Крокодил (Достоевский)/II


Почтенный Тимофей Семеныч встретил меня как-то торопливо и как будто
немного смешавшись. Он провел меня в свой тесный кабинет и плотно притворил
дверь: «Чтобы дети не мешали», — проговорил он с видимым беспокойством.
Затем посадил меня на стул у письменного стола, сам сел в кресла, запахнул
полы своего старого ватного халата и принял на всякий случай какой-то
официальный, даже почти строгий вид, хотя вовсе не был моим или Ивана
Матвеича начальником, а считался до сих пор обыкновенным сослуживцем и даже
знакомым.
     
— Прежде всего, — начал он, — возьмите во внимание, что я не
начальство, а такой же точно подначальный человек, как и вы, как и Иван
Матвеич… Я сторона-с и ввязываться ни во что не намерен.
     
Я удивился, что, по-видимому, он уже все это знает. Несмотря на то,
рассказал ему вновь всю историю с подробностями. Говорил я даже с волнением,
ибо исполнял в эту минуту обязанность истинного друга. Он выслушал без
особого удивления, но с явным признаком подозрительности.
     
— Представьте, — сказал он, выслушав, — я всегда полагал, что с ним
непременно это случится.
     
— Почему же-с, Тимофей Семеныч, случай сам по себе весьма
необыкновенный-с…
     
— Согласен. Но Иван Матвеич во все течение службы своей именно клонил к
такому результату. Прыток-с, заносчив даже. Все «прогресс» да разные идеи-с,
а вот куда прогресс-то приводит!
     
— Но ведь это случай самый необыкновенный, и общим правилом для всех
прогрессистов его никак нельзя положить…
     
— Нет, уж это так-с. Это, видите ли, от излишней образованности
происходит, поверьте мне-с. Ибо люди излишне образованные лезут во всякое
место-с и преимущественно туда, где их вовсе не спрашивают. Впрочем, может,
вы больше знаете, — прибавил он, как бы обижаясь. — Я человек не столь
образованный и старый; с солдатских детей начал, и службе моей
пятидесятилетний юбилей сего года пошел-с.
     
— О нет, Тимофей Семеныч, помилуйте. Напротив, Иван Матвеич жаждет
вашего совета, руководства вашего жаждет. Даже, так сказать, со слезами-с.
     
— «Так сказать со слезами-с». Гм. Ну, это слезы крокодиловы, и им не
совсем можно верить. Ну, зачем, скажите, потянуло его за границу? Да и на
какие деньги? Ведь он и средств не имеет?
     
— На скопленное, Тимофей Семеныч, из последних наградных, — отвечал я
жалобно. — Всего на три месяца хотел съездить, — в Швейцарию… на родину
Вильгельма Телля.
     
— Вильгельма Телля? Гм!
     
— В Неаполе встретить весну хотел-с. Осмотреть музей, нравы,
животных…
     
— Гм! животных? А по-моему, так просто из гордости. Каких животных?
Животных? Разве у нас мало животных? Есть зверинцы, музеи, верблюды. Медведи
под самым Петербургом живут. Да вот он и сам засел в крокодиле…
     
— Тимофей Семеныч, помилуйте, человек в несчастье, человек прибегает
как к другу, как к старшему родственнику, совета жаждет, а вы — укоряете…
Пожалейте хоть несчастную Елену Ивановну!
     
— Это вы про супругу-с? Интересная дамочка, — проговорил Тимофей
Семеныч, видимо смягчаясь и с аппетитом нюхнув табаку. — Особа субтильная. И
как полна, и головку все так на бочок, на бочок… очень приятно-с. Андрей
Осипыч еще третьего дня упоминал.
     
— Упоминал?
     
— Упоминал-с, и в выражениях весьма лестных. Бюст, говорит, взгляд,
прическа… Конфетка, говорит, а не дамочка, и тут же засмеялись. Молодые
они еще люди. — Тимофей Семеныч с треском высморкался. — А между тем вот и
молодой человек, а какую карьеру себе составляют-с…
     
— Да ведь тут совсем другое, Тимофей Семеныч.
     
— Конечно, конечно-с.
     
— Так как же, Тимофей Семеныч?
     
— Да что же я-то могу сделать?
     
— Посоветуйте-с, руководите, как опытный человек, как родственник! Что
предпринять? Идти ли по начальству или…
     
— По начальству? Отнюдь нет-с, — торопливо произнес Тимофей Семеныч. -
Если хотите совета, то прежде всего надо это дело замять и действовать, так
сказать, в виде частного лица. Случай подозрительный-с, да и небывалый.
Главное, небывалый, примера не было-с, да и плохо рекомендующий… Поэтому
осторожность прежде всего… Пусть уж там себе полежит. Надо выждать,
выждать…
     
— Да как же выждать, Тимофей Семеныч? Ну что, если он там задохнется?
     
— Да почему же-с? Ведь вы, кажется, говорили, что он даже с довольным
комфортом устроился?
     
Я рассказал все опять. Тимофей Семеныч задумался.
     
— Гм! — проговорил он, вертя табакерку в руках, — по-моему, даже и
хорошо, что он там на время полежит, вместо заграницы-то-с. Пусть на досуге
подумает; разумеется, задыхаться не надо, и потому надо взять надлежащие
меры для сохранения здоровья: ну, там, остерегаться кашля и прочего… А что
касается немца, то, по моему личному мнению, он в своем праве, и даже более
другой стороны, потому что в его крокодила влезли без спросу, а не он влез
без спросу в крокодила Ивана Матвеичева, у которого, впрочем, сколько я
запомню, и не было своего крокодила. Ну-с, а крокодил составляет
собственность, стало быть, без вознаграждения его взрезать нельзя-с.
     
— Для спасения человечества, Тимофей Семеныч.
     
— Ну уж это дело полиции-с. Туда и следует отнестись.
     
— Да ведь Иван Матвеич может и у нас понадобиться. Его могут
потребовать-с.
     
— Иван-то Матвеич понадобиться? хе-хе! К тому же ведь он считается в
отпуску, стало быть, мы можем и игнорировать, а он пусть осматривает там
европейские земли. Другое дело, если он после сроку не явится, ну тогда и
спросим, справки наведем…
     
— Три-то месяца! Тимофей Семеныч, помилуйте!
     
— Сам виноват-с. Ну, кто его туда совал? Эдак, пожалуй, придется ему
казенную няньку нанять-с, а этого и по штату не полагается. А главное -
крокодил есть собственность, стало быть, тут уже так называемый
экономический принцип в действии. А экономический принцип прежде всего-с.
Еще третьего дня у Луки Андреича на вечере Игнатий Прокофьич говорил,
Игнатия Прокофьича знаете? Капиталист, при делах-с, и знаете складно так
говорит: «Нам нужна, говорит, промышленность, промышленности у нас мало.
Надо ее родить. Надо капиталы родить, значит, среднее сословие, так
называемую буржуазию надо родить. А так как нет у нас капиталов, значит,
надо их из-за границы привлечь. Надо, во-первых, дать ход иностранным
компаниям для скупки по участкам наших земель, как везде утверждено теперь
за границей. Общинная собственность — яд, говорит, гибель! — И, знаете, с
жаром так говорит; ну, им прилично: люди капитальные… да и не служащие. -
С общиной, говорит, ни промышленность, ни земледелие не возвысятся. Надо,
говорит, чтоб иностранные компании скупили по возможности всю нашу землю по
частям, а потом дробить, дробить, дробить как можно в мелкие участки, и
знаете — решительно так произносит: дррробить, говорит, а потом и продавать
в личную собственность. Да и не продавать, а просто арендовать. Когда,
говорит, вся земля будет у привлеченных иностранных компаний в руках, тогда,
значит, можно какую угодно цену за аренду назначить. Стало быть, мужик будет
работать уже втрое, из одного насущного хлеба, и его можно когда угодно
согнать. Значит, он будет чувствовать, будет покорен, прилежен и втрое за ту
же цену выработает. А теперь в общине что ему! Знает, что с голоду не
помрет, ну и ленится, и пьянствует. А меж тем к нам и деньги привлекутся, и
капиталы заведутся, и буржуазия пойдет. Вон и английская политическая и
литературная газета „Теймс“, разбирая наши финансы, отзывалась намедни, что
потому и не растут наши финансы, что среднего сословия нет у нас, кошелей
больших нет, пролетариев услужливых нет…» Хорошо говорит Игнатий
Прокофьич. Оратор-с. Сам по начальству отзыв хочет подать и потом в
«Известиях» напечатать. Это уж не стишки, подобно Ивану Матвеичу…
     
— Так как же Иван-то Матвеич? — ввернул я, дав поболтать старику.
Тимофей Семеныч любил иногда поболтать и тем показать, что и он не отстал и
все это знает.
     
— Иван-то Матвеич как-с? Так ведь я к тому и клоню-с. Сами же мы вот
хлопочем о привлечении иностранных капиталов в отечество, а вот посудите:
едва только капитал привлеченного крокодильщика удвоился через Ивана
Матвеича, а мы, чем бы протежировать иностранного собственника, напротив,
стараемся самому-то основному капиталу брюхо вспороть. Ну, сообразно ли это?
По-моему, Иван Матвеич, как истинный сын отечества, должен еще радоваться и
гордиться тем, что собою ценность иностранного крокодила удвоил, а пожалуй,
еще и утроил. Это для привлечения надобно-с. Удастся одному, смотришь, и
другой с крокодилом приедет, а третий уж двух и трех зараз привезет, а около
них капиталы группируются. Вот и буржуазия. Надобно поощрять-с.
     
— Помилуйте, Тимофей Семеныч! — вскричал я, — да вы требуете почти
неестественного самоотвержения от бедного Ивана Матвеича!
     
— Ничего я не требую-с и прежде всего прошу вас — как уже и прежде
просил — сообразить, что я не начальство и, стало быть, требовать ни от кого
и ничего не могу. Как сын отечества говорю, то есть говорю не как «Сын
отечества», а просто как сын отечества говорю. Опять-таки кто ж велел ему
влезть в крокодила? Человек солидный, человек известного чина, состоящий в
законном браке, и вдруг — такой шаг! Сообразно ли это?
     
— Но ведь этот шаг случился нечаянно-с.
     
— А кто его знает? И притом из каких сумм заплатить крокодильщику,
скажите-ка?
     
— Разве в счет жалованья, Тимофей Семеныч?
     
— Достанет ли-с?
     
— Недостанет, Тимофей Семеныч, — отвечал я с грустью. — Крокодильщик
сначала испугался, что лопнет крокодил, а потом, как убедился, что все
благополучно, заважничал и обрадовался, что может цену удвоить.
     
— Утроить, учетверить разве! Публика теперь прихлынет, а крокодильщики
ловкий народ. К тому же и мясоед, склонность к увеселениям и потому,
повторяю, прежде всего пусть Иван Матвеич наблюдает инкогнито, пусть не
торопится. Пусть все, пожалуй, знают, что он в крокодиле, но не знают
официально. В этом отношении Иван Матвеич находится даже в особенно
благоприятных обстоятельствах, потому что числится за границей. Скажут, что
в крокодиле, а мы и не поверим. Это можно так подвести. Главное — пусть
выжидает, да и куда ему спешить?
     
— Ну, а если…
     
— Не беспокойтесь, сложения плотного-с…
     
— Ну, а потом, когда выждет?
     
— Ну-с, не скрою от вас, что случай до крайности казусный. Сообразиться
нельзя-с, и, главное, то вредит, что не было до сих пор примера подобного.
Будь у нас пример, еще можно бы как-нибудь руководствоваться. А то как тут
решишь? Станешь соображать, а дело затянется.
     
Счастливая мысль блеснула у меня в голове.
     
— Нельзя ли устроить так-с, — сказал я, — что уж если суждено ему
оставаться в недрах чудовища и, волею провидения, сохранится его живот,
нельзя ли подать ему прошение о том, чтобы числиться на службе?
     
— Гм… разве в виде отпуска и без жалованья…
     
— Нет-с, нельзя ли с жалованьем-с?
     
— На каком же основании?
     
— В виде командировки…
     
— Какой и куда?
     
— Да в недра же, в крокодиловы недра… Так сказать, для справок, для
изучения фактов на месте. Конечно, это будет ново, но ведь это прогрессивно
и в то же время покажет заботливость о просвещении-с…
     
Тимофей Семеныч задумался.
     
— Командировать особого чиновника, — сказал он наконец, — в недра
крокодила для особых поручений, по моему личному мнению, — нелепо-с. По
штату не полагается. Да и какие могут быть туда поручения?
     
— Да для естественного, так сказать, изучения природы на месте, в
живье-с. Нынче все пошли естественные науки-с, ботаника… Он бы там жил и
сообщал-с… ну, там о пищеварении или просто о нравах. Для скопления
фактов-с.
     
— То есть это по части статистики. Ну, в этом я не силен, да и не
философ. Вы говорите: факты, — мы и без того завалены фактами и не знаем,
что с ними делать. Притом же эта статистика опасна…
     
— Чем же-с?
     
— Опасна-с. И к тому ж, согласитесь, он будет сообщать факты, так
сказать, лежа на боку. А разве можно служить, лежа на боку? Это уж опять
нововведение, и притом опасное-с; и опять-таки примера такого не было. Вот
если б нам хоть какой-нибудь примерчик, так, по моему мнению, пожалуй, и
можно бы командировать.
     
— Но ведь и крокодилов живых не привозили до сих пор, Тимофей Семеныч.
     
— Гм, да… — он опять задумался. — Если хотите, это возражение ваше
справедливо и даже могло бы служить основанием к дальнейшему производству
дела. Но опять возьмите и то, что если с появлением живых крокодилов начнут
исчезать служащие и потом, на основании того, что там тепло и мягко, будут
требовать туда командировок, а потом лежать на боку… согласитесь сами -
дурной пример-с. Ведь эдак, пожалуй, всякий туда полезет даром деньги-то
брать.
     
— Порадейте, Тимофей Семеныч! Кстати-с: Иван Матвеич просил передать
вам карточный должок, семь рублей, в ералаш-с…
     
— Ах, это он проиграл намедни, у Никифор Никифорыча! Помню-с. И как он
тогда был весел, смешил, и вот!..
     
Старик был искренно тронут.
     
— Порадейте, Тимофей Семеныч.
     
— Похлопочу-с. От своего лица поговорю, частным образом, в виде
справки. А впрочем, разузнайте-ка так, неофициально, со стороны, какую
именно цену согласился бы взять хозяин за своего крокодила?
     
Тимофей Семеныч видимо подобрел.
     
— Непременно-с, — отвечал я, — и тотчас же явлюсь к вам с отчетом.
     
— Супруга-то… одна теперь? Скучает?
     
— Вы бы навестили, Тимофей Семеныч.
     
— Навещу-с, я еще давеча подумал, да и случай удобный… И зачем, зачем
это его дергало смотреть крокодила! А впрочем, я бы и сам желал посмотреть.
     
— Навестите-ка бедного, Тимофей Семеныч.
     
— Навещу-с. Конечно, я этим шагом моим не хочу обнадеживать. Я прибуду
как частное лицо… Ну-с, до свиданья, я ведь опять к Никифор Никифорычу;
будете?

— Нет-с, я к узнику.
     
— Да-с, вот теперь и к узнику!.. Э-эх, легкомыслие!
     
Я распростился с стариком. Разнообразные мысли ходили в моей голове.
Добрый и честнейший человек Тимофей Семеныч, а, выходя от него, я, однако,
порадовался, что ему был уже пятидесятилетний юбилей и что Тимофеи Семенычи
у нас теперь редкость. Разумеется, я тотчас полетел в Пассаж обо всем
сообщить бедняжке Ивану Матвеичу. Да и любопытство разбирало меня: как он
там устроился в крокодиле и как это можно жить в крокодиле? Да и можно ли
действительно жить в крокодиле? Порой мне, право, казалось, что все это
какой-то чудовищный сон, тем более что и дело-то шло о чудовище…

A02