Каринский, Михаил Иванович
До настоящего времени не было в литературе столь всестороннего анализа «Критики чистого разума», смелого и глубокого, каким является книга К. Он сначала критикует исходное положение «Критики чистого разума» и доказывает его догматичность: предполагая неопытное происхождение аксиом знания, Кант ссылается на всеобщность их и необходимость — но всеобщность и необходимость следует доказать, а не предполагать. Дальше Каринский останавливается на аксиомах математических и доказывает, что созерцания пространства и времени могут быть априорны, а суждения о законах созерцания (напр. математические аксиомы) могут, в то же время, происходить и из опыта. Математическое знание могло бы быть умозрительным, только если бы оно было аналитическим, а не синтетическим, как учит Кант; но в таком случае оно не могло бы быть всеобщим и необходимым, ибо можно представить себе пространство и с иными свойствами, чем те, которые за ним признают люди. Наконец, К. указывает и на противоречие между трансцендентальной эстетикой «Критики чистого разума» и её аналитикой: в первой математические аксиомы выводятся из созерцания, во второй они рассматриваются как результаты рассудочной деятельности, так что аналитика делает излишним учение о созерцании. В третьей части К. рассматривает учение о рассудке, то есть трансцендентальную аналитику. Канту неоднократно делали упрек в том, что он не выводит категорий рассудка, как намеревался, а берет их готовыми.
Честный вор
Павел Анненков стал единственным современным Достоевскому критиком, откликнувшимся на выход нового произведения писателя. В своей статье 1849 года «Заметки о русской литературе прошлого года» он во многом опирался на суждения Виссариона Белинского в годовых обзорах русской литературы 1846—1847 годов. По мнению Анненкова, идея рассказа заключалась в желании «открыть те стороны души, которые человек сохраняет на всяком месте и даже в сфере порока». Анненкова привлекла мысль «заставить говорить человека недалёкого, но которому превосходное сердце заменяет ум и образование». По мнению критика, эпизод «немого страдания бедного пьянчужки Емели» является одним из «действительно прекрасных мест в повести».