Последний день Помпеи
Публицист и писатель Александр Герцен неоднократно писал о картине «Последний день Помпеи» в своих письмах, дневниках и других произведениях. В частности, в очерке «Новая фаза русской литературы» (другой перевод — «Новая фаза в русской литературе»), опубликованном в 1864 году в газете «La Cloche», он так описывал свои впечатления о полотне Брюллова: «На громадной картине вы видите группы испуганных, остолбеневших людей; они стараются спастись; они погибают среди землетрясения, извержения вулкана, настоящего катаклизма; они падают под ударами дикой, тупой, неправой силы, всякое сопротивление которой было бы бесполезно. Таково вдохновение, почерпнутое в петербургской атмосфере». Герцен сравнивал неотвратимые силы природы с деспотической российской властью; тем самым он видел в картине иносказание и метафору, которые, возможно, и не входили в сознательные цели художника.
Кантата
Верстовский написал кантату на стихотворение Пушкина «Пир Петра Великого» с народной песней «На матушке, на Неве-реке молодой матрос корабли снастил» и позднее вспоминал: «Эту песню я часто игрывал покойному Пушкину, и она приводила его в восторг».
«Последний день Помпеи» написана в связи с чествованием К. П. Брюллова, вернувшегося в Россию после пятнадцатилетнего пребывания за границей. После Одессы, где, приветствуя прибывшего из Константинополя художника, М. С. Воронцов вдохновенно говорил об уважении и благодарности, которые каждый русский чувствует к творцу «Последнего дня Помпеи», Брюллову отдавала дань восхищения Москва. 28 января 1836 года в Мраморном зале Московского художественного класса ценители искусства устроили торжественный обед, начавшийся в пять часов и сопровождавшийся музыкой. Сначала распорядитель обеда, директор Московского художественного класса Михаил Федорович Орлов, предложил тост за государя императора, затем подняли бокалы за здоровье знаменитого живописца. Тогда и прозвучали эти стихи, положенные на музыку А. Верстовским, они были исполнены прекрасным московским оперным певцом Н. Лавровым. "Не знаю творца стихов, но они прекрасны по звучным выражениям сильного чувства!" — восхищался один из слушателей. Имя автора стихотворения держалось втайне; утаил его, а может быть и не знал, и М. Ф. Орлов, передавший в «Московские ведомости» текст гимна. Понятно, почему так и не был назван сочинитель: хвалебная песнь Брюллову звучала от всей просвещенной Москвы, передавая общее настроение духовного подъема и признательности за то, что именно в сердце родной ему России выразилось «во всем своем блеске» неподдельное чувство любви гения к родине.
Во второй половине и конце XIX века, с изменением музыкального языка, изменились и кантаты, воплощающие образы родной страны («Москва» П. И. Чайковского), историко-легендарные («Песнь о вещем Олеге» Римского-Корсакова), запечатлевающие картины природы («Из Гомера» Римского-Корсакова, «Весна» Рахманинова), К. углублённо-философского плана (лирико-философская кантата «Иоанн Дамаскин» и «По прочтении псалма» Танеева). К жанру кантаты близка поэма «Колокола» Рахманинова.
Создавались кантаты, посвящённые знаменательным датам (кантата Глазунова к 100-летию со дня рождения А. С. Пушкина, Балакирева — к открытию в 1906 памятника М. И. Глинке в Петербурге и др.).