Великолепный часослов герцога Беррийского
Неясна судьба часослова после 1416 года. По одной из версий, им владел Рене Добрый, герцог Лотарингский, который покровительствовал искусствам и сам даже был художником-любителем. Возможно, что именно при его дворе в 1440-х годах над этим манускриптом трудился неизвестный мастер, так называемый "«Мастер Теней»" (предположительно Бартелеми д’Эйк). Есть мнение, что часослов после смерти Жана Беррийского передавался по линии прямого наследования через его дочь, Бону Беррийскую, первым мужем которой был Амедей VII Савойский, и, таким образом, манускриптом владели герцоги Савойские. Это спорная версия, так как Жан Беррийский оставил долги и исполнение его завещания было прервано по требованию кредиторов. Обе его дочери — Бона и Мария — получили лишь часть наследства, в которой «Великолепный часослов» отсутствовал. Оставшиеся ценности 24 августа 1417 года были переправлены в дом торговца Стефана Бонпюи. Там начались работы по составлению новой описи, но она не была завершена, потому что в Париж вступили сторонники герцога Жана Бесстрашного. Возможно, что «Великолепный часослов» предназначался для продажи, чтобы удовлетворить требования кредиторов герцога Беррийского. Сам Жан Беррийский завещал всё своё движимое имущество королю Карлу VI — это третий предполагаемый владелец манускрипта после смерти герцога. Предположительно, часослов мог попасть в библиотеку Иоланды Арагонской (точно известно, что ещё один манускрипт из собрания покойного герцога — «Прекрасный часослов» — был приобретён ей). Между 1485 и 1489 годами Карл I Савойский нанял для окончания работ Жана Коломба. Таким образом, создание манускрипта (с перерывами) заняло около 80 лет.
Беро, Жан
Изображения Елисейских Полей, кафе, Монмартра и берегов Сены являются точно детализированными иллюстрациями парижских будней времён "Belle Époque" — «Прекрасной эпохи». Примером этому может служить картина 1889 года «Кондитерская Gloppe». Постепенно стиль живописи Беро сдвигается от академического в сторону импрессионизма. Однако, в то время как крупнейшие импрессионисты бежали от сумбурного Парижа и рисовали ландшафты его окрестностей, Беро — как и его друг Эдуард Мане (1832—1883), и, в некоторых своих образцах, Эдгар Дега (1834—1917), обращался к мотивам именно городской жизни. Художественные приёмы, использованные Беро, в частности, при рисовании так называемых , впоследствии стали классическими. Верхнюю часть картины Беро скрывал лёгкой дымкой, музыкантов и зрителей ставил на передний план, а исполнителей — на задний, контрастно выделяя их на более тёмном фоне.
В 1890 году Беро впервые обращается к религиозной тематике. Картины этого ряда напоминают нидерландскую живопись XVII века. На Парижском салоне 1891 года Беро выставил свою «Магдалину в доме фарисеев». Классические библейские сцены, персонажи которых одеты в современное платье, вызывали в то время скандальную критику. Среди лиц, окруживших Спасителя, современники узнавали Ж.-Э. Ренана — автора не менее скандальной в те годы монографии «Жизнь Иисуса», а для Магдалины позировала куртизанка Лиана де Пужи.