Г. Демчинский (Дорошевич)/ДО
— Правъ или неправъ г. Демчинскій?

— Ей Богу не знаю. Вмѣсто диспута, была пародія. Да и то не изъ остроумныхъ!

— Вѣрна его теорія?

— Судить не могу. Я не спеціалистъ.

— Ну, по крайней мѣрѣ, сбываются его предсказанія?

— Не слѣдилъ. Вѣдь нельзя же, глядя на небо, думать только о Демчинскомъ!

И все-таки когда меня интересуетъ вопросъ о погодѣ, я справляюсь:

— А что говоритъ Демчинскій?

Если Демчинскій предскажетъ, что 1-го ноября будетъ жесточайшій морозъ, — въ ломбардахъ произойдетъ великое волненіе.

Служащіе не будутъ поспѣвать выдавать выкупаемыя шубы.

Если то же самое предскажутъ метеорологи, — шубы будутъ мирно покоиться нафталиновымъ сномъ и видѣть процентныя грезы.

— Да вѣдь метеорологи говорятъ…

— А мало ли что метеорологи! Вотъ инженеръ…

Мнѣ кажется, что и вѣра въ г. Демчинскаго основана на томъ, что онъ инженеръ.

Такое и выраженіе существуетъ:

— Вы вѣрите въ Демчинскаго?

Эта «вѣра въ Демчинскаго» интересна съ точки зрѣнія психологіи общества.

У меня былъ пріятель-докторъ. Кончилъ курсъ и уѣхалъ въ провинцію.

Письма получались самыя отчаянныя.

«За 2 мѣсяца хоть бы зубъ какому-нибудь канальѣ вырвать! Вѣдь болятъ же, чортъ возьми, у кого-нибудь хоть зубы!»

Къ тому же съ бѣднягой случилось несчастье.

Его пригласили какъ-то нечаянно къ женѣ городского головы, — и несчастный нашелъ у нея страданія желудка.

Страданія желудка, — когда жена городского головы не считала совмѣстимымъ со своимъ званіемъ страдать чѣмъ-нибудь ниже нервнаго разстройства.

— Весь городъ знаетъ мои нервы, а онъ говоритъ, что у меня желудокъ!

Отъ невѣжи, нахала, дерзуна и коновала отвернулся весь городъ.

Дамы падали въ обморокъ при его имени:

— Онъ, Богъ знаетъ, что у меня найдетъ!

Мужчины говорили:

— Вотъ лошадь заболѣетъ, — я его приглашу!

«Мнѣ все чаще и чаще приходитъ въ голову, дорогой другъ, — писалъ несчастный, — прописать себѣ синильной кислоты».

Наконецъ, я получилъ отъ него извѣстіе:

«Продалъ послѣднее, что было. Ѣду въ другую губернію».

И вдругъ на меня посыпались жизнерадостныя письма:

«Купилъ лошадей».

«Приторговываю домишко».

«Поздравь меня, — я помѣщикъ».

И пріятель звалъ меня къ себѣ:

«Пріѣзжай весной сюда ко мнѣ, въ мой подгородный хуторъ. Мы отдохнемъ и посмѣемся. Здѣсь смѣется все, — смѣется солнце, смѣется голубое небо, смѣется веселая рѣчка, смѣется кудрявый лѣсъ и радостно хихикаетъ листвой».

Я соблазнился.

Пріятель ждалъ меня на станціи.

— Здравствуй, док…

Онъ поблѣднѣлъ, какъ полотно, кинулся ко мнѣ, сжалъ руку и шепнулъ трагическимъ тономъ:

— Тсс!.. Кругомъ меня всѣ знаютъ! Не называй меня докторомъ!

И пока мы ѣхали въ отличной коляскѣ, — онъ шепталъ, чтобъ не слыхалъ кучеръ:

— Говори про меня все, что хочешь. Что я бѣглый каторжникъ. Живу по подложному виду. Убилъ семью изъ десяти персонъ. Но не говори, что я докторъ.

И когда послѣ ужина мы остались одни, онъ посмотрѣлъ, не подслушиваетъ ли кто изъ прислуги, заперъ двери кабинета и сказалъ вполголоса:

— Я знахарь, а не докторъ. Не строй удивленныхъ глазъ. Вотъ какъ вышло. Я пріѣхалъ сюда безъ копейки и остановился гдѣ-то, скорѣй на постояломъ дворѣ, чѣмъ въ меблированныхъ комнатахъ. Всю дорогу я думалъ: «Не броситься ли подъ поѣздъ?» Усталый, разбитый, — а тутъ черезъ перегородку охаетъ хозяйка. «Что съ вами?» — «Ой, милые, поясница!» Я не знаю, что меня дернуло пошутить, — это была минута вдохновенія: «Это у васъ съ глаза!» Хозяйка обрадовалась, словно я ей сто рублей подарилъ: «Вотъ, вотъ, батюшка! Я и сама думала, что безпремѣнно съ глазу!» Пошелъ въ аптеку, накупилъ ей разной дряни. Наутро какъ рукой сняло! Такъ, пустяки были. Но. къ полудню въ коридорѣ у моихъ дверей ужъ дожидалось пять паціентовъ изъ того же дома. Одинъ испорченный, одинъ чѣмъ-то опоенный, одинъ, на котораго напустили, человѣкъ, у котораго заболѣлъ глазъ оттого, что онъ посмотрѣлъ на собаку не въ надлежащую минуту, и человѣкъ, на котораго на самого посмотрѣла старуха-цыганка. На третій день у меня было ужъ 50 паціентовъ. Вѣсть о пріѣхавшемъ въ городъ знахарѣ облетѣла всю улицу и переходила на сосѣднія. А на четвертый день у постоялаго двора остановилась карета: «Здѣсь живетъ знахарь?» Чѣмъ я ихъ лѣчу? Я хожу въ аптеку, покупаю нужныя лѣкарства и лѣчу. Лѣчу какъ слѣдуетъ. Однимъ помогаетъ, другимъ нѣтъ. Но извѣстіе о каждомъ «исцѣленіи» — относительно меня говорятъ «исцѣленіе» — облетаетъ весь городъ и увеличиваетъ мою славу. Меня даже хотѣли выслать! — похвастался онъ. — Но нѣтъ, братъ! Трудно! У меня лѣчится губернаторъ! Ты посмотри часы моего пріема. Бѣдныхъ — безплатно. Интеллигенція окупаетъ все: домъ, лошадей, имѣніе, деньги въ банкѣ. И знаешь, къ какому я пришелъ убѣжденію?

— Къ какому?

— Что изъ меня вышелъ бы отличный докторъ! У меня есть талантъ. Я хорошо лѣчу. Конечно, я не отстаю, я слѣжу за наукой. Но, разумѣется, втайнѣ! Ради Бога, это между нами! Выписываю книги на чужое имя, держу ихъ подъ секретнымъ замкомъ, а читаю запершись. Онъ вздохнулъ. Мнѣ жаль только коллегъ! За это время одинъ повѣсился съ голоду, другой впалъ въ меланхолію, сидя одинъ и ожидая паціентовъ. Остальные — кто уѣхалъ изъ города, кто изъ четырехъ-пяти комнатъ переѣхалъ въ одну. А я, — какъ видишь! Впрочемъ…

Онъ вскочилъ съ мѣста и безпокойно забѣгалъ по комнатѣ.

— Завелся тутъ за послѣднее время одинъ кузнецъ. На какой-то водѣ съ каленаго желѣза, говорятъ, лѣкарства готовитъ. Вретъ, конечно, шельма! Но сильно практика къ нему пошла. Я было ужъ справки наводилъ: «Точно ли кузнецъ? Можетъ, кончилъ академію и говоритъ только, что кузнепъ?» Хотѣлъ изобличить. Да нѣтъ! И по паспорту — кузнецъ. Развѣ живетъ только по подложному документу!

Пріятель вздохнулъ.

— Вотъ, братъ, дѣла! А все-таки… приношу пользу людямъ и лѣчу ихъ настоящей медициной. Хоть и противъ ихъ воли!

И онъ улыбался жалкой и виноватой улыбкой человѣка, котораго обвиняютъ въ кражѣ:

— Хотѣлъ поправиться и зажить честной жизнью!

Спеціалисты переживаютъ тяжелое время.

У васъ есть судебное дѣло. Вы хотите идти къ адвокату.

— Что, батюшка, адвокатъ? Тутъ есть одинъ знающій человѣкъ, никакой юриспруденціи не учился, а такъ вамъ дѣло обмозгуетъ…

Вы нездоровы.

— Зачѣмъ къ доктору? Къ какому доктору? Тутъ есть одинъ… не то изъ Бухары… не то изъ Тибета… Никакой этой самой медицины не знаетъ…

И девять изъ десяти идутъ къ «знающему человѣку» и къ человѣку не то изъ Бухары, не то изъ Тибета.

Шутъ его знаетъ, откуда онъ, но онъ никакой медицины не изучалъ. Вотъ что главное!

У него и надо лѣчиться.

И въ «знающемъ человѣкѣ» самое цѣнное, что онъ никакой юриспруденціи не изучалъ.

Съ нимъ и надо совѣтоваться!

Насчетъ метеорологіи надо у инженера спросить. А вотъ насчетъ инженерныхъ работъ, нѣтъ ли какого метеоролога спросить:

— Какъ бы русло Волги очистить?

Если бы г. Грибоѣдовъ занялся вопросомъ, какъ надо строить желѣзныя дороги, онъ имѣлъ бы у публики такой же успѣхъ, какъ г. Демчинскій, предсказывающій погоду.

Чѣмъ объяснить все это?

Гг. спеціалисты объясняютъ невѣжествомъ публики.

Но не виноваты ли чѣмъ-нибудь и сами гг. спеціалисты, если къ нимъ почему-то потеряли вѣру?

Что такое г. Демчинскій сейчасъ?

«Кузьмичъ метеорологіи».

Изъ ста «вѣрящихъ въ предсказанія Демчинскаго» едва ли десять внимательно ихъ провѣряли и едва ли одинъ знаетъ, въ чемъ состоитъ его теорія.

— Луна… притяженіе…

Многіе ли «въ такую глубь» вдавались?

Для большинства просто:

— Появился, слава Богу, и въ метеорологіи знахарь!

И перестали вѣрить докторамъ!

Гг. спеціалистамъ остается только развѣнчать его и доказать, что это только знахарь.

Если они могутъ это, — и въ особености если это такъ легко, по ихъ словамъ, сдѣлать!

Но развѣнчать публично, торжественно, на настоящемъ диспутѣ.

А не задушить новую идею келейно, въ своемъ кружкѣ.

Чтобы мы даже не могли слышать ея писка.

И затѣмъ объявить:

— Она была мертворожденною.

Диспуты-пародіи теперь въ модѣ.

Но пусть не на диспутѣ-пародіи, а на настоящемъ, свободномъ диспутѣ Галилей улыбнется г. Демчинскому:

— Въ своей теоріи вы забыли объ этомъ. Но все-таки жъ земля вертится!

А зачѣмъ же вы дѣлаете изъ г. Демчинскаго маленькаго Галилея?

Проза Власа Михайловича Дорошевича
Русская проза
Рассказы