Волконская, Мария Николаевна
Дни Волконской и Трубецкой были заполнены хлопотами по хозяйству, их горничные, по настоянию заводского начальства, вскоре были отосланы в Россию: «наши девушки стали очень упрямиться, не хотели нам ни в чём помогать, и начали себя дурно вести, сходясь с тюремными унтер-офицерами и казаками». Свидания с мужем были разрешены дважды в неделю. После работы Мария читала, музицировала (Зинаида Волконская в вечер прощания со своей невесткой тайком от неё распорядилась привязать к её кибитке клавикорды) или сидела на камне против тюрьмы, переговариваясь с мужем. Как писала позднее домой Мария, физическая работа была для неё средством отвлечься от печальных мыслей, чтение же, напротив, заставляло её воспоминать о прошлом. И Трубецкая, и Волконская вели за заключённых переписку (это не было запрещено), и, благодаря им, декабристы стали получать вести от родных и посылки. 
Денег не хватало, Марии удалось привезти с собой 700 рублей ассигнациями, у Трубецкой деньги кончились ещё быстрее, чем у Волконской. По свидетельству Розена, их родные первое время не знали, куда писать, кому адресовать посылки. Волконская и Трубецкая ели суп и кашу, «ужин отменили». Когда мужья узнали об их трудностях, они отказались от пищи, которую им присылали женщины. Позднее Волконские тянули с выплатой годового содержания невестке, которой не раз приходилось напоминать об этом родственникам мужа. Несмотря на стеснённые средства, Мария помогала простым заключённым и даже имела столкновение с Бурнашевым из-за того, что заказала несколько рубашек каторжанам.
Волконская, Аграфена Петровна
В 1727 году Аграфена Петровна, возглавлявшая оппозиционный князю Меньшикову кружок, оказалась вовлечённой в дело Девиера—Толстого. Членами кружка были: воспитатель великого князя Петра Семён Маврин, кабинет-секретарь Иван Черкасов, советник Военной коллегии Егор Пашков, сенатор Нелединский, секретарь Исаак Павлович Веселовский, Абрам Петрович Ганнибал, боявшиеся усиления власти светлейшего князя. Сама княгиня к тому же мечтала о чине обер-гофмейстерины в штате великой княжны Натальи. Алексей Бестужев писал сестре: Но Рабутин скончался, а интрига была раскрыта. В доме Волконской была поставлена стража, а ей самой — запрещён приезд ко двору. Надеясь на смягчение своей участи, княгиня на вопросы Е.Пашкова сообщила: 
Ухудшив своими показаниями положение графа Толстого, себя княгиня спасти не смогла. 2 мая 1727 года ей было приказано покинуть двор: 
С падением Меншикова у княгини Волконской появилась возможность вернуться ко двору императора Петра II, обратившись к заступничеству Евдокии Фёдоровны или Анны Иоанновны.
Отец Аграфены Петровны был русским резидентом в Курляндии и обер-гофмейстером двора Анны Иоанновны, а по некоторым данным и её любовником. Сама Волконская пользовалась дружеским отношением курляндской герцогини. Однако по желанию Меншикова Бестужев был отозван из Митавы, а в 1727 году место фаворита было занято Бироном. Бестужев писал дочери: Княгиня Волконская приняла в делах отца самое деятельное участие, за что была обвинена в «предерзостях» и получила приказание вновь жить в деревне. Вскоре поступил донос о том, что Аграфена Петровна тайно ездит в Москву и ведёт переписку с отцом. При проведённом обыске были найдены письма, в которых Бестужев неуважительно отзывался о Бироне, а сама княгиня называла того «каналией» и просила кузена Фёдора Талызина: 10 мая 1728 года Верховный тайный совет обвинил княгиню в том, что она и её родственники при царском дворе делали интриги и «теми интригами искали для собственной пользы причинить при дворе беспокойство и, дабы то своё намерение сильнее в действо произвесть могли, искали себе помощи чрез венский двор и так хотели вмешать постороннего государя в домовые его императорского величества дела, и в такой их, Волконской и брата её Алексея, откровенности может быть, что они сообщали тем чужестранным министрам и о внутренних здешнего государства делах, сверх же того, проведовали о делах и словах Верховного тайного совета».