Діаріуш — Навіны
Новины

Правовърнымъ пожаданые о успокоеніи въры и церкви православной восточной, якъ бы супликуючи презъ нихъ до кроля пана и до сенату его всего, ведлугъ титуловъ кождого, въ тые слова:

Наяснъйшій по Іисусъ Христъ, кролю Полскій, пане, пане и добродъю мой велце милостивый! Яко върный подданный вашое кролевское милости пана а пана мнъ милостивого, я, убогій законникъ чину св. Василіа Великого, такъ вашой кролевской милости, пану мнъ милостивому, якъ и всъмъ станомъ вышшимъ, среднимъ и нижшимъ, ознаймую, ижъ запевне-запевне хотълемъ и готовалемся, южъ справою Духа Святого (якъ тому простымъ сердцемъ върую) на сейми валномъ, въ року теразнъйшомъ 1645, на пересторогу всего христіанства, подъ той часъ схилку свъта (въ чомъ воля Творци нашого естъ), списавши въ килка десять фастикуловъ въ костелъ Варшавскомъ, при бытности вашой кролевской милости, якъ найспокойнъйшій часъ, рознымъ особомъ и сенаторомъ подати, оголосити и доводне, не самъ презъ себе, але о укръпляющемъ мя Ісусъ Христъ, довести и указати.

Лечъ дивные справы Бога, въ Тройцъ Святой православно славимаго и Пречистое Богородици, Ходотайки, Благодътелки и Патронки нашое, упередивши той часъ передъ сеймомъ за килканадцать недъль, якъ бы о причинъ иншой, о Дмитровича, царевича Московского (а то власне прикладомъ слъпорожденнаго воженя одъ суду до суду для лъпшого обясненья такъ великои, страшнои, поважнои и святобливои справы свътлости, мовлю, всъмъ пожаданое въры православное), взято мене до вязеня и въ оковы. За що я понижонымъ сердцемъ, якъ правовърный слуга Божій, православно Творцу моему подяковавши, о то изъ везеня, ведлугъ воли Бозскои и часу потребного, вспоможенемъ Пречистои Богородици, повинности моей досыть чиню: о воли Его пресвятой и о собъ нендзномъ обясняю такимъ порядкомъ:

Я то нендзный Афанасій Филиповичъ, который, праве зъ дътинства и отъ взятя розуму моего, ласкою Божею и молитвами Пречистои Богородици, въ въры православной и церкви правдивой Восточной статечнымъ будучи, по наукахъ церковно-рускихъ, служилемъ на розныхъ мъстцахъ и у небожчика пана Сапеги, гетмана, 7 лътъ служилемъ за инспектора Дмитровичу, якомусь Царевичови Московскому, который, за въдомостю кроля Жигмонта Третего, въ опецъ его былъ. Тамъ же, зрозумъвши омылность свъта того, чернцемъ зосталемъ, року 1627, у Вилни при церкви православной Святого Духа, рукоположеніемъ господина отца годной памети Іосифа Бобриковича, и былемъ зъ послушенства въ монастыру Кутеенскомъ подъ Оршею и и въ Межигорскомъ подъ Кіевомъ, презъ часъ немалый учачися воли Бозской и законного живота. Лечъ бываетъ въ законниковъ перемъна. Зъ Межигоря послушне, гды знову ъхати ми пришло, святои памети годный мужъ господинъ отецъ Коментарій, игуменъ на тотъ часъ Межигорскій при отцу Самоилу Борецкимъ, реклъ ми на ползу тые слова: «брате Афанасій, чернецъ естесь въ монастыръ М[еж]и[го]рскомъ; принамнъй тые три речи заховай. Першая — будъ послушнымъ старшимъ своимъ, другая — правила церковного пилнуй, третяя — бесъдъ женскихъ стережися; тые гды, дастъ Богъ, сохранишъ, спасешися и будешъ потребенъ на службу церкви Христовой. Иди съ миромъ!» Идучи мнъ до Вилна, за Чорнобилемъ предъ Мозиромъ, по взръчу Днъпра, въ пущи на дорозъ придалъ ми ся человъкъ барзо хорый. Взялемъ его на себе и неслъ немало. Той человъкъ потомъ (дивные справы въ таемницахъ Бозскихъ много зо мною мовивши) далъ ми имя найсолодшее, Іисусъ Христосъ, на сердце мое и указалъ ми, якъ тое маю заховати: 1) мърность зо всъми людми въ пожитіи розумне мъти; 2) послушенство, чистость и убозство заховати законное; 3) на смерть двоякую памятати уставичне; 4) воли Бозской завше-завше въ всемъ се оддавати: што я паметаючи (дару Бозского ведлугъ часу таити не треба) и по сесь часъ, выритое ласкою Его святою, на сердцу своемъ маю; 5) если бы што противного воли Бозской зъ немощи ся тълеснои притрафило, то исповъдью и покутою досконалою себе очищати.

Я то нендзный Афанасій, который зъ Вилня, по вступленю порядномъ на іерейство, зъ воли Бозской и старшихъ моихъ, былемъ намъстникомъ въ монастыру Дубойскомъ, подъ Пинскомъ, тамъ презъ три лъта зъ духами злыми, видомыми и невидомыми, барзо бъдилемся. И гды князь Радивилъ, канцлеръ Литовскій, року 1636, именемъ Полоза утискуючи церковъ православную, одбиралъ монастыръ той Дубойскій на езуиты барзо мудріе, фундуючи ихъ въ мъсти Пинскомъ, а въ тотъ часъ барзо страшніи видоки на неби и на земли (не презъ сонъ, але въ денъ и на явъ, толко якъ въ захвиценю якомъ будучи) видилемъ: на небъ — хмуры барзо гнъвливые зъ войсками ушиковаными, на каране готовыми, и на земли — седмъ огнювъ пекелныхъ, на седмъ гръховъ смертелныхъ зготованыхъ; зъ тыхъ огнювъ, въ пятомъ жаристомъ гнъвъ, трохъ особъ выразне видилемъ: нунціуша легата, въ коронъ папежской, Жигмонта кроля и Сапегу, гетмана, за преслядоване церкви Восточной барзо смутно седячихъ. Которое видъне, гдымъ другимъ указовалъ, видите не могли. Толко одинъ святобливый мужъ господинъ отецъ Иларіонъ Денисовичъ, игуменъ Купятицкій и Пинскій, тые справы Бозскіе видилъ и дивовался. Подстаростій Пинскій, панъ Огродинскій, незадолго потомъ, гды заъждзалъ тотъ монастыръ, голосно волалъ: «отцеве! для Бога, што то естъ?! Страхъ мя здыймуетъ; чи не машъ якои здрады: пале подъ мостомъ чи не подпилованы? Отцеве, для Бога, не жартомъ то мовлю, страхъ мя здоймуетъ!» И долго ся трвожачи, ажъ за проводомъ отцевъ Виленскихъ, въ монастыръ зо всъмъ поъздомъ въъхалъ и обнялъ. Я, зась зъ горливости моее до благочестіа святого, списавши жалосный листъ взглядомъ людей православныхъ, которыхъ тамъ не тисеча было, маючи добрую надъю зъ въры православное, же ся тыи люде, або въ особъ тыхъ людей вся церковъ Восточная до православіа святого маетъ вернути, и полецилемъ тотъ листъ Пречистои Богородици Купятицкой, зъ подписами рукъ людей годныхъ не мало. А мяновите подписался: отецъ Силвестеръ Краскіевичъ, игуменъ Циперскій, Леонтій Шицикъ, игуменъ Дубойскій, Іларіонъ Денисовичъ, игуменъ Купятицкій, Самоилъ Рогаля, друкаръ братства Виленского, Афанасій Филиповичъ, намъстникъ Дубойскій, Себестіанъ Гуляницкій, урядникъ Дубойскій, Иванъ Крупка, писаръ Дубойскій провентовый, и иншихъ не мало. Мене зась одъ того часу въ монастыру Купятицкомъ на послушаніе оставлено, и былемъ терпливе.

Я то нендзный Афанасій, который, року 1637 съ Купятичъ для ялмужны на Бълую Русь будучи высланый, дивною справою Бозскою и переводомъ Пречистое Богородици Купятицкое (который образъ на граници Московской правдиве и на небъ видъный былъ), безъ писаня, чудовне столици Московской доъхавши, за ръкою Москвою, въ Ординской улици, на господи, тамъ даной, будучи, справедливе о томъ, што ся дъяло въ дорозъ, исторію списавши, царю Московскому, ведлугъ росказаня Бозского (якъ тому простымъ сердцемъ върую), на задержанье и оборону и помножене въры святой православной подалемъ.

Я то нендзный Афанасій, который року 1640 послушне зъ Купятячъ за волею Бозскою (што доводно показуется) на игуменство церкви православное до Берестя Литовского (гдъ то фундаментъ унеи проклятои стался) приъхавши, права и привилея, на пергаменахъ найденые, зъ страшнымъ проклятствомъ на униты, до книгъ гродскихъ Берестейскихъ актиковалемъ и оголосилемъ въ церквя и на розныхъ мъстцахъ, волею Бозскою указуючи, же тое роздълене Руси а приняте унеи, незвычайнымъ способомъ зъ неналежнымъ пастыремъ, есть барзо проклятое. Потомъ, зъ метрикъ вашой кролевской милости Варшавскихъ екстрактами тые справы повыймовавши ново, привилей съ потверженьемъ оныхъ правъ на церковъ православную Берестейскую одъ вашое кролевское милости, пана намъ щасливе пануючого, Владыслава Четвертого, съ подписомъ руки, набылемъ. Але запечатовати его ксіонже канцлеръ и ксіондзъ подканцлерій и за тридцать таляровъ твардыхъ не хотъли. И гдымъ былъ въ покояхъ ихъ милостей, мовили до мене: «будете всъ уніатами, то дармо запечатуемъ; бо въдайте, же подъ клятвою намъ заказано отъ святого отца папежа, абы южъ болшей въра Грецкая тутъ не множалася». На тотъ часъ и ксіонже Клецкій въ покою ксіонжеця канцлера былъ и причинялся, прочитавши привилей, абы запечатовано. Лечъ жаднымъ способомъ не запечатовали.

Потомъ пришолемъ до старшихъ отцевъ моихъ, а о то зрозумълемъ, же кождый зъ нихъ свою привату уганяетъ. Господинъ отецъ Коссовъ двохъ тисечей золотыхъ въ кождый рокъ на владыцство Могилевское доходитъ; отецъ Гулевичъ баницію зъ себе зноситъ, владыцство ІІремыское пустивши въ въчность (якъ въ конституціи написано) «на унею»; отецъ Жолудъ цегелню толко въ Вилню правомъ сталюетъ; отецъ Шицикъ привиля, оденъ собъ на архимандрію Овруцкую, а другій Филатею на игуменство Золотоверхого Михаила набываетъ. Единъ господинъ отецъ Варлаамъ Дъдковскій святобливе къ справахъ церкви Печерской зъ розсудкомъ духовнымъ працовалъ. Иншіе отцеве всъ и законники въ своихъ приватахъ приъхали, и мовятъ зъ собою: «я маю, я маю зъ потребу у себе церквей; якъ собъ хто хочетъ; нехай ся домовляетъ; я не дбаю». И южъ о грунтовнымъ успокоеню въры православнои ани зменки было.

Мъщане зась убогіе зъ Люблина, Сокаля, Орши, Пинска, Бълска, Кобрыня, Берестя и зъ иншихъ мъстъ и мъстечокъ плачливе ляментуютъ, же южъ не маютъ и людей, зъ кимъ бы церквей своихъ доходити могли! Нимашъ отца и мужа святого Леонтіа Карповича, архимандриты Виленского, и отца Іосифа Бобриковича, старшого Виленского! Нимашъ мужей памяти годныхъ Михаила Кропивницкого, Лаврентіа Древинского и пана Мефодіа Киселя, зъ колегами его, въ полъ рицерскомъ не стало, абы о успокоене грунтовное въры православное Грецкое домовлялися! Немашъ въ набоженствъ належномъ ведлугъ сумнъня православныхъ людей волности южъ и за гроши! Ахъ, бъдажъ! Креста не принявши дътки а дорослые безъ шлюбовъ живутъ, а умерлыхъ въ поляхъ, въ огородахъ и въ пивницахъ потаемне въ ночи погребаютъ! Немашъ, мовлю, волности южъ и за гроши! Надъ турецкую неволю, тутъ въ панствъ христіанскомъ православные люде болшую неволю терпятъ и маютъ! Бо оршане бъдные за тое, що въ братствъ своемъ новую церковъ збудовали, двъстъ червоныхъ золотыхъ подканцлерому за печать давали. А сокаляне сто червоныхъ золотыхъ и пятдесятъ коровъ до фолварку особы едной за причину толко давали. И иншіе также барзо ся убіали, а ничого южъ не справили. Якожъ и црошлыхъ часовъ, противники правды святой, умыслне (поджогою духа злого) хотячи вынищити тутъ въ панствъ христіанскомъ въру православную Грецкую, одъ сейму до сейму незбожне огризуючи одкладали; наостатокъ, торгаючи сеймы, и докладати южъ въ конституціахъ, абы укрывжоная усправедливене мъла, не зезволяли.

Тое все выбачивши, я, нендзный зъ дару Духа Святого, якъ тому простымъ сердцемъ върую, шолемъ до господы, за «Панну-Марію», презъ новое мъсто въ Варшавъ, мыслячи въ собъ презъ имя Іисусъ Христово, въ сердцу моемъ нарисованое, и зъ горливости вызнаня православного мовячи: «о, Боже справедливый! Якъ то ваги несправедливости южъ-южъ до самого центрумъ и кръсу препали; южъ-южъ и сами отцеве наши старшіи въ въры православной о помноженю хвалы Бозское не дбаютъ; южъ вси якъ бы ся ее встыдаютъ; а што болшая — нъкоторые, для гоноровъ и свободы свъта того, латиною и много о собъ розумъньемъ ошуканы будучи (ахъ, бъдажъ!), зъ въры правдивое до иншое върки, якъ Смотрицкій, Скуминовичъ и иншіе, небачне перекидаются; и всъ немаль зъ латинниковъ нашихъ милыхъ, праве въ еденъ струпъ злъвшися, власне южъ въ вонтпливость людемъ простымъ въру правдивую и церковъ Всходнюю подаютъ и, якъ бы храмлючи, волаютъ: „о, и тая, о, и тая въра есть добрая“! А то быть не може, абы много въръ мъло быти добрыхъ, бо написано: „единъ Господь, едина въра, едино крещеніе“ и прочее». Тое мыслячи, обачилемъ невъсту, одъ костела Панны Маріи якъ бы въ роспачи обнаженно бъгучую и волаючую зъ великимъ ляментомъ, руки вложивши на голову: «згинуламъ! взято ми зъ ложка взголовье и колдру». Помыслилемъ въ собъ презъ имя Іисусъ Христово: «такъ теперъ церковъ православная тутъ въ панствъ томъ христіанскомъ ляментуетъ, въ окраденю одъ злодъевъ полуденныхъ (то есть уніатовъ проклятыхъ) ложа мысленнаго Соломона и въ обнаженю зъ покрытя еи прекраснаго» (бо въ тотъ же часъ превротникъ якійсь, злодій и блюзнерца Касянъ выдалъ книжку, обнажаючи сакрамента пресвятые церкви православнои Восточнои). Тое мыслячи, гдымъ поровнался истемъ зъ тоею невъстою, далемъ ей червоный золотый, мовячи: «купи собъ што можешъ». А о то заразъ палъ на мене Духъ Святый въ плачливомъ жалю и долго въ томъ ревливе плакалемъ. Потомъ въ господи, у Стефана Русина Пикаря въ коморци, гдымъ одправовалъ акафистъ до Пречистои Богородици, теды, власне въ тыхъ словахъ: «отъ всъхъ насъ бъдъ свободи», барзо ретелный голосъ одъ образу Пречистои Богородици слышати было таковый: «о, Афанасій, супликуй теперъ на сейми презъ образъ Мой, въ крестъ изображенный Купятицкій, до кроля Полского и Речи Посполитое, грозячи правдивымъ гнъвомъ и страшнымъ судомъ Божіимъ, который правдиве южъ-южъ приходитъ, если ся не обачатъ; нехай же первъй унею тую проклятую въчне зганятъ, бо того впродъ потреба, и може быть еще добре».

За росказаня теды я Пречистое Богородици и моцью Честнаго Креста о имени Іисусъ Христовъ, якъ тое ся и объясняетъ, року 1643, права маючи добріи, якъ играчъ якій, маючи карту добрую, и якъ Иліа Пророкъ горливостью до православнои въры, въ Варшавъ, на сейми валномъ, образъ Пречистои Богородици, въ крестъ изображенный Купятицкій, въ седми штукахъ, на плотни малеваныхъ, зъ гисторіею Московскою (върность въ томъ вашой кролевской милости, пану моему милостивому, освъдчаючи) и зъ написомъ, на пересторогу гнъву Божого и страшного суду Его, вмъсто суплики отъ церкве Всходнеи, въ замку и въ избъ сенаторской, предъ маестатомъ и обецностю вашое кролевское милости, пана мнъ милостивого, певнымъ а велце поважнымъ особомъ самъ очевисто, а въ рицерскомъ коли презъ діакона моего нъкоторымъ особамъ также значнымъ, — подавалемъ и голосно, ведлугъ прейзреня Бозского, права показуючи, волалемъ: «Наяснъйшій кролю Полскій, панъ мой милостивый, о то кривду незносную маемъ. Не хочутъ намъ, людемъ правовърнымъ, въ справахъ побожныхъ церковныхъ привилеовъ печатовати, не хочутъ насъ ведлугъ правъ заховати поприсяжоныхъ вашой кролевской милости, и, южъ то отъ пятидесятъ лътъ, въра правдивая и церковь Восточная Грецкая, подъ вами, паны христіанскими, въ кролевствъ Полскомъ, для збытковъ унеи проклятои, ажъ назбытъ утиски терпитъ. А то — за причиною и помочю ненавистныхъ каплановъ рымскихъ, а найбарзъй езуитовъ барзо мудрыхъ. Которые то езуиты, внутрности людскіе въ дъткахъ малыхъ отливными словы на науки облудные и на титулы высокіе побравши, въ школахъ комедіи строячи, въ костелахъ катедры маючи, и книжки переницованые, измышленые ошуканемъ шатанскимъ, выдаючи, незбожне до людей простшихъ, потаковниковъ своихъ, въ огиду подаютъ и преслядуютъ правовърныхъ христіанъ, сами будучи неправовърные».

Я то, нендзный Афанасій, который назавтрее, въ суботу, ведлугъ росказаня нъкоторыхъ пановъ сенаторовъ, самъ пришолемъ зъ діакономъ моимъ Леонтіемъ до пана Опалинского, маршалка, даючи о собъ справу, а одъ пана маршалка посланый былемъ до его милости ксіондза бискупа Познанского, наимя Андрея Шолдровского, человъка велце уважного, о которомъ и его милость отецъ нашъ метрополитъ Могила мовилъ (гдымъ былъ въ Кіеви слышалъ): «добрый то мой пріатель». Тотъ, у вечеръ приъхавши, зъ сенату одъ вашей кролевской милости, тую потъху рачилъ намъ ознаймити, же «король, панъ нашъ милостивый, казалъ запечатовати вамъ тотъ привилей, которого потребуете; прійдъте ютро до подканцлерого, а теперъ идъте до господы».

Я то, нендзный Афанасій, который одъ своихъ отцевъ старшихъ до запечатованя привилею недопущоный и злыми словы зганеный, за шаленого менованый, а згола въ всемъ (Пане Боже, имъ прости!) уруганый, оплваный и осмъяный и обвиненый зосталемъ, а за тое самое, жемъ ся ихъ не докладалъ, справуючи тые суплики (если то слушно докладатися въ такихъ таемницахъ Бозскихъ). Ахъ, бида жъ мудрымъ зъ латины до чого пришло! Южъ ничого въры не прикладаютъ и воли Бозской не послушаютъ, але, все на себе и на розумы свои принявши, свого волю полнятъ и свои своихъ гнембятъ. Бо тамъ заразъ въ Варшавъ, на Долгой улици, въ господи одверного вашой кролевской милости, наимя Яна Желязовского, презъ килка недъль ажъ до розъъзду сеймового въ вязеню нендзно мя зъ діакономъ моимъ Леонтіемъ вязили и трапили. Съ которого то вязеня не могучи я жаднымъ способомъ (въ справи такъ знаменитой церковной, которая ся точитъ ведлугъ воли Бозской) до розсудку ихъ духовного повабити и привести (о то ревностю Дому Божого запалившися и собою взгордивши, не будучи шаленымъ и овшемъ маючи имя Іисусъ Христово, на сердцу моемъ выритое, толко для самого упаметаняся старшихъ отцевъ моихъ, доброволне не жалуючи обнажити себе и въ болотъ ся помазати, абы Церковъ, облюбеница Христова, одъта и очищена была), шалемнымъ якъ бы учинившися изъ везеня самъ вчесне вышедши наго, толко каптуръ и парамантъ для знаку законного на собъ маючи, въ болотъ ввесь поплюскавшися и костуромъ себе бючи, по улицахъ Варшавскихъ бъгалъ и волалъ великимъ голосомъ: «бъда проклятымъ и невърнымъ! бъда проклятымъ и невърнымъ! Væ maledictis et infidelibus!» Што постерегши въ господи, челядь владычая слъдъ пошляковали и бъгучого мене южъ до брами Краковское (бо хотълемъ въ рынку въ костелы вбъгати и волати тые жъ слова, а то въ день Звъствованя, по-новому: «бъда, бъда проклятымъ и невърнымъ!», тамъ теды подъ брамою мя обскочили и, потрутивши въ болото, въ колъно и болшъ глубокое, стали надо мною зъ великимъ тумултомъ людей презъ долгій часъ, ажъ зъ господы возъ привезено. Тогды я, нендзный Афанасій, якъ бы умерлымъ удаючися, великое зимно терпълъ (бо мъсецъ былъ марецъ) и южъ якъ бы ледво живый на вози до господы владычей привезеный и знову до вязеня вкиненый былъ.

Я то, нендзный Афанасій, который обвиненый будучи за суплики презъ образы Пречистои Богородици, въ сенати поданые, и за обнаженеся мое для Церкви Христовы, якъ бы шаленое, инстигаціею якогось Даниловича, писара владычого, одъ старшихъ отцевъ (до мене ведлугъ діоцезіи и мъстца сеймового въ справи той судити неналежныхъ) былемъ сужоный, декретованый, презвитерства и ігуменства деградованый. И южъ на вмъзди зъ Варшавы, не маючи гдъ мя подъти, былемъ пресыланый одъ господы до господы: отъ отца владыки до ігумена Луцкого, одъ того до старшого Виленского, зъ господы знову до отца Косова за Вислу ръку човномъ проважено, зъ-за Вислы повторе до Варшавы проважено до отца старшого Виленского, господу на лазни маючого. Старшій Виленскій, выъждзаючи, казалъ челяди своей оддати мене до отца Шицика подъ генсіорекъ; тотъ потрете перевозитъ мя презъ Вислу. Одтоль же хотълемъ догледъти, абы запечатовано привилей (ведлугъ ознайменя бискупьего) у подканцлерого. Не давши ми въры въ томъ, отцеве старшіи мои провадятъ зъ Варшавы до Кіева. Въ Кіеви жаденъ мя не спыталъ, што бымъ кому былъ виненъ, презъ часъ немалый. Што мя барзо фрасовало, звлаща видячи, же о покой церковный и о помножене хвалы Бозское не дбаютъ. А надто трапили мя огнъ алхимицкіе, которіе палено въ седми печкахъ на ошукане особы еднои, на которой, ведлугъ того часу, много бы належало взглядомъ въры православной и церкви Восточной, о чомъ ся ознаймовалемъ одчасти господину отцу Зосиму Печерскому и отцу Іосифу Дунаевскому.

Я то, нендзный Афанасій, который знову (ведлугъ злого уданя), за росказанемъ его милости отца нашего метрополиты Кіевского Петра Могилы, въ консисторіи Кіевской отъ духовныхъ отцевъ, якъ злочинца якій, сужоный былемъ, — на томъ судъ, гдымъ припомнилъ, якъ мя въ Варшавъ водили одъ господы до господы, отецъ Гизель рекъ: «якъ одъ Аннаша до Каифаша». Потомъ видили, жемъ и безъ позву нань сталъ, инстигатора не мълемъ, заразъ одъ всего, безъ декрету, волнымъ мя учинили, и, за благословеніемъ его милости отца нашего метрополиты Кіевского и всея Россіи, ексархи святого апостолского фрону Константинополского, Петра Могилы, одправовалемъ литургіи святыя такъ въ печерахъ, якъ и на великомъ престоли въ церкви Успеніа Пречистой Богородици Печерскои чудотворнои, зъ діакономъ меамъ частокротне. А той судъ и декретъ, неслушне на мене въ Варшави учиненый, потлуменый зосталъ безвъстне.

Я то, нендзный Афанасій, которій, первъй за волею Бозскою, а потомъ и за благословеніемъ листовнымъ его милости отца нашего метрополиты Кіевского, зъ напомненемъ пастырскимъ, знову, ведлугъ жаданя братства православного Берестейского, на ігуменство присланый, гдъ, въ монастыру убогомъ зъ братіею моею законною колконадцатми (що въдомо Богу и людемъ) пристойне живучи, мълемъ такъ я самъ, яко и братіа моя (а мъщане убогіи зособна) одъ студентовъ своеволныхъ езуитскихъ и одъ поповъ унитскихъ, непоеднокротъ битя, мордованя, уруганя, на монастыръ нахоженя, дорогою истья презъ ринокъ зъ святостями вшелякими забороненя и незносніи утрапеня. Въ Кобриню Облочинскій якійсь, архимандритомъ унитскимъ мянуючійся, на дорози доброволной, законниковъ, на моихъ коняхъ до мене зъ Купятичъ посланыхъ, гвалтовне забравши (о, бида жъ!), священноинокови бороду уръзалъ, діакона обнажилъ и выгналъ ихъ; а кони два зъ возомъ зъ речами на килкасотъ золотыхъ заграбилъ. И одъ иншихъ на многихъ мъстцахъ барзо великіе кривды и бъды мълемъ и мъвалисмо.

Въ певныхъ теды потребахъ церковныхъ и монастырскихъ, особливымъ прейзренемъ Бозскимъ, ъздилемъ до Кракова. Тамъ будучи у его милости пана Сапъги, воеводы Новогродского, просилемъ, яко добродъя своего (бо на его милости грунти мъшкаемъ), абы зъ ласки своеи зъеднати рачилъ у вашой кролевской милости листъ упоминалный до тыхъ кривдниковъ, для того, же у кождого права намъ, православнымъ христіаномъ, о справедливость трудно. На кождомъ мъстцу, въ дворахъ и въ судахъ, уругаются зъ насъ и гучатъ на насъ: «гугу, русинъ, люпусъ, реліа, господи-помилуй, схизматикъ, турко-гречинъ, одщепенецъ, Наливайко» и болшей того, хто ихъ въдаетъ, якъ на огиду насъ подаючи до людей, навымышляли. О тожъ, ведлугъ того теды утрапеня нашего и уруганя, листу упоминалного до тыхъ кривдниковъ просилемъ. Але убогихъ утрапене — паномъ жарты, — реклъ: «попъ зъ попомъ побился — що ми за речъ? будте уніатами, будте, то въ покою будете жити, або идъте собъ до ихъ старшихъ по справедливость, и листъ, тутъ до мене писаный, въ которомъ признаваетъ, же вамъ кривду учинилъ, о то вамъ на свъдъцтво до права отдаю. А тутъ дармо есте проклусалися и стравили килкадесятъ золотыхъ». Зачимъ я далемъ всему покой. Толко порекреовавши вколо мъста зъ оказіи для ялмужны (а снатъ и прейзренемъ Бозскимъ), былемъ у посла Московского, припоминаючи ему и бытье мое опатрностью Бозскою, року 1638, въ столици Московской. А гдымъ былъ пытанъ о Дмитровичу, о которомъ, подъ небытность мою въ Берестю, южъ ся и довъдали одъ пана Галенского, намъстника гродского, въ якомъ онъ тутъ титули и выхованю, а я реклемъ: «Дмитровичъ и самъ о себъ не въдаетъ, хто есть, поготову жаденъ, аже не подписуется царевичомъ». Я, якъ невъдомый жаднои хитрости и не маючи полеценя ни отъ кого въ таемницахъ о немъ, далемъ картку его, до мене зъ господы писаную, зъ подписомъ руки въ тые слова: «Янъ Фавстинъ Дмитровичъ».

Съ Кракова ъхалемъ до Варшавы для выкупеня привилею, о которомъ презъ писане юристы, наимя Зычевского, мълемъ въдомость, же тотъ привилей, которогомъ на сейми потребовалъ, есть южъ запечатованъ. Але же за тую печать хотълъ шести тисячи золотыхъ, мянуючи: «о немъ то презъ езуитовъ справилъ, а коштомъ моимъ великимъ». Я зась, убогій, до задатку першого десяти червоныхъ золотыхъ (на которые и теперь церографъ его маю), давалемъ еще двадцать червоныхъ золотыхъ, а наболшей обликъ давалемъ. Але же не взялъ. Теды я, огледъвши тотъ привилей запечатованый а постерегши, же его въ метрикахъ немашъ, болшей не убивалемся: полецилемъ все воли Бозской и часови щасливому.

Приъхавши я до братіи моей, до Берестя, рихло потомъ въ кляштори отцовъ барнадиновъ першій разъ зъ сцептрумъ, умысломъ звитязства (бо видилемъ запечатаный привилей), далемъ образъ Пречистои Богородици въ крестъ Купятицкій вымалевати. Вымалеваный гдъ ми принесено, за червоный золотый одержалемъ его. И маючи въ целіи моей, гдымъ ведлугъ часу предъ тымъ образомъ одправовалъ молитвы, натыхъмъстъ, якъ и прошлыхъ часовъ, барзо-барзо великій страхъ палъ на мене, и власне одъ образа того слышати было голосъ таковый: «о, Афанасій, супликуй еще презъ образъ мой въ крестъ Купятицкій на сейми пришломъ до кроля Полского и до Речи Посполитое о вынищене грунтовное унеи проклятои. Добре будетъ, если услухаютъ и вынищатъ еи: поживутъ еще въ приданыхъ лътахъ щасливе, ибо и планеты указуютъ Меркуріуша для Венери ласкавость въ тыхъ лътехъ. А порядокъ Сына Моего въ суженю: первъй пытати Адама, потомъ Евы; на остатку декретъ страшный якъ слово вымовити злому будетъ за выреченемъ слова». По томъ теды я престрашеню, барзо слабый былемъ пять дній, правдиве ани пилемъ, ани ълъ, мыслячи што чинити: «бъда мнъ мовити таковые речи и на таковомъ мъстцу, бъда не мовити справъ Бозскихъ!» Постановилемъ въ собъ, еднакъ, мовити. Натыхъмъстъ пришло ми вырозумъне и побудка зъ дару Духа Святого (якъ тому простымъ сердцемъ върую), же уніаты волею своею одъ Рымлянъ ошуканы, а Рымляне мяновите въ постановеню Бозскомъ и порядку духовномъ ошуканы отъ шатана проклятого. Образъ Богородици и тое справуетъ, абы всъ и геретици узнали, же есть правдиве Кролевою Небесною и Добродъйкою великою всему народу людскому, ведлугъ прироженя, а затымъ и всъ святыи Божіи. Крестъ знаменуетъ (якъ хоруговъ гербовая) пристье Христово на судъ справедливый барзо-барзо прудко. «Ознаймуй же, Афанасій, о тыхъ справахъ Моихъ и неодкладне волай, голоси, якъ труба найкриклившая, верещи, бо часъ тому. Абы вси, що именемъ Іисусъ Христовымъ титулуются, до направы пришли, то естъ: отщепенци и геретики, лютеране, аріане, нуріане, сасове, звингліане и иншіе, тымъ подобные, што ено въруютъ въ Христа Господа, абы въ порядокъ правдивый, духовный, седми сенодами постановленый, пришли, то есть: на правицу теперь прихилилися и прилучили, бо врихлъ не будутъ часу мъти до покуты. А войну мъти съ потребы и слушне съ поганы и невърными Христови, абы былъ надъ всъми еденъ пастырь Іисусъ Христосъ, а не папежъ, и една овчарня Іисусъ Христова, а не папежова, бо тежъ не папежъ въ евангеліи святомъ мовитъ: „ины овца имамъ, яже не суть отъ двора сего, и тыя ми подобаетъ привести и гласъ мой услышатъ: и будетъ едино стадо и единъ пастыръ“».

Таковою теды я, нендзный Афанасій, волею Бозскою примушоный будучи, южемъ былъ почалъ се готовати на высокомъ театрумъ свъта того, сейму, мовлю, валного, въ Полщи будучого, предъ всъмъ гминомъ людскимъ: въ костелъ, подъ бытность вашой королевской милости, по прочитаню евангеліи, въ казаню, поднести писаня въ килкадесятъ фастикулахъ, зъ образами Пречистои Богородици Купятицкои и зъ гисторіею Московскою (якъ и на прошломъ сеймъ въ сенатъ), а рознымъ станомъ короннымъ и великого князства Литовского, также купцомъ чужеземцомъ (которыи если бы были), на розныхъ мъстцахъ потрафляючи въ найлъпшее оголошене, зачатую справу подати и обяснити, за причиною Пречистои Богородици и всъхъ святыхъ, чого по насъ въ тыхъ схилку лътъ и страшного суду Богъ Всемогущій потребуетъ.

Щожъ я, нендзный робакъ, за обмову о собъ дамъ, гды то Творца мой Іисусъ Христосъ и Матка Его Пречистая Богородица Купятицкая такъ трудную, дивную и барзо великую справу и послугу на мене, покорного, якъ на быдлятко Валаамово, вложити зезволили? О, Іисусе Христе, мой Одкупителю! Чи не волълъ бымъ я, нендзный, сидъти въ монастыру, якъ другіи духовныи отцеве и братіи мои, молячися Тебъ, Творцу моему, за себе и за всю владзу, духовную и свътскую, а особливе за добродъевъ моихъ? Чи не уважалемъ я того собъ? Уважалемъ и уважаю, дивуючися непонятымъ справамъ Его святымъ. Подаю то до побожного уваженя вашеи кролевской милости пану и добродъеви мнъ велце милостивому, што бымъ я мълъ чинити нендзный чловъкъ, простакъ, гарбарчикъ, калугеръ убогій, межи монархами свъта, вашою кролевскою милостью и царомъ Московскимъ, гды бы не было въ томъ особливои воли и опатрности Бога въ Тройци Святой Единого? Поневажъ самъ рачитъ мовити: «безъ мене не можете творити ничегоже».

Русь же одъ патріархи Константинополского Нового Рыму по Володимеру князю зъ прейзреню Божого окрестилася року Божого 987, въ двадцатъ лҌтъ и двҌ по полякахъ. И одъ того тамъ часу до патріархи Константинополского въ духовное послушенство и благословенство належитъ. Тое многимъ въдомо, а невъдомыи нехай въ Длугоша, каноника Краковского, и въ иншіе лътописци вейзрятъ.

Унея же есть проклятая — правомъ доводне ся доказуетъ. Хто колвекъ отбъжитъ пастыра своего власного, благословенного и братства а удастся до другого, собъ неналежного, тотъ нехай будетъ проклятый отъ Отца и Сына и Святого Духа; нехай будетъ и по смерти не раздръшенъ; нехай будетъ мъти клятву отцевъ святыхъ, што сенодовали въ Никеи, и всъхъ святыхъ Божіихъ! А той то пастыръ и отецъ духовный правдиве такъ везалъ. Которому правдиве, ведлугъ воли Божіей, межи пятми столицами духовными на томъ дочасномъ свътъ, съ певныхъ а тыхъ барзо важныхъ причинъ и таемницъ Бозскихъ, Духомъ Святымъ утвороныхъ и споряжоныхъ, межи столицами, мовлю, пятма: Константинополскою, Антіохійскою, Рымскою, Але[кс]андрійскою, Іерусалимскою, — едина владза и ровность духовнои владзы зъ иншими столицами Константинополской дана есть, владза правдивымъ порядкомъ звязовати и розвязовати, ведлугъ росказаня Христова: «глаголю вамъ, его же свяжете на земли, будетъ связанъ и на небеси, а его же раздръшите на земли, будетъ раздръшенъ и на небеси». Хто того не въдаетъ, же унитъ тотъ, который одбъгъ пастыра своего власного для своее воли, есть правдиве проклятъ, а меновите тотъ, который безъ сповъди и покаянія належного изшолъ зъ того свъта.

Въдати и тое потреба, якъ люциперови зъ найвишшого неба зтручене, такъ унитови зъ церковного неба, для пожаданя столка сенаторского, проклятство ся стало. ГрҌхъ Содомскій и иншіе великіе своеволи въ велебныхъ отцевъ, для певныхъ сродковъ, опущаются, лечъ пыха проклятая найбарзъй ся ганити муситъ. Потій, предъ владыцтвомъ, каштеляномъ Берестейскимъ будучи, мълъ столокъ въ сенатъ. Гды зась зосталъ владыкою, оного ему умкнено. Зачимъ розумъючи о собъ много, въ розныхъ особахъ и у пана Виленского Ходкіевича порады шукалъ и бадался: «чему то подъ кролемъ Полскимъ волности маемъ сполные, а не засъдаемъ столковъ зъ бискупами?» Теды духовные Рымскіе порадили оному, же «за причиною короля пана: гды будете мъти одъ отца святого, Старого Рыму папежа, благословенство, то латво вамъ будетъ мъти межи нами и столокъ сенаторскій». Потій теды, для самого столка сенаторского, зъ Терлецкимъ, зъ Рогозою и зъ иншими наслъдовцами своими, таемне намовившися, выборнъйшихъ людей правовърныхъ зъ народу Россійского, такъ княжатъ, пановъ, яко и земянъ обывателей нъкоторыхъ, въ реестръ списалъ, именемъ всей церкви Россійской православной Восточной, здрадливе, не помнячи на клятву, которую и самъ на себе писалъ и выдалъ, Рымскому папежови, ведлугъ принятя въры и креста святого, до народу Россійского неналежачому, послушенство оддалъ. Еднакъ, за тое столка не одержалъ. Толко, зъ похлъбства ксіенжій и порады ихъ особливой, ласку кролевскую въ оборонъ тоей унеи и фундацій ихъ церковныхъ до сего часу мълъ.

Одъ того теды часу, взявши ненависть, за злою оферою своею и за непоряднымъ уроженемся въ той проклятой унеи, — якъ Каинъ Авеля и Измаилъ Ісаака, такъ проклятый унитъ православного брата своего забіялъ и преслядовалъ, и ажъ по сесь часъ, за помочью похлъбцовъ и противныхъ правды святой ведлугъ часу за попущенемъ Божіимъ, — що хотълъ, то броилъ: людей убогихъ вшелякого стану — такъ въ братствахъ церковныхъ, якъ и въ радахъ вшелякихъ, судовыхъ и цеховыхъ будучихъ, потваряючи незбожне зо всего, що маютъ православные христіане — зъ въры православной, зъ сумненя чистого, зъ славы доброй и маетности и зо всего почтивого — злуплялъ, торгалъ и шарпалъ и розмаите мордовалъ и забивалъ; а надъ то — що болшая — церкви печатовалъ, одбиралъ, нищилъ, внивечъ оборочалъ; набоженства сумненью побожному волного заборонялъ; въ мъстахъ, въ мъстечкахъ и селахъ, въ добрахъ кролевскихъ и шляхетскихъ, якъ то въ Люблини, Сокалю, въ Бълску, въ Полоцку, Витепску, Острогу, Лвови, Грубешови, въ Белзи, Кобрыню, Берестю и въ иншихъ, ажъ назбытъ прикрости и злости выражалъ и преслядовалъ. Въ многихъ розныхъ мъйсцахъ въ панствъ томъ христіанскомъ непотребные колотнъ для тои проклятои унеи ажъ по сесь часъ дъялися. На остатокъ, и зъ козаками внутрняя война непотребная, для тои унеи проклятои, была. Для тоей, милость немаль въ всъхъ высхла; для тоей, похлъбства, лакомства, зазрости, зрады, нецноты а найбарзъй пыха ся проклятая замножила; для тоей, и порядокъ духовный и свътскій южъ-южъ погинулъ, о которомъ сами уже волаютъ: «не рядомъ стоимо». Отожъ теперъ порядокъ, ведлугъ воли Бозской, стаетъ, теперъ часъ наступилъ роздъленья благословенныхъ одъ проклятыхъ, теперь гнъвъ справедливый Бозскій и судъ Его страшный на лъвицу пришолъ. Хто маетъ уха до слуханя, нехай слухаетъ, што ся то голоситъ, ведлугъ часу, мъстца и потребы.

А що нъкоторіи мовятъ: «кролю пану до въры не належитъ; же волно якъ хотъти върити». Такъ есть. Не виненъ кроль панъ, гды хто въ духовной справи блудитъ. Але же, за помочью кролей ихъ милостей, тоя унея проклятая въ панствъ томъ христіанскомъ зъ допущеня Бозского стала; треба справедливымъ судомъ, въ часъ замирономъ, ведлугъ воли Бозской, абы за помочю кролевскою и упала. А хтожъ замъшаня въ дому повиненъ успокоити, если не господаръ, звлаща добрый и чулый въ повинностяхъ своихъ? Велебные отцеве певне южъ того не поправятъ, бо самымъ имъ впродъ треба ся поправити! Южъ тутъ диспутаціи не треба! Прейзренемъ то Бозскимъ на елекціи щасливой медіаторомъ покою былъ ваша кролевская милость въ той справи, и на коронаціи зъ присягою зашла обътница грунтовне успокоити. А чему жъ ся не успокоила? Нехай же ся успокоитъ, бо южъ часъ пришолъ! Нехай кождый при своей сторонъ, якъ собъ подобалъ и заслужилъ, при той зостаетъ: благословенный по правици, а проклятый по ливици.

Стороны Дмитровича добре ся стало, за ласкою Божіею; же оного ваша кролевская милость, панъ мой милостивый, якъ правдивый въ пріазни до кождого, на признанье чимъ естъ — до царя Московского послати рачилъ. Неслушно бовъмъ пану, зъ натуры и зъ дару особливого Бозского такъ будучи справедливымъ, мъшатися въ справы несправедливые. Лацно познати кождому, гды бы былъ зъ Мнишковны, воеводзіанки Сендомирской Дмитровичомъ. Значная естъ фамиліа ихъ милостей пановъ Мнишковъ! Якъ панъ кухмистръ Коронный, староста Осецкій, и иншіе одозвали бы ся въ повиновацтво, гдыжъ то великая речъ быти правдивымъ царскимъ сыномъ. До того еще зъ устъ небожчика Сапеги, гетмана, слышалемъ, гдымъ педагогомъ былъ. Просилемъ килима обить ему надъ лужкомъ; теды голосно зъ гнъвомъ рекъ: «на що обитя надъ лужкомъ? хто его въдаетъ, хто онъ есть». Я на то реклемъ: «навъжаючи шляхетскіе дътки при педагогахъ своихъ школные, пытаются въ кого бы былъ въ опецъ». То онъ помысливши, заледве казалъ килимокъ и колдерку купити. Я потомъ врихлъ законникомъ зосталемъ и теперь волею Божіею въ томъ ся найдую. Ово згола сумматимъ мовится: не на доброе онъ тутъ въ титули царскомъ почалъ ся ховати, бо много злого презъ него, якъ презъ инструментъ якій, своволною купою а хитростями барзо мудрихъ людей шатанъ проклятый, за допущенемъ Бозскимъ, могъ бы броити. Звлаща, гды бы ся повело шатанови въ цесарской сторонъ, иншіе речи потомъ въдомы будутъ, бо «нъсть тайно, еже не откриется». Объдвъ тыи справы, такъ о Дмитровича, якъ и о успокоене грунтовное въры православнои Грецкой, — кладу на шали уважного розсудку вашой кролевской милости, пана мнъ милостивого. Въдаю, же лацно будетъ и справедливость святую познати, звлаща, гды не отъ тъла и въ тъли тквячимъ мниманьемъ, але безъ заслоны отъ души и въ души мъшкаючимъ правымъ розумомъ тую такъ великую, ясную и важную речъ будутъ мърковати, бо «до такой помъри (зъ Липсіушомъ и Діоенесомъ филіозофами рекну) треба розуму, а не шнура».

Войска арматные, гды бы были миліонъ миліонами, трудно зъ Богомъ правдивымъ воевати, — кождый тое въдаетъ. Еще и тое докладается: войска, противные Богу и росказаню и спораженю Его, не видячи непріятеля, сами ся поръжутъ презъ незгоду свою. Треба тое памятати, абовъмъ Богъ Всемогучій; въ часи замърономъ, якъ хто згръшитъ, такъ и караетъ: нерядъ нерядомъ стираетъ, — который ся тутъ нерядъ ажъ назбытъ замножилъ, звлаща въ велебныхъ преложоныхъ.

А запытаетъ ли хто: «чи пророкъ ты, що то мовишъ?» Въ покори сердечной одповъмъ: «не пророкъ, толко слуга Бога Сотворителя моего, посланый ведлугъ часу, абымъ правду кождому мовилъ». Еще ли хто запытаетъ: «а хто жъ того зъ то бокю свъдкомъ?» Въ боязни Божой одповъдаю: «таемницы Его святыи не потребуютъ великого выбадываня, толко въры; Моисей самъ видилъ купину горящую а незгаряемую; также Петръ Святый — плащеницу ему спущеную зъ розными гадинами, абы кололъ и ълъ, самъ видилъ; а вси, дивуючися справамъ дивнымъ Бозскимъ, тому въруемо. Того жъ и тутъ потреба, гдыжъ въра не выдворная фундаментомъ есть кождому въ збавене, которая на доброй воли чловъчей зависла».

О непорядку костела Рымского въ другомъ на-долъ стопню, зъ воли Бозской и часу замъроного (звлаща, гды першій стопень щасливе въ скутку своемъ зостанетъ), отъ кого колвекъ правдиве ся укажетъ. Мене зась, нендзного Афанасіа, Богъ Сотворитель мой на тое власне послалъ, абымъ впродъ о вынищеню проклятои унеи оголосилъ и обяснилъ. Которую послугу волею Его святою и помочью Пречистои Богородици съ повинности моей православно-служебничей доситъ учинилемъ, якъ то видити рачите. Згола есть на воли кождого върити тому и не върити. А я, на остатокъ, и въ пъсни, въ турмъ зложоной, се оголошаю нотно въ тые слова:

Даруй покой церкви своей, Христе Боже,

терпъти болшъ, не въмъ, если хто зъ насъ зможе.

Дай помощъ отъ печали,

абысмы вцъли зостали

въ въри святой непорочной въ милы лъта,

гдыжъ приходятъ страшные дни въ конецъ свъта,

вылучаешъ, хто зъ насъ, Пане,

по правици Твоей стане.

Звитяжай же зрайцовъ, первъй уніатовъ,

препозитовъ, также и ихъ номинатовъ,

абы болшъ не колотили,

въ покою лътъ конецъ жили.

Потлуми всъхъ противниковъ и ихъ рады,

абы болшей не чинили гнъву и зрады

межи греки и рымляны,

гдыжъ то людъ твой естъ выбраный.

Пришолъ той часъ роздъленя зъ проклятыми:

не зъъстъ хлъба ошарпанецъ зъ везваными.

До темности каже втрутить,

звязаного въ въки мучить.

Тутъ южъ злости антихриста! Уніате,

кламцо и похлъбцо, рожоный лжи брате!

Памятайся въ своей злости,

зажій на собҌ литости.

Пекло на тя горящее зготовано;

гордость твою и думы зле бы спаліоно.

Стережися того огня,

не въръ діаблу рукоимя.

Для тебе то церковъ грецка ляментуетъ:

въ многихъ мъстцахъ много утисковъ пріймуетъ.

Перестань же такой злости,

не чини болшъ южъ прикрости.

Не барзо тебе Рымъ прагнетъ, и латина

може бовъмъ обыйтися безъ русина.

Навернися до Всходнеи

церкви своеи святои.

Поможетъ въ томъ Пречистая и святыи,

молитвы свои даючи приемныи

въ славу Богу своему,

въ Тройци Святой единому.

Будь же сыномъ православнымъ, уніате,

естъ покута живымъ людемъ, милый брате!

Христосъ то тебе взываетъ,

и Пречистая чекаетъ.

Проситъ за тя зъ плачемъ горкимъ въ трубъ страшной

Матка Сына въ крижу, мовячи мнъ, жалосной:

«Теперь чловъкъ ласку маетъ,

напотомъ болшъ не узнаетъ».

Хвалимъ же вси Христа и Творца нашего,

же намъ далъ южъ Матку неокрутно Его —

речъ святая и знаки

неомылны суть навъки. Аминъ.

При томъ, съ повинности моеи духовнои, въ особъ всеи церкви Всходнеи, молитвы святыи въ побожность и приняте ласкавое вашой кролевской милости, пана мнъ милостивого, залецивши, цълымъ сердцемъ прагну, абы Богъ Всесилный вашу кролевскую милость зо всъмъ пресвътлымъ сенатомъ и панствомъ въ долгофортунные лъта благословилъ, и помножалъ панство, и справовалъ найлъпшій рядъ. Не толко зъ добрыхъ планетъ, Меркуріусъ, Геркулесъ, Іовишовъ сынъ, але самъ Творца всъхъ тыхъ, Іисусъ Христосъ, Сынъ правдивого Бога Отца зъ Духомъ пресвятымъ, за повабою и ублагословенемъ пренаймилоснъйшои Венеры, Маріи Пречистои Богородици, Кролевои Небеснои, абы имя тое вашое кролевское милости, Владиславъ, на земли и на неби зъ годными Богу владнуло славою на въки, — того върне спріяючи, и облюбеницу мъти зъ Москвы зычу. Бо и въ томъ значное, дастъ Богъ, будетъ надъ вашою кролевскою милостью благословенство Его святое въ нынишнемъ и въ будущемъ въку. Аминъ.

                        ___

Другій нижшій стопень, абы не труднилъ невъдомыхъ мыслій людскихъ, барзо вкоротце а правдиве ся обясняетъ. Фундаментъ непорядку костела Рымского тотъ естъ власне, ижъ, еще передъ Фліоренскимъ сенодомъ, а найбарзъй по сенодъ, костелъ Рымскій, презъ папежовъ своихъ, одорвавшися самъ одинъ отъ братій своихъ чотырохъ патріарховъ Восточныхъ, благословенства порядного не маетъ. Абовъмъ не мнъйшій старшого благословити повиненъ, але старшій мнъйшого. Гдыжъ якъ сынъ не можетъ родити собъ отца, такъ меншій благословити старшого; але власне отецъ родитъ сына, и старшій благословитъ меншого. Наприкладъ: хочъ бы и найболшъ было діаконовъ, не могутъ посвятити собъ презвитера, тылко повиненъ епископъ зъ діакона посвятити священника. А если бы гдъ такъ трафилося, ижъ бы діакони посвятили собъ священника, албо священники епископа, теды муситъ ся признати, ижъ то зъ дефекту якогось стало, и непорядокъ значный бы ся оказалъ. Ведлугъ науки святого апостола Павла, безъ всякого прекословія меншее отъ болшого благословляется. Обачмы жъ тутъ: въ костелъ Рымскомъ старшого повъдаютъ быти папежа, а меншихъ одъ папежовъ посвященныхъ кардиналовъ, власне якъ одъ отца спложоныхъ сыновъ. И такъ естъ. Гды умретъ который кардиналъ, може отецъ папежъ на мъстце его уродити сына и найболшей примножити; але гды умретъ отецъ ихъ папежъ (бо смертелны естесмо), не могутъ кардинали, сынами будучи, родити собъ отца, то есть, мнъйшими будучи одъ папежа, посвятити собъ папежа; але посвящаютъ владзою меншою, якую маютъ. То меншого себе посвящаютъ, а не старшого, хочъ (справою люциперскою) мниманемъ старшимъ называютъ!

Одъ того теды тамъ часу, мовлю, отъ одерваняся одъ церкви правдивои Всходнеи, то есть, одъ зволоченясе хоботомъ люциперскимъ отъ найвышшого неба церковного, завше ваги несправедливости на-долъ, на-долъ, на-долъ, на-долъ, на-долъ, на-долъ, на-долъ упадали, и ажъ до самого центрумъ пекелного упали. А такъ, поневажъ ся мъра злости выполнила въ часи замъронымъ, ото правдиве пришолъ страшный судъ Божій на роздълене благословенныхъ одъ проклятыхъ! Тылко еще за причиною Пречистои Богородици, Матки милосердя, надъ народомъ людскимъ срогости своеи Богъ Всемогучій фолгуетъ, и то взглядомъ посполства и убогихъ людей, которыхъ великое мнозство звлаща до Пречистои Богородици побожныхъ правдиве ся найдуетъ. Але панове и преложоные згола въ звъровъ и птаховъ драпежныхъ ся перекинули и подобными стали, а праве южъ и надъ звъровъ подданныхъ своихъ и убогихъ людей драпежатъ и надъ ними ся збыткуютъ. А тое въдати потреба, ижъ пыха и немилосердіе найбарзъй готуютъ собъ пекелныи въчныи муки. Ведлугъ выроку Духа Святого: «не прійде ко Мнъ нога гордыня, и рука гръшнича да не подвижитъ Мене», то есть: пышный и немилосердый не дознаетъ милости отъ Бога Всемогучого.

А если хто спытаетъ: «въ церкви Восточной що за порядокъ благословенства правого?» Одповъдается: «гды патріарха, который въ часъ замиронымъ и назначонымъ одъ Бога, предъ маестатъ Его святы презъ смерть поволаный будетъ, теды на его мъстце посвящаютъ не владыкове, не метрополиты, ани ексархи патріаршіе, але сами патріархи, ровныи межи собою будучи братіа, въ столицахъ своихъ зособна мъшкаючіи». За данемъ собъ въдомости, зъъхавшися, зешлому брату одправивши молитвы и учинивши памятку звыклую, обраного на его мъстце два або три (для болшеи поваги и моци въ святости) прибывши, албо презъ молитвы едностайнымъ умысломъ, порядкомъ правдивымъ духовнымъ, о имени Іисусъ Христовомъ оного благословятъ и посвящаютъ, ведлугъ науки Евангелскои: «гдъ два або три собрани во имя Мое, ту Азъ посредъ ихъ есмъ». О тожъ сродкуетъ и порядокъ веде духовный самъ Іисусъ Христосъ въ церкви правдивой Всходней, а не якій охмистръ, або умоцованый змышліоный и видомая голова.

Крыніцы 

Діаріуш