Публий Корнелий Тацит
Принадлежность Тациту больших исторических сочинений долгое время не подвергалась сомнению. Одним из первых усомнился в подлинности этих работ Вольтер, хотя французский просветитель ограничился лишь предположением. Новые попытки оспорить авторство Тацита появились уже в XIX веке под влиянием традиции гиперкритики источников и, прежде всего, школы Бартольда Нибура. При этом все попытки доказать поддельность сочинений Тацита были сделаны не историками, а публицистами. В 1878 году британский писатель выпустил работу «"Тацит и Браччолини: Анналы, созданные в пятнадцатом веке"» (), в которой утверждал, что сочинения Тацита — это подделка, выполненная итальянским гуманистом Поджо Браччолини (Браччолини разыскал в монастырях Италии и Германии ряд рукописей латинских авторов, в том числе и сочинения Корнелия Тацита, подробнее см. выше). В 1890 году французский писатель издал сочинение «"Об оригинальности Анналов и Истории Тацита"» (), в котором повторил основные мысли Росса в более развёрнутой форме. Хотя оба этих сочинения вызвали некоторый интерес в обществе, учёным сообществом они не воспринимались всерьёз. К середине XX века они были отвергнуты абсолютным большинством исследователей.
Галицкие русофилы
Вопрос языка был тесно связан с вопросом самосознания. Первые «будители» Галиции называли свой язык «руским». «Поют також хорошо руским язиком Ч. Гуляка Артемовський, Тома Падурра и инши», — говорилось во введении к «Русалке Днестровой». При этом они также именовали «русским», с двумя «с» собственно русский язык. На долгое время языком русской партии Галиции и, в меньшей степени, Закарпатья и Буковины стало т. н. «язычие». Язык, построенный на основе церковнославянского языка проповедей с многочисленными русскими и украинскими вставками. Кроме того, отдельные авторы писали произведения на языке, близком к русскому литературному (многие произведения Богдана Дедицкого, Александра Духновича, Ивана Гушалевича), либо, напротив, к местным вариантам украинского языка (брошюры «для галицкого народа» Иоанна Наумовича, стихи Александра Павловича и т. д.). Переход официальных изданий галицко-русской партии на русский литературный язык был объявлен в 1899 году в рамках идеологии «нового курса». При этом народный язык, вопреки распространённым утверждениям противников «москвофилов», не отвергался и не презирался, ибо предполагалась диглоссия. «Русско-народная партия признаёт необходимым и целесообразным просвещать русское население Галичины на его собственном, галицко-русском наречии, не отказываясь, однако, от помощи, какую русскому народу в Австрии может принести… общерусский язык и общерусская литература», — из доклада Осипа Мончаловского. Публицистика, литературные произведения и периодика на украинских и русинских говорах Галиции, Лемковщины и Закарпатья выходили вплоть до конца 1930-х гг. Кроме того, многие деятели русского движения внесли значительный вклад в местную этнографию и языкознание (Юлиан Яворский, Георгий Геровский), либо сами писали на украинском, называя его «галицко-русским» (Василий Ваврик, Иван Федоров-Федоричка). Диалектизмы встречаются даже у тех авторов, которые старались использовать русский литературный язык; скорее всего, родным языком для галицких русофилов и в межвоенное время оставалось местное наречие. Русофильские авторы также вынуждены были учитывать как административные препоны со стороны властей, так и то, что русский литературный язык не был до конца понятен широким слоям населения Галиции. Галицкие русофилы пользовались дореволюционной орфографией; Иван Бондаренко предлагал введение фонетического правописания для защиты языка от внешних влияний.