Три сестры
Как того и хотел сам автор, читатели прочли пьесу позже, чем она была представлена на сцене, и первые отклики в прессе были откликами на спектакль. Премьера в Художественном театре, состоявшаяся 31 января 1901 года, прошла успешно, однако критик В. А. Ашкинази, высоко оценивший пьесу, в газете «Новости дня» писал: «Не без ужаса думаю я, однако, о той коллизии, которая неминуемо произойдёт между пьесой Чехова и её исполнителями, когда она доберётся до провинции  Её не возьмёшь ни талантливой игрой отдельных исполнителей, ни новенькими декорациями. Её можно взять только общим тоном исполнения, только общим ансамблем».
Шарко, Зинаида Максимовна
«Три сестры», поставленные Товстоноговым на исходе «оттепели», в 1965 году, стали, по определению А. Смелянского, трагедией всеобщего паралича воли, неспособности к сопротивлению; Шарко играла в этом спектакле «капитана тонущего корабля» (как определил её роль режиссёр), лучше всех сознающего иллюзорность надежд на спасение, но и ответственного — в прочтении Товстоногова — за то, что спасение не состоялось. Критики отмечали, что героини Шарко нередко становились уязвимыми из-за собственной твёрдости и упорства, — что вполне соответствовало характеру самой актрисы; и в «Трёх сёстрах» она оставалась верна себе: её Ольгу, словно закованную в броню — с напряжённо выпрямленной спиной и непреклонно вскинутой головой, надламывали не столько обстоятельства, сколько собственная непреклонность, уровень и масштаб притязаний. «В споре из-за няньки, — писала Т. Марченко, — её Ольга и трагична, и смешна одновременно. Вот она решительно двинулась навстречу Наташе, кажется, вот-вот поставит на место эту зарвавшуюся особу, но… неожиданно свернула, прошла мимо, и язык её лепечет совсем не те, какие следовало бы, слова. Иначе она не может, пресечь чужую наглость ей мешает собственное воспитание, духовная деликатность, утончённость…». В этом жёстком и горьком спектакле роль Ольги требовала от Шарко уже не драматического темперамента и даже не способности раскрывать всю боль и всю тоску «за простенькими разговорами», как в «Пяти вечерах», — здесь режиссёр, по словам К. Л. Рудницкого, «по капельке цедил сценические секунды, прерывал разговоры долгими, содержательными паузами», и у Шарко в этой роли, свидетельствует Т. Марченко, самыми сильными оказались паузы.