Августовская ночь (Мюссе; Андреевский)
МУЗА
Лишь солнце перешло в лазури беспредельной
Черту созвездия, дающего весну,
Как стала жизнь моя угрюмой и бесцельной,
А счастье унеслось в далекую страну.
Забыта я с тех пор своим поэтом милым,
Я жду, когда мой друг стоскуется по мне…
Увы! Его жилье пустынным и унылым
Стоит уже давно в безлюдной тишине.
Одна лишь я иду, как изгнанная Пери,
Склонять свое чело к его забытой двери
И плакать на его покинутой стене…

ПОЭТ.
        Привет тебе, мой друг любимый,
        Моя надежда и мечта!
        Опять я здесь, опять одни мы,
        И всех милей подруга та,
        Что нас встречает в день возврата.
        Людской хвалой и блеском злата
        Я был на время увлечен.
        О, мать моя! моя родная!
        Твой сын вернулся, неземная,
        И снова песен жаждет он.

МУЗА
Зачем, о, ветреник! — понять тебя мне трудно —
От мирных этих мест бежать ты вечно рад?
Кого, как не судьбу, ты ловишь безрассудно,
И с чем, как не с тоской, приходишь ты назад?
Чем занят ты вдали, когда я здесь тоскую?
Напрасно ищешь ты зарницы в темноте.
Среди земных утех любовь мою святую
Едва ль ты сохранишь в небесной чистоте;
Всегда твое жилье пустым я находила
И в час, когда везде стихал движенья гул,
А я в твоем саду под окнами бродила,
Ты ночи расточал на пагубный разгул.
Иль снова любишь ты, и вырваться из плена
Нет сил в тебе опять, питомец бедный мой?
А здесь, гляди, кругом осыпалась вервенна,
И ты не проводил отцвет ее слезой…
Та зелень грустная пророчит увяданье
И мне, когда меня твой дух не оживит:
Взовьется к небесам ее благоуханье, —
И память обо мне на небо улетит!

ПОЭТ
        Идя сегодня по равнине, 
        Я куст шиповника нашел; 
        Цветочек бледный в середине 
        Дрожал: бедняжка! он отцвел... 
        А тут же рядом, зеленея, 
        Бутон качался на стебле: 
        Он молод был, он был милее, — 
        Так мать-природа, будто фея, 
        Людей сменяет на земле.

МУЗА
О, жалкий человек! Все тот же ты, несчастный!
Ногами топчешь прах и к свету льнешь челом.
Везде кровавый бой, повсюду путь опасный,
И сердце как ни лжет, все рана есть на нем.
Один надеется, тот сетует на Бога,
Комедию одну играет целый свет;
Под лоском мишуры скрывают люди много,
Но верно в них одно: их спрятанный скелет.
Увы! любимец мой, твой дар тебя покинул,
И лира ни на что приветом не звучит,
А гений твой в чаду пустых желаний сгинул,
Любовью к женщине до срока он убит;
Растратил душу ты на слезы и страданья, —
Не взыщет Бог за кровь, как взыщет за рыданья!

ПОЭТ
        Сегодня в роще голос сладкий 
        Я птички резвой услыхал, 
        У ней же в гнездышке украдкой 
        Птенцов погибших увидал. 
        Я пеньем птички любовался... 
        Кто в здешней жизни изнемог, 
        Тому, ведь, Бог еще остался: 
        Надежда — здесь, на небе — Бог.

МУЗА
Но что же ты найдешь, когда в изнеможеньи
Вернешься ты один в очаг забытый свой?
Ты всюду встретишь пыль, — следы пренебреженья,
Оттуда улетят отрада и покой,
Там дух невидимый навеки поселится,
Чтоб спрашивать тебя: что сделал ты с собой?
Иль ты надеешься, что совесть усыпится
Под звуки мирные поэзии былой?
А где убежище поэзии? — Сознайся,
Что в сердце лишь твоем; но сердце замолчит,
Его расспрашивать тогда ты не пытайся,
Тлетворный яд страстей его испепелит.
Лишь изредка его живучие остатки,
Как змеи обовьют всю грудь твою кольцом, —
И кто же облегчит те жгучие припадки?
Кто сетовать придет над горестным певцом,
Когда Создатель сам, быть может, мне прикажет,
Чтоб, недостойного, я кинула тебя,
В небесную страну мне грозно путь укажет,
И, крыльями блеснув, как сон, исчезну я?..
А прежде, помнишь ли, ничто не угрожало
Свиданью нашему в таинственных лесах,
Где в тихие мечты тебя я погружала,
А сильфы прятались в каштановых ветвях,
Желая подсмотреть красу мою нагую…
Там слезы нежные жемчужною росой,
Припомни, как ронял ты в воду ключевую!
Что сделал ты, поэт, с той радужной весной?
И кто сорвал плоды, что я заколдовала?
Щека твоя цвела здоровьем молодым,
Которым я тебя от неба наделяла:
Теперь же смотришь ты бессильным и худым.
Безумный! Ты с красой погубишь вдохновенье —
И я умру от стрел разгневанных богов;
Когда ж, бескрылая, паду я с облаков,
Что, жалкий, мне тогда ты скажешь в утешенье?!

ПОЭТ
Ведь птичка не грустит, изведавши утрату,
А свищет над своим разрушенным гнездом,
И утренний цветок, подкошенный к закату,
Даря простор полей цветущему собрату,
Склоняется к земле покорным стебельком.

Ведь вечно мы в лесу ногами попираем
Под зеленью живой опавшие сучки,
И сколько мир земной, трудясь, ни изучаем,
Мы знаем лишь одно, что взгляды изменяем
И дальше нас несут неверные шаги.

Ведь все до самых скал — добыча разрушенья
И все погибшее рождается опять,
И самая война готовит удобренье
Для нив, где пронеслась рука опустошенья
И пищу мы с могил приходим собирать.

Итак, что стоит жизнь? Зачем же воздержанье?
Люблю, хоть бледен я; люблю — хоть буду хил;
Люблю — и я отдам свой гений за лобзанье,
Люблю — и я хочу, чтоб вечный ключ страданья
Мне впалую щеку слезою оросил!..

Да, муза, я люблю, и смело я решился
Разгулу и страстям хваление воспеть,
И буду повторять, чтоб каждый веселился, —
Что был я целомудр, но нынче изменился
И в радостях любви готов я умереть.

О, сердце гордое! Помеху колебаний
Отбрось без горечи: раскрой свою любовь!
Красуйся, как цветок, среди благоуханий!
Страдавшим нужно жить для новых испытаний,
И тем, кто уж любил — любить еще и вновь!..

Поэзия Альфреда де Мюссе
Поэзия 1886 года
Переводы, выполненные Сергеем Аркадьевичем Андреевским
Французская поэзия
Переводы 1886 года

fr:La Nuit d’août