Марк Туллий Цицерон
Уже в процессе Росция Цицерон показал себя талантливым учеником греков и известного ритора Аполлония Молона, у которого молодой оратор получил образование в Риме. Речь Цицерона была построена по всем правилам ораторского мастерства — с жалобами на молодость и неопытность защитника, увещеванием судей, прямыми речами от имени обвиняемого, а также опровержением доводов обвинения. В развенчании утверждений обвинителя Гая Эруция, пытавшегося доказать, что Росций — отцеубийца, Цицерон прибегает к греческому искусству этопеи, опиравшемуся на характеристику обвиняемого, который не мог бы совершить столь ужасного поступка:
Секст Росций убил своего отца. — «Что он за человек? Испорченный юнец, подученный негодяями?» — «Да ему за сорок лет». — «Тогда его на это злодеяние, конечно, натолкнули расточительность, огромные долги и неукротимые страсти». По обвинению в расточительности его оправдал Эруций, сказав, что он едва ли был хотя бы на одной пирушке. Долгов у него никогда не было. Что касается страстей, то какие страсти могут быть у человека, который, как заявил сам обвинитель, всегда жил в деревне, занимаясь сельским хозяйством? Ведь такая жизнь весьма далека от страстей и учит сознанию долга.
Важность дела Росция заключалась в том, что, по словам Цицерона, «после долгого перерыва» впервые происходил «суд по делу об убийстве, а между тем за это время были совершены гнуснейшие и чудовищные убийства». Так защитник намекал на события гражданской войны 83—82 гг. до н. э. и сулланские репрессии, обращенные против всех несогласных с диктаторским режимом. Отца обвиняемого, очень богатого по тем временам человека, его дальние родственники, прибегнув к помощи влиятельного фаворита Суллы Корнелия Хрисогона, попытались уже после совершения убийства внести в проскрипционные списки, а имущество, продав за бесценок, распределить между собой. Исполнению замыслов «бесчестных наглецов», как именует их Цицерон, мешал законный наследник, которого и попытались обвинить в отцеубийстве. Именно поэтому в данном деле защитник не столько говорит о невиновности обвиняемого (она для всех очевидна), сколько разоблачает алчность преступников, наживающихся на гибели сограждан, и тех, кто пользуется связями для сокрытия преступлений. Цицерон обращается к судьям не с лестью, а с требованием «возможно строже покарать за злодеяния, возможно смелее дать отпор наглейшим людям»: «Если вы в этом судебном деле не покажете, каковы ваши взгляды, то жадность, преступность и дерзость способны дойти до того, что не только тайно, но даже здесь на форуме, у ваших ног, судьи, прямо между скамьями будут происходить убийства».
Марк Туллий Цицерон
Параллельно увеличивался интерес к Цицерону-философу. Среди поклонников философии Цицерона было много христианских мыслителей, некоторые из которых находились под очень сильным его влиянием. Многие из них получили образование в языческих школах, в которых изучение работ Цицерона было очень важным элементом обучения. Особенно популярными у апологетов античного христианства были доводы в поддержку существования богов из второй книги трактата «О природе богов» (эти мысли, по-видимому, принадлежали не Цицерону, а философам-стоикам). Одним из наиболее высоко ценимых фрагментов были рассуждения в поддержку разумности устройства мира, вложенные в уста Бальба. Напротив, почти незамеченной осталась третья книга этого же трактата, в которой Цицерон выдвигал контрагументы против высказанных ранее тезисов. Г. Г. Майоров даже допускает, что эта часть сочинения Цицерона могла переписываться с намеренными лакунами на месте контраргументов Цицерона, что и привело к неполной сохранности этой книги. Под сильным влиянием трактата «О природе богов» был написан, в частности, диалог «Октавий» Марка Минуция Феликса: Цецилий в диалоге Минуция Феликса фактически повторяет аргументы Котты в упомянутом трактате Цицерона. Прозванный «христианским Цицероном» Лактанций развивал идеи «О государстве» Марка Туллия с христианской точки зрения и заимствовал значительную часть трактата «О природе богов». По словам С. Л. Утченко, степень заимствований была настолько значительной, что позднейшие авторы иногда путали один из трактатов Лактанция с пересказом сочинения Цицерона. Сильное влияние Цицерона на Лактанция обнаруживается и в стиле сочинений. Амвросий Медиоланский дополнил и поправил Цицерона христианскими тезисами, но в целом близко следовал за его трактатом «Об обязанностях». По словам Ф. Ф. Зелинского, «Амвросий охристианил Цицерона». Значительное сходство обнаруживается между одной из его проповедей и письмом Цицерона к брату Квинту. Иероним Стридонский очень высоко ценил Цицерона, и в его сочинениях обнаруживается множество цитат из его сочинений. Августин Аврелий вспоминал, что именно чтение диалога «Гортензий» сделало из него настоящего христианина. По его словам, сочинениями Цицерона «философия на латинском языке была начата и закончена». Впрочем, среди ранних христианских теологов находились и противники активного использования античной философии, призывавшие к полному очищению от языческого культурного наследия (эту фундаменталистскую точку зрения выражал, например, Тертуллиан), но они оказались в меньшинстве. Позднеантичный философ Боэций оставил комментарий к «Топике», а в трактате «Утешение философией» обнаруживаются параллели с диалогом «О дивинации». Продолжали ценить Цицерона и языческие авторы. Макробий, например, написал комментарий к «сну Сципиона» из трактата «О государстве».