Владимир Высоцкий в кино
Далеко не все профессиональные композиторы и музыковеды при жизни Высоцкого готовы были воспринимать его как коллегу по цеху. Так, критик Василий Кухарский на страницах журнала «Советская музыка» (1968, № 10), издававшегося под эгидой Союза композиторов СССР, отмечал, что Высоцкий создаёт «мутную дребедень про Нинку-наводчицу», а его музыка представляет собой «перепевы блатного и полублатного „фольклора“ под убогий гитарный „счёс“». Творческие искания Владимира Семёновича не принимали ни Дмитрий Кабалевский, ни Василий Соловьёв-Седой, писавший в 1968 году в газете «Советская Россия»: «Я решительно против того, чтобы нашей молодежи навязывать косноязычность, блатной лексикон, музыкальный примитив». Вероятно, отсутствие официального признания и членского билета Союза композиторов оказывало непосредственное влияние на взаимоотношения Высоцкого с кинематографистами: в ряде картин, где использовались его песни, фамилия автора в титрах не указывалась вообще. К примеру, в фильме «Карантин» звучала песня Владимира Семёновича «Давно смолкли залпы орудий…» в исполнении Юрия Каморного; автор в титрах не значился. Та же самая история произошла с произведением «Долго же ты шёл в конверте, листок…», вошедшим в приключенческую ленту «Внимание, цунами!»: песенно-музыкальная тема оказалась лейтмотивом картины, в титрах был указан композитор Олег Каравайчук; авторство Высоцкого осталось за кадром.
Владимир Высоцкий в театре
В 1976 году песни Высоцкого звучали в исполнении Жанны Владимирской и Алексея Ковалёва в спектакле «Там вдали» московского Литературного театра при ВТО — «Кони привередливые», «Цыганочка», «Здесь лапы у елей дрожат на весу…», «Я несла свою беду…», «В жёлтой жаркой Африке», «Но вот исчезла дрожь в руках…». 16 апреля того же года состоялась премьера постановки Романа Виктюка «Муж и жена» в Московском Художественном академическом театре им. М. Горького. В исполнении Всеволода Абдулова прозвучали песни «Дом хрустальный» и «Кто-то высмотрел плод…». В дальнейшем их исполнял сменивший Абдулова Сергей Колесников. Для этой постановки Высоцким было написано шесть песен, но в спектакль вошли только две.