День сурка (фильм)
Выбор небольшого городка в качестве места действия вполне естественен. В американском кинематографе сложилась традиция подобного сюжета. Это и Хилл-Вэлли, и , ставшие нарицательными понятиями для американской провинции. Нередко герои фильмов выражают желание переехать в маленький город, чтобы сбежать от суеты и стресса мегаполисов. Для Фила Коннорса, наоборот, провинция становится воплощенным кошмаром. Подобный сюжет демонстрирует показное благополучие малого социума, за фасадом которого скрываются страсти и пороки (Плезантвиль, Сихэвен). В «Дне сурка» за сценой Панксатони действуют загадочные силы, породившие временную коллизию. Микрокосм Панксатони как нельзя лучше соответствует фабуле картины. Маленький город сам по себе символ рутины, тем большее впечатление на зрителя производит фантастический поворот событий для главного героя. Только в условиях небольшого города герой может попытаться построить свой идеальный день. Образ обретающего божественные возможности Фила Коннорса здесь напоминает концепцию бога-часовщика в лейбницевском идеальном мире-машине. Визуальный мотив часов и отсчитываемого времени рефреном возвращает зрителя к одному образу. Часы — первое, что герой видит в каждом новом дне. Схожий сюжетный элемент использован в картине «Назад в будущее». Образ возникает также во всех эпизодах в кафе. Часы можно увидеть на стене в ходе встреч Риты и Фила. То, что часы показывают разное время, можно расценить, как надежду на возможность изменений в строго детерминированной однодневной жизни героя.
День сурка (фильм)
С выходом на экраны картина получила преимущественно положительные отзывы. Прежде всего специалисты обратили внимание на своеобразный сценарий и актёрскую игру. Впрочем, прозвучали также отдельные сдержанные отзывы. Некоторые издания оценили её, как не более чем очередную работу тандема Рамиса и Мюррея. "Washington Post", в лице обозревателя , рискнула предсказать судьбу картины, которую, по мнению критика, никогда не сохранят для потомков в Национальном реестре фильмов. Отдельные голоса отметили не самый оригинальный сюжет, перекликающийся с «Новой рождественской сказкой», «Этой прекрасной жизнью» и другими картинами. Фабулу комедии Рамиса называли вторичной, а многочисленные самоповторы внутри сюжета — надоедающими. Издание "Variety" выделило неровный сюжет, в котором отдельные отлично поставленные и остроумные сцены перемежаются с откровенно слабыми. Тем не менее, уже в 1993 году большинство специалистов заметили необычное построение комедии. Прежде всего отмечался отказ создателей картины объяснить причину сверхъестественных событий в жизни обычного человека. Такой поворот в духе объективной реальности Андре Базена, предлагавшего оставлять зрителю достаточно пространства для размышлений, был весьма нехарактерен для мейнстрима. Оказывается, что объяснение и не требуется, внутренней логики сюжета вполне достаточно. Джанет Маслин ("NY Times") назвала фильм визитом в «Сумеречную зону» в стиле ситкома, обманчиво легко рассказывающим о глубоком. Хэл Хинсон ("Washington Post"), сравнив работу Рамиса с картиной «Ангел-истребитель», подчеркнул найденный авторами точный баланс комедии и трагедии. По его словам, они сумели показать, что страшней незнания будущего может быть его точное знание.