Никольский, Константин Николаевич
В 1974 году Никольский стал ритм-гитаристом группы «Цветы», которая после выхода одной маленькой пластинки и записи второй поступила на работу в Московскую областную филармонию (по признанию А. Сикорского лидер «Цветов» Стас Намин часто и совершенно бескорыстно организовывал концерты и «Осколкам», и «Счастливому семейству»). Лидер «Цветов» знал Никольского, своего друга, ещё по институтским рок-тусовкам и его талант был очень близок к стилю, который Намин культивировал в группе, и Константин с Александром Лосевым, будучи одного роста, не только хорошо смотрелись, но и вместе пели. Однако Намин, который, к тому же, учился на филфаке МГУ, выразил недовольство большим количеством концертов и пригрозил уходом из филармонии. Эта организация зарабатывала на «Цветах» огромные деньги, организовывая гастроли по три концерта в день на стадионах и во дворцах спорта. Солистами помимо Александра Лосева были также Сергей Грачев, Константин Никольский и Александр Слизунов. Из-за непосильной работы, делавшей невозможным какое-либо творчество, начался конфликт с администрацией учреждения. Филармония отнеслась к этому совершенно спокойно, поскольку сохраняла за собой модное название. Намин, Никольский и клавишник Слизунов ушли. Затем министерство культуры запретило и группу, и само название «Цветы» как «пропаганду западной идеологии и идей хиппи».
Никольский, Константин Николаевич
О своей музыкальной деятельности в конце 1970-х — начале 1980-х годов Никольский отзывался так: «„Фестиваль“ по подбору инструменталистов был очень хорош. С нами пели Боярский, Понаровская, Жанна Рождественская. Было много работы, проехали с концертами всю страну „насквозь“: от Амура и до Бреста. Я считаю, что после исполнения Сапуновым таких моих песен, как „Музыкант“, „Ночная птица“, и других, работа в „Самоцветах“ для него явилась проблемой. Но, видимо, он как-то все погасил внутри себя, сказал: „Я профессионал, и мне все равно, что петь“. Поэтому я и не работаю с „Воскресением“. Рока не было, а Макаревич был и что-то пел, и так как он был единственным (а не лучшим), то мы и поимели то, что называется „Машиной времени“. И „выстрелила“ она потому, что люди не знали, кто написал „Музыканта“. Рассуждали так: если песню поет не ВИА, то это „Машина времени“. А я всю жизнь эту ситуацию разгребал».
Мои песни стали известны в Москве до «Воскресения». «Воскресение» получило оформленный вид году к восьмидесятому, а мои песни ещё в 70-х игрались на танцах, имели известность. Разные группы их играли, тот же «Аракс». Просили и брали мои вещи… В КГБ тогда приглашали поиграть несколько раз, в клуб на Лубянке (первый раз — когда была Олимпиада в Москве).