Марк Туллий Цицерон
Уже в процессе Росция Цицерон показал себя талантливым учеником греков и известного ритора Аполлония Молона, у которого молодой оратор получил образование в Риме. Речь Цицерона была построена по всем правилам ораторского мастерства — с жалобами на молодость и неопытность защитника, увещеванием судей, прямыми речами от имени обвиняемого, а также опровержением доводов обвинения. В развенчании утверждений обвинителя Гая Эруция, пытавшегося доказать, что Росций — отцеубийца, Цицерон прибегает к греческому искусству этопеи, опиравшемуся на характеристику обвиняемого, который не мог бы совершить столь ужасного поступка:
Секст Росций убил своего отца. — «Что он за человек? Испорченный юнец, подученный негодяями?» — «Да ему за сорок лет». — «Тогда его на это злодеяние, конечно, натолкнули расточительность, огромные долги и неукротимые страсти». По обвинению в расточительности его оправдал Эруций, сказав, что он едва ли был хотя бы на одной пирушке. Долгов у него никогда не было. Что касается страстей, то какие страсти могут быть у человека, который, как заявил сам обвинитель, всегда жил в деревне, занимаясь сельским хозяйством? Ведь такая жизнь весьма далека от страстей и учит сознанию долга.
Важность дела Росция заключалась в том, что, по словам Цицерона, «после долгого перерыва» впервые происходил «суд по делу об убийстве, а между тем за это время были совершены гнуснейшие и чудовищные убийства». Так защитник намекал на события гражданской войны 83—82 гг. до н. э. и сулланские репрессии, обращенные против всех несогласных с диктаторским режимом. Отца обвиняемого, очень богатого по тем временам человека, его дальние родственники, прибегнув к помощи влиятельного фаворита Суллы Корнелия Хрисогона, попытались уже после совершения убийства внести в проскрипционные списки, а имущество, продав за бесценок, распределить между собой. Исполнению замыслов «бесчестных наглецов», как именует их Цицерон, мешал законный наследник, которого и попытались обвинить в отцеубийстве. Именно поэтому в данном деле защитник не столько говорит о невиновности обвиняемого (она для всех очевидна), сколько разоблачает алчность преступников, наживающихся на гибели сограждан, и тех, кто пользуется связями для сокрытия преступлений. Цицерон обращается к судьям не с лестью, а с требованием «возможно строже покарать за злодеяния, возможно смелее дать отпор наглейшим людям»: «Если вы в этом судебном деле не покажете, каковы ваши взгляды, то жадность, преступность и дерзость способны дойти до того, что не только тайно, но даже здесь на форуме, у ваших ног, судьи, прямо между скамьями будут происходить убийства».
О государстве
Сочинение «О законах» было написано вскоре после «О государстве» — приблизительно в 52—51 годах до н. э. Сравнение, проведённое Цицероном между собой и Платоном, написавшим «Законы» после «Государства», считается неслучайным: допускается, что римский автор целенаправленно ориентировался на пример великого грека. Параллели между двумя диалогами не исчерпываются их последовательностью — диалоги об идеальном государстве происходят в прошлом, а о законах — в современную эпоху. Существует предположение, что «О законах» по крайней мере частично основан на материалах, которые Цицерон планировал включить в изначальную версию «О государстве» из 9 книг. Диалог «О законах», впрочем, остался незаконченным. Цицерон в «О законах» развивал многие идеи, заложенные в «О государстве», однако между двумя ними есть и существенные различия. В более раннем сочинении Цицерон говорит об идеальном государстве абстрактно и расплывчато, а во втором трактате он более конкретен и детален.