Последний день Помпеи
В 1828 году Карл Брюллов завершил работу над копией фрески Рафаэля «Афинская школа», которая находилась в Ватиканском дворце. Опыт копирования многофигурного произведения оказался очень ценным для построения композиции картины «Последний день Помпеи». Кроме этого, значительное влияние на художника оказала другая ватиканская фреска — «», созданная Рафаэлем и его учениками. Искусствоведы полагают, что именно она дала Брюллову импульс для создания первых эскизов и поиска основных фигур будущего полотна. По словам самого́ Брюллова, которые цитировал в своих воспоминаниях скульптор Николай Рамазанов, «надо было пережевать 400 лет успехов живописи, дабы создать что-нибудь достойное нынешнего требовательного века». Там же Рамазанов приводил следующее высказывание Брюллова: «Для написания „Помпеи“ мне ещё мало было таланта, мне нужно было пристально вглядеться в великих мастеров». Именно для «совета» со старыми мастерами уже в процессе работы над картиной Брюллов ездил в Венецию и Болонью — в Венеции художник хотел ещё раз повидать творения Тициана и Тинторетто, а в Болонье он на некоторое время задержался, копируя «» Рафаэля.
Задержки, приводившие к отсрочке написания большого полотна, в конце концов привели к недовольству заказчика — князя Анатолия Демидова. В письме к Демидову от 4 сентября 1830 года Карл Брюллов писал, что ему передали сведения о намерении заказчика разорвать относящийся к картине «Последний день Помпеи» контракт в том случае, если работа над полотном ещё не начата. Художник сообщал Демидову, что по ряду непредвиденных обстоятельств он «не имел на холсте другого, кроме одних начертаний фигур; время приближалось к концу контракта, а окончание картины слишком было далеко от оного». Возможно, Брюллов несколько приуменьшал сделанную им работу, поскольку примерно в то же самое время он писал скульптору Самуилу Гальбергу, что «половина картины Помпеи для Демидова уже написана», добавляя, что «сия работа меня совершенно сделала так прилежным, как ты меня Самойлушка желал видеть». Как бы то ни было, в ответ на письмо Брюллова Демидов попросил его продолжить его работу над полотном, «назначив для окончания картины такой срок в новом контракте, какой Брюллов признает сам за лучший для себя». Художник Михаил Железнов со ссылкой на рассказы самого́ Брюллова писал, что «к концу 1830 г. в брюлловской Помпее все фигуры были только поставлены на места и пропачканы в два тона», причём «вся эта работа была закончена в две недели и так подействовала на организм Брюллова, что у него от упадка сил дрожали голова, руки и ноги». Николай Рамазанов тоже отмечал, что во время работы над «Помпеей» Брюллов «доходил до такого изнеможения сил, что нередко его выносили из мастерской».
Последний день Помпеи
Будучи в восторге от исключительного успеха картины «Последний день Помпеи» в Италии, её владелец Анатолий Демидов очень хотел показать творение и во Франции. Благодаря его стараниям полотно Брюллова было включено в экспозицию Парижского салона, открывшегося в марте 1834 года. Вместе с «Последним днём Помпеи» на выставке, проходившей в Лувре, экспонировались полотна известных французских художников: «» Энгра, «Казнь Джейн Грей» Делароша, «Битва Мария с кимврами» Декана, «Смерть Пуссена» Гране, «Арабский сказитель» Верне, «» Делакруа и другие. Содержанием многих из этих картин, как и полотна Брюллова, была тема страдания. В целом приём, оказанный в Париже картине «Последний день Помпеи», оказался менее восторженным, чем в Италии. В частности, автор статьи в журнале «» писал, что, по его мнению, у полотна Брюллова слишком большой размер, и сама картина «опоздала на 20 лет», хотя она и «задумана с большой смелостью воображения». Отзыв, опубликованный в газете «Débats», был ещё более негативным: «В этом произведении нет воодушевления, оно оставляет зрителя холодным и невнимательным». Одну из причин такого прохладного приёма критик «Gazette de France» видел в том, что «прекрасная картина господина Брюллова прибыла слишком скоро в Париж после пребывания в нём казаков». Несмотря на критические высказывания в прессе, произведение Брюллова получило высокую оценку жюри Салона, которое присудило художнику большую золотую медаль. По словам искусствоведа Эсфири Ацаркиной, картина Карла Брюллова «была высоко оценена жюри потому, что поражала грандиозностью события, патетикой чувств, правдивостью ситуации», создавая тем самым «впечатление подлинной монументальной эпопеи».
Летом 1834 года, после окончания парижской выставки, по распоряжению Анатолия Демидова картина «Последний день Помпеи» была запакована в огромный ящик, погружена на корабль «Царь Пётр» и отправлена из Франции в Санкт-Петербург морем. Вместе с полотном, прибывшим в российскую столицу в июле, туда же была доставлена и заказанная в Париже золочёная деревянная рама, причём владельцу картины пришлось ходатайствовать о беспошлинном пропуске холста, подрамника и рамы. Сам же Демидов, имея «непреодолимое желание тотчас повергнуть картину на высочайшее воззрение», отправился сухопутным путём, прибыв в Санкт-Петербург раньше, чем туда было доставлено полотно. Император Николай I благосклонно принял картину Брюллова, подаренную ему Демидовым, и распорядился поместить её в Эрмитаже, в бывшей мастерской английского художника Джорджа Доу, где она была установлена в августе. В конце сентября того же года полотно было перемещено в отдельный зал Академии художеств для всеобщего обозрения. В письме от 12 (24) сентября 1834 года Демидов сообщал Брюллову: «Достославную сию картину я всеподданнейше поднёс государю императору и удостоился благосклонного принятия.  Жаль одного, что вас здесь не было самих, когда все восхищались зрелищем произведения и необыкновенного гения вашего». Демидов советовал художнику, не опасаясь ничего, «не терять случая сюда приехать», добавляя, что «вы чрез свой приезд выиграете много и удержаны здесь не будете».