_:na2585667cbe44bc48f715610d73db6f5xb0
<http://schema.org/articleBody>
"Для Заповедника сказок Тема проекта - \" День Маяка\" Ушкуйники и картошка Острогрудый чёлн, он же струг, неспешно плыл по морской глади. Великий атаман Степан Тимофеевич стоял на корме, весь весёлый и хмельной, протяжно изливаясь в океанские волны. - Заблукали мы, - кручинно вздохнул Сенька Лютый, один из ушкуйников. - Заблукали, - согласился великий атаман. – Аки во тьме мглявой. Вельми. - Как бы с голоду не помре, - забеспокоился Лютый. - Никшни, Сенька! – цыкнул великий атаман. – Негоже добру молодцу нюнить, яко отроку обсопливленному! Лютый устыдился, приосанился, подкрутил молодецкий ус, и заткнулся. На самом деле Лютого звали по-другому, но в связи со слабой памятью атаман кликал всех сотоварищей Сеньками, иногда добавляя прозвище. Острогрудый чёлн, он же струг, болтался по океану уже добрый месяц с малым гаком. Почивавший до того под запасным ветрилом, к разговору присоединился ушкуйник-интеллигент Сенька Бритый, решивший чуток пожалиться небесам. - Пошто ж мы тот маяк не углядели, братушки? Уж давно бы с добычей домой возвертались, ан нет – телепаемся на корытце нашем добром, аки лотос заморский в лютой проруби… За какие грехи? Поскольку за каждым из добрых ушкуйников числилось немалое душегубство, исчисляемое десятками, вопрос был риторический - А ведь то мне ведомо, за маяк-то, - солидно вступил в разговор Сенька Рваный. – Утушили его. - Это что ж за лиходей злобное дело сие сотворил-то? Сенька Рваный испил ковш дюжей браги, значимо покряхтел и поведал. - Я, когда в Новегороде жил, слыхал как в корчме древний волхв один баял. Есмъ, грит, в морях чудище поганое. Чудище то, грит, обло, огромно, стозевно и чубайсовидно. Окрест побережий шлёндает, да ночьми темными свет ясный высматривает. Как узрит где маяк зажжённый – тут же плывёт и отключает. И плачут от того слезьми горькими добрые корабелы, об камни размазамшись, а чудище сие глегочет да товары утонувшие себе в подводный чертог ташшит. От така майса, малята. - Зело добре базлаешь, - согласился атаман. – Токмо нам от того не легше. Спрашивается, как добрые ушкуйники попали в неизведанные воды? Собирались-то они за зипунами, в тёплую Персию, через Каспийское море… Впрочем, ежели не по кривде глаголить, то… Ладно, поведаю. Виноват был лично Степан Тимофеевич. Ещё в устье Волги великий атаман, будучи зело хмелён, за неимением на борту хотя бы самой завалящей княжны, отправил в набежавшую волну поочерёдно секстант, астролябию и компас. Впрочем, к его чести, следует заметить, что пользоваться ими великий атаман всё равно не умел. - Напрямки пойдём, - уверял ватагу великий атаман. – Маяк там должон быть. Как узрим, так от него на четыре пальца вправо и так три дни. Аккурат к месту и выплывём, аки гордое нежданное чучелко птицы лебедь. Никакого маяка в пределах видимости не наблюдалось неделями. Струг плыл, повинуясь лишь прихотливому похмельному дрожанию рук Степана Тимофеевича, коими он держался за кормило, дабы не упасть. Абсолютно неизвестным образом острогрудый чёлн выплыл в какую-то акву инкогнита. Это теперь мы знаем, что она называется Атлантический океан. - Сарынь на кичку! – завопил Сенька Битый. – Зрю!! Аки наяву!!! Сыра земля-матушка!!! Добрые ушкуйники столпились все на одном борту, чуть не перевернув струг. - От зело славно, - сказал Степан Тимофеевич. – И встречают уже. На берегу стоял краснорожий во всех местах индианец. В перьях. В руках у него был несолидный топорик. Тоже в перьях. После кратких прений вече постановило. Ушкуйник-интеллигент Сенька Бритый был вытолкнут на берег. Налаживать контакт. - Гей, красный молодец! Не внемлешь ли… - Сам ты гей, скотина бледнолицая, - нелюбезно ответствовал индианец. – За такие слова можно и тяжким грозным томагауком схлопотать. Промеж ушей. - Прощеньица просим, братушка, - тут же сориентировался Сенька. - Мы тут пограбить приехали… - Грабли коротки, - хмуро ответствовал индианец. – Ребята с луками по всем кустам сидят. Нашпигуем стрелами, как ёжиков. Сенька Бритый загрустнел ликом, чуя, что контакт проваливается - Тогда, можа, пожрать на обмен чего-нибудь найдётся? – заискивающе спросил он. - Вот это деловой разговор, - кивнул индианец. – Огненная вода есть? Поскольку весь полезный и бесполезный груз струга состоял исключительно из дюжей браги, вопросов не возникло. Сошедшие на берег ушкуйники азартно торговались с краснорожими во всех местах аборигенами. Там и сям раздавались звуки биения себя в грудь, шапки летели оземь, где-то хлопали по рукам. Памятуя дурную привычку атамана швыряться княжнами за борт, о том, чтобы прикупить какую-нибудь скво, ушкуйники даже не заикались, благоразумно решив сэкономить и потерпеть до дома. Торговались в основном за пожрать. Из насчёт пожрать у местных было великое разнообразие. Бизонов. Хошь таких, хошь этаких. Поскольку шли они в пропорции два бизона за малый бочонок браги, совсем скоро на берегу уже мычало приличное стадо. Великого атамана от торговли аккуратненько оттеснили. Хорошо у него по жизни получалось только одно – швырять в набежавшую волну. Неважно что. Так что он просто шлялся по берегу и совал всюду свою начальственную личность. - А это что за диво? – вопросил великий атаман, разглядывая мешок с какими-то грязными клубнями. - Потата, - пожал плечами абориген. – Самая обычная. Только сырой не употреблять, а так – хорошая вещь. За полковша отдаю. - Берём, - решительно согласился атаман. – Сенька! Похлёбный! Кому глаголю? Ну-ка, сообрази тут быстренько! Находившийся на должности кое-как-кока ушкуйник Сенька Похлёбный шустро пожарил потату с бизоньим мясом. Из расчёта одна потатина на одного бизона. И грянул пир. - Лепота! – сыто икая, произнёс великий атаман Степан Тимофеевич. - Воистину! – хором подтвердила ватага. Обратно в море уходили довольные. Кроме мяса, ушкуйники по вполне пристойным ценам затарились пушниной, так что поход оборачивался неплохой прибылью. Опростав зараз добрую братину дюжей браги, великий атаман не глядя, протянул руку к мешку и смачно закусил сырой ядрёной потатиной. И шибко задумался. После чего поднялся, аккуратно завязал мешок и упихнул его подальше. - Промыслю я, други мои, - сказал он, - что потату эту снедать мы не будем. - Пошто так? – тут же залюбопытствовал Сенька Бритый. – Альбо за борт ея? - Никшни! – сурово ответствовал атаман. – Сию лепотную потату привезём мы честь по чести домой. И на Дону у нас рассадим. А ежели кто спрашивать будет – мол, что за фрухт преудивительный, тому сначала в рыло, а потом презрительну личность делайте и ответствуйте, что ишшо прадеды наши тую потату ростили, да ели, да нахваливали! Ибо. И добавил сурово: - Патриотизьму для! Посему запомните все и имейте у себя на носу - картошка истинно наш, посконный российский фрухт! И всякие Колумбы здесь как бантик побоку. А слова великого атамана Степана Тимофеевича мне в том порука. Так что ежели кто будет базлать не по делу – на кол! А что касаемо сатанинского табачного зелья – это совсем уже другая история."
<https://darkmeister.livejournal.com/399589.html>