Ван Тао (журналист)
Семейство Ван со времён династии Мин обитало в большой деревне Фули (именуемой также ) в 40 китайских вёрстах к юго-востоку от Сучжоу. В те времена деревня была разделена между двумя уездами — Куньшань и Юаньхэ. Семья обитала в восточной половине, относящейся к Юаньхэ, в своих стихотворениях и эссе Ван Тао мог именовать себя уроженцем обоих уездов. К моменту его рождения в семье насчитывалось четыре поколения конфуцианских учёных, благодаря тому, что прадед-торговец разбогател и дал своим сыновьям образование. Ван Тао появился на свет в четвёртый день десятой луны 8-го года Даогуан (10 ноября 1828 года). По уверениям сына, его отец — Ван Чангуй — в 9-летнем возрасте выучил наизусть «Тринадцать канонов» и считался самым гениальным учёным во всём родном уезде. Однако бедность помешала карьере чиновника, и Ван Чангуй стал уездным учителем. Его жена — мать Ван Тао — происходила из семейства Чжу и тоже получила классическое образование, что было редкостью в те времена. Перед Ван Тао у его родителей было трое сыновей. Во время эпидемии оспы все трое погибли на протяжении всего 10 дней. Выжила лишь дочь Ван Ин (шестью годами старше Ван Тао), которая затем вышла замуж за торговца. В 1834 году на свет появился и младший брат Личжэнь, но он не демонстрировал никаких наклонностей к учению.
Ван Тао (журналист)
За проведённые в Европе 28 месяцев мировоззрение Ван Тао полностью изменилось. Он оценил масштабы и перспективы западного могущества и никогда ни в одном из своих сочинений не выказывал критических замечаний по отношению к западному обществу. В частности, в Англии он убедился, что частная коммерция является источником богатства нации, а военная сила — всего лишь вспомогательный инструмент коммерции. Впрочем, как для конфуцианца, для Ван Тао важнейшим вопросом было соотношение власти и морали. Базовой для всех китайских мыслителей того времени была теория Мэн-цзы, который чётко разделял две модели властных отношений: во-первых, "ван-дао" — власти истинного правителя, основанной на добродетели и осуществляемой через справедливость; и, во-вторых, "ба-дао" — власти, основанной на силе и принуждении, осуществляемой без оглядки на мораль. Традиционная синоцентрическая модель, в рамках которой китайская монархия является средоточием высшей цивилизации и истинной морали, распадалась под ударами западных держав. Однако китайцы могли наблюдать, что западные империалистические державы имели сложившуюся модель миропорядка, и старались поддерживать международное право, если это отвечало их интересам. Равным образом, не отказываясь от традиционных представлений, цинские власти были вынуждены прибегать к иным механизмам отношений. В Великобритании и Франции Ван Тао больше всего интересовали факторы могущества и реальной силы. Примечательно, что, рассматривая отношения между европейскими державами и описывая историю франко-прусской войны, Ван Тао прибегал к аналогиям с эпохами Чуньцю и Чжаньго древней китайской истории, когда в Китае ещё не сложилось единой империи. Так, Россию в «европейском концерте» он сравнивал с Цинь, Францию — с Ци, Австрию и Германию с Вэй и Хань и Англию — с Чу. Аналогия объяснялась ещё и тем, что в эпоху Позднего Чжоу в Китае существовало несколько конкурирующих независимых государств, причём не существовало наднациональных механизмов умиротворения и сдерживания. Вероятно, сначала он идеализировал международное право, иначе не пытался бы в своей газете в 1875—1876 годах во время спора о принадлежности островов Рюкю призывать Цзунли ямэнь обратиться к великим державам с целью давления на Японию. Описывая причины невмешательства западных стран, он резюмировал:
Увы! Заморские страны столь же многочисленны, как звёзды на небосводе или фигуры на шахматной доске, и все желают удовлетворения своих частных интересов. Большие доминируют над малыми, сильные принуждают слабых, присоединяют их страны и низлагают их правителей. Это происходит повсюду. Хотя существует международное право, оно есть только на бумаге.
Таким образом, межгосударственные отношения на Западе строились на принципах "ли"-выгоды и силы. После одностороннего отказа России в 1870 году от ряда положений Парижского договора 1856 года и франко-прусской войны Ван Тао окончательно превратился в скептика и больше не верил в возможности ритуала и морали для сдерживания национальных государств. Это было ещё одной причиной обращаться с аналогиями в доциньское прошлое Китая.