София Шарлотта Августа, герцогиня Баварская
Три дня спустя после своей помолвки с Людвигом София познакомилась в фотоателье Франца Ганфштенгля с его сыном Эдгаром, который помогал отцу вести дела и позже полностью взял на себя управление отцовским предприятием. Эдгар был полной противоположностью благородного, замкнутого Людвига, и, возможно, именно это привлекло в Эдгаре Софию. Вероятно, оба были знакомы и раньше, так как отец Эдгара был желанным гостем на проводимых герцогом Максом так называемых встречах «рыцарей круглого стола короля Артура», где собирались местные учёные и художники. Для невесты короля Софии требовалось сделать большое количество фотографий с её изображением, которые Эдгар постоянно привозил в Поссенхофен. Так молодые люди сблизились и влюбились друг в друга, но встречаться им было сложно. Устроить тайные свидания в замке Пель, во дворце в Мюнхене и в самом Поссенхофене им помогали придворные дамы Натали фон Штернбах и «Тони» (Антония) Пфретцшнер.
Елизавета Баварская (императрица Австрии)
Довольно скоро жизнь при дворе стала тяготить Сиси. Эрцгерцогиня София, привыкшая управлять всем во дворце и боявшаяся потерять свою власть над сыном-императором, стремясь сделать из своей племянницы «настоящую» императрицу, деспотично её контролировала, мотивируя это требованиями этикета. Молодым супругам приходится присутствовать на многочисленных официальных приёмах, у них не было ни минуты свободного времени. Введённый в Вене этикет двора Карла V строго регламентировал и жизнь придворных, и жизнь самой Елизаветы. Общаться с императрицей имели право лишь представители аристократических семей — 23 мужчины и 229 женщин — люди, не интересовавшие Елизавету, выросшую в другой обстановке. Твёрдый распорядок дня лишал Сиси самостоятельности, ограничивая даже общение с мужем. Она пыталась ему пожаловаться, но супруг, загруженный государственными делами, не был даже в состоянии осознать сложность положения Сиси. Франц Иосиф, испытывавший глубокое уважение к матери и безграничную любовь к жене, был мягок в отношениях с женщинами и не мог добиться примирения двух дам. Елизавета, часто остававшаяся одна, писала грустные стихи, много читала, но подлинной её страстью стала верховая езда, дававшая иллюзию свободы и служившая выходом её чрезмерной, бьющей через край энергии. В более поздние годы Елизавета признавала, что ей тяжело вспоминать первое время своего брака.