Бейтс, Эван
Эван начал кататься на коньках в возрасте четырёх лет. Он тренировался как одиночник и проходил тестирование до уровня юниоров в тестовой структуре USFSA. Затем перешёл в танцы на льду. Недолгое время он выступал с Ариэль Чуднофски, а затем Гэри Кларк, его бывший тренер, в 2000 году поставил его в пару с Эмили Самуэльсон, с которой он выступал до июня 2011.
Конькобежец (картина)
После того как Стюарт прибыл к заказчику для начала работы над портретом, Грант отметил, что «из-за чрезмерной холодности погоды… день лучше подходит для катания, чем для просиживания за моим портретом». Катание на коньках по льду было введено в английскую моду в 1660-х годах при монархах династии Стюартов, однако все возможные телодвижения были кодифицированы для соответствия стандартам правильного поведения. Первый ледовый клуб был создан в 1742 году в Эдинбурге, ставшем столицей фигуристов Великобритании. Примечательно, что в конце XVII — начале XVIII века катание на коньках было в основном времяпрепровождением лишь привилегированных джентльменов. Самым популярным и, следовательно, чрезвычайно оживлённым местом для катания был длинный канал в Сент-Джеймс-парке, идущий от Букингемского до Уайтхолльского дворца. Бенджамин Уэст, сам прекрасный фигурист, возможно, посоветовал Стюарту выбрать для катания озеро в Гайд-парке к северо-западу от Букингемского дворца с видом на башни-близнецы Вестминстерского аббатства. Тем же утром художник и меценат поехали именно на это озеро. Когда они вышли на лед, Стюарт продемонстрировал несколько конькобежных движений, которые привлекли внимание восхищённой толпы. Однако лёд под ними начал трещать, и Стюарт попросил Гранта схватить его за фалды, после чего они благополучно выбрались на берег. По возвращении в студию Стюарт начал рисовать карандашом голову Гранта с натуры, чего он никогда раньше не делал. Затем Стюарт остановился и предложил Гранту композицию, вдохновлённую их приключениями на льду. Грант согласился, и Стюарт воспроизвёл его фигуру на холсте по памяти. Когда полотно ещё находилось в студии Уэста, его заприметил итальянский лексикограф Джузеппе Баретти, воскликнувший: «Какая очаровательная картина! Кто же этот великий художник? Только Уэст смог бы написать такое!». Увидев рядом Стюарта, он спросил у него: «Разве господин Уэст позволяет вам прикасаться к его картине?», и, когда Стюарт сказал ему, что картина является его собственной работой, Баретти отметил, что она «так хороша, как будто сам господин Уэст писал её».