Сарвари, Асадулла
Во время конфликта между лидерами «Хальк» Нур Мохаммадом Тараки и Хафизуллой Амином, Сарвари стал в оппозицию последнему. В середине сентября резидентура КГБ СССР получила достоверную информацию о намерении Амина физически расправиться со своими политическими оппонентами Ватанджаром, Гулябзоем и Сарвари. A. M. Пузанову поручалось предоставить убежище сторонникам Тараки (Сарвари, Ватанджару, Маздурьяру и Гулябзою); они прибыли в посольство, где были взяты под опеку советских спецслужб, а затем нелегально вывезены из страны в Москву. Вместе с тем 14 сентября Тараки был освобождён от всех постов и позднее убит (официально скончался в результате серьёзного заболевания). Генеральным секретарём стал Амин. 16 сентября под председательством Шах Вали прошёл чрезвычайный пленум ЦК НДПА, на котором было принято решение исключить из партии Сарвари вместе с Ватанджаром, Маздурьяром и Гулябзоем как "«террористическую группу, действовавшую под руководством Н. М. Тараки, за совершение антинародных деяний»". В октябре на совещании послов социалистических стран министр иностранных дел Шах Вали заявил, что четвёрка членов ЦК НДПА (Сарвари, Ватанджар, Маздурьяр и Гулябзой) с весны 1979 года стала вести заговор против Амина, пытаясь вначале добиться его отстранения с поста главы правительства и вывода его из состава Политбюро ЦК НДПА, а затем физически устранить его, устроив несколько покушений на его жизнь. Шах Вали также рассказал, что заговорщики после провала заговора укрылись в советском посольстве и оттуда пытались установить контакт с некоторыми частями кабульского гарнизона с целью поднять их против Амина, но им это не удалось сделать.
Нур Мохаммад Тараки
Тогдашний начальник Первого главного управления КГБ СССР, а затем председатель КГБ СССР Владимир Крючков, встречавшийся с Тараки в июле 1978 года, в одном из своих мемуаров оставил примечательное воспоминание:
Беседа с Тараки состоялась в старинном королевском дворце… Всё сказанное Тараки произвело на меня тяжёлое впечатление — оно было пронизано революционной романтикой, верой в социалистическое будущее и оптимизмом, за которым скрывалась неопытность Политика и, я бы даже сказал, какая-то детская наивность. Я слушал и просто диву давался: прошло всего каких-то три месяца после апрельской революции, а афганское руководство, включая президента, уже вознеслось до небес, потеряло всякое чувство реальности. Тараки рассуждал о том, что НДПА, решившись на революцию и добившись Победы, была права исторически, а вот Москва со своим скептицизмом — как раз нет. «То, что сделано в Советском Союзе за 60 лет советской власти, в Афганистане будет осуществлено за пять лет», — восклицал президент. На вопрос, какой будет позиция новой власти в отношении ислама, последовал примечательный ответ: «Приезжайте к нам через год — и вы увидите, что наши мечети окажутся пустыми». Пожалуй, одного этого заявления было достаточно для того, чтобы понять: новый режим обречён. Потом я неоднократно вспоминал эти высказывания Тараки и всё отчётливее понимал всю глубину его заблуждений, подоплёку возникших из-за этого проблем. А ведь за ошибки недальновидных лидеров пришлось расплачиваться афганскому народу, ввергнутому в затяжное кровавое противоборство.
Социально-экономические преобразования в Афганистане, проводимые правительством НДПА, вследствие крупных ошибок, вызвало сопротивление в афганском обществе, которое по большей части оставалось традиционным и не было готова к радикальным преобразованиям. Это сопротивление на первых порах носило стихийный характер, а затем оно вылилось в вооружённую борьбу против кабульского режима.