Преступление и наказание
Второй момент связан с орудием убийства: когда герой лишает жизни Алёну Ивановну, лезвие топора направлено в лицо Раскольникову; в ситуации с Лизаветой, напротив, «удар пришёлся прямо по черепу, остриём». По мнению литературоведа Сергея Белова, эти сцены демонстрируют абсолютную власть топора: «Бессилие совладать с орудием убийства явилось началом крушения Раскольникова». Так преступление сразу переходит в наказание: герой понимает, что ответ на вопрос «Тварь я дрожащая, или право имею?» уже получен, а сам он — отнюдь не «сверхчеловек».
Преступление и наказание
Часть рецензентов признавала, что у них сложилось двойственное отношение к «Преступлению и наказанию». Например, не подписавшийся автор издания «Гласный суд» (1867, № 159), вспоминая год спустя о читательской реакции на роман, рассказывал, что в либеральных кругах довольно быстро сформировалось мнение о «тенденциозном» характере произведения, поэтому даже произносить его название было не принято («Говорили шёпотом, как о чём-то таком, о чём вслух говорить не следует»); в то же время при его обсуждениях в частных беседах нередко звучали реплики о тонком психологическом анализе, свойственном перу Достоевского. Среди российских литераторов одним из первых на «Преступление и наказание» откликнулся Тургенев, назвавший начальные главы романа «замечательными»; при этом «отдающее самоковырянием» продолжение не вызвало у него восторга. Достаточно тёплые отзывы поступили от поэта Апполона Майкова и публициста Николая Огарёва.