Песенно-поэтическое творчество Владимира Высоцкого
Изначальную известность Высоцкий получил как автор лагерных и дворовых песен. Интерес Владимира Семёновича к этой тематике исследователи связывают с несколькими обстоятельствами. Во-первых, детские и юношеские годы будущего поэта пришлись на послевоенное время. Как вспоминал его школьный товарищ Михаил Горховер, «в Москве тогда было огромное количество шпаны, и блатных компаний было тоже много». Во-вторых, внимание к уголовным, уличным песням проявляли люди из близкого окружения Высоцкого — речь идёт не только о компании Левона Кочаряна на Большом Каретном, но и о преподавателе Школы-студии МХАТ Андрее Синявском, который считался знатоком этого жанра. Бывая на квартире у Синявского и его жены — литератора Марии Розановой, студент Высоцкий принимал участие в организуемых там домашних «концертах блатной песни». Подобные мероприятия считались в ту пору обычным явлением — не случайно поэт Евгений Евтушенко, уловивший общественные настроения «оттепели», написал во второй половине 1950-х годов стихотворение «Интеллигенция поёт блатные песни». Кроме того, весьма значительным оказалось влияние литературы — к примеру, в компании Кочаряна одним из кумиров был писатель Эрнест Хемингуэй, герои которого создавали «ощущение подлинного товарищества». По утверждению авторов книги «Мир советского человека» Петра Вайля и Александра Гениса, в 1960-х годах «хемингуэевский идеал слился с блатным».
Владимир Высоцкий в театре
Высоцкому, выходившему в «Антимирах» в массовых сценах, было доверено выступить также с несколькими индивидуальными номерами — он пел под гитару «Оду сплетникам» (музыку сочинил сам), читал фрагменты из поэмы «Лонжюмо» и стихотворение «Монолог актёра». Формат постановки позволял время от времени включать в неё новые произведения Вознесенского, поэтому позже в спектакле появилась «Песня акына» («Не славы и не коровы…»), которую Высоцкий нередко исполнял и на собственных концертах. В книге «Прорабы духа» Вознесенский, вспоминая о Высоцком, писал, что тот «до стона заводил публику ненормативной лексикой в монологе Ворона». Речь шла об отрывке из поэмы «Оза» — вольной вариации, написанной по мотивам стихотворения «Ворон» Эдгара По. Сцена с «Вороном» представляла собой диалог между порывистым романтиком (Вениамин Смехов) и саркастичной птицей, от лица которой произносил свои реплики Высоцкий, развалившийся с гитарой возле собеседника: «В час отлива возле чайной я лежал в ночи печальной, / говорил друзьям об Озе и величьи бытия. / Но внезапно чёрный ворон примешался к разговорам, / вспыхнув синими очами, он сказал: „А на фига?“». По замечанию Владимира Новикова, если вслушаться в текст, то в конце каждой строфы можно обнаружить иную, более «народную» рифму.