Страшный суд (Дорошевич)/ДО
Великій Аллахъ, да будетъ благословенно имя его во вѣки-вѣковъ, не знаетъ покоя ни ночью, ни днемъ.

Повелѣвая солнцу подниматься изъ глубокихъ горныхъ ущелій и опускаться въ морскую глубину, лунѣ возвѣщать славу Божію и звѣздамъ указывать путь караванамъ въ пустынѣ, — онъ выслушиваетъ мольбы и жалобы правовѣрныхъ, творитъ судъ, однихъ награждаетъ женами и дѣтьми, другихъ поражаетъ болѣзнями и безплодіемъ и прогонятъ красоту съ лица женъ ихъ.

Да будетъ благословенно имя его, — утомится Аллахъ и скажетъ:

— Да будетъ этотъ день днемъ покоя.

И настанетъ день безъ конца.
 
Ни день, ни ночь: и солнце не погрузится въ море, и луна остановится на мѣстѣ, и звѣзды будутъ сіять.

И засіяетъ все негаснущимъ, лучезарнымъ блескомъ.

И скажетъ великій Аллахъ:

— Покоя хочетъ святая душа моя.

И воины его, храбрѣйшіе изъ павшихъ въ священныя войны, принесутъ ему со всѣхъ сторонъ свѣта розовыхъ облаковъ и устроятъ ложе.
 
А земля, покрытая цвѣтами, будетъ какъ кадильница у ложа его. И ляжетъ Аллахъ и захочетъ наслаждаться чтеніемъ.

И начнетъ онъ читать, какъ книгу — души правовѣрныхъ. И не будетъ для него разницы въ чтеніи души черныхъ и бѣлыхъ людей, — какъ для мудреца нѣтъ разницы, въ черный или бѣлый цвѣтъ переплетена книга.

И возрадуется душа Аллаха при чтеніи душъ праведниковъ.
 
И когда прочтетъ Аллахъ душу великаго султана, султана султановъ, Мегемета-Али, да будетъ имя его славно, и послѣ того, какъ солнце и луна вмѣстѣ засіяютъ на небѣ, возрадуется духъ его, — и воскликнетъ великій Аллахъ:
 
— Клянусь могуществомъ, я не читалъ книги лучше!

И скажетъ воинамъ своимъ:

— Возьмите душу султана султановъ, Мегемета-Али, да славится имя его, и храните, и давайте мнѣ читать только въ дни большого Байрама, когда веселья захочетъ душа моя.
 
И разведутъ воины Аллаха, храбрѣйшіе изъ храбрыхъ, огромный костеръ.

И будетъ Аллахъ читать только души правовѣрныхъ, — а души невѣрныхъ кидать, не читая, въ огонь, какъ книги, написанныя на непонятномъ ему языкѣ. А души англичанъ разорветъ пополамъ, бросая въ огонь, и скажетъ:
 
— Двѣ души у нихъ было, два языка для лжи, пусть будетъ и теперь раздвоена душа ихъ.
 
И омрачится при чтеніи нѣкоторыхъ душъ правовѣрныхъ лицо Аллаха.

И поступитъ онъ съ ними, какъ поступаютъ съ книгами, читать которыя зазорно правовѣрнымъ.
 
Броситъ онъ ихъ въ огонь.

И, бросивъ въ огонь всѣ нечестивыя души, онъ скажетъ своимъ воинамъ, храбрѣйшимъ изъ храбрыхъ, указывая на души, оставленныя для чтенія:
 
— Возьмите ихъ и отнесите на самое верхнее небо. Пусть бережно онѣ хранятся тамъ. А для ухода за ними поставьте гурій. Пусть гуріи наполняютъ ихъ страницами наслажденія и пѣсенъ, чтобы онѣ веселили потомъ, во время чтенія, сердце мое. А душа султана султановъ, Мегемета-Али, да славится имя его, пусть сіяетъ между ними какъ луна среди звѣздъ, и да служитъ украшеніемъ книгохранилища моего.

И отнесутъ воины Аллаха, храбрѣйшіе изъ храбрыхъ, праведныя души на верхнее небо, и начнутъ гуріи наполнять ихъ страницами любви и наслажденія.

Такъ что на каждую строку добрыхъ дѣлъ будетъ тысяча-тысячъ страницъ наслажденій.

И будетъ Аллахъ возлежать на облакахъ, оъ удовольствіемъ вспоминая прочитанное имъ въ праведныхъ душахъ.

И каждый разъ, когда святой муэдзинъ съ высочайшей изъ звѣздъ возгласитъ, какъ съ минарета:
 
— Нѣтъ Аллаха, кромѣ Аллаха, и Магометъ пророкъ его.

Аллахъ будетъ прибавлять:

— И нѣтъ правовѣрнаго доблестнѣе Мегемета-Али, султана-султановъ.

И воины его, храбрѣйшіе изъ храбрыхъ, отвѣтятъ:

— Да будетъ такъ.

Молись Юзуфъ.

Молись, чтобъ хоть въ тысячу тысячъ лѣтъ одинъ разъ спросилъ Аллахъ, да будетъ благословенно имя его:

— Дайте мнѣ душу Юзуфа, чтобъ я наслаждался чтеніемъ ея.

Русская проза
Рассказы