Фрейд, Зигмунд
В 1885 году Фрейд решил принять участие в проводимом среди младших врачей конкурсе, победитель которого получал право на научную стажировку в Париже у знаменитого врача-психиатра Жана Шарко. Помимо самого Фрейда, среди претендентов было немало подающих большие надежды врачей, и Зигмунд отнюдь не являлся фаворитом, о чём ему было прекрасно известно; единственным шансом для него была помощь влиятельных в академических кругах профессоров и учёных, с которыми он ранее имел возможность работать. Заручившись поддержкой Брюкке, Мейнерта, Лейдесдорфа (в его частной клинике для душевнобольных Фрейд непродолжительное время замещал одного из докторов) и ещё нескольких знакомых учёных, Фрейд выиграл конкурс, получив тринадцать голосов в свою поддержку против восьми. Шанс учиться под руководством Шарко был для Зигмунда большой удачей, он возлагал огромные надежды на будущее в связи с предстоящей поездкой. Так, незадолго до отъезда он с воодушевлением писал своей невесте: «Маленькая Принцесса, моя маленькая Принцесса. О, как это будет прекрасно! Я приеду с деньгами… Потом я отправлюсь в Париж, стану великим учёным и вернусь в Вену с большим, просто огромным ореолом над головой, мы тотчас же поженимся, и я вылечу всех неизлечимых нервнобольных».
Фрейд, Зигмунд
Российский философ Сергей Мареев предположил, что фрейдизм допустимо рассматривать как одну из трёх основных, наряду с марксизмом и христианством, систем мировоззрения XX века; Мареев пишет, что влияние Фрейда по большей части проявилось в психологии и философии. По мнению исследователя, вклад Фрейда в философию заключается в выдвижении принципиально нового утверждения, гласящего, что «душевная жизнь человека вовсе не есть поток впечатлений и реакций, а содержит в себе некую субстанцию, некую константу, которая не только не поддаётся влиянию внешних впечатлений, а, наоборот, изнутри их определяет, придавая им такое значение, которое совершенно необъяснимо ни из настоящего, ни из прошлого опыта». Таким образом, объясняет Мареев, Фрейд оспорил доминирующее в эмпирической науке представление о душе как нематериальном начале — соответственно, отец-основатель психоанализа вернул понятию «душа» строго научный смысл (хотя и частично заново сформированный); как следствие, данное понятие вышло за рамки одной только философии, к которой было ранее отнесено учёными-эмпириками.