Антисемитизм в СССР
Первые события, послужившие поводом для обвинений в использовании антисемитизма в политических целях в СССР, связаны с борьбой с троцкистско-зиновьевской оппозицией. Они основываются на том, что среди репрессированных в 1936—1939 годы было значительное количество евреев. Однако нет прямых свидетельств тому, что в это время в ходе репрессий в отношении евреев делались какие-то национальные предпочтения. Впрочем, Троцкий заявил об антисемитской подоплёке Московских процессов, обратив внимание как на большой процент евреев среди подсудимых, так и тот факт, что в прессе, кроме партийных псевдонимов, раскрывались и «истинные» еврейские фамилии подсудимых. Как полагают некоторые исследователи, именно для парирования этих обвинений в конце 1936 г. в СССР было опубликовано данное за 5 лет до того интервью Сталина Еврейскому телеграфному агентству, с высказываниями о «пережитке каннибализма» и пр. К концу 1930-х гг. в ближайшем окружении Сталина осталось лишь два еврея: Л. М. Каганович и Лев Мехлис.
Бандера, Степан Андреевич
Уже в школьные годы Бандера скорее всего видел себя представителем народа, который подвергается многовековой эксплуатации и национальному унижению, в основном со стороны евреев, поляков и русских. К «традиционному» украинскому антисемитизму, рассматривавшему евреев как польских агентов и эксплуататоров украинского населения, с 1930-х годов начал примешиваться «расовый» антисемитизм, концепцию которого продвигали Донцов и идеологи, сотрудничавшие с журналами «» и «». Для Донцова евреи представляли собой одну из опор большевистского режима. После того, как радикальная молодёжь в начале 1940 года откололась от ОУН и создала своё собственное бандеровское движение, донцовская концепция антисемитизма почти дословно вошла в постановления II Большого Съезда украинских националистов (апрель 1941 года). Характерно, что злодеяния Холокоста заставили руководство ОУН в послевоенный период категорически отрицать присутствие подобных тезисов в довоенных программных документах ОУН.
После окончания гимназии Бандера был привлечён к подпольной работе по линии УВО, совмещая её с учёбой и общественной деятельностью. Формально членом УВО Бандера стал лишь в 1928 году, получив назначение в разведывательный, а позднее в пропагандистский отдел.