Швейцарский поход Суворова
Армия двинулась в путь в ночь с 23 на 24 сентября (5 октября). Авангард вёл М. Милорадович, за ним шли войска А. Розенберга и В. Дерфельдена, в арьергарде находился П. Багратион, многократно отбрасывавший пытавшегося атаковать с тыла противника. Марш продолжался до наступления сумерек. После полуночи 25 сентября (6 октября) русские войска, более не преследуемые противником, снова тронулись в путь через перевал Рингенкопф (Паникс, 2 407 метра) Это был последний, наиболее тяжёлый горный переход. Тяжело раненных пришлось оставить. Войска двигались по извилистой тропинке, допускавшей движение только в одиночку, в густом тумане, при снегопаде и сильном ветре, валившем с ног. Снежный покров достигал полуметровой глубины. Число русских солдат, погибших во время этого перехода, доходило до двухсот. Вьюков было потеряно 300. В наиболее трагическом положении оказались французские пленные. Более тысячи пленных, взятых войсками Розенберга, с 20 сентября шли без сапог, взятых у них русскими, сапоги которых полностью износились уже после перехода через хребет Росшток. До Кура дошло около 1400 пленных, столько же разбилось в пути, замёрзло и умерло от истощения сил. В пропасти пришлось бросить все орудия. Ночевала вся армия на перевале. Спуск с него 26 сентября (7 октября) был ещё сложнее подъёма. Но и в этих условиях Суворову казалась кощунственной сама мысль избавиться от французских пленных. Вечером 26 сентября русские войска достигли Иланца, а 27 сентября (8 октября) — города Кур, где вся армия впервые с начала перехода через Паникс получила тепло, хлеб, мясные и водочные порции.
Штурм Измаила
Прибыв под Измаил, Суворов в течение шести дней вёл подготовку к штурму, в том числе обучая войска штурмовать макеты высоких крепостных стен Измаила. Рядом с Измаилом, в районе нынешнего села Сафьяны в кратчайшие сроки были выстроены земляные и деревянные аналоги рва и стен Измаила — военнослужащие тренировались забрасывать фашинником ров, быстро ставить лестницы, после подъёма на стену они быстро кололи и рубили установленные там чучела, имитирующие защитников. Суворов проинспектировал учения и в целом остался доволен: его проверенные войска делали всё, как надо. Но, несомненно, он понимал всю сложность штурма и его непредсказуемость. Ещё в первые дни осады, только прибыв под Измаил, Суворов, неприметно одетый и на паршивой лошадке (чтобы не привлекать внимание турок), в сопровождении только одного ординарца объехал крепость по периметру. Вывод был неутешительным: «Крепость без слабых мест», — были его слова штабу по результатам её осмотра. Спустя много лет Суворов не раз признавался об Измаиле в порывах откровенности: «На штурм подобной крепости можно было решиться только один раз в жизни…». Незадолго до штурма Суворов послал по-суворовски предельно краткое и ясное письмо-ультиматум начальнику крепости великому сераскеру : «Я с войсками сюда прибыл. Двадцать четыре часа на размышление — и воля. Первый мой выстрел — уже неволя. Штурм — смерть». Ответ великого сераскера был достойным: «Скорее Дунай потечёт вспять и небо упадёт на землю, чем сдастся Измаил». Суворову и его штабу было понятно: турки будут стоять насмерть, тем более что был известен фирман султана, где он обещал казнить каждого, кто покинет крепость Измаил — в Измаиле собрались остатки разбитых в Бессарабии турецких войск, которых султан за свои неудачи фактически приговорил либо погибнуть с честью в бою с русскими, либо с позором от своих палачей. В течение двух дней Суворов вёл артиллерийскую подготовку, а в 5 часов 30 минут утра начался штурм крепости. К 8 часам утра все укрепления были заняты, но сопротивление на улицах города продолжалось до 16 часов.