Белобородов, Иван Наумович
В период работы над «Историей Пугачёва» имя Белобородова не сразу заинтересовало Александра Сергеевича Пушкина и впервые его имя появилось в рабочих записях поэта уже после того, как Николай I одобрил к печати вариант книги, Пушкин внёс в «Замечания о бунте» запись: «Иван Наумов сын Белобородов, отставной канонер, пристал к Пугачёву  1773 году, пожалован им в полковники и в походные атаманы, а потом в начале 1774 в старшие войсковые атаманы и в фельдмаршалы. Был жесток, знал грамоту, соблюдал в шайках строгую дисциплину». Не получив доступа к следственным делам пугачёвцев, Пушкин опирался на неточные сведения в записках Рычкова, Любарского, в записи преданий Дмитриева и конспекте статьи Бантыша-Каменского, в частности о том, что Белобородов был знаком с Пугачёвым ещё в период осады Оренбурга и вместе с Подуровым «заведывал письменными делами у Пугачева». Не знал Пушкин многих деталей биографии отставного капрала, которому в период восстании было 32 года, дав в «Капитанской дочке» следующее описание пугачёвского «фельдмаршала»: «Один из них, тщедушный и сгорбленный старичок с седою бородкою, не имел в себе ничего замечательного, кроме голубой ленты, надетой через плечо по серому армяку».
История Пугачёва
Пушкиновед Н. Н. Петрунина считает, что болдинских черновых записей не было, Пушкин использовал в качестве таковых свои петербургские наброски и в Болдино писал «Историю Пугачёва» сразу набело. В качестве основы для рукописи служили сложенные пополам листы, на одной половине которых размещался беловой текст, а вторая половина служила для правок и позднейших вставок. По мере работы эти беловые записи приняли вид черновика, задокументировавшие свидетельства работы поэта и историка. В письмах супруге из Болдино Пушкин сообщал ей о ходе своей работы и в письме от 11 октября попросил Наталью Николаевну зайти к Плетнёву и попросить его законспектировать для него все указы Екатерины II, касавшиеся Пугачёва. 2 ноября Пушкин начал полную переработку своего предисловия к «Истории…», считается, что к этому времени основной текст исторического исследования был им завершён. Впрочем, сам Александр Сергеевич считал, что без ознакомления с секретными документами следствия и суда над Пугачёвым, его труд не мог считаться полным: «Будущий историк, коему позволено будет распечатать дело о Пугачёве, легко исправит и дополнит мой труд — конечно, несовершенный, но добросовестный».