Немецкое расследование Катынского дела (1943)
Отдельно лежали трупы двух генералов. Один — Сморавинский из Люблина, и второй — Богатеревич из Модлина, — около них лежали их документы. Около трупов были разложены их письма. На письмах адрес был: Смоленская область, Козельск, почтовый ящик — не то 12, не то 16 (…). На конвертах на всех был штемпель: Москва, Главный почтамт.
13 апреля германское радио передало экстренное сообщение, в котором сообщалось, что под Смоленском найдено массовое захоронение расстрелянных НКВД 21 857 польских офицеров: «была обнаружена могила шириной 28 метров, в ней находились 3000 трупов польских офицеров, уложенных друг на друга в двенадцать слоев. На офицерах было обычное обмундирование, некоторые связаны, у каждого — пулевое отверстие в затылочной части». Далее сообщалось, что на трупах сохранились документы, что среди убитых найдено тело генерала Сморавинского, что находятся все новые и новые трупы и что с находкой уже ознакомлены норвежские журналисты. Это сообщение послужило сигналом к началу шумной пропагандистской кампании вокруг Катыни. В частности, было организовано посещение Катыни несколькими группами польских граждан, журналистов из разных стран, союзных военнопленных и т. д. В духе своего обычного антисемитизма (подогревавшегося в данном случае личными и настойчивыми указаниями Гитлера), геббельсовская пропаганда раздувала тему участия евреев в катынских расстрелах, утверждая, будто поляков убили «руководящие работники минского отделения НКВД» Лев Рыбак, Авраам Борисович, Хаим Финберг и др. На самом деле еврейские имена были взяты наугад из архивов минского НКВД, доставшихся немцам. Количество обнаруженных в Катыни поляков определялось пропагандой в 12 тыс. Выведена была эта цифра умозрительно: из общего количества попавших в советский плен офицеров вычли количество живых (в армии Андерса), а остальных сочли лежащими в Катыни.
Левашовское мемориальное кладбище
За репрессиями против немцев последовали репрессии против поляков.
По оперативному приказу НКВД СССР № 00485 «О ликвидации польских диверсионно-шпионских групп и организаций ПОВ [Польской военной организации]» (его проект был утверждён Политбюро ЦК ВКП(б) 9 августа) репрессированию подлежали, в частности, «быв. военнопленные польской армии, перебежчики из Польши, политэмигранты и политобменянные из Польши, бывшие члены ППС [Польской социалистической партии] и других польских политических партий». Одновременно предписывалось прекратить освобождение по концу срока из лагерей всех подозреваемых в шпионаже в пользу Польши, дела их передавать Особому совещанию. Наиболее жёстким репрессиям подверглись представители польской общины, работавшие в военно-стратегических отраслях (транспорт, связь, оборонная промышленность, армия, органы безопасности и т. п.), а также польские культурные сообщества. Приказ создавал особый внесудебный орган — «двойку» (Комиссию наркома внутренних дел СССР и Прокурора СССР) и «альбомный» порядок оформления дел (рассмотрение дел производилось заочно, по спискам, сшитым в «альбомы»). Этот механизм применялся при проведении всех «национальных операций». По «польской операции» в течение 1937—1938 годов были осуждены , из которых  — приговорены к расстрелу.
«Польский приказ» был распространён и на Молдавскую АССР в отношении «румынских шпионов». Аресту подлежали в первую очередь перебежчики и эмигранты из Румынии. Вскоре «румынская операция» была распространена на всю территорию Украины, а затем и на другие регионы СССР. Всего в рамках операции были осуждены , из них к расстрелу — .