Грушецкая, Агафья Семёновна
Агафья Семёновна умерла через три дня после рождения сына, 14 (24) июля «"часу дня в первой четверти, на память апостола Акилы"». Её кончина была тяжёлым ударом для Фёдора Алексеевича: он проводил гроб до Красного крыльца и до «"саней"», но был не в состоянии присутствовать на самом погребении в Вознесенском монастыре, и в течение всего сорокоуста не было выхода к панихидам; только в сороковой день, 22 августа (1 сентября), царь слушал панихиду в Вознесенском монастыре.
Гурьев, Александр Дмитриевич
В 1859 году граф Александр Дмитриевич, вследствие паралитического удара, должен был удалиться от деятельного участия в делах и в 1865 году, 16 декабря, скончался в Санкт-Петербурге от повторившегося удара на 81 году от рождения. Похоронен в приделе церкви Спаса Преображения на кладбище Фарфорового завода в Санкт-Петербурге.иностранные:С 1815 года был женат на графине Евдокии Петровне Толстой (1795—1863), старшей дочери генерала графа Петра Александровича Толстого (1769—1844) и княжны Марии Алексеевны Голицыной (1772—1826). Графиня Гурьева была известна в обществе своей эксцентричностью и чудачествами. По поводу её брака княжна Туркестанова писала: «"Я нахожу, что это большое счастье для этой молодой девушки вступить в подобную семью, она со временем станет женщиной очень благопристойной. Молодой Гурьев — жемчужина между русской молодежью. Общество, среди которого Евдокии придется вращаться, сгладит её некоторую резкость и тривиальность, вообще в ней много странностей"». По рассказам графа М. Д. Бутурлин, она имела оригинальный и игривый ум и не стеснялась высказывать во всеуслышание, что приходило ей в голову. По словам Ф. Ф. Вигеля, в период службы графа Гурьева в Одессе, его жена жила не в ладах с жительницами города и соперничала в свете с графиней Е. К. Воронцовой. Супруги входили в круг одесских знакомых Пушкина, который часто бывал в их доме. В браке имели шесть дочерей, которые были удивительно похожи на своего отца. Когда этот факт был подмечен одной из знакомой, графиня Гурьева ей ответила: «Вы ничего не могли мне сказать более неприятного».