Гумилёв, Лев Николаевич
В 1960-е годы Гумилёв впервые обратился к теме Древней Руси, причём в областях, которые ранее называл «скучными»: источниковедении и древнерусской филологии. В октябре 1964 года на заседании отделения этнографии Всесоюзного географического общества Гумилёв представил доклад о новой датировке создания «Слова о полку Игореве». Он датировал «Слово» не концом XII века, а 40—50-ми годами XIII века. Автор «Слова», по мнению Гумилёва, призывал князей к единству не в борьбе с половцами, тогда слабыми и раздробленными, а с монголами, зашифровав реалии своего времени под предыдущее столетие. Датировка основывалась на нескольких догадках, в том числе относительно трактовки слова «троян» и наличия на Руси несторианства. В 1965—1966 годах доклад в дополненном виде публиковался под названиями «Монголы XIII в. и „Слово о полку Игореве“» и «Несторианство и Древняя Русь». Специалисты практически не отреагировали на эти публикации. Например, В. Лихачёва — дочь академика Д. С. Лихачёва — свидетельствовала: «…папа не счёл нужным реагировать на статью… не сочтя её положения достойными серьёзного обсуждения». Г. Вернадский, однако, выступил с разбором аргументов Гумилёва и полностью их опроверг.
Сулейменов, Олжас Омарович
Основная идея Сулейменова — выявление в «Слове» обширных пластов тюркской (половецкой) лексики и целых тюркских фраз, в дальнейшем якобы скалькированных на русский или искажённых при переписывании в XVI в. По Сулейменову, изначально «Слово о полку Игореве» представляло собой фактически двуязычный текст, где автор свободно переходил с одного языка на другой. Эта идея получила наиболее законченное выражение в получившей большую известность книге «Аз и Я. Книга благонамеренного читателя» (1975), где предлагается также собственная концепция исторического контекста «Слова», ряда событий и т. п. С точки зрения Сулейменова, предшествующие исследования «Слова о полку Игореве» носили предвзятый характер, определялись патриотической позицией авторов и содержали мало ценного. В действительности же автор памятника, согласно «Аз и Я», не настроен антиполовецки; для него события похода Игоря будто бы представляли эпизод усобицы «между своими», а Игорь — отрицательный персонаж «с дьявольскими чертами».