Лаура (Петрарка)
Дживелегов считал, что Лаура была реальной личностью и, вдобавок, отношения между ними были не платоническими: «Лаура не понимала по-латыни, да и не было в обычае воспевать даму сердца на языке Цицерона. Подчиняясь тому же обычаю, Петрарка скрыл истинный характер своей любви, скрыл, что то была чувственная страсть, и вслед за провансальцами и флорентийскими лириками представил себя платоническим вздыхателем, который, как Данте у своей Беатриче, ищет только приветствия и ласкового взгляда. С точки зрения ученого, итальянские стихи были чем-то очень несерьёзным; Петрарка называл их безделками "(nugellae)" и считал их чем-то незаконченным и незрелым "(rerum vulgarium fragmenta)." Но эти безделки ему дороги: он их тщательно собирает, и рукопись, переписанную начисто, хранит почти так же заботливо, как и свои латинские произведения. И чутьё его не обмануло. Латинские произведения Петрарки уже стали забываться, когда — это было в конце XV века — начали усиленно подражать его сонетам и канцонам. Латинские произведения его теперь давно забыты, а сонеты и канцоны заучивают в школах наизусть». Учёный отмечает, что любовь к Лауре в итальянских произведениях приукрашена по старому рецепту трубадуров, а в латинских обнаруживается её настоящий характер.
Тиар, Понтюс де
В 1551 году был опубликован выполненный Тиаром перевод «Любовных диалогов» Леоне Эбрео. Годом позже он выпустил собственный философский диалог под названием «Первый Одиночка, или Проза о Музах и поэтическом энтузиазме» ("Solitaire premier, ou Prose des Muses et de la fureur Poëtique"); в 1587 он включил этот и ещё четыре своих диалога в посвящённый Генриху III сборник «Философские диалоги» ("Discours philosophiques"), который и принес ему наибольшую славу. Сборник, имеющий энциклопедическую направленность, отличается при этом разнородностью. «Первый Одиночка» представляет собой изложение неоплатонической доктрины о поэтическом вдохновении (Тиар здесь использует комментарии М. Фичино к диалогам Платона «Ион» и «Пир»). Здесь же Тиар дает аллегорические интерпретации связанных с Музами мифов. «Второй Одиночка» ("Solitaire Second ou Prose de la Musique", 1555) посвящён основаниям античного музыкального искусства и космологической трактовке принципа музыкальной гармонии. В диалоге «О времени, лете и его частях» ("Discours du Temps, de l’an et de ses parties", 1556) главным из троих собеседников становится Морис Сев, который обсуждает проблему летосчисления и разнообразия календарей; попутно затрагиваются вопросы этимологии и нумерологии. Диалог «Вселенная, или Рассуждение о частях и природе мира» ("L’Univers, ou Discours des parties et de la nature du monde", 1557 — онтологический и космологический трактат, включающий в себя астрономические, метеорологические и географические выкладки; итогом его, однако, становится признание ограниченности возможностей познания перед лицом Божественного. Возможно, именно Тиар — автор «Вселенной» — был первым из писателей, положительно отозвавшихся об учении Коперника. Итогом философской рефлексии Тиара стал отчасти навеянный Цицероном и Пико делла Мирандола диалог «Мантика, или Рассуждение об истинности астрологических предсказаний» ("Mantice, ou Discours de la verité de divination par Astrologie", 1558), где от собственно астрологии автор переходит к астрономии и фактически утверждает необходимость подлинно научного познания мира.