Плещеев, Алексей Николаевич
Положение изменилось к лучшему после того, как поэту стал оказывать покровительство генерал-губернатор граф В. А. Перовский, давний знакомый матери. Плещеев получил доступ к книгам, сдружился с семьёй увлекавшегося искусством и литературой подполковника (позже — генерала) В. Д. Дандевиля ,посвятив ему несколько стихотворений тех лет, с польскими ссыльными, с отбывавшим в этих же краях ссылку Тарасом Шевченко, с одним из создателей литературной маски Козьмы Пруткова А. М. Жемчужниковым и поэтом-революционером М. Л. Михайловым.
Зимой 1850 года в Уральске Плещеев познакомился с Сигизмундом Сераковским и его кружком. Впоследствии они встречались в Ак-Мечети, где оба служили. В кружке Сераковского Плещеев вновь оказался в атмосфере напряжённого обсуждения тех же социально-политических вопросов, которые волновали его в Петербурге. «Один изгнанник поддерживал другого. Высшим счастьем было пребывание в кругу своих товарищей. После муштры собирались часто дружеские собеседования. Письма с родины, новости, принесённые газетами, были предметом бесконечного обсуждения. Ни один не терял мужества и надежды на возвращение…», — рассказывал о кружке его участник Бр. Залесский. Биограф Сераковского уточнял, что в кружке обсуждались «вопросы, связанные с освобождением крестьян и наделением их землёй, а также отмена телесного наказания в армии».
Плещеев, Алексей Николаевич
Уже исследователями XX века отмечалось, что насаждавшееся либеральной прессой представление о Плещееве как о «поэте 40-х годов», пережившем своё время, или некрасовском эпигоне во многом мотивировалось политическими интригами, желанием принизить авторитет потенциально опасного, оппозиционного автора. Биограф Н. Банников отмечал, что поэтическое творчество Плещеева развивалось; в поздних его стихах стало меньше романтической патетики, больше — с одной стороны, созерцательности и философских размышлений, с другой — сатирических мотивов («Мой знакомый», «Счастливец»). Вполне самостоятельную ценность имели такие протестные произведения поэта, как «Честные люди, дорогой тернистою…», «Жаль мне тех, чья гибнет сила»; стихи, высмеивавшие деградировавших в своей пассивной «оппозиционности» «лишних людей» (стихотворная новелла «Она и он», стихотворение «Дети века всё больные…», 1858).
Критики отмечали, что поэзия Плещеева была яснее и конкретнее гражданской лирики 60-70-х годов Я. П. Полонского и А. М. Жемчужникова, хотя некоторые линии творчества трёх поэтов пересекались. Лирике Полонского (как отмечал М. Поляков) был чужд пафос революционного долга; в отличие от Плещеева, благословлявшего революционера, тот жил мечтой «пересилить время — уйти в пророческие сны» («Муза»). Ближе к поэтической системе Плещеева лирика «гражданских мотивов» А. М. Жемчужникова. Но их общность сказывалась скорее в том, что составляло (по мнению революционеров-демократов) слабую сторону поэзии Плещеева. Сходство с Жемчужниковым обусловливалось идейной «расплывчатостью» и сентиментальным дидактизмом отдельных стихотворений Плещеева, в основном, 1858—1859 годов. Сближали же обоих мотивы гражданского покаяния, аллегорическое восприятие природы. Отчётливо либеральная позиция Жемчужникова (в особенности, признание последним идеалов «чистой поэзии») была чужда Плещееву.