последнее хотя и существует, но перестает быть основным источником благосостояния населения и по большей части не прокармливает даже пашущих землю селений и дворов, не говоря уже о значительной доле населения, вовсе не пашущей; продовольствие населения этой полосы основывается главным образом на покупном хлебе. Благосостояние населения, крестьянского и особенно инородческого, держится здесь преимущественно на разных местных промыслах. Большое значение приобретает рыболовство в больших реках, вдоль которых группируется все население этой полосы; большая часть рыболовных угодий принадлежит инородцам, которые, однако, лишь меньшую часть их эксплуатируют сами, главную же массу сдают за бесценок крупным рыбопромышленникам или крестьянам; эти последние производят лов рыбы главным образом на артельных началах. Большое значение имеет здесь и охотничий промысел, частью в виде белкованья, частью в виде добычи более ценной пушнины, за которою охотники уходят далеко на С, за пределы земледельческой полосы; добыча кедрового ореха во многих местностях составляет один из главных источников благосостояния; затем идут различные виды лесных заготовок, некоторые кустарные промыслы в области обработки дерева и т. п. Более или менее всеобщим занятием зажиточной и даже среднесостоятельной части населения этой полосы является торг с живущими дальше на север инородцами: каждую зиму крестьяне, напр., Пелымского района Тобольской губ. совершают поездки на север, доставляя инородцам хлеб и разные другие предметы необходимости, но главным образом — водку, а у инородцев покупают продукты их промысла — рыбу и пушнину. Торг этот, основанный на спаивании и обмане, дает громадные барыши наезжающим торгашам и ведет к постепенному разорению инородцев. Затем огромное пространство, обнимающее целиком Березовский и Сургутский уу. Тобольской губ., значительную часть Нарымского края Томской губ. и почти весь Туруханский край Енисейской губ., населено почти исключительно инородцами; русские здесь, как и в Якутской обл., являются исключительно в виде представителей власти или торгашей-эксплуататоров. Инородцы по большей части не поднялись выше бродячего типа; земледелием они не занимаются вовсе; скотоводство проявляется исключительно в форме оленеводства, главным же источником существования являются промыслы — рыболовство и звероловство, — обеспечивающие им, однако, лишь самое печальное существование. Огромные рыболовные угодья, принадлежащие инородцам этой полосы, почти целиком сдаются ими в аренду крупным рыбопромышленникам, причем владельцы сданных угодий нередко поступают в рабочие к своим арендаторам; продукты самостоятельного лова и охотничьего промысла сбываются исключительно наезжим торгашам в обмен за разные продукты и водку.

VII. Промышленность. Несмотря на обилие сырых материалов и рудных богатств, обрабатывающая промышленность в С. развита весьма слабо. До настоящего времени все внимание сибирских капиталистов и промышленников было обращено на разработку золотых россыпей как на дело более легкое, удобное и выгодное, дававшее и до сих пор дающее довольно крупные барыши. С проведением Сибирской железной дороги в западном сибирском сельскохозяйственном районе стали возникать новые производства; так, в Тобольской и отчасти Томской губ. и Акмолинской обл. возникло до 200 маслоделен для производства сливочного масла, которого в 1899 г. выделано было до 300 тыс. пуд. на сумму более 3 млн. руб. и отправленного через Либаву за границу. В 1895 г. всех маслоделен было 20, выработавших 24 тыс. пд. Потребность в сельскохозяйственных машинах простейшего и недорогого типа содействовала местами возникновению небольших заведений для выделки этих машин и более усовершенствованных земледельческих орудий. Число казенных складов земледельческих орудий и машин возрастает ежегодно, что дает местным мастерам этих орудий и хорошие образцы, и работу по их ремонту. Возникновение каменноугольной промышленности в разных местах С. по линии жел. дороги и в особенности в Акмолинской обл., в так назыв. экибастузских копях с проведением к ним от р. Иртыша жел. дороги, создает новую отрасль промышленности, которая может возродить и упавшую было в последнее время железную промышленность. Сибирские фабрики и заводы, в большинстве незначительные, имеют характер кустарных производств для местных потребностей; только заводы винокуренные, пивоваренные, водочные, отчасти мукомольные, кожевенные и еще очень немногие другие составляют важную статью промышленности. В 1897 г. фабрик и заводов в Акмолинской обл. было 219; на них работало 1760 чел., выработано на 782000 руб. В Семипалатинской обл. — 81 завод, с 335 рабоч. и суммою производ. в 330000 р. В Тобольской губ. фабр. и зав. 2823, с 7440 рабоч. и произв. на 5800000 р.; более крупные из них — 1 бумажная фабр., 9 винокурен, 5 стеклянных завод., 1 колокольный, 5 механических, остальные — небольшие заведения. В Томской губ. числилось заводов (без кабинетских) 2031, с 7000 рабоч. и производством в 4400000 р. Крупных заводов здесь еще менее, чем в Тобольской; более значительные — винокуренные, пивоваренные, спичечные и содовый. В Енисейской губ. 435 завод., с 3880 рабочими и оборотом в 2216000 р. Более крупные заводы: 3 крупчатные, 11 винокурен., 2 чугунолитейн., железоделательн. и 2 водочных. В Иркутской губ. 135 зав., с 1350 рабоч. и производством на 2811000 р. В Якутской обл. фабрик нет, а есть небольшие ремесленные заведения числом 19, со 150 рабоч. и производством на 17000 р. В Забайкальской обл. 161 фабр. и зав., при 3500 рабоч., с производством на 1956000 р.; из них крупные 2 винокуренные зав., 2 водочные, 1 железоделательн., 1 стеклянный, 1 солеваренный. В Амурской обл. 47 заводов, с 575 рабоч. и производством на сумму 1032000 р.; из них более крупные — 1 винокуренный, 2 чугунолитейных, 3 пивоваренных, 12 паровых мельниц. В Приморской обл. 110 фабр. и зав., с 1950 рабоч. и производством на 1025000 р., кроме того, 313 мельниц с производством на 210000 р. и 425 раб. и 97 кузнечн. заведений с 290 рабоч. и производством на 114000 р. Всего, не считая мельниц и кузниц, фабрик и заводов в С. было в 1897 г. 4870, с 26290 рабоч. и с суммою производства в 20352000 р. Кабинетские заводы ныне прекратили свою деятельность. В сравнении с началом 80-х гг. число заводов и промышленных заведений значительно увеличилось, как увеличилась и стоимость вырабатываемых продуктов. Золотопромышленность в С., несмотря на ее упадок в сравнении с 80-ми гг. XIX в., играет первенствующую роль. В настоящее время стали открываться новые центры работ по Амгунской и Алданской системам; усилилась также золотопромышленность в Мариинском окр. Технические приемы постепенно совершенствуются, но поиски золота в старых золотопромышленных округах, где россыпи значительно уже истощены, ведутся слабо. В последнее время в Витимской и Амурской тайгах развилась вольная, незаконная разработка золота; предполагают, что хищнически добытого золота бывает ежегодно от 50 до 100 пуд. Разработка приисков в большинстве производится открытыми разносами и лишь там, где пустые породы мощно залегают над золотосодержащим слоем, — подземными. Промывка песков производится на чашах, железных бочках или бутылках, а также на американках. Золотые прииски, принадлежащие Кабинету Его Величества, разрабатываются преимущественно в Нерчинском окр. и в Алтайском крае; все прочие прииски — частновладельческие. Всего на 940 частн. золотых приисках работало в 1897 г. 41235 раб. (не считая служебного персонала); добыто шлихового золота 1527¼ пд., на сумму 24550000 руб. (без стоимости золота, поступившего в казну в виде подати). В зап. промысловых округах, включая сюда и Енисейскую губ., прииски дают в большинстве от 10 до 25% на капитал, в восточных округах — значительно более. Всего шлихового золота в Сибири с начала разработки (в 1836 г.) за 62 года добыто 88000 пд. Солепромышленность. Несмотря на обилие самосадочных соляных озер, соляных источников и залежей каменной соли, добыча ее для потребностей края недостаточна, и соль в С. дорога; местами, в особенности на С и В страны, цена ее доходит до 1 руб. и даже до 2 руб. за пд. Солеваренные заводы старинного устройства недостаточно хорошо очищают соль от примесей, почему она не годится для прочной засолки добываемой рыбы. Всей соли добывается в С. до 3200000 пд. В Тобольской губ. и Якутской обл. соль добывается в незначительном количестве, а годами и вовсе не добывается, несмотря на обилие в последней превосходного качества соляных источников; в Амурской обл. соль совсем не добывается, а в Приморской добывается китайцами на 42 небольших варницах из морской воды, невысокого качества, всего до 100 тыс. пд. В Приморскую обл. соль ввозится из-за границы. Недостаток соли в народном потреблении вредно отражается на народном здоровье и служит помехою развитию рыбного промысла. Кроме поваренной соли, добывается из горько-соленых озер в Томской, Енисейской губ. и в Забайкалье глауберова соль в количестве от 100 до 140 тыс. пд. Обилие горько-соленых озер могло бы способствовать устройству химических заводов, но в С. всего один содовый завод, в Томской губ. Каменноугольная промышленность, несмотря на обилие каменноугольных залежей, находится еще в зачаточном состоянии. В настоящее время бурого и каменноугольного угля, считая и Сахалинские копи, добывается в С. до 2½ млн. пд. Добыча огнеупорной глины и каолина ничтожна. Сибирские каменоломни в Алтайском окр. добывают ежегодно яшмы и агата до 1200 пд. и 300 куб. с. гранита. Торговля. Определить размеры сибирской торговли невозможно, ибо никакой правильной регистрации ее не существует. Сибирская торговля распадается на внутреннюю и внешнюю — с Китаем, Кореей и Монголией, а также с европейскими государствами в Приморской обл.; меньше значения имеют попытки торговли морским сев. путем. Внутренняя торговля с проведением Сиб. жел. дор. стала развиваться. Иностранные агенты разных фирм появились не только в Зап., но и в Вост. С. для скупа дичи и пушных товаров и продажи иностранных товаров по образцам. Потребности золотых приисков способствуют развитию местной и привозной торговли. Из С. вывозятся, кроме продуктов земледелия, крупный и мелкий рогатый скот и продукты скотоводства — кожи, овчина, сало, масло, шерсть, волос, кишки; затем пушной товар, пух и перья, дичь битая, отчасти рыба и другие товары. Ярмарок в Зап. С. значительно более, нежели в Вост., и обороты их крупнее. В Акмолинской обл. 50 ярмарок с оборотом на 10500000 руб.; в Семипалатинской обл. — 21, с оборотом ок. 3 мил. руб.; в Тобольской губ. — 507, с оборотом на 10300000 р.; в Томской губ. — 68, с оборотом до 7½ млн. руб.; в Енисейской губ. — 13 (преимущ. сельских), с оборотом до 700000 р.; в Иркутской губ. — 12, с оборотом около 1 млн. руб.; в Якутской обл. 5, с оборотом 2½ млн. руб.; кроме того, на золотые прииски области было доставлено товаров на 3700000 р. В Забайкальской обл., кроме небольших торжков в селениях и на сугланах, 3 более значительные ярмарки, с обор. до 3½ млн. руб. В Амурской и Приморской обл. ярмарок нет. Таким образом, обороты ярмарочной торговли в С. достигают 32500000 руб. Этим, конечно, не исчерпывается торговая деятельность: из суммы выданных торговых документов на 1896 г. (77276) видно, что ярмарочная торговля составляет быть может всего 1/3, а быть может, и 1/4 часть всей суммы торговых оборотов С. Весьма развит в С. торг развозный и разносный, находящийся в руках мелких торговцев из мещан и крестьян, объезжающих и обходящих с необходимыми крестьянам, а также инородцам продуктами и изделиями селения, деревни, юрты, кочевья и стойбища; продают они свой товар на наличные деньги или меняют на местные продукты или предметы промыслов. В особенности большие выгоды представляет торговля с инородцами, которым дешевые товары продаются в кредит по возвышенным ценам, под обеспечение будущих уловов рыбы, добычи пушнины, ореха и прочего. Торг с инородцами во всей С. носит вообще характер самой бесцеремонной эксплуатации. Спаивание и обиранье инородцев возведено в систему. Учесть сумму этого торга нет никакой возможности, но он весьма значителен. Кроме развозной торговли, существует обширная лавочная торговля не только в городах, но и в селениях; особенно много мест продажи питий. Цифру оборотов этой торговли также определить невозможно. Внешняя торговля с Китайской империей производится почти по всей южной границе С. В обл. Семипалатинской ввоз и вывоз товаров происходит через Зайсанскую таможню и переходные пункты Алкабекский и Котон-Карачайский; общий оборот торговли (1896 г.) по вывозу был 607500 руб., по ввозу — на 507500 р. В Томской губ. внешняя торговля идет на урочище Ком-Агач, куда до сих пор не устроена каменная дорога, почему торговля здесь плохо развивается; оборот по ввозу на 217000 руб., по вывозу — на 383000 руб. В Енисейской губ. внешняя торговля производится в земле Сойотов и отчасти с г. Улясучаем; общий оборот ее определяют до 300000 руб., поровну на ввоз и вывоз. В Забайкальской обл. производится главнейшая наша торговля с Китаем через Кяхту и некоторые другие пограничные пункты. Ввоз из Китая и Монголии китайских и монгольских товаров и продуктов составлял 19724810 руб., а вывоз разного рода товаров — всего 1129190 руб. Вывоз из России в Китай с каждым годом падает вследствие дороговизны доставки наших товаров, в особенности мануфактурных изделий, которые Китай получает из Европы и Америки более дешевым и удобным морским путем. Производится также торговля в пограничных станицах и караулах, ввоз товаров через которые составляет ок. 200 тыс. руб. Сверх того пригоняется из Монголии в наши пределы много крупного и мелкого скота через Кудару и Тунку; это торговое движение началось в 1885 г. и постоянно усиливается. В Амурской обл. внешняя торговля с каждым годом растет; в Благовещенск приходит иностранных товаров приблизительно на сумму 2600000 руб.; кроме того, торговля с Маньчжурией составляет по ввозу 900000 руб. и по вывозу до 1 млн. руб.; в общем внешняя торговля области не менее 4500000 руб. В Приморской обл. главными центрами иностранной торговли служат гг. Владивосток и Николаевск, а также отчасти г. Никольск Уссурийский. В порт Владивостока в 1896 г. вошло судов паровых и парусных дальнего плавания русских 78 и иностранных 189, с грузом в 12155753 пд. Вышло 265 судов, с грузом в 3178400 пд. Китайских и корейских каботажных мелких судов пришло 800, вывезено ими грузов 117334 пд. Кроме этих грузов прошло через Владивосток транзитом 477400 пд. и казенных грузов 3713000 пд. Самым значительным вывозным грузом является морская капуста (до 850000 пд.). Николаевск-на-Амуре в 1896 г. посетило 68 морских судов, которыми было привезено иностранных и русских грузов 2185000 пд. и вывезено 77725 пд. Точный оборот торговли в денежной сумме неизвестен. Цифровые данные торговли с Кореей и Маньчжурией еще менее достоверны, приблизительно же привоз из Маньчжурии скота, мяса и разных товаров за 1896 г. можно оценить в 983 тыс. руб., а вывоз в Маньчжурию — в 3070 тыс. р. Ввоз из Кореи составлял 113500 руб., а вывоз туда — 148500 р. Вообще торговые обороты Уссурийского края, за исключением гг. Владивостока и Николаевска, выражаются в цифре 4 млн. руб. Вся сибирская сухопутная торговля с Китаем и Кореей выражается цифрой 27105000 руб. Попытки завести морскую торговлю северным путем начинаются с половины семидесятых годов истекающего столетия, но до 1887 г. они ничего серьезного не представляли; с 1887 по 1896 г. было доставлено в устье р. Енисея лишь до 170 тыс. пд. разных грузов. В 1896 г., после открытия удобной для выгрузки гавани — Находки, близ устьев р. Оби, в Обском заливе, начинаются более серьезные доставки из-за границы разных грузов в устья pp. Оби и Енисея. В 1896 г. привезено было 39000 пд., в 1897 г. — 290000 пд., из них чая кирпичного 154000 пд., в 1898 г. — до 300000 пд., в том числе более чем наполовину кирпичного чая. Выгода привоза чая этим путем оказалась, по сравнению с сухопутною доставкой, громадная как во времени, так и в цене: на каждый ящик чая получалась экономия от 11 до 16 рублей. Из С. этим путем начали отправлять хлеб и другие товары. В 1899 г. предположены были и отправки, и доставки в увеличенном размере, но небывалое скопление льдов в Карском море летом 1899 г. не дозволило ни одному судну пройти к сев. берегам С.; торговля этим путем до сих пор не обеспечена. Пути сообщения в С. распадаются на сухопутные и водяные: первые, в свою очередь, разделяются на почтовые, торгово-промышленные и земские тракты и проселочные дороги. Две первые категории путей имеют очень важное значение для страны, так как соединяют собою все города и важнейшие торговые центры. Главный почтовый тракт, Московский, или Сибирский, проходит, начиная от Тюмени или Челябинска, через всю С. до Сретенска на реке Шилке и до берегов р. Лены у г. Верхоленска. Побочные почтовые тракты идут от главного в различные сибирские города. Все сибирские дороги, как почтовые, так и другие, принадлежат к естественным путям и поддерживаются натуральной дорожной повинностью; за немногими исключениями, состояние их весьма неудовлетворительно. Особенно плохи торгово-промышленные тракты, но зато они сокращают расстояние между торгово-промышленными пунктами. Как на почтовых, так и на торгово-промышленных и земских трактах существуют станции, а на реках—перевозы. Дороги на золотые прииски и между приисками в большинстве плохи, некоторые из них представляют собою колесные пути, другие — вьючные; только из Бодойбинской резиденции на реке Витиме устроена до Витимского золотого прииска железная дорога. Якутский тракт также не благоустроен; из Верхоленска плавают на лодках и шитиках от станции до станции к Якутску. По р. Амуру от Сретенска до Хабаровска почтовый тракт ныне устраивается; колесной дороги, и то не весьма удовлетворительной, проведено 775 в., остальные 900 в. — дорога вьючная. Так называемая дорога от Якутска до Средне-Колымска не более как вьючная труднопроездимая дорога, на которой устроены в зимнее время станции (так называемые поварни); от Верхоянска и Средне-Колымска к Охотску, Аяну и Ольску существуют вьючные тропы. Главным строителем сибирских дорог до сих пор служила продолжительная зима с ее морозами в течение 6—7 месяцев; но и зимою более посещаемые обозами тракты приходят нередко в ужасное состояние по причине выбоин, ухабов и раскатов. Водяные пути в течение 5 мес. в году играют важную роль благодаря их удобству и дешевизне, хотя и они до сих пор оставались в естественном, неустроенном состоянии. Пароходство в С. развивается с каждым годом. Первый пароход в С. — «Основа» Ник. Мясникова — начал плавание по р. Оби в 1844 г.; но в начале пароходство плохо прививалось в стране и только с 1857 г. стало успешно развиваться на Обской водной системе. На Енисее пароходство открылось в 1863 г., на Лене — в 70-х гг., на Амуре — с занятием его русскими. В настоящее время на Обско-Иртышской системе плавают до 130 пароходов частных и несколько казенных, поддерживая пароходное сообщение по рр. Туре, Тавде, Тоболу, Оби, по Иртышу до Семипалатинска и по Чулыму до Ачинска. Ныне признано возможным для неглубоко сидящих пароходов плавание по всему протяжению р. Иртыша в русских пределах, по р. Томи до Кузнецка и по рр. Сибирской Сосве, Ваху и Васюгану. На Енисее совершают рейсы между Минусинском, Красноярском и Енисейском, а также и устьем реки до зимовья Гильгихи 18 пароходов. По р. Ангаре от Братского острога до г. Иркутска и от Иркутска до оз. Байкала, по последнему и р. Селенге ходят 10 парох.; кроме того строятся 2 казенных ледокола на оз. Байкале. На р. Лене и его притоке Витиме совершают рейсы 20 пароходов, на р. Амуре и на его притоках Шилке, Аргуни, Зее, Бурее, Амгуни, Сунгари и Уссури — 105 пароходов. В большинстве пароходы буксирные или товаро-пассажирские, но есть и пассажирские, совершающие рейсы в определенные сроки. О северном морском пути сказано выше. Не оправдал ожиданий и не вполне доконченный Обь-Енисейский канал, долженствовавший соединить Обскую с Енисейской водной системой; судоходство по этому каналу сопряжено с многочисленными задержками вследствие недостатка воды во входящих в систему канала реках. Расчистка р. Ангары от камней и шиверов до Падунского порога дала возможность более безопасного плавания по этой реке с помощью туерной цепи в порогах, но судоходство здесь мало развивается и существует лишь сплавное; порог Падун обходится по обходной дороге, сухопутно. Кроме вышесказанных рек пароходство возможно и по другим рекам С., как то: по Вилюю, по Алдану с притоком его Маей, по Колыме до урочища Сейсчан. Морское пароходство в Приморский обл., как ближнего, так и дальнего плавания, поддерживается пароходами добровольного флота, а равно субсидированным пароходством Шевелева, частным купца Оие и японским обществом Нипон-юзень-Кайша. О почти оконченной постройке жел. дор. через всю С. см. Сибирская железная дорога.

Доходы и расходы городов в С. постоянно увеличиваются, особенно в последнее время, с распространением пароходства, проведением Сиб. жел. дор., развитием торговли, заселением края и наплывом новых должностных лиц вследствие открытия новых учреждений. Города разрастаются, в особенности те, которые находятся на линии железной дороги или близ нее; возникают новые значительные поселения. В Акмолинской обл. бюджеты городов достигали в 1897 г. 228000 р. по доходу и 218000 по расходу; в Тобольской губ. доходы составляли 414000 р., расходы — 406000 р.; в Томской губ. доходы — 465000 руб., расходы — 462000 руб., в Енисейской губ. доходы — 223000 р., расходы — 255000 р.; в Иркутской губ. доходы 383000 р., расходы 421000 р.; в Якутской обл. доходы 43000 р., расходы 42000 руб.; в Забайкальской обл. доходов 234000 р., расходов 230000 р.; в Амурской области доходов 146000 р., расходов до 139500 руб.; в Приморской обл. 366000 руб. доходов и до 300000 р. расходов. Врачебное дело в С. поставлено в последние годы лучше, чем прежде, но все-таки далеко не удовлетворительно. В Семипалатинской обл. всех врачей состояло 24, повивальных бабок 19, фельдшеров 72. Лечебных заведений (без военных) 6, аптек 6. На 1 врача гражд. ведомства приходилось населения 96000 чел., на 1 казачьего врача — 9000 чел. Ветеринарных врачей было 8 и при них 20 фельдшеров. В Акмолинской обл. — 28 врачей, повивальных бабок 11, фельдшеров 52, ветеринарных врачей 15 и фельдшеров 20. В Тобольской губ. врачей 51 (1 на 31000 чел.), повивальн. бабок 63, фельдшеров 82, больниц 25, приемн. покоев 75; 7 богаделен, 20 благотворит. обществ. В Томской губ. 87 врачей, 195 фельдшеров, 158 повив. бабок, аптек 12, ветеринарных врачей 10, при 37 фельдшерах. В Енисейской губ. врачей 54, повивальн. бабок 16, фельдшеров 30, аптек 9; 6 городских больниц; ветеринарных врачей 4 при 4 фельдшерах. В Енисейской губ. на 1 сельск. врача приходятся ок. 50000 чел. На золотых приисках есть несколько благоустроенных больниц при 3 врачах, 4 акушерках и 20 фельдшерах. В Иркутской губ. 62 врача, повив. бабок 21, фельдшеров и фельдшериц 97, больничных учреждений 59, аптек 6. В Забайкальской обл. врачей 56, повивальн. бабок 63, фельдшеров 133. В Якутской обл. врачебная часть поставлена хуже всего; на всю огромную территорию области приходилось врачей (не считая золотых приисков) 10, ветеринар 1, 7 больниц, 2 богадельни, повивальных бабок 5, фельдшеров 16, одна аптека. На золотых приисках есть больницы, и врачебное дело поставлено лучше. В Амурской обл. врачей 9, ветеринаров 2, повив. бабок 7, фельдшеров 23, военных врачей 10, больниц и приемных покоев 23, 4 военных лазарета. В Приморской обл. врачей 29, фельдшеров 83, повив. бабок 7, ветеринарн. фельдшеров 15, аптек 6; кроме того, 9 фельдшеров на золотых приисках и 27 железнодорожных. На о-ве Сахалине 9 врачей, 15 фельдшеров, 3 повив. бабки, 3 больницы и 1 богадельня. Народное образование поставлено неудовлетворительно; причины этому — обширность страны, редкость и разбросанность населения, неимение местных средств, недостаток людей. Только в последнее время заметна перемена к лучшему. В настоящее время в С. одно высшее учебное заведение (Томский унив.), средних 45, специальных 27, низших школ 4108, в том числе магометанских и киргизских 46, еврейских 2, буддистская 1. Во всех этих учебных заведениях обучалось 131510 чел. — около 3/4 м. п. и 1/4 ж; в иных областях с сильно инородческим населением девочки составляли всего 1/5 ч. общего числа учащихся. В Акмолинской обл. числилось 170 учебн. заведений, в том числе средних 6, специальных 3, казачьих 97, магометанских 27, проч. сельских и городских начальных школ 37. В городах числилось учебн. заведений 43, из них в одном Омске 25. Во всех учебн. заведениях области обучалось детей об. пола 9166, в том числе 1/5 девочек. В Семипалатинской области учебн. заведений 105, из них в городах 17, средних учебн. завед. 2, магометанских 17, еврейских 1. Обучалось детей 4000 (1/5 девочек). В Тобольской губ. учебн. завед. 588, из них в городах 69, средних 9, специальн. 5. Во всех учебн. завед. обучалось детей 21000, в том числе в городах 5650, в уездах 12350 (1/4 девочек). В Томской губ. 2015 учебн. заведений, из них в городах 70, остальные в уездах; средних уч. зав. 9, специальных 5, еврейских 1, магометанских 2; обучалось всех детей 48125. В Енисейской губ. учебн. зав. 235, из них в городах 35, остальные в уездах; средних учебн. зав. 7, специальных 2; обучалось 9330 чел., из них 6520 м. п. и 2800 ж. В Иркутской губ. учебн. зав. 412, из них 70 в городах, остальные в уездах; средних учебн. зав. было 7, специальных 6; обучалось детей всего 13755, из них 9420 м. п., 4335 ж. В Якутской обл. учебн. заведений 77 (в городах 12, на золотых приисках 4); средних учебн. завед. 3, остальные низшие; обучалось детей 1507 (1191 мальч. и 316 дев.). В Забайкальской обл. учебн. заведений 375, считая казачьи и военные училища; из них в городах 45, средних уч. завед. 4, спец. 6; обучалось детей 12760 (девочек 1/4). В Амурской обл. 73, из них в городе 15, казачьих 31, средн. учебн. зав. 3, специальн. 1; обучалось детей об. пола 4600, в том числе 1/4 часть дев. В Приморской области учебн. зав. 106, из них в городах 20, средних 3, специальн. одно. Обучалось детей 3470 (девочек 1/4). На о-ве Сахалине в 28 школах обучалось 720 детей об. пола (девочек всего 1/6 часть). В С., кроме разных благотворительных и любительских, существуют 18 ученых обществ и их отделений, 12 музеев (из них 3 в одной Енисейской губ.); минусинский музей — один из самых богатых и благоустроенных. 20 публичных библиотек, 11 газет, не считая «Епархиальных ведомостей».

Важнейшие источники по вопросам о населении С. и о его жизни: «Материалы для изуч. эконом. быта госуд. крестьян и инор. Зап. С.» (22 т., СПб., 1889—98; главнейшие данные из этого источника сведены в книге «Крестьянское землепользование и хозяйство в Тобольской и Томской губ.», СПб., 1894); «Материалы по исследованию крестьянского и инор. хозяйства», изданные стат. отд. главн. управл. Алтайского окр. (пока только по кабинетской части Томского и по одной волости Бийского у.); «Материалы по исследованию землепользования и хозяйственного быта сельск. насел. Иркутской и Енисейской губ.» (т. I и III—табл., т. II и IV, в 12 вып. — текст; Иркутск, 1889—93); «Материалы Высочайше учрежденной под председ. ст.-секр. Куломзина комиссии для исследования землевладения и землепользования в Забайкальской обл.» (СПб., 1898, 16 т.; свод главнейших данных из этого источника, под заглавием «Забайкалье», составил Н. И. Разумов, СПб., 1899); Серошевский, «Якуты» (опыт этнограф. исследов., СПб., 1896), «Статистика Российской империи», т. XXVII, XXIX и XXXII, «Волости и населенные места сибирских губ. и обл.» (СПб., 1893—94); Буссе, «Переселение крестьян морем в Южно-Уссур. край» (СПб., 1896); Риттих, «Переселенческое и крестьянское дело в Южно-Уссур. крае» (СПб., 1899), Ядринцев, «С. как колония» (СПб., 1892, 2-ое изд.), Пыпин, «История русской этнографии» (СПб., 1892, т. IV; здесь литература по истории заселения и изучения С.); Ермолов, «Организация полевого хозяйства» (изд. 3, СПб., 1894); Jarilow, «Ein Beitrag zur Landwirtschaft in Sibirien» (Лпц., 1896); Семевский, «Рабочие на сибирских золотых промыслах» (СПб., 1898); «С. и Великая Сибирская жел. дорога» (статья о землевладении и крестьянском хозяйстве из этой книги напечатана отдельно под заглавием: Кауфман, «Очерк крестьянского хозяйства в С.», Томск, 1894); «От Владивостока до Уральска» и «Водный путь от Томска до Омска» (путевод. к путеш. Его Имп. Выс. Госуд. Наслед. Цесаревича, СПб., 1891); «Путевод. по Вел. Сибирской жел. дороге» (изд. мин-ва путей сообщения, СПб., 1900); «Первая всеобщая перепись населения Росс. имп. 1897 г.» (вып. 1, 2. LXXII, тетрадь 1; LXXVI, т. 1; LXXVII, т. 1, СПб., 1897—99).

В. Межов, «Сибирская библиография» (СПб., 1891—1892, 3 т.); Буссе, «Указатель литературы об Амурском крае» («Известия Имп. русск. геогр. общ.», 1882); «Русская морская библиография с 1701—1882 г.» (СПб., 1885). Очень много сведений о С. в изданиях Имп. русск. географ. общ. («Вестнике», «Записках», старых по 1864, «Записках по общей географии и этнографии» с 1865, «Известиях» и отдельных изданиях), Имп. Акад. наук («Записки», «Mémoires», отдельные издания), «Записках гидрографич. дпт.», «Записках по гидрографии», «Морском сборнике», «Землеведении» и т. д. См. еще Врангель, «Путешествие по сев. берегу С.» (СПб., 1841). Миддендооф, «Путеш. на С и В Сибири» (СПб., 1862—69); Маак, «Вилюйский окр. Якутской обл.» (СПб., 1882); «Труды Сиб. экспед. Импер. русск. геогр. общ.» (СПб., 1868—74); Пржевальский, «Путеш. в Уссур. край» (СПб., 1870); П. Крапоткин, «Олекминско-Витимская экспедиция» («Записки по общ. геогр. Имп. русск. геогр. общ.», т. III) и «Очерк орографии Восточной С.» (там же, т. V); Шперк, «Россия дальнего Востока» (там же, т. XIV); Грум-Гржимайло, «Описание Амурской области» (СПб., 1894); Лопатин, «Сведения о ледяных слоях Восточной Сибири» (Прилож. к XXIX тому «Записки Имп. Акад. наук»); «Сборники свед. о горнозав. промышленности» (изд. горного ученого комитета); «Сибирский календарь» Романова; Завалишин, «Западная С.»; «Труды геологической части кабинета Его Имп. Вел.»; Третьяков, «Туруханский край»; Кривошапкин, «Енисейский окр.»; Латкин, «Енисейская губ.»; Реклю, «Всеобщая география» (т. VI: «Азиатская Россия», СПб., 1884).

VIII. История. Первое знакомство русских с С. В русских исторических памятниках имя Сибири не встречается до 1407 г., когда летописец, говоря об убийстве хана Тохтамыша, указывает, что оно произошло в Сибирской земле близ Тюмени. Указание это, однако, очень неопределенно; большинство историков (Замысловский, Майков, Бестужев-Рюмин) не придают ему значения и считают 1483 г. (6691 г. от сотв. мира, Арханг. летопись) первым, когда в наших памятниках упоминается слово С. как географическое название. Сношения русских со страной, которая впоследствии получила имя Сибири, восходят к глубокой древности. Новгородцы в 1032 г. добрались до «железных ворот» (Уральских гор — по толкованию Соловьева) и здесь были разбиты юграми. С этого времени в летописях довольно часто упоминается о новгородских походах в Югру. С середины XIII в. Югра считалась уже новгородской волостью; впрочем, эта зависимость была непрочна, так как возмущения югров были нередки. Когда Новгород пал, сношения с восточными странами не заглохли. С одной стороны, новгородские жители, разосланные по восточным городам, продолжали политику отцов, с другой стороны, задачи старого Новгорода унаследовала Москва. В 1472 г. была покорена Пермская земля; в 1483 г. по повелению Ивана III был предпринят большой поход на вогульского князя Асыку и в Югру на Обь. Это был уже второй поход на Восток в царствование Ивана III. Восемнадцатью годами раньше устюжинин Василий Скряба «воевал Югрскую землю» и полонил князей ее Калпака и Течика. Но экспедиция Скрябы не имела такого значения, как поход 1483 г., когда князь Курбский Черный и Салтык Травин с большим войском прибыли к устью реки Пелыми (притоку Тавды, притока Тобола), оттуда отправились мимо Тюмени в «Сибирскую землю», завоевали множество городов, взяли много пленных и затем пошли по Иртышу «на Обь, реку великую, в Югорскую землю и князей Югорских воевали и в полон увели». Описание похода кн. Курбского очень важно, так как оно дает географические указания. Из описания этого ясно, что Югра, Югорская страна лежала не только по западным склонам Уральских гор, но по восточным, близ р. Оби. На ЮЗ от Югры, за Тюменью, лежала Сибирская земля, на С же жила самоядь. Результатом похода кн. Курбского было признание сибирским князьком Лятиком, югорским Пыткеем и двумя вогульскими князьями своей зависимости от Москвы. Отказ их платить дань послужил поводом к новому походу, окончившемуся покорением Северной Югрии. В 1514 г. завоеванная Югрия была разделена на две области, Кондинскую и Обдорскую (т. е. лежащие по р. Конде и р. Оби), и великий князь Василий Иванович к титулу, унаследованному от Ивана III, — «вел. кн. Югорский» — прибавил «Кондинский и Обдорский». Русских поселений в Югорской земле еще не было, и зависимость ее от Москвы была очень слаба. В Сибирской земле в XVI в. образовалось независимое татарское ханство, главным городом которого была Сибирь на Иртыше. Население «Сибирской земли» было частью оседлое, частью кочевое и даже бродячее. Занимались жители звериным промыслом, оленеводством и отчасти торговлей с соседними народами; вероятно, у них были соприкосновения на почве торговли с русскими промышленниками через посредство обитавших там же зырян. Сибирские татары занимались и землепашеством, особенно по р. Тоболу. В 1555 г. один из сибирских ханов, Етыгар или Етигер, отправил к Грозному послов, чтобы поздравить его с покорением царств Казанского и Астраханского и предложить ему взять на себя защиту Сибири; при этом были посланы подарки, которые московское правительство сочло за дань и стало обращаться с сибиряками, как с подданными русского царя, а сам Иоанн величал себя даже «повелителем всей Сибири». Около 1563 г. Кучум, царь ногайский, основал новое Сибирское царство, более могущественное, чем прежнее; родственники Кучума, стоявшие во главе отдельных родов и волостей, поддерживали его всеми силами, и московское правительство вынуждено было вести с ними тяжелую и продолжительную войну. Некоторую роль сыграл здесь сильно распространившийся в С. исламизм, который отталкивал от Кучума идолопоклоннические племена, но зато укреплял самое ядро сибирского царства. Иоанн употреблял все средства, чтобы захватить С. под свою руку; он посылал грамоты, посольства и т. д., но напрасно. В минуты опасности, грозившей Кучуму со стороны соседей, и боязни царского наказания за подчинение некоторых волостей вогуличей и остяков, раньше плативших дань русским, Кучум соглашался подчинить свое царство Москве; но когда обстоятельства изменялись, он убивал послов Иоанных. Чего не могло достигнуть правительство, то сделали частные люди, промышленники-колонизаторы восточного края Строгановы, в соединении с удалыми разбойниками, поволжскими казаками.

Строгановы. Когда в 1472 г. была завоевана Пермская земля, понадобилась частная инициатива, чтобы «обрусить» ее громадные пространства. Главными обрусителями явились Калинниковы, основавшие г. Соликамск, и особенно Строгановы (см.). В 1517 г. они колонизовали пустынный Устюжский уезд, а в 1558 г. один из них, Григорий Аникиев Строганов, «купецкого чина человек», просил у царя позволения занять земли возле Чусовой, чтобы «городок поставити и на городе пушки и пищали учинити и пушкарей и пищальников устроити для бережения от ногайских людей и от иных орд». Царь отдал Строганову в аренду земли от устья речки Лосевы, по обе стороны Камы, до впадения в нее Чусовой, так как земля эта оказалась свободной и с нее никто податей не платил; вместе с тем ему была предоставлена на 20 лет свобода от податей. Лет десять спустя другой Строганов, Яков, получил от царя землю по Чусовой и вниз по Каме до Ласвинского бору. Таким образом в руках Строгановых очутилось огромное пространство, на котором было устроено ими несколько городков (Кинкор, Кергедан) и разбросано до 35 слобод, деревень, починков. Для принятия мер против вторжения инородцев Строгановы должны были собирать сведения о том, что происходило вокруг них, и таким образом сделались как бы политическими агентами Грозного, которому сообщали все добытые сведения. В 1572 г. Иван Грозный приказывает Строгановым ввиду нападений на Пермский край набирать и вооружать «охочих казаков» и посылать их на инородцев; в 1574 г. они уже сами просят у царя позволения посылать своих казаков в С. для защиты царских данников. Разрешение это было дано вместе с правом строить городки на р. Тоболе и на притоке его, заселять там пустоши и вести свои промыслы. До 1579 г. Строгановы не воспользовались своим правом, вероятно, потому, что в их семье в это время шел нелад: Григорий и Яков умерли, а третий брат, Семен, был в ссоре с племянниками. Когда вражда прекратилась, Строгановы пригласили к себе на службу атамана одного из казачьих отрядов, разбойничавших на Волге. Это был Ермак Тимофеевич (XI, стр. 673), знаменитый покоритель Сибири.

Поход Ермака. Ермак во главе 540 чел. прибыл к Строгановым и здесь оставался два года, помогая им воевать с вогуличами; в то же время Строгановы посылали отряды и против пермяков и вотяков, в которых, вероятно, участвовали казаки из Ермаковой дружины. 1 сентября 1581 г. Строгановы послали казацкое войско «воевать С.», усилив его, между прочим, пленными корельцами и литовцами: в общем составился отряд в 840 чел., хорошо снабженный боевыми снарядами и съестными припасами. В следующем году чердынский воевода по злобе на Строгановых донес царю, что они просят у него ратной помощи, а сами своих владений не оберегают, посылая казаков за Урал на С. воевать. Царь послал Строгановым грозную грамоту, где обвинял их в измене и в воровстве и приказывал вернуть казаков; но в это время Сибирь была уже завоевана. — Отправившись в поход, Ермак до Туры, служившей границей Сибирского царства, почти не встречал сопротивления. Здесь он впервые нашел полуоседлое население — пашенные юрты вогуличей и остяков, находившихся в непосредственном заведовании, кажется, остяцкого князя Епанчи. В происшедшем столкновении ружье, как выражается Соловьев, победило лук. Близ устьев Тобола Ермак рассеял татарские толпы и стал подниматься вверх по Иртышу к городу Сибири. Когда на рассвете 23 октября казакам стало известно, что их ждет Кучум в засеке около своего города, страх объял казаков, и они хотели повернуть вспять. Ермаку удалось воодушевить казаков, «и бысть сеча зла, за руки емлюще сечахуся». Татары и сам Кучум бежали; Ермак вошел в опустевшую столицу. Он оказался не только храбрым завоевателем, но и умным, дальновидным устроителем, так умело держа себя с покоренными племенами, что те полюбили его и всеми силами поддерживали. Благодаря их содействию ему удалось настичь сына Кучума, Махмет-Кула (Маметкула), разбить его и взять в плен. Тогда только Ермак послал в Москву весть о своем завоевании, дошедшую до царя не раньше ноября 1582 г. Иоанн немедленно послал в новую землю свою воевод князя Семена Болховского и Ивана Глухова с 300 стрельцами да приказал еще от Строгановых взять 50 чел. конных. Болховской зимой 1583 г. пришел в Строгановские дачи и сейчас же, как ему было приказано, отправился в С. В Москве скоро спохватились, что лучше Болховскому подождать до зимы, собрать провизию, изготовить все необходимое. Был послан гонец, чтобы отменить прежнее приказание, но слишком поздно. Болховский пришел в С. без запасов, без лыж, без нарт, претерпев в дороге страшные лишения, и скоро умер. Когда татары увидели, что Ермак думает прочно осесть в С., что к нему приходят подкрепления, они замыслили восстание. Карача, один из татарских князьков, некогда разбитый казаками, обратился к ним с просьбой оказать ему помощь против ногайцев. Ермак послал отряд под начальством Ивана Кольцо, но татары вероломно перебили его. Вскоре после этого Карача открыто возмутился против русских и осадил С., но вынужден был отказаться от своего намерения. Это было в марте 1584 г., а 5 августа Ермак погиб. С небольшим отрядом он направился, по ложному слуху, на выручку бухарского каравана и попал в засаду, которую ему устроил Кучум. Ночью на сонных казаков напали татары и перебили их; спасся только один. 15 августа русские с Глуховым во главе бежали из С. по р. Иртышу и Оби, перевалили через Уральский хребет, попали в нын. Архангельскую губ. и оттуда уже направились в Москву. С. была потеряна, но только на время.

Вторичное завоевание С. Царь Федор Иванович, не зная еще о смерти Ермака, отправил в С. нового воеводу Ивана Мансурова с сотнею казаков и пушкою. Никого не застав там из русских, он зазимовал при впадении Иртыша в Обь, построил на правом берегу Оби «Большой Обский городок», выдержал осаду инородцев и разбил их, после чего они стали являться к нему с изъявлением покорности: князек Лугуй от имени шести остяцких волостей отправился в Москву и испросил у царя жалованную грамоту, по которой он освобождался от всяких поборов и обязывался привозить на р. Вым 7 сороков (280) соболей. Весною Мансуров возвратился в Россию. Узнав о положении вещей в С., московское правительство еще раньше послало туда отряд в 300 чел. под начальством воевод Сукина и Мясного. Они достигли Туры, но не пошли к столице Кучума, а двинулись вверх по Туре и добрались до татарского города Чимги, на правом берегу Туры, при впадении Тюменки, и здесь заложили город Тюмень, сделавшийся базисом дальнейшего движения русских. Опираясь на новый город, от природы почти неприступный для нападений инородцев, воеводы стали подчинять своей власти окрестных жителей до pp. Туре, Пышме, Пяти, Тавде и Тоболу. С этого времени начинается неуклонное, правильное движение русских в глубь страны. Вся нынешняя С. была завоевана до 1701 г., т. е. почти в одно с небольшим столетие; нужно было огромное напряжение энергии, чтобы в такой сравнительно незначительный срок с Уральских гор перебросить русские поселения в Камчатку. Все это время беспрерывных экспедиций можно разделить на два периода: с 1586 по 1625 и с 1625 до 1700 г. В первый период все силы направлены на приобретение западной части С.: в 1625 г. река Енисей была границей наших завоеваний. Во второй период русские силы направляются на восток и доходят до самого моря, но центр тяжести движения лежит по бассейну реки Лены; главные русские населения группируются возле Байкала. В 1587 г. русские придвинулись к вражеской столице — С. и вблизи нее основали городок Тобольск. Вскоре после того возникает целый ряд городков-острогов, острожков, зимовок по р. Оби в ее притокам, чтобы закрепить за русскими весь западный край и открыть безопасное сообщение его с Россией. Лозвинский острог на р. Лозве, Пелым, Березов, Сургут, Тара, Обдорск играли роль крепостей, построенных среди вражеских вогульских, татарских, остяцких и самоедских племен. Лишь только первые насельники почувствовали почву под ногами, они по рекам, а частью и сухопутным путем, немедленно двинулись дальше. Расспросы инородцев, слухи и русское «авось» руководило их движением. Правительство не могло управлять из Москвы этим движением, но не могло и оставаться равнодушным к нему. Москва нередко посылала по собственной инициативе воевод, с приказанием построить тот или другой город: так возникли, напр., Мангазейский острог и Томск. Занимается пространство между южн. частью р. Оби и Енисеем; по притокам Оби возникает целый ряд поселений: Кетский остр. (1596), Нарымский (1596), Кузнецк (1618), Енисейск (1618), Маковский остр. (1619), Милецкий (1621). Из Тары отправляется экспедиция к Ямышевскому оз. для добывания соли; из Енисейска русские знакомятся с бурятами, и енисейский воевода предлагает им принять русское подданство; тобольский воевода зовет под царскую руку калмыков. Через посредство мангазейцев основывается Туруханск на Енисее. В Тобольской С. основываются новые города — Верхотурье (1598), Туринск (1600); архангельцы от Мезени ищут северного пути к Мангазее и т. п. После 1625 г. русские переваливают через Енисей. Из Енисейска, главным образом, отправляются отряды для разведок, которые ведут к подчинению инородцев, к обложению их ясаком, к основанию городов. Остроги Киренский, Усть-Кутский, Братский, Тутурский, Ангарский, Баргузинский, Нижнеудинск, Верхнеудинск, Иркутск, Селенгинск, Нерчинск и др. группируются вокруг Байкала, а экспедиция в Ургу и, наконец, на Амур, где вырастает Албазин, завершают это напряженное движение на юг. Даже северные земли, где приходится бороться с суровою природой, привлекают колонистов. При впадении в Лену Олекмы появляется Олекминский остр., далее по Лене возникает Якутск, по Алдану устраиваются зимовья для сбора ясака. Возникает Верхоянск, посылающий экспедицию на самый север, в страну юкагиров, где закладывается острог Нижне-Колымский, и в земли чукчей, где возникает Анадырский острог; затем русские доходят до Камчатки, где возникают Большерецкий острог, Верхне-Камчатский острог на полуострове и Косой острожок на материке — предельные пункты русских завоеваний на востоке. Так называемый Берингов пролив задолго до Беринга открыл казак Дежнев (см.). Уже в 1640 г. составлены были маршрут и чертежи «от Енисейска по Тунгузке до Кути и с Кути вверх по Лене» и описаны все ее притоки. В 1672 г. благодаря географическим исследованиям насельников можно было составить сводную карту С. По словам лучшего историка С., Словцова (см.), покорением племен Зауральских Россия обязана дружинам казаков да вольнице промышленников, «по большей части из Устюжского края на лыжах или нартах за Камепь явившихся, с пищалью и луком за плечом. Последние почти всегда впереди обследовали аул, число жителей, богатство уловов звериных, и, если не считали себя равносильными, соединялись с первыми, чтобы провозгласить найденных инородцев подданными Моск. государя и обложить их данью ясака, для царского Величества… По следам сих покорителей, метавшихся направо и налево, по рекам и речкам в лодках, а по льду и тундре на собачьих и оленьих нартах, и под стать на лыжах, по следам их воеводы, снабженные наказами, вновь назначали зимовья, остроги, после города». Это — самое верное изображение хода завоевания С. Трудно с точностью определить размер земельной площади, занятой русскими. Словцов определяет ее к началу 1662 г., быть может с некоторым преувеличением, в 4500000 кв. верст.

Краткие исторические сведения об инородцах. Вся северная полоса России, от Белого моря до Лены, прилегавшая к Ледовитому океану, была населена обитателями, известными у русских под именем самоедов. Их быт покоился на родовых началах. Во главе рода стоял старейшина. Старейшина главного рода признавался верховным главой отдельных родов, но эта зависимость была весьма слаба. Сословий у самоедов не существовало. Поэтому борьба с ними не представляла для русских трудности. На ЮВ от самоедов, между Обью и Енисеем, жило более многочисленное племя остяков, в таких же приблизительно условиях, как и самоеды. Вогулы только небольшою своею частью обитали за Уральским хребтом; главные поселения вогульские лежали в предуральской области. Этот народ стоял значительно выше первых двух; мы находим у него зачатки политич. строя, отдельные его волости не были совершенно разрозненными; они образовали федерацию, под управлением общего для всех вождя, меньшого князя. Союз этих федераций составлял как бы княжества, во главе которого стоял «большой князь». У вогулов имелся особый жреческий класс, пользовавшийся большим уважением. Группировки сословий среди вогулов, однако, не выработалась. Главное ядро Сибирского царства составляли татары, у которых был аристократический элемент. Создав свое собственное царство, сибирские татары стояли уже по одному этому выше северных инородцев. На Ю от Сибирского царства находились наиболее могущественные инородческие племена. Между ними выдавались своею многочисленностью киргиз-кайсаки, с которыми Московской Руси, впрочем, почти не приходилось иметь дела. Из инородческих племен, живших между верховьями Оби и Енисея, наиболее крупную роль в московский период играли телемуты и киргизы или кара-киргизы. Кара-киргизов, главное ядро которых находилось между рр. Томом и Абаканом, русские застали к концу XVI в. в довольно диком состоянии: о прежней, некогда цветущей цивилизации не осталось даже воспоминания. Власть у них до 1636 г. находилась в руках совета старейшин. Должности старейшин были наследственные; народ был совершенно ими порабощен. Южнее киргизов находилось могущественное монгольское ханство. Монголы находились в XVII в. в кочевом состоянии, но им были уже знакомы начатки земледелия. Политическая власть над многочисленными ордами монголов принадлежала Алтын-ханам, но последним приходилось делить ее с многочисленным дворянством. Как и у киргизов, весь народ резко распадался на два класса: господ и слуг. Из юго-зап. татарских племен остается упомянуть про ногайцев и калмыков. В 1555 г. ногайцы присягнули на подданство московскому государю, но продолжали вести свой прежний кочевой, разбойничий образ жизни. В 1606 г. земли ногайцев были заняты толпами калмыков. Общественный строй калмыков и ногайцев был почти тождествен. У тех и других вся власть находилась в руках природной аристократии; разница заключалась только в том, что у калмыков это аристократическое начало было глубже проведено в жизнь народа. Таким образом, у всех перечисленных монгольских племен «знать» играла большую роль. Во второй четверти XVII века, когда русские перешли за р. Енисей, они познакомились с восточными обитателями С. — тунгусами, якутами, бурятами, чукчами, юкагирами и многочисленными мелкими маньчжурскими племенами. Самый многочисленный из этих народов, тунгусы, жил по правой стороне Енисея и притокам его — трем Тунгускам, по р. Лене, между Витимом и Олекмою, по р. Вилюю, в нижних частях Ленского бассейна, между Леною и Оленеком, по верхнему Алдану и по побережью Охотского моря и на юг по Онге, притоку Амура. Происхождение тунгусов — маньчжурское; строй был родовой, малоразвитый, без деления на сословия, без крепкой власти, связь между отдельными родами слабая. Якуты — народ татарского происхождения — жили в среднем бассейне р. Лены, в соседстве с тунгусами; Юкагиры — по pp. Колыме, Индигирке и др.; чукчи — по Анадырю; коряки и др. — на крайнем северо-востоке. Из этих племен по своей храбрости и сплоченности выделялись чукчи, у которых общественный строй достиг значительного развития. Буряты, монгольского племени, жившие по сев. берегу Байкальского озера, так же как и маньчжурские племена (дауры, дучеры и др.), жившие по р. Амуру, имели в своем политическом строе черты родственные калмыкам и киргизам. При большей сплоченности, чем у сев. племен (исключая чукчей), они представляли большее противодействие завоевательным стремлениям русского народа. Кроме того, у них была сильная дифференциация сословий; высшие классы держали в полном подчинении остальную массу населения. По временам русские встречали в С. сопротивление не только разрозненных частей инородческого мира, но и целого союза одноплеменных врагов. Этим объясняется политика московского правительства по отношению к инородцам. Москва искала новых земель, но боялась сделать решительный шаг для подчинения их. Она предлагала китайскому богдыхану вступить в русское подданство и в то же время соглашалась на покорение саянских киштымов только в том случае, «буде они не монгольские и не калмыцкие и не киргизские, а живут они собою и под царскую великую руку привести их мочно». Она довольствовалась клятвой со стороны подчиненных племен, что они будут держать руку государеву и не будут вступать в договоры с врагами царевыми. При таком характере московской политики инородческий общественный строй был далек от разложения силою влияния Москвы; народонаселению, входившему в состав инородческого мира, не угрожала, по-видимому, опасность большая, чем наложение дани, которою довольствовалось правительство. Сила обстоятельств, заставлявшая Москву увеличивать свои требования от инородцев, с другой стороны — русское население С., не подчинявшееся желаниям Москвы и затягивавшее ее в более решительную борьбу, заставили, однако, московское правительство отказаться от своей более чем осторожной политики.

Борьба миров русского и инородческого. Инородцы Сев. С. скоро покорились новой власти и отделили свои интересы от интересов аристократии Сибирского царства, с которой благодаря бессословному строю жизни у инородцев не могло быть тесной связи. В самом Сибирском царстве в это время шла рознь между родами Шейдяковым и Кучумовым, что дало возможность письменному голове Чулкову захватить самого Шейдяка и его мурзу Карачу, убившего Кольцо. В 1591 г. кн. Масальский разбил Кучума близ оз. Чаликула, но он завел сношения с ногайцами, получил от них помощь и стал грабить русских и подчиненных Москве инородцев. Все последующие переговоры не приводили ни к чему; Кучум и аристократия сибирская не хотели отказаться от своего привилегированного положения. Наконец (в 1598 г.) Кучум потерпел решительное поражение и бежал к ногайцам, где и погиб. Гибель Кучума помогла русским привлечь на свою сторону многих сторонников прежнего царя, между прочим — чатских татар. Двух Кучумовичей отправили в Москву; остальные выступили открытыми врагами русской власти, нашли поддержку у ногайцев и калмыков и в 1606 г. напали на Тарский уезд. Хотя русские войска и нанесли им поражение, но калмыкам удалось утвердиться в этом уезде. К тому же смутное время, которое тогда переживала Россия, не могло не отозваться и на сибирских делах. Вогулы, остяки, татары сибирские и даже самоеды поднимают восстание за восстанием на севере. В 1607 г. чуть было не погиб Березов. На юге Кучумовичи, опираясь на калмыцких тайдшей, делали опустошительные набеги вплоть до Тары; в то же почти время ногайцы (в 1608 г.) напали на Тюменский у. и разграбили его. Русские с трудом держались в С. Это был первый натиск двух союзов инородческого мира на русские земли. Ишиму Кучумовичу, высланному в Москву, удалось бежать оттуда. Он благополучно пробрался в С. и здесь наследовал право на сибирский престол после брата Али. Он думал покончить с русскими одним ударом, но был разбит. Это поражение на время оттолкнуло калмыков от Кучумовичей, тем более, что монгольский Алтын-хан, враг калмыков, стал поддерживать русских. Волости татарских и тюрко-татарских народов не были, однако, довольны русским владычеством; старая аристократическая закваска сказывалась, да и обращение русских с инородцами было очень жестокое. Поднялось страшное восстание. Барабинские татары в 1628 г. перебили русский отряд; тарские татары опустошили весь уезд вплоть до города Тары. Из Тобольска двинуты были ратные люди; татары были застигнуты врасплох и почти все перебиты. Когда тарские и барабинские татары угрожали Таре, Кучумович намеревался в союзе с чатскими и теленгутскими татарами отрезать Томск, но замысел его был открыт, и нападение не удалось. В следующем году русские успели разбить чатского мурзу и теленгутского князя. Кучумовичи снова обратились к калмыкам, но тайдши калмыцкие сначала боялись открыто поддерживать сибирских царевичей и позволяли им лишь негласно набирать сторонников. С 1634 г. калмыки начинают открыто поднимать восстания против русских во имя тех же Кучумовичей, но восстания эти носят скорее характер разбойничьих набегов. Так тянется дело до начала 60-х годов XVII в. Надежда освободиться при помощи сибирских царевичей от русских властей не умирала среди татарского населения, особенно среди татарских «людей белой кости». Новый мятеж прежде всего начался на Исети. В 1662 году изменники «многие слободы повоевали, людей побили и скот отогнали и дворы выжгли». Крымский хан, с которым татары были в сношениях, обещал им прислать на помощь 20000 человек, но не прислал. Мятежные действия продолжались три года, до 1665 г., и кончились полным поражением Кучумовичей; только калмыки продолжали еще несколько времени пользоваться их именем для набегов на русские волости. В конце 70-х годов XVII стол. окончательно прекращаются набеги татар во имя Кучумовичей, и они сами бесследно пропадают. — В первой четверти (1626 г.) XVII стол. число ясачных людей вместе с инородцами, бывшими на службе царской, в Западной С. не превышало 3000 чел., между тем как в середине XVI в. послы Едигера, прибывшие в Москву с изъявлением покорности, сказывали, что «у Едигера (т. е. в Западной же С.) 30700 чел. черных людей». Одно это говорит об интенсивности борьбы и о страшном избиении инородцев. Кроме описанных войн во имя Кучумовичей, за это время было множество более или менее мелких бунтов отдельных волостей. Всех военных столкновений за период с 1590 по 1617 г., не включая экспедиций для наложения ясака, кончавшихся удачно, без особого кровопролития, было не менее 30, причем некоторые из них были очень серьезны.

Сибирь в XVII в. Колонизация С. и причины ее успеха. В борьбе миров русского и инородческого на стороне русских было преимущество лучшего знакомства с ратным делом, употребления огнестрельного оружия, уменья строить крепостцы и т. д.; но едва ли не главную роль играла здесь связь русских с центром, откуда прибывала в Сибирь постоянная помощь людьми и снарядами, посылаемая московским правительством, и шел добровольный наплыв разного рода людей, промышленных, хлебопашцев, гулящих, которых манило сибирское приволье. Московское правительство не только не останавливало этого движения, но всячески содействовало ему и даже зачастую сквозь пальцы смотрело на побеги письменных людишек в новые земли. Прекращение и падение звериных ловов в доуральской стране гнало промышленников — преимущественно из северных губерний, где звериный промысел был более всего распространен, — за Урал. Наконец, гулящие люди бежали туда потому, что жизнь их на родине была не красна, а к передвижениям, к бродяжничеству они привыкли. Главным побуждением к правительственной колонизации С. была потребность в хлебе для русских поселений. Когда завоевание Западной С. не было еще приведено к желанному концу, в Верхотурье был устроен земский сборный магазин для «сибирских хлебных отпусков» и на жителей северных губерний наложена повинность доставлять туда хлеб «на семена и емена» — повинность, разорительная для жителей поморских уездов. Хлеб часто запаздывал, и в С. наступал голод. Поэтому правительство вынуждено было начать в С. пашенное дело, и возложило заботу о нем на воевод. В 1590 г. из Сольвычегодска было отправлено в С. 30 хлебопашенных семей с полным крестьянским обзаведением, причем на каждую семью велено дать по 25 руб. деньгами. Число таких «переведенцев по указу» с каждым годом возрастало. С другой стороны, потребность в хлебе толпами гнала гулящих и пашенных людей по своей воле из нехлебородных земель на свежие и плодородные сибирские земли. Так началась свободная колонизация пашенных людей, которая шла двумя путями: с царского разрешения, по челобитьям, и воровским путем — побегами. Челобитчиков было очень много; появились особые строители слобод, так называвшиеся слободчики, которые строили одну за другой слободы и селили крестьян на пашнях. Большую роль в заселении С. играло также падение звериного промысла в Европ. России. Вологжане, устюжане, холмогорцы, архангельцы и др. основывали промышленные колонии в Западной С., выясняя инородцев из их старинных угодий: «отец наш, — говорили последние в 1649 г., — служил царю Михаилу Федоровичу и прежним государям, как и С. стала, и ставил с государевыми служилыми людьми в С. три города — Тобольск, Тюмень и Тару, а теперь на их земле, по Тоболу реке, по обеим сторонам, ловят всякие русские люди всякой зверь и орловые гнезда снимают». Московское правительство в таких случаях всегда принимало сторону инородцев. По этой, между прочим, причине русские уходили подальше от городов на восток, на север, и там находили уловы и наживу. Березов, Обдорск, Туруханск возникли, главным образом, вследствие того, что здесь были богатые звероловные места. Часть зимовий зверопромышленников разрасталась в большие селения, населялась артелями наемных звероловов (так наз. покрученников, ужинников) и становилась центром, откуда устраивались «станы» — нечто вроде станций, где звероловы останавливались во время своих промысловых экскурсий, пролагались дороги. Служилые люди, пользуясь указаниями промышленников, нередко по их же пути ставили зимовья ясачные, куда покоренные инородцы сносили ясак. Для охраны возникали острожки и т. д. Соболь положил начало Олекминску, Вилюйску, Верхоянску, Верхнеколымску; бобер морской повел русских в Камчатку и вывел на материк Америки. Нужен был пушный зверь — и русские потянулись за Урал, где его было много. Почувствовался недостаток в ловчих птицах — и в С. появились поселения кречетников, сокольников и т. д. Служилые люди также были важным элементом русских насельников. Обыкновенно начальники отрядов служилых людей, исполнив свою службу, через год-два возвращались в Россию, но остальной отряд оставался жить в С., оседая по сибирским городам или же в городе, им же основанном. Обзаведясь здесь дворами и ознакомившись с новыми условиями, они били челом государю, чтобы к ним были переведены из России их семейства; старшие служилые люди выписывали нередко и своих крепостных, набирали по Руси «наймитов» и таким образом прочно прикреплялись к новому отечеству. Новопостроенный город на второй же год своего существования часто имел достаточное количество жителей. Начиная с 1593 г., когда впервые были сосланы в С. угличане, число ссыльных все росло; это был один из видов правительственной колонизации. Все эти насельники группировались на первых порах в городах, но по мере умиротворения страны из городов переходили в уезды и заводили там пашни. Сначала земли распахивались вблизи городов, затем понемногу поселения удалялись от них. Сибирские деревни, починки и т. д. были мало населены; обыкновенно в них было 2, много 3 двора. Прежде всего заселилась Западная С., как первая занятая русскими. Точной цифры всего русского населения в С. для первой четверти XVII стол. дать невозможно. По вычислениям Буцинского, в 7 западных уездах с городами числилось к концу царствования Михаила Федоровича около 7370 челов. русских муж. пола; это число надо увеличить, так как в него не вошло много гулящих людей, не попавших в правительственную регистрацию. Словцов для 1622 г. приводит цифру всех жителей в 15050 чел. мужского пола. Инородцев в это время во всех 7 уездах числилось не больше 3000 чел. муж. пола. Сильный недостаток чувствовался в женском элементе, на что очень жаловались русские люди. В 1630 г. по царскому наказу для восполнения недостатка в женщинах были набраны в Тотьме, Устюге и Сольвычегодске 150 девок и препровождены в С.; в 1637 г. снова было отправлено 150 девок «для женитьбы казаков». Когда заселение Западной С. совершилось, понадобились поселенцы для новых земель, дальше на востоке. Заселение этих пространств шло также двояким путем: путем правительственных переселений и путем частных движений русских людей. На первых порах заселение шло медленно, так как русские колонисты боялись забираться в такую даль; но те же экономические мотивы, на которые было указано выше, вскоре побудили русских селиться и на В, и это движение достигало иногда высокой степени интенсивности, как, напр., при открытии Амура. Для правительства очень важно было, чтобы поскорее заведены были в тех местах пашни, так как хлеба требовалось очень много для ратных людей. Хотя Западная С. очень скоро стала добывать достаточное количество хлеба для прокормления всего русского населения С., но доставлять этот хлеб в отдаленные уезды было очень трудно. Главными житницами С. были уезды Верхотуринский, Туринский и Тюменский, откуда хлеб сплавлялся по р. Туре. Кроме набора «переведенцев» на новые места из России, правительство стало по указу пересылать туда и жителей Западной С., но все же главный контингент поселенцев Юго-Восточной С. состоял из добровольцев, преимущественно — гулящих людей.

Численность сибирского населения. Число жителей С. росло быстро. В 1662 г. их насчитывалось 70000 чел. Они распадались по разрядам следующим образом (по Словцову):

Итак, 70 тыс. русских жителей обитало на площади величиной приблизительно в 4500000 кв. верст, «по которой разъезжали 288000 туземцев, на оленях, собаках, лошадях и верблюдах». Из вышеприведенной таблицы видно, что 50% русского населения С. составляли крестьяне, но очень незначительная часть их принадлежала к числу «переведенцев»: если причислить в этот разряд и ссыльных, то все же он составит лишь около 15% всего населения. Вообще число людей, присланных правительством, достигает значительной цифры — около 30000 чел., т. е. около 43%; в состав его входит около 15,5% служилых людей, около 4% духовенства и чиновничества, 4,3% ямщиков, 4,3% переведенцев и 10,5% ссыльных. Число промышленников показано очень малое, 6300; но Словцов приводит цифры населения осевшего, водворившегося в известном месте, не считая гулящих людей, да и из числа крестьян многие занимались промыслами, частью специально, частью кустарным способом.

Управления С. С самого начала завоевания С. находилась в ведении Посольского приказа; затем с 1599 г. ею ведал Казанский и Мещерский дворец. Около 1614 г. при этом «дворце» было учреждено особое отделение для управления С., под названием «Сибирский приказ». Самостоятельным этот приказ становится в 1637 году, когда он получил особого начальника. Все важные дела решались не иначе, как с ведома царя. При приказах, управлявших С., хранилась ясачная казна; здесь же шла ее продажа. Высшее местное управление всею С. сосредоточено было до 1629 г. в руках тобольских воевод; с этого года Томск получил отдельных воевод. Областные воеводства — Тобольское и Томское — имели двух воевод, главного и его товарища; штат воеводский состоял здесь из 2—3 дьяков и 2—3 письменных голов. В средних воеводствах, напр., Верхотурском, было тоже по 2 воеводы, но при одном дьяке и одном письменном голове. Все эти лица назначались из Москвы; областной воевода определял правителей только в мелкие города. Москва смотрела на С. лишь как на богатую колонию, приносившую ей большой доход, и требовала от новопокоренной страны лишь ясака. Количеством присылаемого ясака определялись заслуги воеводы и каждого сибирского чиновника. Этим в значительной степени объясняются многие злоупотребления местных властей. Воеводы средних и мелких городов не имели права без разрешения главного воеводы посылать служилых людей против неприятеля. Из-за этого Тюменский уезд подвергся страшному разорению в 1634 г., во время восстания Кучумовичей. В остальном каждый воевода был у себя в уезде неограниченным повелителем: все управление, суд и хозяйство были в его руках, особенно вначале, когда правительство предписывало воеводам «делать всякие дела по своему высмотру и как Бог на душу положит». С течением времени сибирских воевод стали ограничивать наказами, особенными постановлениями и т. д. Широкое поле для злоупотреблений открывалось при сборе всякого рода податей и пошлин. Торговые и промышленные люди постоянно жаловались правительству на воеводские притеснения; поэтому в 1623 г. тобольский воевода передал сбор всяких пошлин таможенным головам и целовальникам. Вероятно, это нововведение было выгодно промышленникам, так как енисейцы просили ввести его и у них. История воеводского управления в С. продолжала, однако, быть летописью грабежей и насилий над русским и туземным населением. В С. над воеводами не было суда: их судили только в Москве, после окончания срока их службы, причем за дальностью расстояний не вызывали свидетелей. Пользуясь тем, что хлеб в С. был всегда дорог, воеводы закупали громадное количество его и потом продавали нуждающимся по самой высшей цене. Московское правительство запретило воеводам покупать на душу больше 4 четвертей. Вместе с воеводой в С. приезжало множество его «приближенных», которым он раздавал разные должности. Чтобы не дать возможности грабителям воспользоваться плодами своей алчности, в 1635 г. делается распоряжение об осмотре воевод верхотурским таможенным головой при возвращении их в Россию и о конфискации имущества, если оно по оценке превысит 500 руб. для главного воеводы, 300 для младшего, и денег, если их будет больше 500 руб. у первого, 300 — у последнего. Исключением из общего правила служил боярин кн. Сулешев. Он решил создать класс государственных пахотных людей, которые, кормясь сами, кормили бы и остальную массу населения. Ввиду того, что всякая завоеванная земля считалась собственностью государственной, Сулешев установил, чтобы каждый пашущий землю нес государевы повинности сообразно количеству распаханной им земли, ее производительности, удобству сообщений и т. д. В Туринском и Тюменском уу., напр., за поземельную единицу — выть, в 30 дес. — пашенный крестьянин обрабатывал 6¾ дес. на государя. Этим Сулешев первый положил прочное основание государственным складам хлеба, которым кормилась С.

Пути сообщения, ям, торговля внутренняя и внешняя. Для Москвы, кроме заботы о продовольствии и ясаке, много хлопот доставляли пути сообщения. Нужно было найти удобные дороги и заселить их ямщиками, которые бы постоянно были готовы к ее услугам. Бабинов нашел новую дорогу в С. — от Соликамска через верховья Яйвы на р. Косву, через Павлинский камень на р. Павду, приток Ляли, по Ляле до р. Рассохиной и далее к р. Мостовой и к устьям реки Калачика. После Бабинова было открыто еще несколько путей. В 1600 г. повелено было в разных местах С. устроить ямские слободы, в том же году началось переселение из России ямщиков в Верхотурье, Пелым, Туринск, Тюмень и Тобольск. Каждый ямщик должен был иметь пару лошадей, с тем чтобы возить воевод и дворян зимою с кладью в 15 пд., летом — в 4 пд. Служба ямщиков была невыносимо тяжелой уже сама по себе ввиду сибирских расстояний; но злоупотребления воевод и вообще сильных людей нередко доводили до того, что они бросали значительные земельные наделы и бежали. Инородцы всеми силами старались освободиться от этой повинности. В 1689 г. была устроена почта, 3 раза в лето ходившая из Москвы в Тобольск, а оттуда в Нерчинск и Якутск. Главными торговцами в С. были азиаты, особенно бухарцы. Торговля азиатов началась с 1595 г., когда правительство разрешило бухарским и ногайским людям свободно торговать в Таре, Тобольске и Тюмени и наказывало воеводам «поступать с ними с учтивостью». Поддержка инородческой торговли продолжалась в течение всего XVII стол.: с русских товаров взималась десятая пошлина, с бухарцев — только 5 процентов. Бухарцы захватили в свои руки всю торговлю в Таре, Тюмени, Тобольске и не позволяли русским купцам завести свое дело. Ярмаркой в начале XVII в. служила местность у Ямышевского оз. близ Иртыша, куда сходились русские, джунгары, бухарцы и ташкентцы и вели меновую торговлю. Главным средоточием торговых операций Европы с Азией со второй половины XVII в. стал служить Ирбит. Сибирских купцов приезжало сюда немного, и не они давали тон торговле, а приезжие из российских городов. Стеснение торговли сибирской, чтобы «ущербу не было в пошлинах», печально отзывалось на местной коммерции. В с. Павлинском, на Верхотурье и в Нерчинске были устроены таможни, где со всех товаров бралась пошлина (10 к. с рубля); вторично пошлина не взималась на всем протяжении С. Право торговли некоторыми товарами было ограничено; так, запрещалось продавать табак и после 1634 г., когда в России было разрешено его употреблять; с 1657 г. запрещена по неизвестной причине торговля ревенем под страхом «быть казненным смертью безо всякия пощады». В 1660 г. была открыта в С. казенная продажа питей, а в 1698 г. повелено было построить в С. казенный винокуренный завод. Во избежание злоупотреблений служилым людям и воеводам воспрещалось торговать мехами, но, конечно, это запрещение не соблюдалось. Около 1674 г. были заведены торговые сношения с Китаем, долго не приносившие пользы. Восточные экспедиции на Амур и захват китайской территории русскими вызвали со стороны Китая озлобление. По Нерчинскому трактату 1689 г. Амур был потерян для России (см. Нерчинский трактат). В 1698 г. правительство отправило первый казенный торговый караван в Китай. С 1623 г. начинается рудное дело в С., но в продолжение всего XVII в. ведется наудачу и не развивается.

Правовое и экономическое положение населения. С. очень долго нуждалась в священниках. Открытие архиерейской кафедры в Тобольске в 1621 г. не изменило дела. «Прибор белых и черных попов», отправившихся с первым архиеписк. Киприаном, был неудачен; несмотря на большое жалованье, они «самовольством побежали в Москву». Правительство приказало их вернуть опять в Тобольск. В 1638 г. тобольский архиепископ жаловался, что «в С. теперь черными попами стала скудость великая». Такая же «скудость» была и на белых попов. С течением времени число черных попов возросло, но белых было мало. Роль монастырей в С. была совершенно иная, чем в России: это не были рассадники просвещения, христианства, а богадельни для монахов, или, в лучшем случае, сельскохозяйственные колонии. Монастырей в С. появлялось много, но они исчезали с такой же скоростью, с какой и возникали. Общее бродяжничество заражало и монахов. Около 1698 г. в С. считалось 37 монастырей, но из них существовали лишь 16, а из остальных монахи разбрелись. Петр I в 1708 г. запретил строить новые монастыри, так как «в С. мужских и женских монастырей, где всякого чина православным христианам постригаться и спасаться довольное число есть». Положение духовенства в С. было очень незавидное. В сибирских городах, жаловались архиепископы, «государевы воеводы и приказные люди во всякие наши святительские и духовные дела и суды вступаются и церковников… к твоему государеву делу и к письму… от… церквей насильно берут, во всем их судят и смиряют, и от церквей… отставляют, и с попов скуфьи снимают, и в тюрьму сажают, и батогами бьют и побивают» и т. д. Невысок был и умственный, и нравственный уровень духовенства; наряду с прочим населением оно вело самую нехристианскую жизнь, а большинство высших пастырей заботились лишь об увеличении своих богатств. Не лучше вели себя служилые люди. По «прибору» правительства они отправлялись в С. и на пути туда так неистовствовали, что жители при одной вести об их приближении убегали в леса. В С. они несколько смягчались, но все же тяжко от них приходилось инородцам… Служилые люди — боярские дети, казаки, стрельцы и т. д. — были военными силами С. До Сулешева их положение было очень выгодное: кроме жалованья (от 25 руб. до 5 руб., по чину), они получали рожь, овес, занимали лучшие участки земли, занимались торговлей, промыслами, сбором ясака и пошлин. Со времени Сулешева их положение пошатнулось: за землю они платили 10-й сноп и даже лишались хлебного и часто денежного жалования, если занятый участок был велик; им строго было запрещено заниматься торговлей и промыслами; с учреждением голов и целовальников они перестали ведать пошлины; труднее им стало грабить ясачных, так как те стали вносить ясак помимо них. Тем не менее, и после Сулешева служилым людям жилось недурно. Почти избавленные от воеводских притеснений, они широко пользовались правом сильного, нередко грабили инородцев и даже русских, даже близ главных сибирских городов. На посадских людей, сначала свободных от податей, в 1621 г. был наложен оброк от 3 р. до 30 к., «смотря по семьянистости и зажиточности»; с пашен стали брать 5-й сноп, с торговли и промыслов — 10% пошлину; еще тяжелее были натуральные повинности. В 1641 г., напр., в Тобольске из 88 пос. людей осталось 56 чел., и все они были на государевом деле, причем должны были еще платить оброку 88 руб. 27 коп. и были обязаны круговой порукой. Доходы посадских были невелики. Торговлею завладели бухарцы; промышлять зверя нельзя было, так как вокруг городов зверь вывелся, а идти далеко «государево дело» не пускало; поэтому главным занятием посадских было земледелие. Еще хуже было положение крестьянского населения Сибири. Сибирское крестьянство можно разделить на 3 разряда: крестьян государевых пашенных, крестьян монастырских и крестьян помещичьих; крестьяне половники, захребетники и бобыли составляли разные виды этих 3 разрядов. Государевы крестьяне назывались пашенными, потому что на их обязанности лежала обработка земли для «государевых надобностей»; только с половины XVII в. некоторых городских пашенных крестьян разрешено было отпускать на оброк. Крестьяне, вышедшие на оброк, платили по 20 чет. ржи и 20 чет. овса за выть и «в том прибыли и убыли для государевой казны» не было сравнительно с «пахотной повинностью». Пагубно влияли на крестьянское хозяйство не столько взносы в казну, сколько малосемейность, мешавшая обрабатывать значительный участок — а между тем власти, желая выслужиться, постоянно «накидывали» на крестьян лишнее число десятин пашни; круговая порука, вследствие которой крестьянскому обществу приходилось отвечать за многочисленных беглых, натуральная повинности, особенно «судовое дело» — постройка судов для перевозки хлеба и др. товаров; наконец, лихоимство и притеснения приказчиков. «Приказчик» для крестьянской волости был то же, что воевода для города. Он смотрел, «чтобы государю прибыль учинить», разбирал судебные дела не выше 5 руб., наблюдал за поступлением пошлин, за отбыванием натуральных повинностей, за «государевой пашней» и т. д. Все грабежи, которые чинили воеводы, чинились и приказчиками, но посадские могли жаловаться, а крестьянам оставалось одно — бежать. Владельческих крестьян было очень мало. В С. не было ни дворянского элемента, ни русского крепостного права. Даже те боярские дети и подьячие, которые привозили с собой своих холопов, отпускали их на волю, не из человеколюбия, конечно, а потому, что при сибирской шири и малонаселенности эти холопы сейчас же ударились бы в бега. Помещикам выгоднее было привлечь холопа на пашню, заинтересовать его хозяйством в качестве половника. В условиях с половниками определялся срок службы, а также выговаривалось, что по окончании урочных лет половник получает весь нажитый хлеб и скот. Больше было монастырских крестьян. Они делились на пашенных, оброчных и половников. Монастырским крестьянам жилось легче, чем государевым и крестьянам служилых людей, так как они были освобождены от многих притеснений, которые претерпевали последние; но отношение к ним духовенства было не особенно мягкое. Гулящие люди редко садились на пашню. Когда Михаил Федорович приказал записать их в госуд. крестьяне, то они разбежались из городов, где обыкновенно жили, если не принимали участия в военных и промышленных экспедициях. Указ пришлось отменить. Гулящие люди обыкновенно приходили в С. одиночками, минуя царские заставы. Это были холопы, письменные люди, преступники, а также крестьяне, бросавшие свои земли и пускавшиеся в «бега». Изредка «гулящие» делались монастырскими половниками, закладчиками. Из них, а также из ссыльных многие попадали в служилые люди. Сначала в С. ссылали только важных госуд. преступников, но очень скоро стали ссылать литовских, черкасских и т. д. пленников, а затем и обыкновенных преступников. С 1653 г. этот обычай стал правилом. Число ссыльных росло с каждым днем. Характер ссылки в XVII в. рисуют обыкновенно слишком мрачными красками. По общепринятому суждению, ссыльных держали в тюрьмах, не пускали на пашни и т. д. В действительности, как доказал Буцинский, ссыльные почти все были на воле и составляли значительный колонизационный элемент. Нередко можно встретить недавнего преступника в качестве воеводы, начальника экспедиции, надсмотрщика за «государевыми изделиями» и т. д. Некоторые из ссыльных садились на пашню, делались половниками, другие участвовали в промыслах, били зверя, принимали, как и гулящие люди, участие в экспедициях. Только в конце XVII в. положение ссыльных меняется. Страна умиротворяется, наступает развитие торговли, промышленности, но некоторая часть населения, в том числе и ссыльные, стремится к прежнему полукочевому, полуразбойничьему образу жизни, и против этого принимаются строгие меры. Наиболее страдающим элементом сибирского населения были инородцы: они платили ясак, они подвергались всем ужасам воеводского управления, они, наконец, обречены были на постепенную гибель, так как не могли бороться с более сильным и культурным русским народом. Московское правительство было очень внимательно к инородцам; оно относилось к ним даже гуманнее, чем к своим русским, приказывало выбирать ясак ласкою, а «не жесточью, не правежем», не слушалось воевод, вопивших о необходимости принимать жестокие меры против инородцев, почти все споры последних с русскими решало в их пользу. Не хуже относилось к инородцам русское население: всюду, где оно сталкивалось с ними, после замирения страны между обеими сторонами начиналась приязнь. Но со стороны тех людей, за которым было право сильного, инородцы терпели много. Воеводы, служилые люди, дьяки и разные другие власти отнимали у них меха, отнимали жен, детей, били и даже убивали. Многие инородцы умирали холостыми, так как жен неоткуда было взять: инородческие женщины были у русских. Из 44, напр., умерших инородцев Каурдацкой волости только двое оставили после себя семью. Инородцы либо служили государю пашенными крестьянами, либо платили ясак. Положение тех и других было в высшей степени тяжелое. Ясак с инородцев собирался различно: с целых волостей, по родам, а то и с каждого в отдельности. Платили ясак только мужчины от 18 до 50-летнего возраста, но вернее — до смерти и даже после смерти, так как за них платила волость, пока умерших не исключали из списков. Сначала количество ясака не было определено, и воеводы собирали сколько могли; затем было определено брать с холостых по 5 соболей, а с женатых по 7. Но цена соболя была различная: один стоил 7 руб. 50 коп. (высшая оценка), другой 14 коп. (низшая оценка). Поэтому в 1626 г. установлены были различные нормы для мехов зажиточных средних и худых. Но ценили меха не сами инородцы, а воеводы. Если прибавить к этому, что само правительство требовало низкой оценки, то станет ясно, что это была за оценка. Ясак, в сущности, равнялся оброку с русских, но к нему надо прибавить еще «поминки» (подарки) царю, воеводам, сборщикам и т. д., грабеж инородцев всеми сильными людьми и обязанность платить за умерших — и тогда будут понятны вопли несчастных: «мы обнищали и одолжали великими долгами, женишек и детишек прозакладывали!» Понятно станет и то, почему ясачные никогда не могли уплатить сполна ясака и недоимки на них накоплялись ежегодно. От ясака московское правительство имело громадную прибыль. По свидетельству Флетчера, за удовлетворением внутренних потребностей огромное количество мехов отправлялось за границу. В царствование Феодора Ивановича стоимость вывозимых мехов составляла от 400 до 500 тыс. р. Весь государственный доход в это время не превышал 1500000 руб.; следовательно, ясак давал почти 1/3 всех поступлений. Котошихин вполне верно сообщает, что денежных доходов с С. царь не получает, так как они «исходят там на жалованье служилым людям», «а присылается из С. царская казна ежегодь соболи, мехи собольи, куницы, лисицы черные и белые, и зайцы, и волки, бобры, барсы; а сколько число той казны придет в году, того описати не в память, а чаять тое казны приходу в год больши шти сот тысяч рублев». Можно с вероятностью сказать, — замечает Фирсов, — что инородцы, сами того не подозревая, содействовали развитию царского самодержавия: не будь в распоряжении у московских царей даровых соболей, лисиц и проч., власть их, может быть, имела бы иной вид, иные общественно-экономические порядки были бы в русской земле. Кроме пашенных и ясачных, был еще многочисленный разряд служилых инородцев. Инородческие аристократы, потеряв надежду на освобождение от русского владычества, часто шли на русскую службу. Москва с радостью принимала их, тем более, что они обращались в православие и очень скоро растворялись в русской массе.

С. в XVIII и начале XIX в., до приезда Сперанского. Управление С. В 1708 г. в числе других 8 губерний была учреждена Сибирская с губ. гор. Тобольском. Это была самая большая губ., когда-нибудь существовавшая: в состав ее, кроме всей С., вошли значительная часть нын. Пермской и часть Вятской губ. Сибирский приказ в 1710 г. заменен губернской канцелярией. После некоторых изменений в 1719 г. губерния делится на 5 провинций: Тобольскую, Енисейскую, Иркутскую, Вятскую и Соликамскую; последние две назывались приписными. Губернская канцелярия ведала административные дела, а иногда следственные и судебные. С 1714 г. все дела в ней решались коллегиально, для чего учрежден совет из одного ландрихтера и 9 ландратов. В 1707 г. открыто Иркутское викариатство. Прежние иррегулярные ополчения были заменены и в Сибири регулярными полками. Служилые люди, известные в сибирских памятниках под названием казаков, отчасти переходят в разряд иррегулярных войск, отчасти в полки нового образца. В 1764 г. С. разделена на два губернаторства, Тобольское и Иркутское. В 1779 г. учреждена Колыванская область. В 1781 г. Пермская и Екатеринбургская области выделены в особое Пермское наместничество. В 1782 г. учреждается Тобольское наместничество с обл. Тобольской и Томской. В 1783 г. Иркутская губ., а затем и Колыванская обл. переименовываются в наместничества. Управления 3-мя наместничествами находились в руках двух ген.-губернаторов, тобольского и иркутского. В 1796 г. вся С. снова была разделена на две губ., Тобольскую и Иркутскую, с присоединением к ним частей Колыванского упраздненного наместничества. В 1803 г. вновь учреждено СПб. ген.-губернаторство, с предоставлением ген.-губернатору особых прав. В 1804 г. Тобольская губ. разделяется на две: Тобольскую и Томскую. В 1805 г. открывается Якутская область. В таком виде С. осталась до 1819 г., когда прибыл в нее на ревизию Сперанский.

Численность сибирского населения. В 1709 г. число жителей муж. пола в С. достигало 152788. По вычислениям Словцова, за время с 1662 по 1709 г. прибыло в С. беглого населения 28 тыс., около 20 тыс. было сослано и только 2 тыс. было крестьян переведенцев. К 1709 г. сибирские насельники были разделены на два разряда: свободных (духов., чиновн., часть служил. людей) и податных (к последним причисл. и ссыльные). Свободных числилось 21831 чел., податных 130957. В конце XVII в. появляется новый разряд крестьян — приписных к заводам: С. спаслась от рабства аграрного, но создала крепость заводскую. Число этих приписных быстро растет. В 1727 г. в одной С. зауральской насчитывается около 169868 податных душ и в том числе 25060 приписных. В 1766 г. в губ. Тобольской и Енисейской было 257452 чел. муж. пола; в 1762 г. к одним Колывано-Воскресенским заводам было приписано 40008 чел.; по 4 ревизии (1781—83 гг.) всех приписных числилось больше 67 тыс. Инородцев в 1763 г. «было усчитано» 186 тыс. чел. — по Ядринцеву, 131995 — по Словцову. В 1783 г. число русских в С. возросло до 1059850 чел.; цифр населения по разрядам нет. Наибольший % новых поселенцев в начале XVIII в. составляли беглые. К прежним мотивам вызова поселенцев в XVII в. присоединилась потребность заселения ввиду военных целей — укрепления южных границ С. Создаются военно-оборонительные линии путем постройки крепостей и редутов и вводятся туда регулярные войска и иррегулярные казачьи, которые преобразовываются в линейные около 1740 г. Число линейных казаков пополняется «переведенцами» с Оренбургской военной линии; около 1760 г. было прислано небольшое число донцов, в 1770 г. — 138 запорожцев; в 1775 г. в их ряды включена часть ссыльных; в 1797—1800 г. солдатские дети в числе около 2000 чел. приписываются к казакам. К 1808 г. линейное казачье войско состояло из 6117 чел. Кроме денежного жалованья (около 6 1/2 р.), казак получал с 1773 г. по 6 дес. на душу. Создание укрепленных линий было необходимо для защиты наших алтайских заводов от набегов монголов и других китайских подданных. Возникли три линии укреплений: Ишимская, Новокузнецкая и Бухтарминская. Вдоль этих линий и предполагалось селить крестьян, чтобы связать наши окраины с центрами и культивировать огромные пустые пространства земли.

Колонизация С. Правительственная колонизационная деятельность в XVIII в. началась лишь с 60-х гг.; до этого времени правительство не принимало крупных мер и ограничивалось поселением ссыльных да переводом из России военных сил. В 1760 г. приказано было поселить 2 тыс. чел. вдоль Бухтарминской линии, а в 1763 г. — заселить вновь найденную дорогу от Тобольска до Ишимской линии. С 1729 г. начинается ссылка в С. на поселение бродяг, негодных к военной службе, женщин, осужденных на казнь и помилованных (1751), женщин «непотребных» (1763), евреев, не плативших в продолжение 3 лет податей (1800), и т. д. Особенно важным нововведением был закон 1760 г. «о приеме в С. на поселение помещичьих, дворцовых, синодальных, архиерейских, монастырских, купеческих и государственных крестьян, с зачетом их за рекрут, и о платеже из казны за жен и детей обоего пола тех отправляемых крестьян». Закон 1760 г. значительно увеличил число переведенцев и сыграл огромную роль в сибирской колонизации. Смертность среди ссыльных была ужасная. В 1771 г. дошло до С. всех сосланных в зачет рекрут до 6000, да еще находилось в пути до 4000 чел., число же отправленных должно было быть гораздо более, так как, по словам официального донесения, «из отправленных посельщиков из Москвы и Калуги едва четвертая часть доходит, к тому же и эти дошедшие до места — все в тяжких болезнях». Сенат ввиду этого приказал «никого на поселение в С. не принимать впредь до указа»; но это постановление просуществовало недолго. По закону 1754 г. ссылка принимает характер постоянной карательной меры и разделяется на два главные вида: ссылка на поселение и ссылка в каторжные работы (см. Ссылка). В 1799 г. повелено было основать поселения между Байкалом, Верхн. Ангарой, Нерчинском и Кяхтой. В состав поселенцев должны были войти отставные солдаты, преступники, сосланные на поселение, и ссыльные помещичьи люди. Число переселенцев росло быстро, невзирая на допущенные при этом злоупотребления: часть людей была отправлена от помещиков в рубищах, почти полунагими; кормовых денег было недостаточно; многие умерли от голода; больные преждевременно умирали; женщины рожали в телегах. В 1808 г. число переселенцев превысило 10 тыс. чел., но из них удалось поселить за Байкалом лишь около 610 душ; остальную массу решено было поселить в разных губерниях С. 29 июня 1808 г. было утверждено новое положение для поселений в С.; учреждены были смотрители поселенцев, а в Иркутской и Томской губ., кроме того, главные смотрители. Для поселений были назначены три губ.: Иркутская, Тобольская и Томская. В Томскую губ. велено было водворять преимущественно казенных крестьян, пожелавших переселиться в С., в остальные губ. —преимущественно ссыльных. Всем поселенцам были предоставлены значительные льготы от податей и повинностей и, кроме того, ссуды денежные и кормовые. В Томской губ. благодаря энергичной деятельности честного и умного губернатора Хвостова в течение 3 лет водворилось 3200 семейств при затрате 60 тыс. руб. из 385 тыс., отпущенных на это дело. Переселенцы очень скоро обжились на новых местах. В Иркутской губ. дело обстояло совершенно иначе. Известный своим взяточничеством губернатор Трескин вел дело возмутительно. Истрачены были огромные суммы; из 10074 душ, числившихся к 1819 г. водворенными, в действительности было только 7577; на поселенцах числилась податная недоимка в 512934 руб.

Замирение инородцев. С. из царства инородческого превращалась мало-помалу в русскую область; русский элемент брал решительный перевес над инородческим. Бунты камчадалов и чукчей, несмотря на упорство последних, большой опасности не представляли. После продолжительной борьбы они смирились или, вернее сказать, почти все взрослое население было перебито военными командами. Одни киргиз-кайсаки не оставляли своего разбойничьего образа жизни не только в XVIII в., но даже и в XIX-м. Остальные инородцы затихают и некоторые из них начинают привыкать к земледелию.

Сношения с Китаем. Из-за пограничных инородцев у России возникали постоянные недоразумения с Китаем. Русские власти всеми способами старались привлечь в русское подданство отдельные роды инородцев, раздвинуть наши границы. Кроме того, наши послы постоянно настаивали на том, чтобы Китай расширил предоставленные нашим купцам права торговли в Китае. Китайцы не соглашались; в 1717 г. они отказались даже принимать наши торговые караваны, находя караванный род торговли для себя невыгодным, так как, по тогдашним обычаям, содержание всего каравана производилось на счет Китая. В 1722 г. по случаю пограничного недоразумения и пьянства русских купцов в Пекине китайским правительством вовсе была воспрещена русская торговля в пределах Китая. Для прекращения пограничных споров и для восстановления торговли в 1725 г. было отправлено в Китай чрезвычайное посольство. В 1726 г. было подписано разменное письмо, по которому наша граница была установлена от р. Кяхты на В до вершины р. Аргуни, а на З до Шабина, Дабога и Джунгарии. В следующем 1728 г. был заключен генеральный трактат. Им разрешалась пограничная торговля, для чего назначены были два пункта — Кяхта и Цирухайту; русским предоставлялось право посылать через каждые 3 года в Пекин торговые караваны. Казенная караванная торговля с Китаем не развилась, так как не могла выдержать конкуренции с частною. В 1755 г. она была отменена. Впрочем, и частная торговля с Китаем не процветала. Развитию ее мешали внутренние сибирские таможни, высокая ввозная таможенная пошлина и нормировка цен на китайские товары. Русские купцы не умели войти между собой в соглашение, чтобы повысить цены на свои продукты, в то время как китайцы образовали товарищества и действовали солидарно. Русские «этим торгом снискивали только хлеб насущный». Ввозная пошлина с 1753 г. равнялась 23% стоимости товара.

Торговля. Внутренняя сибирская торговля до приезда Сперанского находилась в жалком положении, подвергаясь разным ограничениям и поборам. Чиновники, особенно в отдаленных местах, сами занимались торговлей и потому имели сильный личный интерес в стеснении торговли частных людей. Особенно подвергалась стеснению торговля с инородцами. Внутренние таможенные заставы, несмотря на формальное уничтожение их в 1753 г., продолжали существовать, разоряя купечество; указы о запрещении торговать вредными для инородцев товарами (вино, табак) толковались как полное запрещение торговли с ними и т. д. Значение приобрела только камчатская торговля пушными зверями, начавшаяся около 1755 г. К концу XVIII в. камчатские промышленники-купцы объединились и составили российско-американскую компанию (см. Российско-американские владения). Попытки правительства завести торговлю с Хивой, Бухарой и Японией кончились неудачно; Япония отказалась, а хивинцы напали на русский отряд и перебили его.

Горное дело. Главными центрами горного промысла в XVIII в. были заводы Колывано-Воскресенские и Нерчинские. В 1732 г. был открыт Змеиногорский серебряный рудник, в 1781 г. — Салаирский, в 1790 г. — богатейший Зыряновский. Чтобы создать контингент рабочих для горнозаводской промышленности, правительство закрепостило свободное поселение крестьян, прикрепило его к заводам. Начало закрепощения относится еще к концу XVII в., но усиленный ход его сказался лишь с первой четверти XVIII ст. Государственных крестьян стали приписывать целыми селениями, волостями и даже уездами к заводам, для которых они обязаны были за минимальную плату исполнять все черные работы. Из Уральских заводов были выписаны мастера, положение которых было еще более тяжелое. В 1747 г. Колывано-Воскресенские заводы (с 1838 г. называемые Алтайскими) перешли в ведение Кабинета Его Имп. Вел. Доходы с них уже в 1747—51 г. стали превышать расходы во много раз. В 60-х г. чистая прибыль от заводов дошла до 600 тыс., а в 70-х перешла за миллион. В разных местах С. были разбросаны мелкие заводы, открыты рудники железные, медные, оловянные. В общем добыча металлов в С. в XVIII в. была ничтожна по сравнению с добычей на Урале и не стоила той массы страданий, которую переносили приписные крестьяне.

Сословия. Дифференциация населения С. в XVIII в. обрисовывается резче. Выделяются два разряда: податные и свободные. К податным относятся: инородцы, крестьяне государственные, монастырские (в 1764 г. переданные в ведение коллегии экономии), крестьяне приписные (посадские, ремесленники), купцы, частью иррегулярные войска (казаки, дети боярские и дворяне), освободившиеся от подушного оклада лишь в 1796 г. Разряд свободных людей состоит из духовенства, чиновничества, офицерских чинов. Отдельно стоят регулярное войско и рабы из инородцев. Инородцы на прежнем основании уплачивают ясак, но ясачные правила пришли в такой хаос, что для выяснения их была назначена особая комиссия под председательством Щербачева. Она наложила на них оклад в 165 тыс. руб., предоставив им уплачивать его деньгами или зверем; при этом цена соболя была положена в 5 руб., а стоимость шкуры другого зверька определялась по справочной цене. Этот оклад существовал до 1822 г., между тем как численность инородцев быстро уменьшалась. Екатерина II хотела создать сибирское инородческое царство, но это было невозможно уже потому, что С. все более и более населялась русскими и инородческое население тонуло в русской массе. Главный контингент русских в С. и в XVIII в. состоял из крестьян. После первой ревизии они были обложены подушной податью по 71½ коп. с души. К 1819 г. она возросла до 3 руб. 30 коп. Вместо оброчных денег они платили хлебом, а именно по 3 пуда с десятины; но десятинная пашня не везде была уничтожена. Губернатор Соймонов задумал ввести повсеместно вместо оброчного хлеба десятинную пашню с обязанностью крестьянина обработать 2 дес.; но во многих местах эта мера вызвала возмущения, и Сенат приказал уничтожить натуральную подать и заменить ее денежным оброком. К концу царствования Александра I оброк составлял от 7 руб. 50 коп. до 10 руб. на ассигнации, смотря по местности. Впрочем, нередко сибирские крестьяне платили оброк и деньгами, и хлебом. Особенно разорительны были для некоторых губерний повинности, как денежные, так и натуральные. В Иркутской губ., напр., около 1819 г. на душу падало 5 руб., в то время как в Тобольской платили всего 50 коп. Переселенцы после определенного числа лет исполняли повинности и платили подати наравне с прочим населением. Владельческих крестьян в С. почти не было и в XVIII в., так как не было и местного дворянского элемента. Так называемые «сибирские дворяне» домогались признания их русскими дворянами, но их ходатайство не было уважено ввиду разъяснения историком кн. Щербатовым, что «сиб. дворянин» не есть звание, а чин низших служилых людей, подобно «боярским детям», «казакам». Монастырских крестьян ко времени отобрания их от духовенства насчитывалось более 13 тыс. Заводские мастеровые в 1761 г. были освобождены от податей и повинностей, но приравнены к военнослужащим, т. е. подвергнуты всем ужасам тогдашней военной дисциплины. Служба мастеровых начиналась с 7-летнего возраста. Вся жизнь мастерового принадлежала заводу: пищу, одежду ведал завод, т. е. заготовлял сам, определяя цену, по которой мастеровые должны были покупать; от завода зависело и согласие на брак мастерового. Положение мастеровых во многом было хуже, чем положение крепостных и солдат. Крепостной крестьянин обязан был барщиной три дня, а алтайский мастеровой работал 5, 6 и даже все 7 дней (в Нерчинске обыкновенно 6 дней) в неделю. Помещик должен был заботиться о пропитании своих крепостных; алтайское начальство приняло на себя эту обязанность частью с 1828 г. и вполне с 1849 г. Срок службы у солдат был всего 25-летний, а мастеровые до 1849 г. работали пока могли, до глубокой старости. Жалованье их было ничтожное. Приписные крестьяне следовавшие с них подати отрабатывали на заводах, на которых лежал взнос податей в казну. В 1799 г. был издан манифест, впервые определявший, в чем должна была состоять работа приписных крестьян: они должны были рубить для заводов уголь, разламывать угольные кучи, поправлять плотины, перевозить уголь, руду и т. п. Все работы специально заводские должны были исполняться заводскими мастеровыми, и горное начальство было не вправе налагать их на приписных крестьян. Крестьяне обязаны были работать на завод не более того времени, которое требовалось, чтобы заработать подати. Манифестом 1779 г. заработная плата была увеличена вдвое, а величина обязательного заработка (1 р. 70 к.) осталась прежнею. С 1779 г. горное начальство заменило поденную работу урочною. Раскладка работы производилась обыкновенно самими крестьянами. Среди приписных крестьян были и «поселенные», т. е. ссыльные; положение их было еще более печальное. Выделение посада из уезда к концу XVIII в. почти завершилось; ко времени приезда в С. Сперанского посадское население перестает жить земледелием. Подати и повинности посадское население С. несло на общем основании.

Церковь и раскол. В XVIII в. жалобы на недостаток священников становятся редкими, хотя и за это время есть указания на переселение священников в С. правительством. Монахи по-прежнему не хотели жить в монастырях и шатались по всей С. В половине XVIII в. в томском мужском м-ре было всего 8 монашествующих, в женском — 7, старых и дряхлых. В 1744 г. митрополит тобольский Антоний велел забрать в монахи вдовых священников, но оказалось, что присланные не могли петь службу за старостью и болезнями. Церквей в С. по описи 1702 г. числилось всего 160. Положение священников было тяжелое; их притесняли консисторские власти, оскорбляли прихожане; зато и поведение их часто было непозволительно. Население С. избегало иметь дело с церковью; многие не крестились, так что в 1761 г. их требовали к крещению через полицию. Раскол свил себе прочное гнездо. Он появился здесь почти в то же время, когда возник в Москве. Когда усилились гонения на раскольников в России, они искали спасения в лесах С. Петр Вел. в 1722 г. приказал ссылать раскольников в г. Рогервик, а не в С., «ибо там и без них раскольников много». В половине XVIII в. была учреждена комиссия для борьбы с расколом; она рассылала для сыска раскольников команды, неистовства которых вызвали жалобы, и Сенат в 1761 г. приказал закрыть комиссию. Иногда целые города —напр. Тара — подвергались преследованию за приверженность к расколу. Число «самосожженцев» простиралось в С. до десятка тысяч.

Просвещение и нравы. Старинная С. была гораздо невежественнее тогдашней России. В XVIII в. половина священников и дьяконов не умели ни читать, ни писать. Первые школы появились при Петре, но скоро закрылись. Непрочно было сначала и положение Тобольской семинарии. Стремление некоторых более просвещенных лиц везде разбивалось об упорство начальства, которое видело в школах рассадники ябедничества. Камчатское духовенство открыло в половине XVIII в. 12 школ, в которых учились 239 мальчиков; сенат в 1764 г. освободил учеников от платежа податей и велел давать им казенную пищу, одежду и обувь. Но «непросыпные пьяницы и отчаянные самодуры, начальники Камчатки», закрывали назло духовенству одну школу за другой; в 1779 г. остались 4 школы, а затем и они были закрыты. Когда в 1760 г. генерал Веймар, командир сибирских войск, разослал запрос, не пожелает ли учиться кто из офицерских детей, умеющих читать и писать и знающих начала арифметики, то желающих не оказалось. Только с 80-х годов в главных городах школьное дело стало становиться на ноги. Первая в С. гимназия — иркутская — была открыта в 1805 г. Образованных людей С. не знала в течение всего XVIII в. Когда в 1784 г. иркутский ген.-губернатор предписал Колыванской наместнической канцелярии составить топографическое описание наместничества, никто не мог выполнить этого распоряжения, никто не понимал даже, что это за «топографическое описание». Пьянство и разврат царили в страшной степени. Китайцы в 1722 г. выгнали русских купцов из пределов своей страны, так как не могли снести их пьяных безобразий. «Ни единого места не видывал такого, — писал знаменитый Паллас, — в котором были бы в такой степени распространены разврат и «французская болезнь», как в Томске». По местам обычай служилых людей требовать себе в дороге женщин удержался в смягченной форме на чрезвычайно долгое время (в Вост. С. — до середины XIX в.) и имел характер земской повинности. Существовала даже торговля инородками и инородческими мальчиками. Огромное количество рабынь доставляли экспедиции в непокорные области. Русское правительство сначала усиленно боролось с таким рабством, но ничего не могло поделать. В нескольких указах правительство заявило, что невольники некрещеные должны быть освобождены. Этого было достаточно, чтобы рабовладельцы стали крестить «свой товар» и получать санкцию на владение инородцами. Главными рынками для торговли рабами были Якутск, Томск, Тюмень и Тобольск. Рабов вывозили даже в Европ. Россию. Закон 1757 г. легализировал эту торговлю. «Привозимых киргизами разных наций пленников, — говорится в этом постановлении, — всякого звания людям покупать и на товары выменивать, а потом крестить не только воспрещать не подлежит, но еще приохочивать к тому надобно, для того, дабы лучшее старание было из магометан и идолопоклонников приводить в православный христианский закон». В С. появились рабовладельческие хозяйства. В 1808 г. был издан указ, по которому разрешалось покупать без права перепродажи инородцев, но с тем, чтобы все достигшие 25-л. возраста освобождались. Указы 1822 и 1825 г. были еще менее благоприятны для рабовладельцев. Они послали уполномоченного «ходатайствовать у верховного правительства защиты и снисхождения», но их ходатайство осталось неуваженным, и рабство пало.

Сибирские «сатрапы» могут поспорить с азиатскими деспотами. Истории правлении их — это длинная вереница злоупотреблений, насилий, распутства. «Воеводы и губернаторы в XVIII ст. отличались железным управлением. Телесные наказания, кнуты, темницы и пытки были орудиями этого управления. Произвольные конфискации имущества, заточение и казни личностей, которых имущество хотел приобрести воевода, были в полном ходу. Нигде самовластие не достигало таких размеров, нигде правители не являлись такими всемогущими, как в С. в прошлом веке. Они окружали себя царскими почестями и пользовались неограниченной властью» (Ядринцев). Одних сатрапов казнили (в 1721 г. казнен кн. Гагарин, в 1736 г. Жолобов), но на их место появлялись другие. Сенатор Селифонтов громит управителей С., а когда его назначают в 1803 г. генерал-губернатором с предоставлением особых уполномочий, он доводит старинную систему до ее апогея. Вокруг него образовался «комитет грабителей» из его любовницы и секретаря Бакулина. Место Селифонтова занял Пестель, привезший с собой своего «злого гения», Трескина. Пестель прежде всего позаботился об укреплении своей власти; опираясь на мнение предыдущих «сатрапов», что для управления С. нужна неограниченная власть, он сумел выхлопотать себе полномочия, которых еще никто не имел до него. Сам Пестель скоро уехал в Петербург, откуда управлял отдаленной сатрапией, а Трескину предоставил полную свободу действий. С. прямо изнемогала. Посыпались жалобы и доносы, но они попадали в руки Трескина или Пестеля. «Донос в это время получает как бы общественное значение и сливается в единодушный протест. Местное общество употребляет в борьбе этой все усилия, чтобы дать о себе знать. Доносы вывозятся в хлебе» (Ядринцев). Наконец, иркутскому мещанину Саламатову удается пробраться в Петербург, где он подает донос лично государю и «просит приказать его убить, чтобы избавить от тиранства Пестеля». Решено было назначить ревизию С. и изменить ее устройство; выбор пал на Сперанского.

Сибирь в XIX. в. Ревизия Сперанского. Некоторые историки говорят, что только с назначением Сперанского начинается сибирская история. Сперанский въехал в С. 22 мая 1819 г., а выехал из нее 8 февраля 1821 г. Он собрал материал, на основании которого было составлено «Учреждение для управления Сибирских губерний», действовавшее до последнего времени. Пестель был удален; томский губернатор Илличевский удален и призван к ответу перед сенатом; иркутский губернатор Трескин предан суду; 48 разных чиновников преданы суду; 681 признаны замешанными в злоупотреблениях, но из них 375 освобождены от ответственности. Денежных взысканий насчитывалось до 2847 тыс. А между тем Сперанский производил ревизию очень снисходительно. «Сперанский слишком милостиво поступил с нами, — говорил в 1840 г. Суровцев; — нас всех следовало бы повесить».

Административная реформа С. 28 июля 1821 г. был учрежден в СПб. Сибирский комитет. Преобразование С. началось указом 26 янв. 1822 г. об учреждении в С. двух генерал-губернаторств: западного и восточного. К западному отнесены губ. Тобольская, Томская и вновь учрежденная Омская; к вост. —Иркутская, вновь учрежденная Енисейская, Якутская обл. и приморские управления Охотское и Камчатское. В июле 1822 г. издано «Учреждение для управления сиб. губерний» и при нем девять уставов. В основу сиб. учреждения положены два начала: «1) чтобы по уважению расстояний доставить всем частям управления способы к удобнейшему в нужных случаях местному разрешению и 2) чтобы единством и постепенностью надзора удостоверить сколь можно более правильность их движения». Управление делилось на главное, губернское, окружное, городское, сельское и инородческое. «Главное управление есть часть министерского установления, действующая на месте»; их было два, для Зап. и для Вост. С. Начальником главн. управления был ген.-губернатор. При нем, как и при губернаторе, состоял совет — учреждение совещательное. Дела менее важные решались на месте, более сложные переносились в высшие инстанции. Судные дела отделены от административных и вверены судам губернскому, окружному, земскому. Города разделены на многолюдные, средние и малолюдные, и сообразно с этим установлено их управление. Сельское управление состояло из волостного правления, сельских старшин и десятников; инородческое — из степных дум и родовых управ; бродячие инородцы имели только свое семейное управление. Общий надзор за управлением С. поручен сенату. Сибирский комитет, учрежденный в СПб., существовал до конца 30-х годов и имел большое влияние на ход сибирской жизни. Со времени ревизии С. Сперанским устанавливается обычай назначения ревизий через неопределенные промежутки времени.

Податные сословия. Главное зло податной тяготы для сибирского крестьянства лежало, помимо злоупотреблений администрации, в несовершенстве раскладки земских повинностей и в господстве натуральных повинностей. В этом Сперанский убедился лично во время своих поездок по С. Устав о земских повинностях, просуществовавший до 1851 г., когда произведено было общеимперское преобразование земских повинностей, стремился исправить это зло. Натуральные повинности отменялись и заменялись частью денежными, частью устройством дорожных и этапных команд. Повинности делились на постоянные (содержание почтовых подвод и помещений, земских и этапных подвод и рабочих дорожных команд, отопление и освещение воинских помещений) и временные (устройство воинских, этапных, почтовых и тюремных помещений). Сборы на временные повинности производились не иначе, как по именному высочайшему повелению. Все статьи денежных повинностей, кроме дорожной, сдавались с торгов, в которых могли принимать участие городские и сельские общества на льготных условиях. Казенными хлебными магазинами, устроенными в Тобольске, Иркутске и других городах, сибирские губернаторы часто пользовались для своих корыстолюбивых целей; губернатор Трескин монополизировал хлебную торговлю, принуждая крестьян поставлять хлеб в казенные магазины по ценам, им установленным. Сперанский выработал «положение о казенных хлебных магазинах», по которому магазины устраивались постоянные и временные (последние — в неурожайные годы). Хлеб для них заготовлялся или с торгов, или хозяйственным способом. Эти магазины должны были служить подспорьем на случай недостатка в хлебе, но ни в каком случае не должны были преграждать путь частной хлебной торговле. Прибыль казны при этом не должна была превышать 6%. «Положением о разборе исков» Сперанский постарался по возможности ослабить зависимость неимущих от кулаков и предупредить кабалу инородцев. По этому положению словесные договоры признавались только в крайнем случае; родителям запрещалось отдавать в наем взрослых детей; задаток не должен был превышать наемной платы; долг, оставшийся на работнике, если он превышал 5 руб., считался недействительным и т. д. «Устав о сиб. городовых казаках» разделил казаков на два разряда: станичных, осевших на землях и успевших уже обзавестись хозяйством, и полковых — бездомных. Из последних было укомплектовано 7 полков. Все казаки получили по 15 дес. земли. От взноса подати они были освобождены; повинности несли лишь станичные казаки. Казаки подчинялись губернаторам и несли полицейско-хозяйственную службу: станичные — по месту жительства, полковые — в назначенных местах. Этот устав продержался до 1851 г., когда казаки были переведены в военное ведомство. Преобразовать управления Колывано-Воскресенских и др. заводов Сперанский не успел; меры, им проектированные, встречали сильную оппозицию со стороны крепостников. «Учреждение Колывано-Воскресенских заводов», составленное в министерствах, до 60-х годов было основным законом для всего удельно-заводского населения; оно послужило образцом и для устройства впоследствии Нерчинских заводов. Оно в значительной степени ограничивало произвол заводского управления. В 1835 г. был введен новый оклад ясака с инородцев. В 1824 г. главн. управление Зап. С. было перенесено в Омск.

Население С. растет, как видно из нижепомещенной таблицы, довольно быстро.

Свободно бродить и скрываться в С. стало затруднительно; число жителей увеличивалось преимущественно от естественного прироста, от легальных переселений и от ссылки. Инородческое население в некоторых местностях и в иные времена убывает; в 1823 г., напр., в Якутской обл. его считалось 156451 чел., а в 1835 г. — 76022 чел.

Торговля и промышленность. С упрочением порядка стала развиваться торговля внутренняя и внешняя. В 1825 г. на всю С. были 531 лавка, но очень скоро число их сильно увеличилось. Внешняя торговля усилилась, главным образом с Китаем. Кяхта начинает получать значение крупного торгового центра; кяхтинские купцы становятся поставщиками чая на всю Россию. В 1824 г. была заключена торговая конвенция с Сев.-Амер. Соед. Штатами, в след. году — с Англией. Создавая богатства для одних, торговля закабаляла другую часть населения, преимущественно инородцев (см. выше, гл. IV). В 1844 г. появляются на реках С. первые пароходы. Промышленность в С. развивалась слабо; исключение составляет только золотопромышленность (см. выше, гл. VI).

Просвещение и общественная жизнь. Сперанский был поражен невежеством сибиряков. «Два года не видеть вокруг себя ни одного образованного человека, — писал он, — не слышать ни одного умного слова — это ужасно»! До конца 30-х годов в С. было всего лишь 2 гимназии; в конце 30-х годов открылась еще одна, в Томске; учрежденная указом 1828 г. Красноярская гимназия была открыта лишь в 1869 г. Уездных училищ по уставу 1828 г. было во всей С. 20, и развивались они очень туго. Кроме того, существовали еще 4 духовных семинарии, казачье училище, переименованное потом в гимназию, горное училище и несколько других. Женских образовательных учреждений до 60-х годов почти не существовало: в иркутский девичий институт, основанный в 1845 г., поступали только дети высшего класса, а сиропитательный иркутский институт был обращен в заведение для приготовления прислуги. В открытых учебных заведениях контингент учеников был очень незначителен. Обыкновенно в начале XIX в. в Тобольской и Иркутской гимназиях учеников было 27—35 чел. В 1838 г. в первой число учеников едва доходит до 117, во второй — до 150. В 1873 г. на всю С. приходилось 898 гимназистов. Недостаток гимназий и других учебных заведений несколько смягчался присутствием просвещенных ссыльных, которые давали уроки частным образом. Особенно большое влияние оказали польские повстанцы и русские декабристы и петрашевцы. Среди ссыльных, главным образом поляков, было много медиков, которые немало способствовали развитию медицины в С. Со времени Сперанского правительство начинает серьезно заботиться о том, чтобы предоставить сибирскому населению врачебную помощь. В 1825 г. учреждены стипендии при петербургском и московском отделениях Медико-хирургической академии для семинаристов, которые захотят по окончании курса служить в С. В 1849 г. учреждены еще 20 стипендий с такой же целью при Казанском университете, а в 1857 г. прибавлено еще 28 стипендий. Тем не менее, врачей в С. не хватало, вследствие чего эпидемические заболевания не переводились, особенно среди инородцев. Медицинская помощь в С. нужна была и для борьбы с сифилисом, который остался XIX-му в. в наследство от прежних веков. Вообще культурный рост С. был очень слабый. Ученых обществ, библиотек было очень мало. Пожертвования на разные «добрые дела» обыкновенно делались из тщеславия, из-за чинов и т. д. Случалось, что «жертвователей» вешали за сношения с разбойниками или они попадали на скамью подсудимых за разные «проделки». Много полезного сделал генерал-губернатор Восточной Сибири Н. Н. Муравьев (см. XX, 193). Он хлопотал об улучшении быта заводских рабочих, старался оградить население от жадности чиновников, широко пользовался услугами декабристов, возвратил России Амур и заселил его. Интересы казны он ставил на первый план, но понимал их шире и глубже, чем их понимали в Петербурге. Он обратил внимание на торговлю, особенно кяхтинскую, и хлопотал об уничтожении таможни; но Сибирский комитет, вновь учрежденный в 1852 г., не согласился с его мнением. Тогда Муравьев потребовал по крайней мере перевода кяхтинской таможни в Иркутск — и это было исполнено. Большей свободы Муравьев добивался и для золотопромышленности. Как и Сперанский, Муравьев был противником казенных монополий и откупов. Когда Амур стал нашим, Муравьев предпринял энергичные меры для заселения и устройства пограничного края. В 1851 г. крестьяне, приписанные к Нерчинским заводам, были обращены в казаков, и часть их была переселена на Амур. Приписные алтайские крестьяне и заводские мастеровые нерчинские и алтайские окончательно получили свободу в 1863 г. вместе с крепостными, которых к тому времени насчитывалось на всю С. 3701 чел. (в том числе до 900 дворовых).

Литература. Летописи: «Неизвестная рукопись», относящаяся к началу XVII в. и внесенная в так назыв. «Новый летописец»; «Летопись Сибирская», изданная с рукописи XVII в. Григорием Спасским (составлена на основании «Неизвестной рукописи»); «Строгановская летопись»; летопись о «Сибири», написанная во 2-ой четверти XVII в.; «Есиповская летопись», напечатанная в 1636 г., — риторическое распространение летописей «о Сибири» и «Строгановской»; «Новый летописец», написанный скорописью XVIII в. (здесь есть 6 глав, относящихся к Сибири); «Ремезовская летопись». Исторические и историко-юридические акты и документы— см. Межов, «Сибирская библиография» (т. I, со стр. 5). Общая история Сибири. Миллер, «Описание Сибирского царства и всех происшедших в нем дел от начала и особливо от покорения его российской державе по сия времена» (ч. I, 1750 г. и «Ежемесячные сочинения», т. XVIII и XIX, 1763 и 1764 гг.); И. Е. Фишер, «Сибирская история с самого открытия С. до завоевывания сей земли российским оружием» (1774; работы Миллера и Фишера устарели, но у Миллера находится масса ценного материала); Словцов, «Историческое обозрение Сибири» (кн. 1 и 2, 1838 и 1844; новое издание, Сибирякова, 1886; «Истор. обозрение» написано риторическим языком, трудно читается, но, как основанное на строго проверенных документах, является единственной научной историей Сибири); В. К. Андриевич, «История Сибири» (5 т., выход. под разными названиями, 1889; свод мало переработанных материалов); Щеглов, «Хронологический перечень важнейших данных из истории Сибири» (очень важное пособие, хотя автор не всегда указывает, откуда он заимствует данные). Отдельные исследования и монографии. П. Небольсин, «Покорение Сибири»; Е. Замысловский, «Занятие русскими Сибири»; Устрялов, «Именитые люди Строгановы»; Вельяминов-Зернов, «Исследование о Касимовских царях»; Фирсов, «Положение инородцев северо-восточной России в московском государстве» (в посл. двух соч. — сведения о сибирских инородцах и литература этого вопроса); Маныкин-Невструев, «Завоеватели Вост. Сибири — якутские казаки»; Щапов, «Историко-географическое распределение русского народа» («Русское слово», 1864 и 1865 гг. — незаменимое исследование для уяснения причин передвижения русского народа); Буцинский, «Заселение Сибири и быт первых ее насельников» (1889 — прекрасная монография, основанная исключительно на архивных материалах; касается только второй четверти XVII в.); А. Титов, «Сибирь в XVII в.»; «Записки к истории Сибирской, служащие и т. д.» в «Древней Российской Вивлиофике» 1774 г., ч. 6 (перечень городов и всех главных должностных лиц); Кулешов, «Наказы сибирским воеводам в XVII в.»; Н. Щукин, «Сибирские воеводы» («Дело», 1866); «Сибирские сатрапы» («Исторический вестн.», 1884); Ефимов, «По поводу статьи «Сибирские сатрапы» (ib); «Хронологический обзор церковно-исторических событий Сибири и т. д.» («Тобольские епарх. вед.», 1882, № 22—24, 1883, № 3 и 8, 1884, № 7, 8, 9 и 13); Абрамов, «Материалы для истории христианского просвещения в Сибири и т. д.» («Ж. М. Н. Пр.», 1854); M. Голодников, «Раскол в Сибири» («Сибирский вестник», 1889); В. С., «Сибирские сектанты» («Сибир. вестник», 1888; подробнее см. Межов; там же см. историю миссионерства, стр. 48—73); В. Шумахер, «Наши сношения с Китаем» («Русский архив», 1879; краткий очерк сношений с 1567 по 1805 г.) «Дипломатическое собрание дел между российским и китайским государствами с 1619 по 1792 г. и т. д.», составленное Н. Бантыш-Каменским; Юзефович, «Договоры России с Востоком, политические и торговые» (8 договоров, начиная с Нерчинского 1689 г. и кончая Пекинским 1880 г.); Шашков, «Рабство в Сибири»; Серафимович, «Очерки русских нравов в старинной Сибири» («Отеч. записки», 1867); Голиков, «Первые крестьянские насельники Томского края»; «Материалы для характеристики нравов жителей Восточной С. в конце XVII и начале XVIII в. и т. д.» («Иркутские епарх. ведомости», 1877, № 20, 25, 26 и 27); Потанин, «Материалы для истории С.» (очень ценный свод данных архивных за XVIII в.); Головачев, «Сибирь в Екатерининской комиссии» — довольно бедный очерк; В. Семевский, «Казенные крестьяне при Екатерине II» («Русская старина», 1879); его же, «Крестьяне в царствование Екатерины II»; «Меры к заселению Сибири в первую половину царствования Екатерины Второй» («Сибирский вестник», 1887); Фойницкий, «Управление ссылки» (краткая характеристика сибирского административного устройства до Сперанского); Ядринцев, «Сибирь как колония» (1882); Шашков, «Сибирское общество в начале XIX в.» («Дело», 1879); Семевский, «Новейшие любопытные и достоверные повествования Сибири, из чего многое доныне и не было всем известно»; «Замечания о Сибири сенатора Корнилова»; Ал. Мартос, «Письма о Сибири»; Вагин, «Исторические сведения о деятельности гр. M. M. Сперанского в Сибири с 1819 по 1822 г.» (масса сведений не только о деятельности Сперанского, но и о положении Сибири до него); Ядринцев, «Сперанский и его реформы в Сибири» («Вестник Европы», 1876); Щапов, «Сибирское общество до Сперанского» (в «Известиях Сибирск. отд. Имп. русск. геогр. общества», 1873, тт. 4 и 5); В. И. Семевский, «Рабочие на сибирских золотых промыслах» (2 т., полный обзор развития золотопромышленности; указана литература); его же, «Мастеровые и ссыльнокаторжные на нерчинских золотых промыслах с начала 30-х гг. до 1861 г.» («Русское богатство», 1897); его же, «Горнозаводские крестьяне во 2-ой половине XVIII в.» («Русская мысль», 1900); Зобнин, «Мастеровые Алтайских горных заводов до освобождения» («Сибирский сборник», 1891); его же, «Приписные крестьяне на Алтае» («Алтайский сборник», 1894); «Сибирская старина. Первые в Сибири школы и театр», в «Сибирск. вестнике» 1887 г.; И. Барсуков, «Граф H. H. Муравьев-Амурский»; «H. M. Муравьев в воспоминаниях В. Вагина» (в «Литературном сборнике» Ядринцева).

 Приложения 

ЭСБЕ:Регионы Российской империи
ЭСБЕ:Азия
Сибирь