_:nce3086c1277b4c418e08afa64d2aafb0xb0
<http://schema.org/articleBody>
"Часть II продолжение The World I left Behind, 30] ...очки. В &nbsp;позднейшие годы, говоря о допросе, который ему пришлось выдержать после &nbsp;подачи заявления в партию, он нервно вспоминал обсуждение его &nbsp;морального облика и то, как он обеспокоенно старался при этом обсуждении &nbsp;втереться в доверие комиссии. Когда это испытание закончилось, он вышел &nbsp;в коридор ждать решения комиссии, дрожа и глотая валидол, чтобы &nbsp;успокоить нервы. В 1929 он был принят кандидатом в члены партии. Он &nbsp;был также избран народным депутатом от Бисертского района Свердловского &nbsp;избирательного округа. Но прошло больше года, прежде чем Леонид, к тому &nbsp;времени вернувшийся в свое родное Каменское, получил наконец партбилет. Почему &nbsp;Леонид вступил в партию так поздно, - учитывая, что детям рабочих &nbsp;полное членство предоставлялось через шесть месяцев после приема в &nbsp;кандидаты? Российские политические историки все еще спорят об этом. Один &nbsp;диалог, который я подслушала в начале 60-х, дает ответ на этот вопрос. Я &nbsp;тогда была студенткой и приехала в Москву с отцом. На одной &nbsp;[приятельской] встрече люди начали рассказывать друг другу, как давно &nbsp;они уже в партии. Кто-то спросил Леонида, почему тот вступил &nbsp;сравнительно поздно. Он ответил: «Тогда творилось такое, что я не мог не &nbsp;сомневаться, а вступать ли в эту партию вообще. Тогда было слишком &nbsp;много коммунистов по названию, вовсю компрометировавших доброе имя &nbsp;партии» (The way things were, I had to have second thoughts about being &nbsp;in the party. There were too many so-called Communists blatantly &nbsp;disgracing the party's good name at the time). В последующие годы я не &nbsp;раз слышала и от самого Леонида, и от других родственников, [31] в какое &nbsp;отвращение его привели дикая жестокость, беззаконие и тупое упрямство &nbsp;проводивших антикулацкие кампании, в какое негодование его приводило то, &nbsp;что председатели сельсоветов обогащались, используя политическую &nbsp;идеологию как прикрытие, чтобы извлечь выгоду из чужого несчастья. Когда &nbsp;Леонид состарился сам, он часто вспоминал своего деда-крестьянина Якова &nbsp;Максимовича – человека, который жил своим умом 95 долгих лет, и горько &nbsp;раскаивался, что не внял [тогда] его словам. К 1931, когда Леонид Брежнев воссоединился со своей женой Викторией и двухлетней дочерью Галиной [в Каменском]... .... &nbsp;&nbsp;…Весной 1943, на первом году их [Якова Ильича Брежнева и Елены, матери &nbsp;автора, из белоказаков] сожительства, Якова Ильича пригласили на работу в &nbsp;НКВД. Его социальный облик выдвигал его в первый ряд кандидатов в &nbsp;служащие госбезопасности: он вышел из рабочего класса, был членом &nbsp;партии, а его брат был партийным функционером. Он вернулся домой в &nbsp;мрачном состоянии духа и спросил совета у Елены. «Откажись, - ответила &nbsp;она. – Они посылали моего отца из тюрьмы в тюрьму, они убили моего деда и &nbsp;всех моих дядьев, а сейчас они хотят, чтобы ты на них работал? Они тебя &nbsp;заставят допрашивать, пытать, разбойничать, отправлять невинных людей &nbsp;на смерть. Ты не можешь такого делать, Яша». Яков согласился. В тот &nbsp;вечер он рассказал Елене, как его собственный брат едва ускользнул от &nbsp;НКВД, осенью 1937 года. В то время Леонид был зампредисполкома горсовета &nbsp;Днепродзержинска. Поздно ночью его приятель и сосед, работник НКВД, &nbsp;прибежал к ним и предупредил, что в эту среду за ним должен прийти &nbsp;«черный воронок». Не тратя время на раздумья, Леонид уехал в &nbsp;ближайший Днепропетровск, где использовал свои партийные связи, чтобы &nbsp;сесть на самолет в Свердовск. Там он спрятался в квартире вдовы &nbsp;того генерала, у которого останавливался когда-то, в начале десятилетия. &nbsp;Сам генерал к тому времени был арестован и расстрелян НКВД, и его вдова &nbsp;предоставила Леониду убежище с величайшим риском для собственной жизни. &nbsp;Долгими осенними вечерами они сидели вместе в крохотной кухне, вдова &nbsp;генерала и будущий генеральный секретарь КПСС. Их разговоры были &nbsp;медленными и стесненными. Каждый старался переубедить другого – без &nbsp;успеха. Леонид защищал партию, утверждая, что несмотря на временные &nbsp;«эксцессы», есть и некоторые хорошие коммунисты. «Почему-то так вышло, &nbsp;Леня, что я ни одного такого не встречала» - обычно отвечала она. Через &nbsp;два или три месяца приятель, предупредивший Леонида о том, что его &nbsp;должны арестовать, прислал телеграмму: «Возвращайся, все в порядке». На &nbsp;прощание женщина, спасшая Леониду жизнь, вручила ему подарок на память: &nbsp;именной надписанный пистолет ее покойного мужа. Однажды вечером, на &nbsp;исходе 1930-х, Леонид развлекался этим пистолетом, в то время как Яков &nbsp;читал книгу за столом рядом. Случайно Леонид нажал на курок, выпустив &nbsp;пулю, попавшую Якову между большим и указательным пальцами и оставившую &nbsp;ровный, круглый шрам, видимый по сей день. По счастливой случайности, &nbsp;Яков в этот момент держал руку, как бы приветствуя кого-то. пролети пуля &nbsp;на сантиметр правее или левее, он был бы убит». Через год после &nbsp;возвращения из Свердловска Леонид был назначен секретарем &nbsp;Днепропетровского обкома по пропаганде - должность, предыдущи обладатель &nbsp;которой, Мендель Хатаевич, был казнен. Однажды я спросила отца, как же &nbsp;его брат мог согласиться прийти на место невинной жертвы тех самых &nbsp;репрессий, от которых он бежал. Отец ответил: «Время такое было, &nbsp;Любушка, все мы одно делали» &nbsp;Как-то довелось быть с отцом у кого-то из его друзей в гостях. Там &nbsp;собралась военная верхушка &nbsp;Москвы. Зашла речь о репрессиях. Кто-то &nbsp;сказал: «Обвиняют Сталина в том, что он перебил невинных людей. А я &nbsp;считаю, что нет дыма без огня. Вот вам пример Якира. Сын его оказался &nbsp;ярым антисоветчиком». К моему большому изумлению, мой отец разговор &nbsp;поддержал: «У репрессированных наверняка было «рыльце в пушку». Я &nbsp;взбесилась: «Выходит, не зря за твоим братом Леонидом в 1937 году &nbsp;гонялись чекисты?» И пошла и поехала. … «Не умеешь себя вести в &nbsp;приличном обществе, — сказал мне наутро по телефону отец, — сиди дома». …. &nbsp;В 1937 году, спасаясь от гэпэушников, Леонид уехал в Свердловск, где &nbsp;поселился у вдовы царского генерала, у которой в свое время снимал &nbsp;комнату. Она подарила ему на память пистолет мужа. Когда о Брежневе &nbsp;«забыли», он вернулся в родной город. Как-то вечером, забавляясь &nbsp;подаренной игрушкой, Леонид случайно спустил курок и прострелил моему &nbsp;отцу руку. Пуля угодила между большим и указательным пальцами, оставив &nbsp;ровный круглый след. Сохранился он до старости, с годами сместившись к &nbsp;центру ладони. &nbsp;«Однажды, когда речь шла о сталинских &nbsp;репрессиях и мой отец в который раз рассказал душераздирающую историю о &nbsp;том, как охотились ястребы из НКВД за преуспевающим коммунистом Леонидом &nbsp;Брежневым, заключив свои слова фразой: «Погибать бы нашему Леониду на &nbsp;лесоповале», я не удержалась и сказала: «Жаль, что он там не побывал. &nbsp;Возможно, в этом случае у него рука бы не поднялась отправить туда &nbsp;молодых ребят [речь идет о диссидентах]». «А он и не отправляет, - &nbsp;сказал отец, почему-то обидевшись. Это все андроповские штучки». «Что ж, &nbsp;выходит, страной правит Андропов, а не Брежнев и даже не Политбюро?» – &nbsp;спросила я. «Выходит, так», - лаконично ответил отец. &nbsp;Как-то &nbsp;на годовщину смерти Леонида Ильича отец мой вспомнил, как мальчишкой &nbsp;случайно подслушал разговор родителей: « [следует изложение этого &nbsp;разговора, где шла речь о том, как цыганка заочно нагадала Лене высокое &nbsp;положение и славу, далее продолжает вспоминать Яков Ильич:]… Лежал я &nbsp;[Яков Ильич] в темноте и думал, что такое «слава», ничего не придумав, &nbsp;решил назавтра спросить у брата. Но наутро забыл и цыганку, и ночной &nbsp;разговор и долгие годы пребывал в уверенности, что все это мне &nbsp;приснилось. Только в печально известном 1937 году, когда Леониду &nbsp;приходилось прятаться от гэпэушников в Свердловске, возвращаясь с &nbsp;разбитыми истеричным следователем губами после &nbsp;очередного допроса &nbsp;от чекистов, [я] спросил у матери о цыганке, сознавшись, что в детстве &nbsp;подслушал разговор с отцом. -Вот видишь, мама, - сказал я, - ничего с &nbsp;нашим Ленькой не случится. Должен же он дождаться своей славы»."
<https://graf-orlov33.livejournal.com/918269.html>