Грушецкая, Агафья Семёновна
Захоронение царицы Агафьи Семёновны Грушецкой оказалось необычным для исследователей поздних саркофагов некрополя бывшего Вознесенского собора Кремля, который служил родовой усыпальницей великих князей и первых царей России (сначала из рода Рюриковичей, а потом Романовых). На скелете, на груди под одеждой лежал золотой наперсный крестик, украшенный цветной эмалью и надписями, — в более ранних погребениях этой усыпальницы такие кресты не встречались. Тело царицы при захоронении было завёрнуто в шёлковый саван. Прекрасно сохранился её головной убор — волосник на подкладке. Однако от савана и платья Агафьи Грушецкой сохранились лишь незначительные фрагменты, что, впрочем, не помешало исследователям восстановить рисунок савана.
Грушецкие
18. Фёдор Александрович Грушецкий (X) владел пустошью Дерновое (Терновое), при селе Нечаевка (Задонский район Липецкой области. Фёдор Александрович получил Нечаевку в качестве приданого жены Елизаветы Семёновны Фроловой, переехав сюда в 1870-х из Елецкого уезда, с. Паниковец. По завещанию пустошь Дерновое впоследствии досталась его сыну Георгию Фёдоровичу (XI), несмотря на то, что он был младшим в семье, но скорее всего потому, что он искренне интересовался ведением хозяйства. Свободно владея европейскими языками, легко вступал в контакт, перенимал опыт местных аграриев, что помогло ему создать из своего Дернового удивительный уголок. Там он и женился на дочери соседствующего помещика Вареньке Кожиной, когда ей было восемнадцать, а ему двадцать два года — зимой они жили в Москве, в Доброслободском переулке на Разгуляе. По состоянию на 1887 год в усадьбе Грушецких проживало 9 человек, относилась к Тешевской волости. Усадьба относилась к Осенью 1917 года, Дерновое было разгромлено и сожжено большевиками, все имущество было варварски разграблено. События того рокового дня развивались так. Рано утром Грушецких разбудил мужик из Нечаевки: «До вечера здесь не оставайтесь. Худо будет. Съезжайте засветло». Мужчины дома срочно собрали какие-то вещи, приказали запрягать большую коляску. Тронулись в Задонск, где в длинном, занимавшем полквартала пустом доме, разместились наскоро. Вечером того же дня в Дерновое подошла толпа. Взломали двери, из книжных шкафов вытрясли книги — у Георгия Фёдоровича была большая библиотека, облили их керосином, не пощадили и рояль. Набили мешки всяким добром. Кто-то топором разрубил зеркальный шкаф, и, чтоб никому не было обидно, каждой деревенской девушке вручили по «зеркальцу». Дом растащили, сожгли кухню, перевезли в дер. Нечаевку конюшни. Всё раскрыли и железо увезли. В это время "Грушецкие" вовсе не были богатыми, а только среднеобеспеченными людьми. Они постоянно работали. Его дочь, Зинаида, тогда говорила: « Дерновое могло быть прекрасным санаторием для детей. Вот это я бы, пожалуй, сочла справедливым… А пожар, разграбление чужого имущества — варварство». Средний сын Фёдора Александровича, Николай Фёдорович(XI), был человеком гордым и бескомпромиссным, в то же время большим любителем «эпатировать» публику. Он взялся, например, в шутку, летом девятнадцатого года, быть главным пастухом городского стада. Похожий на библейского пастыря босой седой старик, бывший помещик Грушецкий, шёл с огромным кнутом впереди стада, а за ним, поднимая пыль, тянулись коровы, телята, козы и прочий крупно-мелко-рогатый скот, торопившийся к своим городским дворам. Горожане выходили на улицу специально, чтобы поглядеть на этот спектакль. А у властей города с каждым днём нарастало возмущение строптивым барином, сумевшим из своей беды сделать народное представление. Надежда, дочь Фёдора Александровича, вышедшая замуж за историка Мельгунова, известна как Мельгунова Н. Ф., арендатор в 1887 г. 162 десятин земли в д. Паниковец, в тех же местах.