Дмитрий Юрьевич Шемяка
Николай Карамзин полагал, что Дмитрий Юрьевич был «нрава жестокого». По словам Н. М. Карамзина, после возвращения Василия II из плена «добрые подданные веселились, как в день светлого праздника, и спешили издалека видеть Государя», а после перехода власти в Москве к Дмитрию Юрьевичу «ужас господствовал в Великом Княжении»; «Москвитяне» «усердно молили Небо избавить их от Властителя недостойного». По мнению Николая Карамзина, Дмитрий Юрьевич, находясь последние годы в Великом Новгороде, «в непримиримой злобе своей искал новых способов мести: смерть его казалась нужною для государственной безопасности». Упоминая об отравлении Дмитрия Шемяки, Н. М. Карамзин писал, что «виновник дела, столь противного Вере и законам нравственности, остался неизвестным». Сергей Соловьёв считал, что «доведённые до отчаяния, озлобленные неудачею, Юрьевичи повинуются одному инстинкту самосохранения и не разбирают средств для достижения цели». С. М. Соловьёв, следуя за Н. М. Карамзиным, утверждал, что Дмитрий Юрьевич «должен был уступать требованиям своей дружины и своих московских приверженцев; граждане, к нему не расположенные или по крайней мере равнодушные, не могли найти против них защиты на суде Шемякине, и этот суд пословицею перешёл в потомство с значением суда несправедливого». Николай Борисов считает, что «отстаивая свою „правду“, Юрий Звенигородский и его сыновья втянули Северо-Восточную Русь в длительную усобицу, последствия которой оказались ужасными», при этом, по мнению Н. С. Борисова, Юрий Дмитриевич и его сыновья были «мятежниками». По словам историка, «мятежный Галичанин был далеко не рыцарь без страха и упрёка», список «Шемякиных злодеяний мог бы быть очень длинным», и «если верить в геенну огненную», то он и Василий Тёмный «имели шанс ещё раз встретиться там».
Брежнев, Леонид Ильич
Леонид Ильич Брежнев скончался во сне в ночь на 10 ноября 1982 года на государственной даче «Заречье-6». Согласно заключению медицинской экспертизы, смерть наступила между 8 и 9 часами утра от внезапной остановки сердца. По данным зятя генсека Юрия Чурбанова, Брежнев мгновенно и тихо умер ещё ночью: у него оторвался тромб, попавший прямо в сердце. Из опубликованных материалов и свидетельств остаётся неясным, почему в эту ночь и к моменту обнаружения тела на даче отсутствовал прикреплённый личный врач Брежнева Михаил Косарев (который обычно даже во время приёма пищи всегда сидел за столом с генсеком), не было медицинского поста, из-за чего проводить реанимационные мероприятия около часа пришлось исключительно охраннику Владимиру Собаченкову. На это странное и необъяснимое даже спустя тридцать с лишним лет обстоятельство указывает, в частности, историк и публицист Леонид Млечин. По вызову начальника охраны, генерал-майора КГБ СССР Владимира Медведева, вскоре прибыл Евгений Чазов, который, согласно своим воспоминаниям, едва глянув на посиневшее лицо генсека, понял, что реанимация уже бесполезна. Чазов, тщательно взвесив все обстоятельства и последствия, решил прежде всех информировать о кончине генсека Юрия Андропова, второго человека в партии и государстве. Андропов первым из политических деятелей и приехал на место смерти, сразу забрал личный портфель Брежнева с цифровым замком, о котором сам Леонид Ильич со смехом рассказывал близким, будто в нём лежит компромат на всех членов Политбюро. О смерти Брежнева СМИ сообщили лишь через сутки, 11 ноября в 10 часов утра. Однако многие опытные люди и в СССР, и за рубежом ещё в день смерти генсека догадались о том, что в стране произошло нечто из ряда вон выходящее: по всем каналам радио звучала минорная классическая музыка, телевидение отменило трансляцию праздничного концерта, посвящённого Дню милиции (его заменили показом фильма о Ленине «Человек с ружьём»), к вечеру на Красной площади отмечалась необычная концентрация чёрных правительственных лимузинов-«членовозов», что привлекло внимание западных корреспондентов, которые и сделали первые публичные предположения в радиоэфире.