Антисемитизм в СССР
Первые события, послужившие поводом для обвинений в использовании антисемитизма в политических целях в СССР, связаны с борьбой с троцкистско-зиновьевской оппозицией. Они основываются на том, что среди репрессированных в 1936—1939 годы было значительное количество евреев. Однако нет прямых свидетельств тому, что в это время в ходе репрессий в отношении евреев делались какие-то национальные предпочтения. Впрочем, Троцкий заявил об антисемитской подоплёке Московских процессов, обратив внимание как на большой процент евреев среди подсудимых, так и тот факт, что в прессе, кроме партийных псевдонимов, раскрывались и «истинные» еврейские фамилии подсудимых. Как полагают некоторые исследователи, именно для парирования этих обвинений в конце 1936 г. в СССР было опубликовано данное за 5 лет до того интервью Сталина Еврейскому телеграфному агентству, с высказываниями о «пережитке каннибализма» и пр. К концу 1930-х гг. в ближайшем окружении Сталина осталось лишь два еврея: Л. М. Каганович и Лев Мехлис.
Дело Еврейского антифашистского комитета
В апреле Национальный комитет Коммунистической партии США поручил Говарду Фасту совершенно секретно предъявить на встрече с тем же Фадеевым в Париже обвинение СССР «в вопиющих актах антисемитизма». Фадеев в ответ на перечисления фактов репрессий, исчезновений и антиеврейских публикаций в прессе заявил, что антисемитизма в СССР нет. Певцу Полю Робсону в июне 1949 года во время пребывания в Москве МГБ в целях дезинформации устроило встречу с Ициком Фефером — его переодели и привезли из тюрьмы в гостиницу к американцу, однако Робсон догадался об инсценировке и, кроме того, получил информацию от знакомых москвичей. Тем не менее, американские левые, даже имея представление о реальной ситуации, публично продолжали защищать СССР и отрицать факты.