Конференции НКВД СССР и гестапо
По утверждениям Роберта Конквеста конференция состоялась в Закопане, известном курорте в Татрах. Также Конквест утверждает, что именно на этой конференции было принято решение о репрессиях в отношении польского сопротивления: (проведена немцами в 1940 году; было убито около 7000 человек с целью подавления сопротивления в Польше) и особой операции в Кракове (арест немцами 183 преподавателей местных вузов и отправка их в концлагеря). Там же советская сторона предложила передать Германии польских офицеров, находившихся на территории СССР, однако получила отказ. Впоследствии эти офицеры были расстреляны НКВД (Катынский расстрел).
Рассмотрение Катынского дела в Нюрнберге (1946)
Вечером 1 и утром 2 июня выступали свидетелями обвинения: бывший заместитель обер-бургомистра Смоленска профессор-астроном Б. В. Базилевский, профессор В. И. Прозоровский (как эксперт-медик) и болгарский эксперт М. А. Марков, бывший член международной комиссии 1943 года, подписавший её заключение, обвиняющее в расстреле СССР. 
Базилевский на суде повторил показания, данные в комиссии НКВД-НКГБ и потом перед иностранными журналистами в комиссии Бурденко, заявив, что пленные поляки работали на дорожных работах что об их расстреле немцами ему сообщил бургомистр Б. Г. Меньшагин (сам Меньшагин в воспоминаниях называет это ложью; Меньшагин находился в тот момент в тюрьме Лубянки, но не соглашался давать необходимые для советской версии показания) и что различные немецкие чины высказывались в разговорах с ним о неполноценности поляков и желательности их уничтожения. В ходе перекрестного допроса Базилевского защитник Штаммер добился от него признания, что катынский «санаторий и дом отдыха, о котором известно всем в Смоленске» и где, по советской версии, размещался пионерлагерь и т.п., являлся «санаторием НКВД» и вход туда для посторонних был закрыт. Ни на одного свидетеля расстрелов Базилевский сослаться не смог. Бывший член комиссии 1943 г. Марков после ареста новыми коммунистическими властями Болгарии кардинально изменил свои взгляды на Катынь; его роль на процессе заключалась в компрометации выводов международной комиссии. В начале своих показаний он охарактеризовал пребывание комиссии в Катыни как «туристическую прогулку», отрицал, что при комиссии находили какие-то документы, кроме тех, что показывали немцы на витринах. По словам Маркова, единственным серьезным делом комиссии было вскрытие лично им трупа. Однако затем, углубившись в детали, Марков признал, что трупы вскрывали и другие члены комиссии, что сам он в одежде вскрытого им трупа нашел какие-то бумаги и немцы даже требовали от него, чтобы он описал эти бумаги, но он отказался, заявив, что это не дело врача; однако другие члены делегации описали найденные ими бумаги. По словам Маркова, он пришел к выводу, что вскрытый им труп пролежал в земле не более года-полутора. Отсутствие этого вывода в заключении он объяснил тем, что воздержался от заключения, видя, что от комиссии добивались признания более долгого нахождения трупов в земле. Свою подпись под протоколом комиссии, утверждавшим, что трупы пролежали в земле более долгий строк, Марков объяснил тем, что протокол делегатов заставили подписать на военном аэродроме в явно угрожающей обстановке.На перекрестном допросе Штаммер вынудил Маркова подтвердить указанное в составленном им протоколе вскрытия наличие на трупе зимней одежды (теплая шинель и шарф) - важное обстоятельство в свете советской версии, согласно которой поляки были расстреляны в августе-сентябре. Третий советский свидетель, профессор Прозоровский, лишь выступил с отчетом о работе комиссии Бурденко. Советский обвинитель Смирнов предложил вызвать других советских свидетелей, на что Штаммер согласился под условием, что будут заслушаны и новые свидетели защиты. Председатель, однако, отказался заслушивать новых свидетелей, и на этом рассмотрение Катынского дела в Нюрнберге было прекращено..