Благовещенская церковь (Санкт-Петербург, Васильевский остров)
В марте 1936 года храм был закрыт, помещение использовали под склад. Находившийся на хорах в приделе во имя Зачатия Иоанна Предтечи старинный иконостас в 1946 году был передан в открытую в этом же году церковь Святой Троицы («Кулич и Пасха»), где он был установлен в центральном приделе. В 1992 году Благовещенская церковь возвращена верующим, ведутся реставрационные работы.
В XVIII—XIX веках при церкви существовало кладбище, на котором были захоронены механик Андрей Нартов, гравёр Михаил Махаев, путешественник Степан Крашенинников, художник Антон Лосенко.
Рождественская ёлка
До начала 1840-х годов обычай ставить рождественскую ёлку в России не существовал, дворцовые ёлки были исключением. Ни А. С. Пушкин, ни М. Ю. Лермонтов никогда в жизни ёлки не видели: в окружавшем их дворянском кругу поддерживались только русские святочные традиции: святочные маскарады и балы. М. Ю. Лермонтов описал такой святочный праздник в драме «Маскарад», а А. С. Пушкин — святочное гаданье девушек, в поэме «Евгений Онегин». До начала 1840-х годов о ёлках в столичных домах в литературе не упоминается, но в начале 1840-х, как о большой новинке, уже пишут о продаже в кондитерских «прелестных немецких ёлок, убранных сластями, фонариками и гирляндами». В середине сороковых годов уже встречаются отдельные удивлённые упоминания, что «в русских домах принят обычай немецкий… украшают… деревцо как только возможно лучше, цветами и лентами, навешивают на ветки вызолоченные орехи. Красненькие, самые красивые яблоки, кисти вкусного винограда… всё это освещается множеством восковых свеч, прилепленных к веткам, а иногда и разноцветными фонариками». Это нововведение в середине 1840-х годов переживает необыкновенный подъём интереса, так что в конце сороковых годов в Петербурге уже повсеместно ставятся ёлки. Ф. М. Достоевский в рассказе «Ёлка и свадьба» 1848 года упоминает ёлку как нечто уже общеизвестное.