Лаура (Петрарка)
Дживелегов считал, что Лаура была реальной личностью и, вдобавок, отношения между ними были не платоническими: «Лаура не понимала по-латыни, да и не было в обычае воспевать даму сердца на языке Цицерона. Подчиняясь тому же обычаю, Петрарка скрыл истинный характер своей любви, скрыл, что то была чувственная страсть, и вслед за провансальцами и флорентийскими лириками представил себя платоническим вздыхателем, который, как Данте у своей Беатриче, ищет только приветствия и ласкового взгляда. С точки зрения ученого, итальянские стихи были чем-то очень несерьёзным; Петрарка называл их безделками "(nugellae)" и считал их чем-то незаконченным и незрелым "(rerum vulgarium fragmenta)." Но эти безделки ему дороги: он их тщательно собирает, и рукопись, переписанную начисто, хранит почти так же заботливо, как и свои латинские произведения. И чутьё его не обмануло. Латинские произведения Петрарки уже стали забываться, когда — это было в конце XV века — начали усиленно подражать его сонетам и канцонам. Латинские произведения его теперь давно забыты, а сонеты и канцоны заучивают в школах наизусть». Учёный отмечает, что любовь к Лауре в итальянских произведениях приукрашена по старому рецепту трубадуров, а в латинских обнаруживается её настоящий характер.
Пуленк, Франсис
Пуленк был близко знаком с С. С. Прокофьевым. Так, В. Чемберджи, опираясь на воспоминания Лины Прокофьевой, пишет: «Сергей особенно дружил с Франсисом Пуленком. Оба обожали шахматы и бридж. Перед исполнением своих концертов Прокофьев всегда репетировал их с Пуленком на двух роялях: Первый, Второй, Третий и Пятый концерты для фортепиано с оркестром они проигрывали целиком — Пуленк исполнял партию оркестра. Для Прокофьева это было необходимым повторением перед исполнением, для Пуленка — прекрасным музицированием с композитором, которого он ценил чрезвычайно высоко». В переписке с В. Держановским русский композитор предлагал к исполнению в СССР Концерт для клавесина с оркестром Пуленка. Уже после смерти Прокофьева, в 1962 году Пуленк написал Сонату для гобоя и фортепиано и посвятил её памяти Сергея Прокофьева.