Война и мир (Сологуб)/Картина первая

 Картина первая  

 Ну что, князь, Генуя и Лукка стали не больше, как поместьями фамилии Бонапарте… Нет, я вас предупреждаю, если вы мне не скажете, что у нас война, если вы позволите себе защищать все гадости, все ужасы этого антихриста (право, я верю, что он антихрист), — я вас больше не знаю, вы уже не друг мой, вы уже не мой верный раб, как вы говорите. Ну, здравствуйте, здравствуйте. Я вижу, что я вас пугаю, садитесь и рассказывайте.

 О… какое жестокое нападение…  Прежде всего скажите, как ваше здоровье? Успокойте друга.

 Как можно быть здоровой, когда нравственно страдаешь? Разве можно оставаться спокойною в наше время, когда есть у человека чувство? Я несколько дней кашляла. Этот несносный грипп… Вы весь вечер у меня, надеюсь?

 А праздник английского посланника? Мне надо показаться там. Дочь зайдет за мной и повезет меня.

 Я думала, что нынешний праздник отменен. Признаюсь, все эти праздники и фейерверки становятся несносны.

 Ежели бы знали, что вы этого хотите, праздник бы отменили.

 Не мучьте меня. Ну, что же решили по случаю депеши Новосильцева? Вы все знаете?

 Как вам сказать? Что решили? Решили, что Бонапарте сжег свои корабли и мы тоже, кажется, готовы сжечь наши.

 Я ничего не понимаю, может быть, но Австрия никогда не хотела и не хочет войны. Она предает нас. Россия одна должна быть спасительницей Европы. Наш Благодетель знает свое высокое призвание и будет верен ему. Вот одно, во что я верю. Нашему доброму и чудному государю предстоит величайшая роль в мире, и он так добродетелен и хорош, что Бог не оставит его, и он исполнит свое призвание задавить гидру революции, которая теперь еще ужаснее в лице этого убийцы и злодея. Мы одни должны искупить кровь праведника… На кого нам надеяться, я вас спрашиваю?.. Англия со своим коммерческим духом не поймет и не может понять всю высоту души императора Александра, который ничего не хочет для себя и все хочет для блага мира. И что они обещали? Ничего. И что обещали и того не будет… Пруссия уже объявила, что Бонапарте непобедим и что вся Европа ничего не может против него… Этот пресловутый нейтралитет Пруссии — только западня. Я верю в одного Бога и в высокую судьбу нашего милого императора. Он спасет Европу… 

 Я думаю, что ежели бы вас послали вместо нашего милого Винценгероде, вы бы взяли приступом согласие прусского короля. Вы так красноречивы. Вы дадите мне чаю?

 Сейчас. Кстати, нынче у меня два очень интересных человека. Виконт де Мортемар. Он в родстве с Монморанси через Роганов, одна из лучших фамилий Франции. Это один из хороших эмигрантов, из настоящих. И потом аббат Морио. Вы знаете этот глубокий ум? Он был принят государем. Вы знаете?

 А… Я очень рад буду. Скажите, правда, что императрица-мать желает назначения барона Функе первым секретарем в Вену? Кажется, этот барон довольно незначительная личность. Вы знаете, я бы хотел видеть на этом месте моего сына Ипполита.

 Барон Функе рекомендован императрице-матери ее сестрою. Ее величество изволила оказать барону Функе много внимания. А кстати, о вашей семье, знаете ли, что ваша дочь с тех пор, как выезжает, составляет восторг всего общества? Ее находят прекрасной, как день.

 Я часто думаю, как иногда несправедливо распределяется счастье жизни. За что вам судьба дала таких двух славных детей, — исключая Анатоля, вашего меньшего, я его не люблю, — таких прелестных детей? А вы, право, менее всех цените их и потому их не стоите. 

 Чего вы хотите? Лаферет сказал бы, что у меня нет шишки родительской любви.

 Перестаньте шутить. Я хотела серьезно поговорить с вами. Знаете, я недовольна вашим меньшим сыном. Между нами будет сказано , о нем говорили у ее величества и жалеют вас…

 Что вы хотите, чтоб я делал? Вы знаете, я сделал для их воспитания все, что может отец, и оба вышли дураки. Ипполит, по крайней мере, покойный дурак, а Анатоль — беспокойный. Вот одно различие.

 И зачем родятся дети у таких людей, как вы? Ежели бы вы не были отец, я бы ни в чем не могла упрекнуть вас.

 Я ваш верный раб, вам одной могу признаться. Моя дети — обуза моего существования. Это мой крест. Я так себе объясняю. Что вы хотите?

 Вы никогда не думали о том, чтобы женить вашего блудного сына Анатоля? Говорят, что старые девицы имеют манию женить. Я еще не чувствую за собой этой слабости, но у меня есть одна девушка, которая очень несчастлива с отцом, наша родственница, княжна Болконская.

 Нет, вы знаете ли, что этот Анатоль мне стоит 40 000 в год… Что будет через пять лет, если это пойдет так? Вот выгода быть отцом. Она богата, ваша княжна?

 Отец очень богат и скуп. Он живет в деревне. Знаете, этот известный князь Болконский, отставленный еще при покойном императоре и прозванный прусским королем. Он очень умный человек, но со странностями и тяжелый. Бедняжка так несчастлива… У нее брат, известный князь Андрей, тот, что недавно женился на Лизе Мейнен, адъютант Кутузова. Он будет нынче у меня.

 Послушайте, chиre Annette, устройте мне это дело, и я навсегда ваш… вернейший раб, рап, как пишет мне мой староста донесения: покой-ер-п. Она хорошей фамилии и богата. Все, что мне нужно. 

 Подождите, я нынче же поговорю с Лизой. И, может быть, это уладится. Я в вашем семействе начну обучаться ремеслу старой девы.

 Я захватила работу. Смотрите, Annette, не сыграйте со мной дурной шутки; вы мне писали, что у вас совсем маленький вечер. Видите, как я одета дурно.

 Будьте спокойны, Лиза, вы все будете самая хорошенькая.

 Вы — самая обворожительная женщина в Петербурге.

 Вы знаете, мой муж покидает меня. Идет на смерть.  Скажите, зачем эта гадкая война? 

 Что за прелестная особа, эта маленькая княгиня.

 Это очень любезно с вашей стороны, месье Пьер, что вы посетили больную.  Вы знаете аббата Морио? Он очень интересный человек…

 Да, я слышал про его план вечного мира, и это очень интересно, но едва ли возможно…

 Вы думаете?

 Я думаю, что план аббата — совершенная химера. Вечный мир, конечно, возможен, и народы наконец пожелают его, но те средства…

 Мы после поговорим.

 Какое ужасное злодеяние — убийство несчастного герцога Энгиенского…

 Герцог Энгиенский погиб от своего великодушия. Были особенные причины озлобления Бонапарте. 

 Ah, voyons. Расскажите нам это, виконт.  Виконт был лично знаком с герцогом.  Виконт — прекрасный рассказчик.  Как сейчас виден человек хорошего общества…  Переходите сюда, милая Элен.

 Мадам, я, право, опасаюсь за свои способности перед такой публикой.

 Подождите, я возьму мою работу.  О чем вы думаете? Принесите мой ридикюль.  Теперь мне хорошо. Пожалуйста, начинайте.

 Это не история о привидениях?

 Вовсе нет.

 Дело в том, что я терпеть не могу историй о привидениях.

 Когда я имел счастье видеть в последний раз печальной памяти герцога Энгиенского, монсиньор в самых лестных выражениях говорил о красоте и гениальности великой Жорж. Кто не знает этой гениальной и прелестной женщины? Я выразил свое удивление, каким образом герцог мог узнать ее, не быв в Париже эти последние годы. Герцог улыбнулся и сказал мне, что Париж не так далек от Мангейма, как это кажется. Я ужаснулся и высказал его высочеству свой страх при мысли о посещении им Парижа. «Монсиньор, — сказал я, — Бог знает, не окружены ли мы здесь изменниками и предателями и не будет ли ваше присутствие в Париже, как бы оно тайно ни было, известно Бонапарте?» Но герцог только улыбнулся на мои слова с этим рыцарством и отважностью, составляющими отличительную черту его фамилии.

 Род Конде — ветка лавра, привитая к дереву Бурбонов, как говорил недавно Питт.

 Питт очень хорошо сказал.

. Итак, я должен был оставить Этенгейм и узнал уже потом, что герцог, увлеченный своей отвагой, ездил в Париж, делал честь мадемуазель Жорж не только восхищаться ею, но и посещать ее.

 Но у него была сердечная привязанность к принцессе Шарлотте Роган Рошфор. Говорили, что он тайно был женат на ней.

 Одна привязанность не мешает другой. Но дело в том, что мадемуазель Жорж прежде своего сближения с герцогом пользовалась сближением с другим человеком.  Человека этого звали Буонапарте.  И вот, новый султан из тысячи и одной ночи не пренебрегал частенько проводить вечера у самой красивой и самой приятной женщины Франции. И мадемуазель Жорж…  должна была превратить необходимость в добродетель. Счастливец Буонапарте приезжал обыкновенно по вечерам, не назначая своих дней.

 Ах, я предвижу, я дрожу.

 Это ужасно, не правда ли?

 Жорж в роли Клитемнестры — превосходно…

 В один вечер Клитемнестра эта, прельстив весь театр своею удивительною передачей Расина, возвратилась домой и думала одна отдохнуть от усталости и волнения. Она не ждала султана.  Как вдруг служанка доложила, что виконт де Рокруа желает видеть великую актрису. Рокруа — так называл себя герцог. Он был принят.  Стол блестел хрусталем, эмалью, серебром и фарфором. Стояли два прибора, время летело незаметно, и наслаждение…

 Не томите нас, виконт.

 Наслаждение превращало часы в минуты, как вдруг послышался звонок, и испуганная горничная, дрожа, прибежала объяснять, что звонит страшный мамелюк Бонапарта и что ужасный господин его уже стоит у подъезда… Мадемуазель Жорж умоляла герцога спрятаться. Герцог сказал, что он никогда ни перед кем не прятался. Мадемуазель Жорж сказала ему: «Монсиньор, ваша шпага принадлежит королю Франции». Герцог спрятался под белье в другой комнате. Наполеону сделалось дурно, — он подвержен обморокам. Тогда герцог вышел из-под белья и увидал перед собой Бонапарте. Враг дома, узурпатор трона, принадлежавшего главе его рода, был тут, перед ним, распростертый на земле, недвижимый, быть может, умирающий. Герцог Энгиемский достал из кармана флакон горного хрусталя, обделанный в золото, в котором были жизненные капли, подаренные его отцу графом Сен-Жерменом. Капли эти, как известно, имели свойства оживлять мертвого или почти мертвого, но их не надо было давать никому, кроме членов дома Конде. Посторонние лица, отведавшие капель, исцелялись, так же как и Конде, но делались непримиримыми врагами герцогского дома. Доказательством тому служит то, что отец герцога, желая исцелить умирающего коня, дал ему этих капель. Конь ожил, но покушался потом несколько раз погубить седока и раз понес было его во время битвы в лагерь республиканцев. Отец герцога убил любимую лошадь. Несмотря на то, молодой и рыцарский герцог Энгиенский влил несколько капель в рот своего врага Бонапарте, и изверг ожил.

 Очаровательно, прелестно…

 Очаровательно…

 Очаровательно…

 «Кто вы?» — спросил Бонапарте. «Родственник служанки», — отвечал герцог. «Ложь»,- закричал Бонапарте. «Генерал, я без оружия», — отвечал герцог. «Ваше имя?» — «Я спас вам жизнь», — отвечал герцог. Герцог уехал, а капли подействовали, и Бонапарте почувствовал ненависть к герцогу и с того дня поклялся уничтожить несчастного и великодушного юношу. Через своих клевретов узнав по забытому герцогом платку, на котором был вышит герб дома Конде — красная полоса на поле Франции (лазоревое поле с лилиями), — узнав по платку, кто был его соперник, Бонапарте велел изобресть предлог заговора Пишегрю и Жиржа, схватил в Баденском герцогстве мученика-героя и убил его. Ангел и Демон. И вот каким образом было совершено самое ужасное преступление в истории.

 Убийство герцога было больше чем преступление. Это была ошибка.

 Вечный мир, — я сочувствую вашей идее, но какие же средства?

. Средство — европейское равновесие и права человека. Стоит одному могущественному государству, как Россия, прославленному за варварство, стать бескорыстно во главе союза, имеющего целью равновесие Европы, — и она спасет мир…

 Как же вы найдете такое равновесие?

 Скажите, аббат, хорошо ли вы переносите здешний климат?

 Я так очарован прелестями ума и образования общества, в особенности женского, в которое я имел счастье быть принят, что не успел еще подумать о климате.

 Вы собираетесь на войну, князь?

 Генералу Кутузову угодно меня к себе в адъютанты.

 А Лиза, ваша жена?

 Она поедет в деревню.

 Как вам не грех лишать нас вашей прелестной жены?

 Андрей, какую историю нам рассказал виконт о мадемуазель Жорж и Бонапарте…

 Вот как… И ты в большом свете?

 Я знал, что вы будете. Я приеду к вам ужинать. Можно?

 Нет, нельзя. Конечно, об этом не надо и спрашивать.

 Решено.

 Я надеюсь на вас, милый друг. Вы напишете к ней и скажете мне, как отец посмотрит на дело.

. Вы меня извините, мой милый виконт. Этот несчастный праздник у посланника лишает меня удовольствия еще и еще слушать вас.  Очень мне грустно покидать ваш восхитительный вечер.

 Очень хороша.

 Очень.

 Образуйте мне этого медведя. Вот он месяц живет у меня, и в первый раз я его вижу в свете. Ничто так не нужно молодому человеку, как общество умных женщин.

 Охотно, князь, я займусь молодым человеком.

 Что же вы мне скажете, князь, о моем Борисе? Я не могу оставаться больше в Петербурге. Скажите, какие известия я могу привезти моему бедному мальчику? Что вам стоит сказать слово государю, и он прямо будет переведен в гвардию.

 Поверьте, что я сделаю все, что могу, княгиня, но мне трудно просить государя; я бы советовал вам обратиться к Румянцеву, через князя Голицына: это было бы умнее.

 Послушайте, князь, я никогда не буду просить, никогда не напоминала вам о дружбе моего отца к вам. Но теперь я Богом заклинаю вас: сделайте это для моего сына, и я буду считать вас благодетелем. Нет, вы не сердитесь, а вы обещайте мне. Я просила Голицына, он отказал. Будьте таким же добрым, каким вы были.

 Папа, мы опоздаем.

 Дорогая Анна Михайловна, для меня почти невозможно сделать то, что вы хотите; но чтобы доказать вам, как я люблю вас и чту память покойного отца вашего, которому я много обязан, я сделаю невозможное: сын ваш будет переведен в гвардию; вот вам моя рука. Довольны вы?

 Милый мой, вы благодетель… Я иного и не ждала от вас, я знала, как вы добры.  Постойте, два слова. Вы хороши с Михаилом Илларионовичем Кутузовым, рекомендуйте ему Бориса в адъютанты. Тогда бы я была покойна, и тогда бы уж…

 Этого не обещаю. Вы не знаете, как осаждают Кутузова с тех пор, как он назначен главнокомандующим. Он мне сам говорил, что все московские барыни сговорились отдать ему всех своих детей в адъютанты.

 Нет, обещайте, я не пущу вас, милый, благодетель мой…

 Папа, мы опоздаем.

 Ну, до свидания, прощайте. Видите?

 Так завтра вы доложите государю?

 Непременно, а Кутузову не обещаю.

 Нет, обещайте, обещайте, Basile. 

 Я очень рад, что не поехал к посланнику. Скука. Прекрасный вечер, не правда ли, прекрасный?

 Говорят, что бал будет очень хорош. Все красивые женщины общества будут там.

 Не все, потому что вас там не будет. Не все.

 Но как вы находите всю эту последнюю комедию: народы Генуи и Лукки изъявляют свои желания господину Бонапарте. И господин Бонапарте сидит на троне и исполняет желания народов. О… это восхитительно… Нет, от этого можно с ума сойти. Подумаешь, что весь свет потерял голову.

 «Бог мне дал корону. Беда тому, кто ее тронет». Говорят, он был очень хорош, произнося эти слова.

 Надеюсь, что это была, наконец, та капля, которая переполнит стакан. Государи не могут больше терпеть этого человека, который угрожает всему.

 Государи? Я не говорю о России… Государи… Но что они сделали для Людовика XVIII, для королевы Елизаветы? Ничего. И поверьте мне, они несут наказание за свою измену делу Бурбонов. Они шлют послов приветствовать похитителя престола.

 Княгиня, прошу вас, дайте мне на минутку вашу иголку — я нарисую вам герб Кон-де. Вот, смотрите, — щит с красными и синими зазубренными полосами — дом Конде.

 Ежели еще год останется Бонапарте на престоле Франции, то дела пойдут слишком далеко. Интригой, насилием, изгнаниями, казнями общество,- я разумею хорошее общество, французское, — навсегда будет уничтожено, и тогда… 

 Император Александр объявил, что он предоставит самим французам выбрать образ правления. И я думаю, нет сомнения, что вся нация, освободившись от узурпатора, бросится в руки законного короля.

 Это сомнительно. Виконт совершенно справедливо полагает, что дела зашли уже слишком далеко. Я думаю, что трудно будет возвратиться к старому.

 Сколько я слышал, почти все дворянство уже перешло на сторону Бонапарте.

. Это говорят бонапартисты. Теперь трудно узнать общественное мнение Франции.

 Это сказал Бонапарт. «Я показал им путь славы: они не хотели; я открыл им мои передние — они бросились толпой»… Не знаю, до какой степени имел он право так говорить…

 Никакого. После убийства герцога даже самые пристрастные люди перестали в нем видеть героя. Если он и был героем для некоторых людей, то после убиения герцога одним мучеником стало больше на небесах, одним героем меньше на земле.

 Казнь герцога Энгиенского была государственная необходимость, и я именно вижу величие души в том, что Наполеон не побоялся принять на себя одного ответственность в этом поступке.

 Господи, Боже мой…

 Вы одобряете убийство?.. Как, месье Пьер, вы видите в убийстве величие души…

 О… Ах…

 Превосходно…

 Я потому так говорю, что Бурбоны бежали от революции, предоставив народ анархии; а один Наполеон умел понять революцию, победить ее, и потому для общего блага он не мог остановиться перед жизнью одного человека.

 Не хотите ли перейти к тому столу?

 Нет, Наполеон велик, потому что он стал выше революции, подавил ее злоупотребления, удержав все хорошее, — и равенство граждан, и свободу слова и печати, — и только потому приобрел власть.

 Да ежели бы он, взяв власть, не пользуясь ею для убийства, отдал бы ее законному королю, тогда бы я назвал его великим человеком.

 Он бы не мог этого сделать. Народ отдал ему власть только затем, чтобы он избавил его от Бурбонов, и потому, что народ видел в нем великого человека. Революция была великое дело.

 Революция и убийство — великое дело?.. После этого… Да, не хотите ли перейти к тому столу?

 Общественный договор…

 Я не говорю про убийство. Я говорю про идеи.

 Да, идеи грабежа и убийства…

 Это были крайности, разумеется, но не в них все значение, а значение в правах человека, в эмансипации от предрассудков, в равенстве граждан, и все эти идеи Наполеон удержал во всей их силе.

 Свобода и равенство — все громкие слова, которые уже давно компрометировались. Кто же не любит свободы и равенства? Разве после революции люди стали счастливее? Напротив. Мы хотели свободы, а Бонапарте уничтожил ее.      

 Но, дорогой месье Пьер, как же вы объясните великого человека, который мог казнить герцога, наконец, просто человека, без суда и без вины?

 Я бы спросил, как monsieur объясняет 18 брюмера. Разве это не обман? Это шулерство, вовсе непохожее на образ действий великого человека.

 А пленные в Африке, которых он убил? Это ужасно… 

 Это проходимец, что бы вы ни говорили.

 Как вы хотите, чтобы он всем отвечал вдруг? Притом надо в поступках государственного человека различать поступки частного лица, полководца или императора. Мне так кажется.

 Да, да, разумеется.

 Нельзя не сознаться, Наполеон, как человек, велик на Аркольском мосту, в госпитале на Яффе, где он чумным подает руку, но… но есть другие поступки, которые трудно оправдать. 

 Сегодня мне рассказали прелестный московский анекдот; надо вас им угостить. В Москве есть одна барыня, une dame. И она очень скупа. Ей нужно было иметь два valets de pied за карета. И очень большой ростом. Это было по ее вкусу. И она имела une femme de chambre, еще большой росту. Она сказала… Она сказала… Да, она сказала: «Девушка (a la femme de chambre), надень livree и поедем за мной, за карета, faire des visites».  Она поехала. Внезапно сделался сильный ветер. Девушка потеряла шляпа и длинны волоса расчесались…  И весь свет узнал.

 Позвольте, пожалуйста, месье Пьер, вы взяли мою шляпу.

 Ах, извините.

. Надеюсь увидеть вас еще, но надеюсь тоже, что вы перемените свои мнения, мой милый месье Пьер.

Война и мир (Сологуб)