Последний день Помпеи
Когда работа над картиной была окончательно завершена, Карл Брюллов стал показывать её в Риме в своей мастерской на "Via di San Claudio". Заказчик картины — князь Анатолий Демидов — заплатил за полотно сорок тысяч франков. Популярность картины и её автора стремительно росла: в те дни вместо обычного приветствия на римских улицах и в местных кафе можно было услышать: «Видели ли вы картину „Последний день Помпеи“, о которой говорит весь Рим?» Писатель Николай Рожалин в письме к литературному критику Степану Шевырёву от 25 августа 1833 года сообщал: «У нас в Риме важнейшим происшествием была выставка картины Брюллова в его студии. Весь город стекался дивиться ей». По рассказу самого́ автора «Помпеи», изложенному в воспоминаниях его ученика Аполлона Мокрицкого, в один из дней к нему в мастерскую пришёл глава римской школы художников Винченцо Камуччини, который, постояв несколько минут перед картиной, подошёл к Брюллову, прижал его к себе и сказал: «Обними меня, Колосс!» Работавший в Риме датский художник и скульптор Бертель Торвальдсен заявил, что «такой картины никто из теперешних художников не только написать, но и скомпоновать не в силах». Художник Григорий Гагарин писал, что «успех картины „Гибель Помпеи“ был, можно сказать, единственный, какой когда-либо встречается в жизни художника». По словам Гагарина, «это великое произведение вызвало в Италии безграничный энтузиазм»: в разных городах её автору устраивали торжественные приёмы, «ему посвящали стихотворения, его носили по улицам с музыкой, цветами и факелами».
Из Рима полотно перевезли в Милан, где оно с успехом экспонировалось на Миланской художественной выставке 1833 года, проходившей в Брерском дворце. Участие полотна в этой экспозиции было обеспечено при содействии Юлии Самойловой; сообщая об этом факте, художественный критик Владимир Стасов писал, что «Последний день Помпеи» был помещён на выставке «стараниями графини Самойловой, как видно из письма к его брату в ноябре 1833 года». Слава художника росла, его картину сравнивали с творениями Рафаэля, Микеланджело и Тициана. Брюллов получил диплом почётного члена Миланской Академии изящных искусств, в сопроводительном письме от которой было написано: «Присоединив Вас к себе в качестве своего почётного члена, Академия только увеличила блеск своей славы». Академии Болоньи, Флоренции и Пармы также сделали Брюллова своим почётным членом.
Кантата
Верстовский написал кантату на стихотворение Пушкина «Пир Петра Великого» с народной песней «На матушке, на Неве-реке молодой матрос корабли снастил» и позднее вспоминал: «Эту песню я часто игрывал покойному Пушкину, и она приводила его в восторг».
«Последний день Помпеи» написана в связи с чествованием К. П. Брюллова, вернувшегося в Россию после пятнадцатилетнего пребывания за границей. После Одессы, где, приветствуя прибывшего из Константинополя художника, М. С. Воронцов вдохновенно говорил об уважении и благодарности, которые каждый русский чувствует к творцу «Последнего дня Помпеи», Брюллову отдавала дань восхищения Москва. 28 января 1836 года в Мраморном зале Московского художественного класса ценители искусства устроили торжественный обед, начавшийся в пять часов и сопровождавшийся музыкой. Сначала распорядитель обеда, директор Московского художественного класса Михаил Федорович Орлов, предложил тост за государя императора, затем подняли бокалы за здоровье знаменитого живописца. Тогда и прозвучали эти стихи, положенные на музыку А. Верстовским, они были исполнены прекрасным московским оперным певцом Н. Лавровым. "Не знаю творца стихов, но они прекрасны по звучным выражениям сильного чувства!" — восхищался один из слушателей. Имя автора стихотворения держалось втайне; утаил его, а может быть и не знал, и М. Ф. Орлов, передавший в «Московские ведомости» текст гимна. Понятно, почему так и не был назван сочинитель: хвалебная песнь Брюллову звучала от всей просвещенной Москвы, передавая общее настроение духовного подъема и признательности за то, что именно в сердце родной ему России выразилось «во всем своем блеске» неподдельное чувство любви гения к родине.
Во второй половине и конце XIX века, с изменением музыкального языка, изменились и кантаты, воплощающие образы родной страны («Москва» П. И. Чайковского), историко-легендарные («Песнь о вещем Олеге» Римского-Корсакова), запечатлевающие картины природы («Из Гомера» Римского-Корсакова, «Весна» Рахманинова), К. углублённо-философского плана (лирико-философская кантата «Иоанн Дамаскин» и «По прочтении псалма» Танеева). К жанру кантаты близка поэма «Колокола» Рахманинова.
Создавались кантаты, посвящённые знаменательным датам (кантата Глазунова к 100-летию со дня рождения А. С. Пушкина, Балакирева — к открытию в 1906 памятника М. И. Глинке в Петербурге и др.).