История Пугачёва
В конце февраля 1834 года Пушкин записал в дневнике: «В публике очень бранят моего Пугачёва  Уваров большой подлец. Он кричит о моей книге как о возмутительном сочинении». В письме к Пушкину от 10 апреля 1835 года И. И. Дмитриев успокаивал его: «Сочинение ваше подвергалось и здесь разным толкам, довольно смешным, но никогда дельным, одни дивились, как вы смели напоминать о том, что некогда велено было предать забвению. — Нужды нет, что осталась бы прореха в Р. истории». Рецензия М. П. Погодина, предназначавшаяся для «Московского наблюдателя», осталась при жизни Пушкина неопубликованной и была напечатана только в 1865 году. Погодин отметил, что «История Пугачёва» «имеет гораздо больше достоинства литературного, чем исторического, хотя богата и последним» и выделил как литературные достоинства её «простоту слога, безыскусственность, верность и какую-то меткость выражений».
Пугачёва, Софья Дмитриевна
По иронии судьбы, именно в это время историей Пугачёвского восстания всерьёз заинтересовался Александр Сергеевич Пушкин. В 1832 и 1833 годах он составил несколько черновых планов будущего романа о временах Пугачёвщины, а также обратился к Бенкендорфу и императору Николаю I за разрешением на поездку в Оренбург для знакомства с местами, где разворачивались события восстания. После бала во дворце графа Бобринского 17 января 1834 года Пушкин записал в дневнике слова императора Николая: «Жаль, что я не знал, что ты о нём (Пугачёве) пишешь; я бы познакомил тебя с его сестрицею, которая тому три недели умерла в крепости Эрлингфорской (с 1774-го году!). Правда, она жила на свободе, но далеко от своей станицы, на чужой, холодной стороне!» Из доклада Меншикова и Бенкендорфа император должен был знать, что умерла не сестра, а дочь самозванца, и не в Гельсингфорсе, а в Кексгольме. Но так как с момента доклада прошло 8 месяцев (а не три недели), то император, возможно, запамятовал о его деталях.