Место встречи изменить нельзя
1-я серия. Молодой фронтовик Владимир Шарапов (Владимир Конкин), направленный на службу в уголовный розыск, знакомится с начальником отдела борьбы с бандитизмом Глебом Жегловым (Владимир Высоцкий) и другими сотрудниками МУРа. Погружение в оперативную деятельность начинается у Шарапова в первый же день службы, когда фактически на его глазах погибает милиционер Вася Векшин. Первое дело, к раскрытию которого привлекается дебютант, связано с убийством и ограблением молодой женщины Ларисы Груздевой. Наставник Шарапова — капитан Жеглов — уверен, что преступление совершил муж погибшей — доктор Иван Сергеевич Груздев (Сергей Юрский).
Глеб Жеглов
Высоцкий добавлял сценарий в образ и сюжет — так, именно Высоцкий придумал поместить фото Вари на стену кладовки; а с 19 по 21 и с 26 по 30 июня, пока Говорухин был в ГДР, вообще подменял его в качестве режиссёра; потом ещё раз в Москве. Говорухин упомянул две сцены, снятые Высоцким, — опознание Фокса и допрос Груздева.
В музее Одесской киностудии хранится расчётная ведомость фильма «Место встречи изменить нельзя». Согласно этому документу, Высоцкий получал 42 рубля за съёмочный день. В. Конкин получал на десять рублей больше
Высоцкий предложил для фильма несколько своих песен ("«За тех, кто в МУРе»", "«Песня о конце войны»", "«Баллада о детстве»" и другие), так или иначе созвучных с сюжетом, однако они в итоге были отвергнуты Говорухиным, который считал, что они не подходят к образу Жеглова. Когда Говорухин предложил ему спеть песню А. Вертинского «Лиловый негр» (этот эпизод отсутствует в книге), Высоцкий сначала отверг эту идею. Но в итоге он согласился — однако в сериале исполнение песни под фортепианный аккомпанемент перемежается прозаическими фразами. Вдобавок, в другом навязанном ему эпизоде (предшествующем — в единственной сцене, когда Жеглов появляется в парадном милицейском кителе капитана НКВД), Высоцкий надевает китель (хотя носить эту форму сталинских времён артист также сначала отказывался категорически) и принижает его со словами: "«…О, Шарапов. Моя домашняя одежда: нечто вроде пижамы. (…) Да потому, что никогда одевать не приходилось и, наверно, не придётся».