Великолепный часослов герцога Беррийского
Была заказана герцогом Жаном Беррийским миниатюристам братьям Полю, Жану и Эрману Лимбургам в 1410—1411 годах и осталась незавершённой после смерти трёх художников и их заказчика в 1416 году. Рукопись, вероятно, была дополнена в календарной части анонимным мастером в 1440—1450-х годах. Некоторые историки искусства считают, что этим художником был Бартелеми д’Эйк. В 1485—1486 годах манускрипт был доработан художником Жаном Коломбом по заказу Карла I Савойского, однако некоторые листы его остались незавершёнными. Приобретённый герцогом Омальским в 1856 году, часослов хранится в его замке Шантийи (в настоящее время — Музей Конде, инв. № Ms. 65). Вместе с поместьем и находящимся в нём собранием произведений искусства часослов был передан герцогом французскому государству; по его завещанию, манускрипт, как и другие экспонаты, никогда не должен покидать пределов Шантийи.
Пюсель, Жан
«Часослов Жанны д’Эврё» вероятно был заказан французским королём Карлом IV для своей супруги Жанны д’Эврё (ок. 1310—1371) по случаю свадьбы, либо коронации. После смерти Жанны в 1371 году манускрипт перешёл к королю Карлу V, затем к его брату, герцогу Жану Беррийскому (1340—1416), в библиотеке которого он отмечен в 1401 году. Впоследствии часослов оказался у барона Луи-Жюля дю Шателе, а в XIX веке в коллекции баронов Эдмонда и Альфонса Ротшильдов. В 1954 году барон Морис де Ротшильд продал часослов Музею Метрополитен, Нью-Йорк, где он хранится до сих пор. В манускрипте 209 листов размером 94×64 мм, текст на латыни, 25 миниатюр во всю страницу и около 700 мелких маргинальных фигурок на полях листов. Миниатюры выполнены в технике гризайля, с которой Пюсель, вероятно, познакомился во время поездки в Италию. Эксперты считают, что это единственный манускрипт выполненный Жаном Пюселем лично, без помощников. Миниатюры часослова делятся на три цикла; два первых посвящены страстям Христовым, третий — девяти эпизодам из жития короля Людовика Святого, который был канонизирован в 1297 году и страстно почитался при французском дворе. Применение разных оттенков серого при почти полном отсутствии красок учёные считают не склонностью художника к аскетизму, но разновидностью утончённого украшения, своеобразным шиком. Так же как в «Бельвильском бревиарии», в миниатюрах часослова видны итальянское влияние и благочестивость, а в маргиналиях — французская раскованность.