Последний день Помпеи
Публицист и писатель Александр Герцен неоднократно писал о картине «Последний день Помпеи» в своих письмах, дневниках и других произведениях. В частности, в очерке «Новая фаза русской литературы» (другой перевод — «Новая фаза в русской литературе»), опубликованном в 1864 году в газете «La Cloche», он так описывал свои впечатления о полотне Брюллова: «На громадной картине вы видите группы испуганных, остолбеневших людей; они стараются спастись; они погибают среди землетрясения, извержения вулкана, настоящего катаклизма; они падают под ударами дикой, тупой, неправой силы, всякое сопротивление которой было бы бесполезно. Таково вдохновение, почерпнутое в петербургской атмосфере». Герцен сравнивал неотвратимые силы природы с деспотической российской властью; тем самым он видел в картине иносказание и метафору, которые, возможно, и не входили в сознательные цели художника.
Последний день Помпеи
В Москве Брюллов пробыл до конца мая, после чего в сопровождении Михаила Загоскина отправился в Санкт-Петербург. По случаю прибытия живописца в помещении Академии художеств был организован праздничный приём, состоявшийся 11 июня 1836 года. Торжественное событие было подробно описано в письме художника Андрея Иванова (бывшего наставника Брюллова) своему сыну Александру от 8 августа 1836 года. По словам Иванова, общий стол был накрыт перед полотном «Последний день Помпеи», причём «на одну сажень расстояния от картины [была] протянута решётка, чтобы не близко подходить к оной». За столом был предложен тост за Карла Брюллова, «прославившего в Европе имя русского художника».