Стрекозы
Характерной чертой строения головы личинок стрекоз является ротовой аппарат, состоящий из непарной верхней губы, парных верхних челюстей, парных нижних челюстей и непарной нижней губы. Нижняя губа имеет очень своеобразное строение и преобразована в специальное хватательное приспособление для ловли добычи — маску, являющуюся уникальным органом личинок стрекоз. При захвате добычи она стремительно раскрывается и выбрасывается вперёд, при этом зубцы на её переднем конце глубоко вонзаются в жертву. Когда маска складывается, добыча подтягивается ко рту и спокойно пережёвывается. В состоянии покоя маска прикрывает голову снизу и (или) с боков. Особенности строения маски, наличие или отсутствие на ней щетинок, а также их количество, имеют большое значение в систематике при определении таксономической принадлежности личинок. Количество щетинок в целом варьирует от 1 до 10 и более на каждой стороне подбородка (у Aeschnidae и Gomphidae они отсутствуют). Маска состоит из подподбородка ("submentum"), подбородка ("mentum"), дистальной лопасти, слитой с подбородком, и губных щупиков, преобразованных в боковые лопасти. Подбородок своей вершиной подвижно сочленяется с пластинкой подподбородка, который в свою очередь подвижно соединяется с головой личинки, вследствие чего маска может выдвигаться вперёд и затем складываться.
Стрекозы
Многие поэты — Б. Гёте, А. К. Толстой, О. Мандельштам, Г. Гейне и другие — вдохновляясь красотой и изяществом этих насекомых, писали о них стихи.
Крупнейший представитель жанра хайку японский поэт Мацуо Басё (1644—1694) написал несколько трёхстиший, посвящённых четырёхкрылым летунам, например: «Всё кружится стрекоза…/Никак зацепиться не может/За стебли гибкой травы» и «О стрекоза!/С каким же трудом на былинке/ты примостилась!»
В русскую культуру стрекоза вошла, прежде всего, как героиня басни Лафонтена «"La Cigale et la Fourmi"», хотя во французском оригинале и в наиболее распространённом варианте греческой первоосновы она была цикадой. Самое известное переложение «Стрекоза и муравей» сделал в начале XIX века Крылов, хотя и до него существовали близкие по содержанию произведения таких авторов, как Сумароков, Хемницер или Нелединский-Мелецкий. Исключением тут служит В. А. Озеров: герой его басни, написанной в 1797 году, — куда более похожий на цикаду кузнечик. В ранних, семнадцатого века, изложениях исходной басни Эзопа, например у Гозвинского, цикаду также называют сверчком или "коником" (кузнечиком). Крыловская "стрекоза" во многом сохраняет признаки "цикад", она «попрыгунья», умеет петь, живёт в траве. Другой басенный сюжет, восходящий к Эзопу, изложил в 1773 году М. Н. Муравьёв. В оригинале говорится о бедном крестьянине, питавшемся саранчой. Когда он поймал цикаду, та взмолилась не есть её, поскольку она не губит урожай, а лишь услаждает людской слух пением. В переложении (предшествовавшем самым известным переводам Лафонтена и считающемся первой из историй о «Стрекозе и Муравье») цикада «превратилась» в стрекозу, а саранча — в кузнечика. Такая путаница характерна только для языка поэзии, в науке соответствующего периода стрекоз с кузнечиками никто не смешивал, и первое название закрепляется именно за теми насекомыми, которых мы знаем под этим именем, хотя в различных диалектах русского языка, откуда это слово попало в литературный язык, так могли называть и стрекоз, и кузнечиков, причём исходным, возможно, было второе значение, в силу очевидной этимологической связи слова стрекоза с глаголом «стрекотать».