Красавица (картина Кустодиева)
В «Красавице» Кустодиев обратился к редкому для русского искусства жанру обнажённой натуры — роскошная сомлевшая ото сна купчиха, привстав со своего пышного ложа средь пены белых пуховых подушек и кружев, появляется из-под атласного одеяла как Афродита из перламутровой раковины. В красавице нет никакого резкого декадентского излома, несмотря на неестественно согнутую в локте руку, которой она опирается на перину; наоборот, в несколько неуклюжей позе красавицы, слегка откинувшейся назад, в сочетании с крохотными ступнями, которыми она ступает на мягкий пуфик, можно увидеть странную грацию и неповторимую прелесть целомудренной чистоты. Изобильная красота эдакой купеческой, русской «Венеры Урбинской» Тициана — алые губки-вишенки, румяные щёки, персиковый подбородок, бирюзовые глаза, золотисто-пшеничные волосы, лебединая шея, пышный стан и округлые плечи, холёное и гладкое тело — как «кровь с молоком». В народных представлениях это и есть женская красота, она сродни пуховым розовым подушкам и расшитому кружевами одеялу в чехле зефирного цвета, округлостью форм и складками так похожему на свою хозяйку.
Портрет Ф. И. Шаляпина (картина Кустодиева)
Портрет Шаляпина, а также портрет его супруги вместе с некоторыми другими работами Кустодиев показал на выставке объединения «Мир искусства», открывшейся 14 мая 1922 года в Аничковом дворце. Кустодиев не смог её посетить и довольствовался отзывами знакомых, которые не всегда оказывались объективными, как в случае Кузьмы Петрова-Водкина, посетившего художника в те дни. По свидетельству Всеволода Воинова, Петров-Водкин раздосадовал Кустодиева бесцеремонностью нападения на «Мир искусства» и своим отношением к нему «как бы покровительственно, с сожалением»: «Конечно, мол, ты бедненький, сидишь в своем кресле, ничего не видишь: отстал от века! Твой, мол, портрет Шаляпина слаб, это „литература“». Сам же Воинов немало сделал для пропаганды выставки, а в особенности представленного на ней творчества Кустодиева. Считая её самым крупным художественным событием сезона, Воинов писал в статье в журнале «Среди коллекционеров», что Кустодиев «находится в расцвете своих сил» и «его можно считать самым национальным нашим художником, как по широте охвата содержания, так и по форменным основам его живописи», потому что «в своих бытовых композициях, насыщенных яркими, ликующими красками, проникнутых огромной любовью к народной жизни, ко всем мелочам ее, он рисует ее в том благодушном, мирном и уютном виде, какой присущ ей в дни, когда над ней не проносятся сказочные годы революции». В такой оценке творчества художника Воинову вторил и редактор сборника «Утренники» Долмат Лутохин, отметивший, что если кто и «царит на выставке — так это Кустодиев… Как он знает и любит Россию. Как мощен его большой портрет Шаляпина, уже грузного, стареющего, сытого и франтоватого — на фоне пестрой, уездной же русской масленицы… Все говорит о том, что Кустодиев самый большой теперь наш художник».