Кало, Фрида
В 1937 году в доме Фриды и Диего ненадолго нашёл убежище советский революционер Лев Троцкий; у них с Фридой завязался роман. Считается, что уехать от них его вынудило слишком явное увлечение темпераментной мексиканкой.
Внутрипартийная борьба в ВКП(б) в 1920-е годы
Вместе с тем до политической маргинализации Троцкого в 1924 году было ещё очень далеко. Делегаты XIII съезда не только не подвергали сомнению то, что он сохраняет своё членство в партии, но также остаётся одним из её «генералов». Так, Угланов заявил, что «мы вас не рассматриваем, как рядового стрелка, мы вас рассматриваем, как командира, мы требуем от вас не только простого рядового участия на баррикадах, а требуем от вас командования, но умного командования и ясного приказа (Аплодисменты) Если вы нам будете вносить путаницу, мы вам не поверим (Аплодисменты)». Один из наиболее последовательных «сталинцев», Ярославский (Губельман), также признал:
"В течение тех годов, когда тов. Троцкий был связан с нашей партией, партия создала огромный авторитет тов. Троцкому, и каждое выступление тов. Троцкого, каждое его слово, несомненно, имело и до сих пор имеет большое значение… Мы создали авторитет тов. Троцкому и поэтому вправе требовать, чтобы он этот авторитет употребил на то, что наша партия, сейчас нуждающаяся в наибольшем единстве, не подвергалась опасностям новых шатаний…тов. Троцкий всё-таки остаётся и останется в наших рядах, он остаётся в ЦК партии, у него остаётся авторитет, у него остаётся вес, и если человек с авторитетом, с весом отчуждается, если он начнёт вести отдельную линию, — это опасно для партии."
В отличие от Зиновьева или Троцкого, Сталин никогда не испытывал особого интереса к бурным идеологическим распрям. В письме большевику Бобровскому В. С. 24 января 1911 года Сталин даже презрительно назвал эмигрантские идеологические дискуссии «бурей в стакане воды». По сравнению с Лениным, Зиновьевым или Троцким, значительную часть своей жизни проведших в эмиграции, Сталин до революции находился в России на нелегальной партийной работе, и сам позиционировал себя, как «практика», в противовес большевистскому идеологическому центру, из-за преследований полиции находившемуся за границей.