Исаия (Киккотис)
Конечно, ощущал очень большую ответственность. Старался ничего не упустить, все показать и подробно рассказать о любимом монастыре. А когда после осмотра передали, что Патриарх хочет меня видеть, то разволновался не на шутку. Его Святейшество спросил о планах на будущее. А я тогда собирался ехать в Бостон для учебы в православном университете. Позади была школа, армия и семинария в Никосии. Во мне зрело желание стать монахом. Полагаясь на волю Божию, все же в мечтах связывал свою судьбу с любимой обителью, монастырем Киккской Божией Матери. А Патриарх неожиданно произнёс: «Хорошо бы тебе приехать в Россию, чтобы учиться в Духовной Академии», и благословил. Вышел я ошеломленным, как же в Россию?! Языка я не знаю, да и планы были совсем другие. А игумен наш Никифор чуть позже вразумил: «Патриаршее благословение промыслительно, так что собирайся и поедешь в Россию».
Монашество в Русской православной церкви
Во главе монастырской общины стоял настоятель (строитель, игумен, архимандрит; в женских монастырях — строительница, игуменья) и собор из лучших братий. Настоятели обыкновенно избирались монастырским собором, но могли назначаться и епархиальным архиереем, если монастырь от него зависел. Настоятели знатнейших монастырей утверждались в своей должности, а иногда и назначались самим царём. Без благословения настоятеля ничего не могло быть предпринято монастырём, но он должен был совещаться с собором. Хозяйственная часть была сосредоточена в руках келаря, который ведал монастырские вотчины, все доходы, расходы и сборы и для этого имел многих помощников; казной монастыря заведовал казначей. Для управления сёлами посылались особые лица. Все должностные лица выбирались монастырской общиной. Письменные дела монастыря ведал дьяк или подьячий, по судебным делам монастыря ходатайствовал его стряпчий. Приём в монастыри был свободный, но от поступающего требовалось внесение известной суммы «вклада» деньгами или же другим имуществом. Только лица, внёсшие вклад, считались действительными членами монастырской общины; принятые без вклада, «Бога ради», не принимали участия в монастырской жизни и составляли тот бродячий монашеский элемент, который был так силён в древней Руси и с которым так упорно и напрасно боролась духовная иерархия. Стоглав предписал принимать в монастыри и без вклада «приходящих с верой и страхом Божиим». Тот же Стоглав уничтожил было несудимые грамоты монастырей, освобождавшие последние от суда епархиального архиерея; но на практике это уничтожение не имело значения. Подчиняясь в духовных делах своему архиерею, большая часть привилегированных монастырей находилась под покровительством князей, царя, митрополита Московского или архиереев из других епархий. Покровительство это доходило иногда до злоупотреблений, так как патроны смотрели на монастыри как на доходную статью. Монастыри, находившиеся под покровительством царя, ведались в Приказе Большого дворца, где давался им суд и велась опись их имуществу. Цари, митрополиты и архиереи, как патроны, наблюдали иногда за благочинием монастырей, писали им послания (например, послание Ивана Грозного в Кириллов Белозерский монастырь), требовали соблюдения уставов и т. п. Такой приблизительно строй жизни русских монастырей существовал и в XVII в., когда вновь возникло свыше 220 обителей.