Разговор между Эйросом и Хармионой (По; Бальмонт)/ДО
РАЗГОВОРЪ МЕЖДУ ЭЙРОСОМЪИ ХАРМІОНОЙ.

Эйросъ. Почему ты зовешь меня Эйросомъ?

Харміона. Такъ отнынѣ ты будешь называться всегда. Ты долженъ, кромѣ того, забыть и мое земное имя и говорить со мной, какъ съ Харміоной.

Эйросъ. Такъ это дѣйствительно не сонъ!

Харміона. Для насъ нѣтъ больше сновъ;— но объ этихъ тайнахъ мы будемъ говорить сейчасъ. Какъ я рада, что ты имѣешь видъ живого и мыслящаго. Завѣса тѣни уже ниспала съ твоихъ глазъ. Будь мужественнымъ и не бойся ничего. Назначенные тебѣ дни оцѣпенѣнія исполнились, и завтра я сама введу тебя въ полноту блаженства и чудесности новаго твоего существованія.

Эйросъ. Это правда — я совсѣмъ не чувствую оцѣпенѣнія. Странное недомоганіе и страшная темнота оставили меня, я не слышу больше этого безумнаго, стремительнаго, ужаснаго гула, подобнаго «голосу многихъ водъ». Но чувства мои зачарованы, Харміона, остротою воспріятія новаго.

Харміона. Черезъ нѣсколько дней все это пройдетъ;— но я вполнѣ понимаю тебя и чувствую за тебя. Вотъ уже десять земныхъ лѣтъ прошло съ тѣхъ поръ, какъ я испытала то, что испытываешь ты — но воспоминаніе объ этомъ все еще не покидаетъ меня. Впрочемъ, ты уже перенесъ теперь все то страданіе, которое тебѣ суждено было испытать въ Эдемѣ.

Эйросъ. Въ Эдемѣ?

Харміона. Въ Эдемѣ.

Эйросъ. О, Боже! пощади меня, Харміона!— Я подавленъ величіемъ всего окружающаго — неизвѣстнаго, сдѣлавшагося извѣстнымъ — умозрительнаго Будущаго, погрузившагося въ торжественное и достовѣрное Настоящее.

Харміона. Не прикасайся теперь къ такимъ мыслямъ. Мы будемъ говорить объ этомъ завтра. Твой умъ колеблется, и его волненіе утихнетъ, если ты предашься простымъ воспоминаніямъ. Не гляди кругомъ, ни впередъ — но назадъ. Я горю нетерпѣніемъ, такъ мнѣ хочется услышать о подробностяхъ того поразительнаго событія, которое перебросило тебя къ намъ. Разскажи мнѣ о немъ. Поговоримъ о знакомыхъ вещахъ, старымъ знакомымъ языкомъ міра, погибшаго такъ страшно.

Эйросъ. О, страшно, страшно!— Это дѣйствительно не сонъ.

Харміона. Сновъ больше нѣтъ. Очень меня оплакивали, милый Эйросъ?

Эйросъ. Оплакивали, Харміона?— о, горько. До этого послѣдняго часа надъ твоими родными тяготѣла, какъ туча, неотступная печаль и благоговѣйная скорбь.

Харміона. А этотъ послѣдній часъ — говори мнѣ о немъ. Вспомни, что, кромѣ самаго факта гибели, я не знаю ничего. Когда, уйдя изъ среды человѣчества, я перешла сквозь могилу въ Ночь — въ это время, если память мнѣ не измѣняетъ, несчастіе, постигшее васъ, не было предвидѣно никѣмъ. Но, правда, я была мало знакома съ умозрѣніями тѣхъ дней.

Эйросъ. Это индивидуальное несчастіе, дѣйствительно, какъ ты говоришь, было совсѣмъ непредвидѣннымъ; но подобныя злополучія долгое время уже были предметомъ обсужденія среди астрономовъ. Врядъ-ли мнѣ нужно говорить тебѣ, другъ мой, что даже въ то время, когда ты насъ покинула, люди согласились понимать тѣ мѣста въ священнѣйшихъ писаніяхъ, которыя говорятъ о конечномъ разрушении всѣхъ вещей огнемъ, какъ имѣющія отношеніе лишь къ земному шару. Но касательно того, что́ явится непосредственной причиной гибели, умозрѣніе было безъ указаній, съ той эпохи, когда астрономическое знаніе лишило кометы ихъ пламенныхъ ужасовъ. Весьма малая плотность этихъ тѣлъ была прочно установлена. Наблюденія показали, что они проходили среди спутниковъ Юпитера, не причиняя какого-либо ощутимаго измѣненія ни въ массѣ ни въ орбитахъ этихъ второстепенныхъ планетъ. Долгое время мы смотрѣли на этихъ странниковъ какъ на туманныя созданія, непостижимой разрѣженности, и считали ихъ совершенно неспособными нанести какой-либо ущербъ нашей прочной планетѣ, даже въ случаѣ соприкосновенія. Но соприкосновенія не опасались нимало, ибо элементы всѣхъ кометъ были въ точности извѣстны. Что среди нихъ мы должны были искать посредника, грозившаго разрушеніемъ черезъ огонь, въ теченіи нѣсколькихъ лѣтъ считалось мыслью недопустимой. Но чудесное и безумно-фантастическое въ послѣдніе дни страшно возросло среди человѣчества; и хотя лишь между немногихъ невѣжественныхъ людей укоренилось истинное предчувствіе, когда новая комета была возвѣщена астрономами, однако эта вѣсть всѣми была принята съ какимъ-то особеннымъ волненіемъ и недовѣріемъ.

Элементы этого страннаго небеснаго тѣла были немедленно вычислены, и всѣми наблюдавшими тотчасъ было признано, что его прохожденіе черезъ перигелій должно будетъ привести его въ тѣсное сосѣдство съ землей. Было два-три астронома, изъ числа второстепенныхъ, рѣшительно утверждавшихъ, что соприкосновеніе было неизбѣжно. Я не могу хорошо изобразить тебѣ впечатлѣніе, оказанное этимъ сообщеніемъ на толпу. Въ теченіи немногихъ краткихъ дней никто не хотѣлъ повѣрить въ предположеніе, котораго никакъ не могъ принять разумъ, такъ долго бывшій среди повседневнаго. Но истина факта, имѣющаго жизненный интересъ, вскорѣ находитъ себѣ доступъ и въ разумъ людей самыхъ глупыхъ. Въ концѣ всѣ увидѣли, что астрономическое знаніе не обманывало, и кометы стали ждать. Ея приближеніе сначала не было, повидимому, быстрымъ, и видъ ея, какъ казалось, не представлялъ ничего особеннаго. Она была темно-красная, и хвостъ ея былъ едва замѣтенъ. Въ теченіи семи или восьми дней мы не замѣчали существеннаго увеличенія въ ея діаметрѣ, и могли наблюдать лишь частичное измѣненіе въ цвѣтѣ. Между тѣмъ обычныя занятія людей подверглись небреженію, и всѣ интересы сосредоточились на разроставшихся обсужденіяхъ природы кометы, возникшихъ между философами. Даже люди наиболѣе невѣжественные пробудили свои дремотные умы, чтобы предаться этимъ размышленіямъ. Ученые теперь отдавали свой умъ, свою душу — не на то, чтобы успокоить страхъ, или чтобы поддержать излюбленную теорію. Нѣтъ. Они отыскивали — они жадно искали истины. Они съ мученіемъ рвались къ усовершенствованному знанію. Правда возникла во всей чистотѣ своей силы и необыкновеннаго величія, и мудрые поклонились ей.

Чтобы отъ ожидавшагося столкновенія получился существенный ущербъ для нашей планеты или для ея обитателей, это мнѣніе съ каждымъ часомъ теряло почву среди мудрыхъ; и мудрые получили теперь полную свободу въ управленіи разсудкомъ и фантазіей толпы. Было доказано, что плотность кометнаго ядра была гораздо менѣе плотности самаго разрѣженнаго изъ нашихъ газовъ; и безвредное прохожденіе такого гостя среди спутниковъ Юпитера было важнымъ пунктомъ, на которомъ настаивали и который въ значительной степени успокоилъ опасенія. Теологи, съ ревностью, зажженной страхомъ, указывали на библейскія пророчества и излагали ихъ передъ народомъ съ прямотой и простотой, какимъ не было раньше примѣра. Что конечное разрушеніе земли должно послѣдовать черезъ воздѣйствіе огня, эта истина была указываема съ необыкновеннымъ жаромъ, вездѣ усилившимъ эту убѣжденность. И такъ какъ кометы по природѣ своей были не огненными (какъ знали теперь всѣ), эта истина въ значительной степени избавляла всѣхъ отъ предчувствія предсказаннаго великаго бѣдствія. Слѣдуетъ замѣтить, что распространенные предразсудки и вульгарныя заблужденія касательно чумы и войнъ — заблужденія, обыкновенно овладѣвавшія умами при каждомъ новомъ появленіи кометы — были теперь совершенно неизвѣстны, точно разумъ какимъ-то внезапнымъ судорожнымъ движеніемъ сразу сбросилъ суевѣріе съ его престола. Самые слабые умы почерпнули энергію въ пробудившемся чрезмѣрномъ интересѣ.

Какія меньшія невзгоды могутъ послѣдовать за столкновеніемъ, объ этомъ говорили тщательно и подробно. Ученые разсуждали о незначительныхъ геологическихъ переворотахъ, о вѣроятныхъ измѣненіяхъ климата и, въ результатѣ, растительности; о возможныхъ магнетическихъ и электрическихъ вліяніяхъ. Многіе утверждали, что никакого видимаго или ощутимаго воздѣйствія не получится никоимъ образомъ. Въ то время какъ подобныя разсужденія шли своимъ порядкомъ, предметъ разсужденія постепенно приближался, дѣлаясь шире въ видимомъ діаметрѣ и усиливаясь въ яркости блеска. По мѣрѣ того какъ онъ приближался, человѣчество стало блѣднѣть. Всѣ людскія занятія прекратились.

Былъ замѣчательный моментъ въ теченіи общаго чувства, когда комета, въ длинѣ своей, достигла размѣровъ, превосходящихъ размѣры каждаго изъ подобныхъ явленій, сохранившихся въ памяти. Отбросивъ теперь всякую шаткую надежду на то, что астрономы ошибались, всѣ чувствовали достовѣрность бѣды. Химерическій видъ отошелъ отъ ужаса. Сердца самыхъ смѣлыхъ изъ нашей расы бились яростно въ ихъ груди. Немногихъ дней было, однако, достаточно, чтобы превратить эти ощущенія въ чувства еще болѣе нестерпимыя. Мы не могли больше связывать эту странную сферу ни съ какими обычными мыслями. Ея историческіе аттрибуты исчезли. Она подавляла насъ отвратительною новизною ощущеній. Это было для насъ не астрономическое явленіе на небесахъ, а какъ бы инкубусъ на сердцахъ нашихъ, какъ бы тѣнь на нашемъ мозгѣ. Съ невообразимою быстротой она приняла видъ гигантской мантіи изъ разрѣженнаго пламени, простирающейся отъ горизонта до горизонта.

Но прошелъ день, и люди вздохнули свободнѣе. Было ясно, что мы уже находимся въ полосѣ вліянія кометы, но мы жили. Мы даже чувствовали необыкновенную эластичность тѣла и живость ума. Чрезмѣрная разрѣженность предмета нашего ужаса была очевидна; ибо все, что было на небѣ, ясно было видно черезъ него. Между тѣмъ наша растительность видимо измѣнилась; и благодаря этому предсказанному обстоятельству мы увѣровали въ предвидѣніе мудрыхъ. Безумная роскошь листвы, до тѣхъ поръ совершенно неизвѣстная, вспыхнула на всѣхъ произрастаніяхъ.

Наступилъ новый день — а бичъ еще не достигъ насъ. Теперь было очевидно, что сперва насъ должно было коснуться его ядро. Безумная перемѣна совершилась съ людьми; и первое ощущеніе боли было безумнымъ сигналомъ для всеобщихъ воплей и ужаса. Это первое чувство боли выразилось въ сильномъ стѣсненіи груди и легкихъ, и въ невыносимой сухости кожи. Нельзя было отрицать, что атмосфера наша радикально измѣнилась; ея строеніе и возможныя грозившія измѣненія были теперь предметомъ всеобщихъ толковъ. Результаты изслѣдованія отозвались электрическимъ ударомъ напряженнѣйшаго страха, дрогнувшаго во всемірномъ сердцѣ человѣка.

Давно было извѣстно, что окружавшій насъ воздухъ состоялъ изъ газовъ кислорода и азота въ отношеніи двадцати одной сотой кислорода и семидесяти девяти сотыхъ азота на каждую единицу атмосферы. Кислородъ, являвшійся основой горѣнія и проводникомъ тепла, былъ безусловно необходимъ для поддержанія тѣлесной жизни и былъ самымъ могучимъ и энергичнымъ проводникомъ въ природѣ. Напротивъ, азотъ былъ неспособенъ поддерживать ни тѣлесную жизнь, ни пламя. Было удостовѣрено, что неестественный избытокъ кислорода долженъ былъ сказаться именно въ такомъ повышеніи тѣлесной живости, какую мы испытали за послѣднее мгновеніе. Логическое развитіе этой мысли, ея продленіе и было тѣмъ, что породило ужасъ. Что должно было явиться результатомъ полнаго удаленія азота? Воспламененіе неудержимое, всепожирающее, всевластное, немедленное;— полное осуществленіе во всѣхъ точныхъ и страшныхъ подробностяхъ — пламенныхъ и внушающихъ ужасъ пророчествъ, которыми грозила Святая Книга.

Нужно-ли мнѣ изображать, Харміона, безуміе человѣчества, лишившееся теперь всякихъ узъ? Та разрѣженность кометы, которая сперва внушала намъ надежду, была теперь источникомъ самаго горькаго отчаянія. Въ ея неосязаемой газообразности мы ясно увидѣли свершеніе Рока. Между тѣмъ прошелъ еще день — унося съ собой послѣдній отблескъ надежды. Мы задыхались въ быстро измѣнявшемся воздухѣ. Красная кровь бурно билась въ своихъ узкихъ каналахъ. Бѣшеный бредъ овладѣлъ всѣми людьми; и, судорожно протянувъ руки къ грозившимъ небесамъ, всѣ дрожали и оглашали воздухъ криками. Ядро разрушителя было теперь на насъ;— даже здѣсь, въ Эдемѣ, я трепещу, говоря это. Позволь мнѣ быть краткимъ — краткимъ, какъ застигнувшая насъ гибель. Въ теченіи мгновенія вездѣ былъ дикій, зловѣщій свѣтъ, всего коснувшійся и во все проникшій. Потомъ — преклонимся, о, Харміона, предъ чрезмѣрнымъ величіемъ Бога!— потомъ возникъ пронесшійся повсюду, исполненный вскрика, гулъ, какъ бы голосъ изъ самыхъ устъ Его, и вся нависшая масса эѳира, въ которомъ мы существовали, сразу вспыхнула особымъ напряженнымъ пламенемъ, для чьего чрезмѣрнаго блеска и всевоспламеняющаго зноя даже у ангеловъ нѣтъ имени въ вышнихъ Небесахъ чистаго знанія. Такъ окончилось все.

Проза Эдгара Аллана По
Переводы, выполненные Константином Дмитриевичем Бальмонтом
Американская проза
Рассказы
Переводы 1901 года