Белорусская мифология
Белорусская мифология — комплекс легенд и верований белорусов. Сначала языческая, политеистичная, позже она значительно трансформировалась под влиянием христианства. По мере отхода в прошлое собственно языческих представлений, их место постепенно занимала Народная Библия — совокупность апокрифичных фольклорных рассказов, которые объясняли окружающие явления через интерпретацию сюжетов Святого Писания.
Западнорусский язык
Полемика вокруг применения выражения «литовско-русский язык» в научной среде возникла по вопросу, каким следует считать язык средневекового просветителя Франциска Скорины (в частности книги «Библия Руска»). Споры на эту тему велись в XVIII—XIX в. Благодаря И. М. Штриттеру в научной литературе установилось мнение, что языком Скорины является польский. Обсуждая Скорининскую Библию, он заявил, что «сей перевод российской Библии несколько подходит к польскому языку» (он считал её переводом с древнерусского исходника). М. Вишневский всю западнорусскую письменность отнёс прямо к польской литературе, в близком ключе высказывался Я. Карлович, называвший современное ему белорусское наречие «кревицким» (сиречь диалектом польского языка). Автором белорусской версии является В. С. Сопиков, он первым назвал язык книг, напечатанных в XVI в., белорусским (хотя исследуемые им книги были изданы на территории современной Украины и географически были далеки от Белоруссии). В противоположность Сопикову, П. И. Кёппен высказывался, что язык книг и рукописей XVI—XVII вв. не следует называть белорусским. Собственно, он и предложил определение «литовско-русский язык» (в то же время он отличает литовско-русский от карпато-русского языка). Кроме Сопикова, И. Н. Данилович высказался, что язык, каким писаны Статуты Великого княжества Литовского и который господствовал в канцеляриях великих князей литовских, есть белорусский. В полемику с ним вступил М. Т. Каченовский, который заметил: «Белорусского книжного языка нет и не бывало. Линде уже лет за 12 перед сим опровергал оное мнение, совершенно несправедливое». Против наименования языка письменности XVI—XVII вв. белорусским решительно выступил О. М. Бодянский, писавший, что язык, который называется белорусским, это язык, на котором «никто никогда не говорил и не говорит (так как он представляет самую отвратительную смесь, какую только можно себе представить и какая когда-либо существовала на Руси»). Следом за Бодянским против названия языка Скорины белорусским выступил Я. Ф. Головацкий, так как, по его мнению, «то язык ни белорусский, ни великорусский, ни малорусский, а язык книжный, искусственный, яким никто никогда не говорил и не говорит». Архиепископ Филарет вслед за Бодянским называет язык Скорины «литовско-русским». Этой же терминологии придерживались И. П. Сахаров и И. П. Каратаев. Е. Ф. Карский полагал, что термин «литовско-русский язык» неудачен для применения в научной литературе. Если принять этот термин, — пишет Карский, то «можно бы подумать, что белорусское наречие восприняло в себя элементы литовского языка, чего с ним в действительности не произошло».