Три мушкетёра
«Три мушкетёра» изначально публиковались по главам в газете «» с 14 марта по 11 июля 1844 года. Это традиционный роман с продолжением, роман-фельетон: глава обрывалась на самом интересном месте, чтобы читатель с нетерпением ждал продолжения. Таким образом, читательское восприятие книги в то время отличалось от нынешнего, когда книгу читают сразу целиком:
Для нас Констанция умерла, миледи отрубили голову, Портос женился на прокурорше, Арамис принял постриг, Атос оставил службу и уехал в провинцию. А давайте представим, что думали первые читатели «Трёх мушкетёров», когда Атос наставил пистолет на бывшую жену и… И нужно ждать следующего фельетона. Сколько мсье и мадам жаждало убийства, а сколько — примирения супругов? И сколько было недовольных тем, что Атос всего лишь отобрал у жены открытый лист?
Рошфор, Шарль-Сезар де
Гасьен де Куртиль де Сандра написал «Мемуары графа Рошфора» () в 1678 году, за двадцать два года до «Мемуаров д’Артаньяна» и почти за полтора столетия до «Трёх мушкетёров». В переработке Дюма дворянин Роне́ () из «Мемуаров д’Артаньяна» (1700) был заменён им на графа Рошфора. Соответственно, перенеслось и место их первой встречи — сравнительно близко, всего на пять лье северо-восточнее, из Сен-Дие — в Менг. У Дюма годы жизни Рошфора меняются кардинальнейшим образом: он предстаёт как ровесник кардинала Ришельё и д’Артаньяну годится, как минимум, в отцы. В романе граф Рошфор описывается как дворянин лет сорока, высокого роста и важного вида, с чёрными проницательными глазами, бледным лицом со шрамом у виска, с крупным носом и чёрными, весьма тщательно подстриженными усами. При первой их встрече д’Артаньян застаёт его в фиолетовом камзоле и штанах со шнурами того же цвета, безо всякой отделки, кроме обычных прорезей, сквозь которые виднелась сорочка. И штаны и камзол незнакомца, хотя и новые, были сильно измяты, как дорожные вещи, указывая на то, что человек, которого он встретил, буквально жил в седле. Дюма, даже несмотря на то, что сердцем он был с мушкетёрами, чтил вклад кардинала Ришельё в становление Франции как великой европейской державы, потому ни сам кардинал, ни его первый рыцарь не преподносятся как какие-то злодеи и, что очень сильно отличает роман от практически всех последующих экранизаций, — повсюду в романе Дюма делает сноски и авторские комментарии, в которых выражает своё почтение кардиналу и преклоняется перед его политикой, не позволившей междоусобицам поглотить державу. Рошфор намеренно показан им не как смертельный враг д’Артаньяна, каковым является, например, Бриан де Буагильбер для Уилфреда Айвенго, хотя сам д’Артаньян постоянно твердит о том, что тот послан ему на погибель, а как таинственный незнакомец, рукою всемогущей судьбы поставленный по другую сторону баррикад. У Дюма с самого начала романа «Три мушкетёра» граф де Рошфор предстаёт просто как безымянный незнакомец, непременно закутанный в плащ и от этого ещё более устрашающий, который то и дело на полном скаку проносится мимо д’Артаньяна и его боевых товарищей, заклятым, но честным врагом которых он является вплоть до самых последних строк романа. Официальной должностью Рошфора при кардинале Ришельё является должность ко́нюшего, хотя собственно прямыми должностными обязанностями (содержанием конного состава кардинала) он занимается меньше всего, занимаясь выполнением секретных поручений Его Высокопреосвященства. Кардинал поручает Рошфору не те задания, где в первую очередь требуется тонкая интрига и введение в обман — то есть такие задания, специалисткой по которым выступает изменчивая и непредсказуемая миледи Винтер, Ришельё поручает Рошфору только то, что требует безоглядной преданности и готовности стремглав выполнить любое поручение.
Не считая короткой стычки в Менге, когда юному д’Артаньяну хорошенько перепало, после получения д’Артаньяном чина лейтенанта королевских мушкетёров три раза у них происходили дуэли, и все три раза Рошфор был ранен своим более молодым противником. Впрочем, все три раза ранения были несмертельными и все три раза они были нанесены д’Артаньяном в плечо, что подтверждало: храбрый молодой человек не ставил перед собой целью убить досаждавшего ему противника, а лишь временно вывести из строя. Вторая и третья дуэль происходили уже после того, как Рошфор и д’Артаньян стали настоящими друзьями, хотя ради соблюдения всех условностей продолжали изображать из себя врагов, ведь к тому времени получил при содействии Рошфора гвардейский мундир и был произведён в сержанты Пьемонтского полка, где прослужил три года, перед тем как сделаться респектабельным парижским буржуа, и опять же не без участия Рошфора, Планше получил звание лейтенанта из рук Фронды — редкая честь для слуги вчерашнего врага. Да и сам д’Артаньян, с самой их первой встречи, состоял под некоей невидимой протекцией честного графа — ведь замолви Рошфор о нём всего одно словечко ранее истории с подвесками, и молодому человеку светил не мушкетёрский плащ, а роба узника Бастилии. Но обо всём об этом граф счёл нужным рассказать лишь после их третьей дуэли в 1642 году. Во время осады Ла-Рошели никто и помыслить не мог, что заклятые враги превратятся в лучших друзей и сказанные д’Артаньяном слова о том, что четвёртая их дуэль станет, вероятно, последней, невольно для самого д’Артаньяна оказались пророческими «Двадцать лет спустя» — возвращаясь с молодым монархом в Париж после перемирия с лидерами Фронды, королевский кортеж буквально въехал на скаку в толпу разъярённого люда под предводительством некоего опального дворянина, недовольного условиями заключённого мирного договора и теперь с оружием в руках стоящего на пути королевской кареты. Граф примкнул к Фронде, как он сам признался, не из политических убеждений, а скорее из желания оставаться на свободе. Но у д’Артаньяна, выполнявшего обязанности начальника королевской стражи, не было времени разбираться кто́ препятствует проезду короля в Луврский дворец, поэтому он безо всяких раздумий выхватил свою шпагу, которую тут же вонзил в грудь человека, который показался ему вожаком восставших. Этим вожаком оказался граф Рошфор. Д’Артаньян поспешно отдёрнул шпагу обратно, но было уже слишком поздно — гасконец успел лишь попросить прощения у своего старого врага, ставшего в какой-то момент его лучшим и единственным другом, и вместе с последним их рукопожатием граф отошёл в мир иной.