Белобородов, Иван Наумович
В период работы над «Историей Пугачёва» имя Белобородова не сразу заинтересовало Александра Сергеевича Пушкина и впервые его имя появилось в рабочих записях поэта уже после того, как Николай I одобрил к печати вариант книги, Пушкин внёс в «Замечания о бунте» запись: «Иван Наумов сын Белобородов, отставной канонер, пристал к Пугачёву  1773 году, пожалован им в полковники и в походные атаманы, а потом в начале 1774 в старшие войсковые атаманы и в фельдмаршалы. Был жесток, знал грамоту, соблюдал в шайках строгую дисциплину». Не получив доступа к следственным делам пугачёвцев, Пушкин опирался на неточные сведения в записках Рычкова, Любарского, в записи преданий Дмитриева и конспекте статьи Бантыша-Каменского, в частности о том, что Белобородов был знаком с Пугачёвым ещё в период осады Оренбурга и вместе с Подуровым «заведывал письменными делами у Пугачева». Не знал Пушкин многих деталей биографии отставного капрала, которому в период восстании было 32 года, дав в «Капитанской дочке» следующее описание пугачёвского «фельдмаршала»: «Один из них, тщедушный и сгорбленный старичок с седою бородкою, не имел в себе ничего замечательного, кроме голубой ленты, надетой через плечо по серому армяку».
История Пугачёва
Особое внимание Пушкин уделил личности самозванца — «славного мятежника», трагизм фигуры Пугачёва подчеркнут в эпизодах встречи с семьёй в Казани, сценой его пленения, конвоирования, допросов и казни. Эти драматические сцены выделяются из общего контекста исторического труда Пушкина благодаря большей образности, выразительности и психологизму. Добавляют драматических красок детали несвободы Пугачёва, возглавившего мятеж и в тоже время попавшего в зависимость от обстоятельств и соратников — «Пугачёв не был самовластен», «улица моя тесна». Исследователи подчёркивают, что порой Пушкин отходил от истинных деталей доступных ему исторических документов в желании подчеркнуть человечность и трагизм фигуры Пугачёва. Так, описывая сцену освобождения из тюрьмы в Казани своей первой супруги и детей — «в казармах содержалась уже несколько месяцев казачка Софья Пугачёва, с тремя своими детьми», Пушкин добавил — «Самозванец, увидя их, сказывают, заплакал, но не изменил самому себе». Навеяна народными сказаниями и песнями тема предчувствия Пугачёвым поражения и своей гибели в заключительных главах «Истории…», в частности сцены предательства соратниками: «Пугачёв сидел один в задумчивости…» «Пушкин усиливает выразительность лежащего в основе этого эпизода материала — допросов предавших Пугачёва казацких полковников. Тщательно разрабатывая, драматизируя и психологизируя подсказанную источником ситуацию, он раскрывает внутреннюю сложность и трагизм происходящего».