Сумароков, Александр Петрович
Поэт и драматург принадлежал к дворянскому роду Сумароковых, возвышение которого началось во второй половине XVII века. Дед — Панкратий Богданович (1650—1730) — в звании подьячего с ключом находился при царе Фёдоре Алексеевиче, а затем и при Петре I; последний наградил его за верную службу. По преданию, царским крестником был его сын Пётр — будущий отец поэта, который на военной службе дослужился до полковника, а в 1737 году перешёл в статскую службу и исправлял должность судьи в Канцелярии конфискации. В отставку в 1762 году Пётр Сумароков вышел в чине действительного статского советника. Он породнился с родом Приклонских, шурин — Пётр Спиридонович Приклонский (1709—1780) — принадлежал к группе дворян, оказавших активное противодействие «верховникам» при воцарении Анны Иоанновны. Семья была состоятельной: согласно ревизской сказке 1737 года, в шести имениях Сумароковых числилось 1737 крепостных крестьян мужского пола. Кроме Александра, у Петра и Прасковьи Сумароковых было два сына и три дочери. Александр родился на территории Финляндии, где тогда находился его отец по делам службы.
Сумароков, Александр Петрович
Единство сумароковской школы было недолгим: после прекращения в середине 1760-х годов изданий херасковских журналов поэты не стали продолжать полемики, которая велась в предшествующем десятилетии. После кончины М. Ломоносова в 1765 году исчезла и формальная причина для борьбы. Важнейшим фокусом для сумароковской школы стало творчество самого Александра Петровича и тезис об абсолютной его ценности, в том числе в отдельных мотивах. Классицистская традиция подражания эталонным образцам нашла здесь своё применение на почве русской литературы. Г. Гуковский отмечал, что в подражательных баснях В. Майкова «всё, начиная от грубейшего словаря и кончая приёмами сказовой ретардации, структурой рифмы, общим истолкованием жанра, — сумароковское». Даже М. Херасков, дебютировавший в конце 1750-х годов, в своей первой трагедии «Венецианская монахиня» всецело следовал драматургии Сумарокова. Однако период подражания кончился относительно быстро, и заветы Сумарокова стали интерпретироваться творчески; эта интерпретация, по Г. Гуковскому, составила основное содержание русской литературы 1760—1770-х годов. При этом сумароковские ученики не приняли ряд важнейших особенностей его творчества, и в первую очередь — стремление развить многообразие ритмических форм русского языка. Отказались ученики и от лирического направления в поэзии, в которой лирическая откровенность, в отличие от эпохи 1740—1750-х годов, стала казаться немотивированной рационально и, следовательно, неоправданной. М. Херасков и поэты его круга стали разрабатывать элегические жанры и создали новый тип творчества, тесно связанного с дидактикой, — стансы или медитативная ода. У самого Хераскова она приняла вид «филозофической оды», насыщенной дидактикой, торжественной политической «похвальной» оды, эпистол (своего рода философских, нравоучительных или эстетических статей в стихах), пастушеской идиллии и т. д. Смешение жанров очевидно: если ранее в элегиях повествовалось исключительно о любовных страданиях, то у Хераскова явно проявляются мотивы поучения о серьёзном отношении к браку или рассуждения о свободе чувства, и тому подобного. Нравоучительная ода, жанр, наиболее распространённый в раннем творчестве Хераскова, строился как лирическое размышление, а не как сухой урок морали. В то же время от Сумарокова его последователями были заимствованы изящество отделки, лёгкость стиха и свободная, салонная интонация.