Немецкое расследование Катынского дела (1943)
Отдельно лежали трупы двух генералов. Один — Сморавинский из Люблина, и второй — Богатеревич из Модлина, — около них лежали их документы. Около трупов были разложены их письма. На письмах адрес был: Смоленская область, Козельск, почтовый ящик — не то 12, не то 16 (…). На конвертах на всех был штемпель: Москва, Главный почтамт.
13 апреля германское радио передало экстренное сообщение, в котором сообщалось, что под Смоленском найдено массовое захоронение расстрелянных НКВД 21 857 польских офицеров: «была обнаружена могила шириной 28 метров, в ней находились 3000 трупов польских офицеров, уложенных друг на друга в двенадцать слоев. На офицерах было обычное обмундирование, некоторые связаны, у каждого — пулевое отверстие в затылочной части». Далее сообщалось, что на трупах сохранились документы, что среди убитых найдено тело генерала Сморавинского, что находятся все новые и новые трупы и что с находкой уже ознакомлены норвежские журналисты. Это сообщение послужило сигналом к началу шумной пропагандистской кампании вокруг Катыни. В частности, было организовано посещение Катыни несколькими группами польских граждан, журналистов из разных стран, союзных военнопленных и т. д. В духе своего обычного антисемитизма (подогревавшегося в данном случае личными и настойчивыми указаниями Гитлера), геббельсовская пропаганда раздувала тему участия евреев в катынских расстрелах, утверждая, будто поляков убили «руководящие работники минского отделения НКВД» Лев Рыбак, Авраам Борисович, Хаим Финберг и др. На самом деле еврейские имена были взяты наугад из архивов минского НКВД, доставшихся немцам. Количество обнаруженных в Катыни поляков определялось пропагандой в 12 тыс. Выведена была эта цифра умозрительно: из общего количества попавших в советский плен офицеров вычли количество живых (в армии Андерса), а остальных сочли лежащими в Катыни.
Окулицкий, Леопольд
В январe 1941 году полковник Окулицкий был арестован НКВД, сидел в Лубянской тюрьме в Москве. Весной 1941 году на допросах в Лубянской тюрьме он рассказал о себе и об арестованном командире (генерал Михал Токажевский-Карашевич под чужим именем был задержан НКВД в 1940 году, но не был разоблачен), дал НКВД показания о подчинённой ему организации, разоблачил генерала Михала Токажевский-Карашевича. Высказывал (в письменной форме) далеко идущие политические декларации: например, предложение подчинения Союза вооружённой борьбы СССР.
Судьба Польши зависит не от результатов войны между Германией и Англией, а от результатов решающего сражения между Германией и СССР. Между этими двумя партнерами нужно выбирать. Рассчитывать на то, что они оба выдохнутся, а посредине между ними при помощи Англии возникнет Польша — детская фантазия. Выбор для меня, а я думаю, что и для всего польского народа, нетрудный и ясный: в борьбе Между СССР и Германией польский народ должен стать на сторону СССР. С юных лет, борясь за независимость своего народа, я в любой момент готов отдать свою жизнь в интересах дела, жажду служить ему и продолжать борьбу до последнего вздоха. В убеждении, что победа СССР должна дать польскому народу возможность жизни, культурного, хозяйственного и политического развития я написал свои показания и заявляю о желании дальнейшей работы. Будет Польша красной — хорошо, пусть будет. Лишь бы только была. Впрочем, это хорошо на неё повлияет. Освободит и раскроет новые, неведомые до сих пор силы народа.
После начала Великой Отечественной войны и подписания соглашения между Сикорским и правительством СССР (соглашение Сикорского-Майского), Окулицкий был выпущен на свободу и занял пост начальника штаба создававшейся на территории СССР польской армии генерала Андерса. Позднее полковник Окулицкий был назначен командиром 7 Пехотной Дивизии. Пройдя подготовку в Лондоне, в 1944 году он был направлен на конспиративную работу в оккупированную Польшу.