Война и мир (Сологуб)/Картина вторая

 Картина вторая 

 Марья Львовна Карагина с дочерью…

 Замучили меня эти визиты. Ну уж ее последнюю приму. Чопорна очень. Проси.

 Что слышно о болезни графа Безухова?

 Я очень жалею бедного графа. Здоровье его и так плохо, а теперь это огорченье от сына, это его убьет…

 Что такое?      

 Вот нынешнее воспитание… Еще за границей этот молодой человек предоставлен был самому себе, и теперь в Петербурге, говорят, он такие ужасы наделал, что его с полицией выслали оттуда.

 Скажите…

 Он дурно выбирал свои знакомства. Сын князя Василия, Анатоль, он и один Долохов, они, говорят, Бог знает что делали. И оба пострадали. Долохов разжалован в солдаты, а сын Безухова выслан в Москву. Анатоля Курагина — того отец как-то замял. Но выслали-таки из Петербурга.

 Да что, бишь, они сделали?

 Это совершенные разбойники, особенно Долохов. Он сын Марьи Ивановны Долоховой, такой почтенной дамы, и что же? Можете себе представить: они втроем достали где-то медведя, посадили с собой в карету и повезли к актрисам. Прибежала полиция их унимать. Они поймали квартального и привязали его спина со спиной к медведю, и пустили медведя в Мойку; медведь плавает, а квартальный на нем…

 Хороша, ma chere, фигура квартального.

 Ах, ужас какой… Чему тут смеяться, граф?

 Насилу спасли этого несчастного. И это сын графа Кирилла Владимировича Безухова так умно забавляется… А говорили, что так хорошо воспитан и умен. Вот все воспитание заграничное куда довело. Надеюсь, что здесь его никто не примет, несмотря на его богатство. Мне хотели его представить. Я решительно отказалась: у меня дочери.

 Отчего вы говорите, что этот молодой человек так богат? Ведь у него только незаконные дети. Кажется… и Пьер незаконный.

 У него их двадцать незаконных, я думаю.

 Вот в чем дело. Репутация графа Кирилла Владимировича известна… Детям своим он и счет потерял, но этот Пьер любимый был.

 Как старик был хорош, еще прошлого года… Красивее мужчины я не видывала.

 Теперь очень переменился. Так я хотела сказать, по жене прямой наследник всего именья князь Василий, но Пьера отец очень любил, занимался его воспитанием и писал государю… Так что никто не знает, ежели он умрет — он так плох, что этого ждут каждую минуту, и Лоррен приехал из Петербурга, — кому достанется это огромное состояние, Пьеру или князю Василию. Сорок тысяч душ и миллионы. Я это очень хорошо знаю, потому что мне сам князь Василий говорил. Да и Кирилл Владимирович мне приходится троюродным дядей по матери. Он и крестил Борю.

 Князь Василий приехал в Москву вчера. Он едет на ревизию, мне говорили.

 Да, но, между нами, это предлог; он приехал собственно к графу Кириллу Владимировичу, узнав, что он так плох.

 Однако, ma chere, это славная штука.  Хороша была фигура у квартального, я воображаю.  Так, пожалуйста же, обедать к нам.

 А, вот она… Именинница… Ma chere, именинница…

 Милая, на все есть время.  Ты ее балуешь, Elie.

 Здравствуйте, моя милая, поздравляю вас.  Какое прелестное дитя…

 Видите?.. Кукла… Мими… Видите…

 Ну, поди, поди с своим уродом…  Это моя меньшая.

 Скажите, моя милая, как же вам приходится эта Мими? Дочь, верно?

 Эту Мими я знал еще молодою девицей с неиспорченным носом. Она в пять лет на моей памяти состарилась. У нее по всему черепу треснула голова.

 Вы, кажется, тоже хотели ехать, maman? Карета нужна?

 Да, поди, поди, вели приготовить.

 Да, ma chere. Вот его друг Борис произведен в офицеры, и он из дружбы не хочет отставать от него; бросает и университет, и меня, старика: идет на военную службу, ma chere. А уж ему место в архиве было готово, и все. Вот дружба-то?

 Да ведь война, говорят, объявлена.

 Давно говорят. Опять поговорят, поговорят, да так и оставят. Ma chere, вот дружба-то… Он идет в гусары.

 Совсем не из дружбы. Совсем не дружба, а просто чувствую призвание к военной службе.

 Нынче обедает у нас Шуберт, полковник Павлоградского гусарского полка. Он был в отпуску здесь и берет его с собой. Что делать?

 Я уже вам говорил, папенька, что ежели вам не хочется меня отпустить, я останусь. Но я знаю, что я никуда не гожусь, кроме как в военную службу: я не дипломат, не чиновник, не умею скрывать того, что чувствую.

 Ну, ну, хорошо… Все горячится. Все Бонапарте всем голову вскружил; все думают, как это он из поручиков попал в императоры. Что ж, дай Бог.

 Как жаль, что вас не было в четверг у Архаровых. Мне скучно было без вас.

 Как секреты-то всей этой молодежи шиты белыми нитками… Опасное соседство — двоюродные братцы и сестрицы.

 Да, сколько страданий, сколько беспокойств перенесено за то, чтобы теперь за них радоваться… А и теперь, право, больше страха, чем радости. Все боишься, все боишься… Именно тот возраст, в котором так много опасностей и для девочек, и для мальчиков.

 Все от воспитания зависит.

 Да, ваша правда. До сих пор я была, слава Богу, другом своих детей и пользуюсь полным их доверием. Я знаю, что я всегда буду первою confideute моих дочерей и что Николенька, по своему пылкому характеру, ежели будет шалить , то все не так, как эти петербургские господа.

 Да, славные, славные ребята. Вот, подите, захотел в гусары… Что вы хотите, ma chere!

 Какое милое существо ваша меньшая… Порох.      

 Да, порох… В меня пошла… И какой голос: хоть и моя дочь, а я правду скажу: певица будет, Саломони вторая. Мы взяли итальянца ее учить.

 Не рано ли? Говорят, вредно для голоса учиться в эту пору.

 О, нет, какой рано… Как же наши матери выходили в двенадцать-тринадцать лет замуж?

 Уж она и теперь влюблена в Бориса… Каково? Ну, вот видите, держи я ее строго, запрещай я ей… Бог знает, что бы они делали потихоньку, а теперь я знаю каждое ее слово. Она сама вечером прибежит и все мне расскажет. Может быть, я балую ее, но, право, это, кажется, лучше. Я старшую держала строго.

 Да, меня совсем иначе воспитывали.

 Всегда со старшими детьми мудрят, хотят сделать что-нибудь необыкновенное.

 Что греха таить, ma chere? Графинюшка мудрила с Верой. Ну да что ж, все-таки славная вышла.

 Очень, очень вам благодарен за себя и за своих племянниц, mа chere. Смотрите же, приезжайте обедать. Вы меня обидите, ma chere. Душевно прошу вас от всего семейства, ma chere!

 Приедем непременно.

 Ну, ну, Митенька, смотри, чтобы все было хорошо. Главное — сервировка. То-то… 

 Что за манера… Уж сидели, сидели…

 Соня… что с тобой? Можно ли это?

 Ничего, ничего, оставьте меня.

 Нет, я знаю что.

 Ну, знаете, и прекрасно, и подите к ней.

 Соооня… одно слово… Можно ли так мучить себя и меня из-за фантазии?  Соня… Мне весь мир не нужен. Ты одна для меня все. Я докажу тебе.

 Я не люблю, когда ты так говоришь.

 Ну, не буду, ну прости, Соня…

 Борис, подите сюда. Мне нужно сказать вам одну вещь. Сюда, сюда.

 Какая же это одна вещь?

 Поцелуйте куклу.  Не хотите? Ну так подите сюда.  Ближе, ближе…  А меня хотите поцеловать?

 Какая вы смешная…  Наташа, вы знаете, что я люблю вас, но…

 Вы влюблены в меня?

 Да, влюблен, но, пожалуйста, не будем делать того, что сейчас… Еще четыре года… Тогда я буду просить вашей руки.

 Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать… Хорошо… Так кончено? 

 Кончено…

 Навсегда? До самой смерти? 

 Вы недавно приехали?

 Oui, madame.

 Вы не видали моего мужа?

 Non, madame.

 Вы, кажется, недавно были в Париже? Я думаю, очень интересно.

 Очень интересно.

 Забудьте, мой друг, в чем были против вас неправы. Вспомните, что это — ваш отец. Я тотчас полюбила вас, как сына.

 Имениннице дорогой с детками.  Ты что, старый греховодник, чай, скучаешь в Москве? Собак гонять негде? Да что, батюшка, делать, вот как эти пташки подрастут…  Хочешь, не хочешь, надо женихов искать.  Ну что, казак мой? Знаю, что зелье девка, а люблю.  Э, э… любезный… поди-ка сюда. Поди-ка, любезный.  Подойди, подойди, любезный… Я и отцу-то твоему правду одна говорила, когда он в случае был, а тебе-то Бог велит.  Хорош, нечего сказать… хорош мальчик… Отец на одре лежит, а он забавляется, квартального на медведя верхом сажает. Стыдно, батюшка, стыдно… Лучше бы на войну пошел. 

 И зачем нас нелегкая несет воевать с Бонапартом? Он уже сбил спесь с Австрии. Боюсь, не пришел бы теперь наш черед.

 А затем, милостивый государь… Затем, что император это знает. Желание, единственную и непременную цель государя составляющее, — водворить в Европе на прочных основаниях мир. Вот зачем, милостивый государь.

 Знаете пословицу: «Ерема, Ерема, сидел бы ты дома, точил бы свои веретена». Это нам кстати.

 Мы должны драться до последней капли крови и умереть за своего императора, и тогда все будет хорошо. И рассуждать как можно меньше.  А вы как судите, молодой человек и молодой гусар?

 Совершенно с вами согласен. Я убежден, что русские должны умирать или побеждать.

 Прекрасно, прекрасно то, что вы сказали.

 Вот это славно…

 Настоящий гусар, молодой человек.

 О чем вы там шумите? На кого ты горячишься? Верно, думаешь, что тут французы перед тобой?

 Я правду говорю.

 Все о войне. Ведь у меня сын идет, Марья Дмитриевна, сын идет.

 А у меня четыре сына в армии, а я не тужу. На все воля Божья: и на печи лежа умрешь, и в сраженье Бог помилует.

 Это так.

 Ну что ж, к столу, чай, пора?

Война и мир (Сологуб)