Последний день Помпеи
Художник Фёдор Бруни, работавший в те годы над монументальным полотном «Медный змий», подробно описывал картину «Последний день Помпеи» в письме к скульптору Самуилу Гальбергу от 17 марта 1834 года. Отдавая должное своему конкуренту, он писал что новая картина Брюллова «очень красива, особенно для публики». Описывая эффекты извержения вулкана и землетрясения, а также фигуры бегущих в разные стороны людей, Бруни сообщал, что сцена, изображённая Брюлловым, «очень сложная и производит большое впечатление». Бруни также отмечал «ужасный эффект, полученный благодаря молнии, которая соблаговолила замереть в воздухе, чтобы осветить сцену, выполненную с художественной точки зрения достойной восхищения». В том же письме, отмечая недостаточное психологическое разнообразие действующих лиц полотна Брюллова, Бруни писал: «Я, может быть, немного придирчив, но я люблю видеть в картине глубокие чувства».
Последний день Помпеи
Искусствовед Магдалина Ракова писала, что в группе матери с дочерьми присутствуют и простота пластической конструкции, и ясность психологической коллизии. По её словам, эта группа построена как «типичный равнобедренный треугольник композиции классицизма, решённый, однако, чрезвычайно мастерски, без обнажения „рёбер“ конструкции». Объединяющим началом этой группы, по мнению Раковой, является широкий и плавный жест матери, охватывающей дочерей своими крепкими руками. Замыкание этого движения крупной и гибкой кистью левой руки подчёркивает его охранительный смысл. Ракова также отмечала схожесть образов этой группы с античным мотивом гибели Ниобид — детей Ниобы, умерщвлённых древнегреческими богами Аполлоном и Артемидой (возможно, Брюллов видел посвящённую этому сюжету скульптурную композицию в галерее Уффици во Флоренции).