Владимир Высоцкий в кино
Далеко не все профессиональные композиторы и музыковеды при жизни Высоцкого готовы были воспринимать его как коллегу по цеху. Так, критик Василий Кухарский на страницах журнала «Советская музыка» (1968, № 10), издававшегося под эгидой Союза композиторов СССР, отмечал, что Высоцкий создаёт «мутную дребедень про Нинку-наводчицу», а его музыка представляет собой «перепевы блатного и полублатного „фольклора“ под убогий гитарный „счёс“». Творческие искания Владимира Семёновича не принимали ни Дмитрий Кабалевский, ни Василий Соловьёв-Седой, писавший в 1968 году в газете «Советская Россия»: «Я решительно против того, чтобы нашей молодежи навязывать косноязычность, блатной лексикон, музыкальный примитив». Вероятно, отсутствие официального признания и членского билета Союза композиторов оказывало непосредственное влияние на взаимоотношения Высоцкого с кинематографистами: в ряде картин, где использовались его песни, фамилия автора в титрах не указывалась вообще. К примеру, в фильме «Карантин» звучала песня Владимира Семёновича «Давно смолкли залпы орудий…» в исполнении Юрия Каморного; автор в титрах не значился. Та же самая история произошла с произведением «Долго же ты шёл в конверте, листок…», вошедшим в приключенческую ленту «Внимание, цунами!»: песенно-музыкальная тема оказалась лейтмотивом картины, в титрах был указан композитор Олег Каравайчук; авторство Высоцкого осталось за кадром.
Енгибарову — от зрителей
Исследователи творчества Высоцкого отмечают перекличку стихотворения «Енгибарову — от зрителей» (которое В. Бакин называет «одним из самых пронзительных и горьких стихотворений» Высоцкого) с гамлетовской темой в жизни и творчестве автора. Так, Владимир Новиков указывает на совпадение ритма с произведением Бориса Пастернака «Гул затих. Я вышел на подмостки…» (которое Высоцкий исполнял под музыку в начале спектакля Театра на Таганке «Гамлет»), а Анатолий Кулагин проводит параллель между образом «мрачноватого» шута в этом стихотворении и образами в другой работе Высоцкого — «Мой Гамлет», причём не только шута Йорика, но и самого лирического героя, который был шутом воспитан и научился скрывать «тайный взгляд, когда он зол и горек». Ещё одной чертой, связывающей эти стихотворения, Кулагин называет мотив непонимания толпы.