Изабелла Баварская
«Защитники» репутации Изабеллы Баварской из среды современных исследователей рисуют её как женщину добрую, но весьма недалёкую, воспитанную для затворнической жизни, посвящённой детям и празднествам, которую полагалось вести в то время знатной даме. Силой обстоятельств вынужденная вмешаться в политику, к чему она не была готова ни по воспитанию, ни по складу характера, королева металась между двумя партиями, стремясь угодить обеим, и закономерно осталась в проигрыше, что и ставят ей в «вину» перед историей. «Противники», принимая на веру слухи, зародившиеся о королеве со времени безумия супруга, полагают её коварной и умной, умевшей подчинять себе мужское честолюбие и не добившейся своих целей только потому, что обстоятельства оказались сильнее. Не до конца ясным представляется и вопрос об отцовстве её детей. Если, согласно официальной версии, все они родились от короля Карла VI, «противники» королевы Изабеллы полагают, что это касается лишь первых пятерых, в то время как отцом Марии и Мишель мог быть «дворянчик» де Буа-Бурдон, остальных же — Людовик Орлеанский. К сожалению, первоисточники, относящиеся к этому периоду истории Франции, рассказывают о королеве чрезвычайно скупо, отмечая лишь внешние события, притом что закулисные пружины их остаются в тени, и эта неполнота во многом позволяет делать совершенно противоположные выводы.
Любовь (имя)
Интерес к именам в русском обществе проявился в годы царствования императрицы Елизаветы Петровны, прошедшего под знаком роста русского национального самосознания. В списке святых эти три имени звучали явно по-русски, что и привело к востребованности имён, и прежде всего в дворянской среде. По сведениям, собранным В. А. Никоновым, во второй половине XVIII века имя "Любовь" встречалось у дворянок с частотностью 15 ‰ (то есть 15 носителей при пересчёте на тысячу человек). У купчих Москвы в тот же период частотность имени составляла 2 ‰, а в крестьянской среде имя почти не встречалось. В начале XIX века отмечался подъём интереса к имени: среди дворянок в 1801—1816 годах частотность имени сооставляла 26 ‰, среди московских купчих — 14 ‰, среди крестьянок удельных сёл Подмосковья — 1 ‰.