Дело Тичборна
Тичборны, чьё поместье Тичборн-Парк располагалось близ Алсферда в Гемпшире, были древним английским католическим родом, добившимся влияния ещё до Нормандского завоевания. После Реформации XVI века род оставался на стороне Короны, хотя один из Тичборнов и был повешен, выпотрошен и четвертован за участие в заговоре против Елизаветы I. В 1621 году Бенджамин Тичборн был произведён в баронеты за заслуги перед королём Яковом I.
В 1803 году седьмой баронет, сэр Генри Тичборн, был захвачен войсками Наполеона в Вердене и помещён в тюрьму, где провёл несколько лет. Он находился в плену со своим четвёртым сыном Джеймсом и благородным англичанином Генри Сеймуром. Несмотря на ограничение свободы, Сеймур сумел поддержать романтические отношения с дочерью герцога де Бурбона, плодом которых стало рождение Генриетты Фелиситы, появившейся на свет около 1807 года. Годы спустя Сеймур, размышляя о судьбе своей двадцатилетней незамужней дочери, решил выдать её за старого знакомого Джеймса, зрелого и невзрачного мужчину. Свадьба состоялась в августе 1827 года, а 5 января 1829 года Генриетта родила сына Роджера Чарльза Даути Тичборна.
Дело Тичборна
Процесс стал одним из самых длительных в истории английской юстиции: слушания начались 21 апреля 1873 года и завершились 28 февраля следующего, заняв в итоге 188 судебных дня. Тон слушаниям задавал стиль Кенили, который был склонен к конфронтации с противной стороной. Он атаковал не только свидетелей, но и судебную коллегию, что приводило к частым столкновениям с Кокберном. Согласно уголовно-процессуальным нормам той системы, Претендент не мог давать показания, хотя и присутствовал на заседаниях. Вне суда он упивался своей популярностью. Американский писатель Марк Твен, пребывавший тогда в Лондоне, однажды встретился с Претендентом на неком мероприятии. Твен писал, что счёл его тогда «довольно тонкой и величественной фигурой». О присутствовавшей на той встрече публике он отозвался так: «образованные люди, люди, вращающиеся в хорошем обществе… Со всех сторон звучало „Сэр Роджер“, всегда „Сэр Роджер“, никто не умалчивал титул».