Три сестры
Вместе с тем у пьесы нашлись и горячие защитники, в их числе — Леонид Андреев и Сергей Найдёнов, который, под впечатлением спектакля МХТ, писал Чехову в сентябре 1901 года: «После представления „Трёх сестёр“ захотелось жить, писать, работать — хотя пьеса была полна печали и тоски… Какое-то оптимистическое горе… какая-то утешительная тоска. И горечь и утешение». Н. Полянский после премьеры «Трёх сестёр» в рижском Русском театре в октябре того же года отметил: «Недоумение театралов и читающей публики по поводу произведений и пьес Чехова явление, уже давно замеченное критикой» — и нашёл этому явлению своё объяснение:
В то время как многим казалось, будто Чехов своим успехом всецело обязан искусству режиссёров и актёров Художественного театра, Леонид Андреев, напротив, считал постановки МХТ лучшими «критическими статьями» о пьесах Чехова. О том же в петербургском журнале «Театр и искусство» писал П. Ярцев: «Драма ослепляет богатством и тонкостью красок; на такой же высоте стоит и её исполнение труппою Художественного театра. Здесь большой художник слова растворился в работе равных ему сил. Получилось произведение искусства из тех, ради одних которых прекрасна жизнь. Знали ли „сёстры“, что существуют такие произведения?».
По мере того как «Три сестры» переходили в разряд классики, критика сменялась толкованиями, — но толковать пьесу предстояло в первую очередь режиссёрам.
Томас, Брэндон
29 февраля 1892 года, написанная им трëхактная пьеса «Тётушка Чарлея», была поставлена на сцене лондонского Королевского театра (Royalty Theatre). Пьеса была написана Томасом специально для комедианта Уильяма Сидни Пенли, который и поставил английскую премьеру, и сыграл в ней роль «тётки» (в оригинале — «Донны Люсии»). Постановка была настолько успешной, что спустя 10 месяцев после премьеры спектакль перенесли из Королевского театра в Бери-Сент-Эдмундс в больший по размеру театр «Роялти», а ещё месяц спустя — в театр «Глоуб». Фарс был переведен на многие языки мира и ставился в целом ряде стран.