Три сестры
В том же письме Горькому, от 16 октября, Чехов признался: «Ужасно трудно было писать „Трёх сестёр“. Ведь три героини, каждая должна быть на свой образец, и все три — генеральские дочки». Ещё раньше, в сентябре, он писал сестре: «Всё кажется, что писать не для чего, и то, что написал вчера, не нравится сегодня». 23 октября 1900 года Чехов вернулся из Ялты в Москву с пьесой, которую сам считал ещё далеко не завершённой, и 29-го «Три сестры» были прочитаны в Художественном театре. Однако первое прочтение пьесы привело труппу МХТ в замешательство: «Это же не пьеса, это только схема…» По свидетельству К. С. Станиславского, Чехов после первой читки ушёл из театра «не только расстроенным и огорчённым, но и сердитым, каким он редко бывал».
Пройдёт немного времени, и Станиславский назовёт «Три сестры» «самой удачной» из его пьес; в течение трёх недель Чехов дорабатывал пьесу, лишь в 20-х числах ноября театр смог приступить к репетициям.
Три сестры
Для Ефремова «Три сестры» Немировича-Данченко стали самым сильным театральным впечатлением юности, но, как это не раз случалось в истории Художественного театра, былые откровения с годами превратились в новые штампы, — он строил свой спектакль на преодолении этих штампов, сковавших несколько поколений артистов МХАТа. Он отказался от «поэтического Чехова» Немировича-Данченко, пробиваясь, как пишет А. Смелянский, к «трагической простоте того, что называется „течением жизни“».