Браун, Белмор
После 1905 года Браун переключился исключительно на альпинизм. Он был в составе группы, которая в 1907 году первой совершила восхождение на гору Олимп в штате Вашингтон. Но по-настоящему известным он стал после трех попыток первым подняться на гору Мак-Кинли на Аляске. В 1906 году он присоединился к Фредерику Куку и в экспедиции на этот же пик, в результате которой Кук, руководитель экспедиции, утверждал, что они взошли на неё. Позже Роберт Пири и некоторые коллеги Кука обвинили его в фальсификации этого факта; дискуссии продолжаются и по сей день. Четыре года спустя, в 1910 году, Браун и Хершель, финансируемые Пири, решили вдвоём подняться на эту гору, но не смогли найти путь к вершине. Последнюю, третью попытку покорения пика Мак-Кинли, Браун предпринял в 1912 году снова вместе с Хершелем. Она также окончилась неудачей — альпинисты вернулись из-за бури, находясь всего в ниже цели. Позже Браун много писал о своих попытках покорения Мак-Кинли, выпустив в 1913 году отдельную книгу "«The Conquest of Mount McKinley»".
Отслужив в армии в Первую мировую войну, Браун с женой Агнес переехал в город Банф, провинция Альберта, где они жили круглый год, иногда выезжая в Калифорнию. В 1930-х годах в течение нескольких лет он был директором школы изящных искусств Санта-Барбары (). В это время он много писал на тему своих путешествий; его работы приобретались "Santa Barbara Museum of Natural History", Музеем науки Бостона и Американским музеем естественной истории. Картины Белмора Брауна находятся также в "Glenbow-Alberta Institute" в Калгари, Смитсоновском музее американского искусства, Национальном музее искусства дикой природы и многих других музеях США и Канады. Художник был избран членом Национальной академии дизайна.
Кук, Фредерик
Полярная ночь на этой широте началась 3 ноября и продолжалась до 11 февраля 1909 года. Кук установил жёсткий распорядок дня: каждый член команды выстаивал 6-часовую вахту, чтобы поддерживать огонь в иглу и отгонять медведей от запасов мяса. Кук так описывал зимовку: У нас не было ни сахара, ни кофе, ни крупинки цивилизованной пищи. Мы располагали вполне добротным, полноценным питанием — мясом и жиром. Однако наши желудки устали от этой плотоядной пищи. Тёмная пещера с её стенами, увешанными мехами и костями животных, и полом, вымощенным льдинами, не давала повода для радостных ощущений. Безумия, презренного сумасшествия можно было избежать, только заполнив время физическим трудом и долгим сном. В этом подземном убежище, как мне кажется, мы вели жизнь людей каменного века. Внутри было холодно, сыро и темно, хотя постоянно теплились жалкие огоньки наших светильников. В верхней части жилища температура была сносной, однако на полу — ниже нуля. Наша постель представляла собой сложенную из камней платформу, достаточно широкую, чтобы на ней могли разместиться трое мужчин. Край постели служил местом для сидения, когда мы бодрствовали. Перед постелью было углубление в полу, которое позволяло нам поодиночке встать во весь рост. Там по очереди мы одевались и время от времени просто стояли, чтобы расправить наши онемевшие руки и ноги. По обе стороны от этого пространства мы расположили по половинке оловянной тарелки, в которых сжигали жир мускусного быка. Фитилями нам служил мох. У нас было мало спичек, и из страха перед темнотой мы холили и лелеяли эти огоньки, поддерживая их денно и нощно. Это был тщедушный, почти неощущаемый источник тепла и света. Мы могли различать лица, только вплотную приблизившись друг к другу. Мы питались дважды в сутки, но это не доставляло нам удовольствия. У нас не было иной пищи, кроме мяса и жира. В основном, мы поедали мясо в сыром замороженном виде. Ночью и утром из небольшой порции мяса мы варили бульон, однако у нас не было соли. Я находил некоторое облегчение в этом ужасном существовании, обрабатывая свои неразборчивые записи, сделанные во время путешествия.