Публичная история
В качестве дисциплины публичная история оформилась в середине 1970-х годов в США. К этому, по всей видимости, привело стечение нескольких обстоятельств. Первое — рост социально-политической активности среднего класса в шестидесятые годы и осознание участвовавшими в этой активности историками, а затем и широкой общественностью сначала кризисного состояния главенствовавшего тогда исторического нарратива, а затем и того, что будучи вынесен из академического сообщества в публичное поле, такой нарратив имеет высокую инструментальную ценность для политического активизма. Второе обстоятельство — связанное с экономическим кризисом середины семидесятых на Западе сжатие рынка труда для профессиональных историков, отмечаемое, в частности, Джил Лиддингтон. К той же причине возводит появление публичной истории как дисциплины Питер Новик, по мнению которого публичная история представляет собой набор практик, «объединённых исключительно тем, что осуществляются они вне университетов». Третье обстоятельство — возросший к концу семидесятых встречный спрос на историю со стороны широких слоёв населения. Отметим лишь, что применительно к Франции, историк Пьер Нора отмечает тот же феномен, возводя его к окончательному разрушению крестьянского уклада: «Конец крестьянства был к этому времени уже пятнадцать лет как описан социологами и историками; но теперь он стал вдруг ощутим почти физически и болезнен как ампутация: это был подлинный конец „общности памяти“», — пишет Нора.
Публичная история
В континентальной Европе подход к публичной истории отличается от принятого в англосаксонских странах, а сама дисциплина оказалась институционализирована гораздо позже — если вообще. Собственно, сам термин ещё не до конца укоренился в академической практике, и в Германии, например, по сю пору конкурирует с термином «прикладная история» (Angewandte Geschichte). На протяжении восьмидесятых годов в академической среде происходило скорее не развитие дисциплины, а дебаты вокруг её концептуальных рамок и методологии — в частности, одним из первых французских исследователей, заинтересовавшихся вопросом был Франсуа Бедерида, директор Института Современной Истории, проведший в Высшей Школе Социальных Наук ещё в 1983—1984 году серию семинаров под названием «История современности и социальный запрос: фундаментальные исследования и бытование истории в обществе». В целом, как отмечает Лиддингтон, во Франции (а также в Италии дебаты вокруг публичной истории были прежде всего связаны с проблематикой коллективной памяти (в частности, в интерпретации Пьера Нора) и конструированием «культурной нации». В Германии серединой семидесятых датируется актуализация протеста против замыкания истории и историков в академической среде и против чрезмерного влияния государственных институтов на производство исторического знания: «В отличие от университетского происхождения public history в США, это „Новое историческое движение“ (Neue Geschichtsbewegung) сформировалось во внеуниверситетском контексте исторических семинаров и заинтересованных в изучении истории общественных объединений». Итальянский исследователь Серж Нуаре отмечает также, что в целом до самого последнего времени в Европе среди большей части профессионального сообщества было принято понимать термин «публичная история» скорее как синоним её политической инструментализации, возводя эту традицию, в частности, к известной полемике историков, близких к СДПГ с одной стороны (в частности, Юргена Хабермаса) и к ХДС — с другой. В Восточной Европе и в частности, в России концепция публичной истории все ещё чрезвычайно молода и говорить об истории её развития, в общем, не приходится.