Максим Горький
11 мая 1934 года, простудившись после ночёвки на холодной земле под открытым небом на даче в Горках под Москвой, неожиданно умирает от крупозного воспаления лёгких сын Горького — Максим Пешков. В ночь, когда умирал его сын, Горький на первом этаже дачи в Горках обсуждал с профессором А. Д. Сперанским достижения и перспективы Института экспериментальной медицины и проблему бессмертия, которую он считал актуальной и достижимой для науки. Когда в три часа ночи собеседникам сообщили о смерти Максима, Горький возразил: «Это уже не тема» и продолжал увлечённо теоретизировать о бессмертии.
Максим Горький
Иван Бунин, выигравший у Горького конкуренцию за Нобелевскую премию по литературе, признавал «мастеровитость» Горького, но не видел в нём крупного таланта, и его мировую славу считал «беспримерной по незаслуженности». В письме к Алданову Бунин писал: «Я только что прочел — впервые — „Мои университеты“ Горького. Это нечто совершенно чудовищное — не преувеличиваю! — по лживости, хвастовству и по такой гадкой похабности, которой нет равной во всей русской литературе!» Много раз в эмиграции он публично критиковал Горького за богемный образ жизни, долгое проживание в комфортных условиях на европейских курортах, наличие неумеренно большой для пролетарского писателя собственности в России, театральное поведение в обществе. В компаниях литераторов и других творческих деятелей Горький, по наблюдениям Бунина, держался нарочито угловато и неестественно, «ни на кого из публики не глядел, сидел в кружке двух-трёх избранных друзей из знаменитостей, свирепо хмурился, по-солдатски (нарочито по-солдатски) кашлял, курил папиросу за папиросой, тянул красное вино, — выпивал всегда полный стакан, не отрываясь, до дна, — громко изрекал иногда для общего пользования какую-нибудь сентенцию или политическое пророчество и опять, делая вид, что не замечает никого кругом, то хмурясь, то барабаня большими пальцами по столу, то с притворным безразличием поднимая вверх брови и складки лба, говорил только с друзьями, но и с ними как-то вскользь, — хотя и без умолку…» Упоминалось также о грандиозном банкете, который в декабре 1902 года в московском ресторане закатил Горький после премьеры в МХТ своей пьесы «На дне», посвящённой нищим, голодным и оборванным обитателям ночлежек.