Крымская война России: судьба Финляндии, Польши, Грузии и Крыма
После вмешательства в русско-турецкую войну Англии и Франции коалиция против России приобрела весьма опасное для Петербурга очертание. Тем не менее союзники не торопились перейти от слов к делу — им необходимо было сконцентрироваться и по возможности расширить свои ряды. Огромное значение для окончания войны с самого начала приобретали возможные действия тех, кто на этом оставался еще нейтральным. Иначе говоря в войне Восточной и Западной Европы за влияние на Балканах ив Малой Азии решающим становилось мнение Центральной Европы того времени — Германского союза. Его ведущие государства отнюдь не были единодушны ни в антипатиях к России ни в симпатиях к Парижу и Лондону. Они колебались.
Тем временем в действиях на Дунае начал намечаться перелом. Еще в ноябре 1853 г. Горчаков просил Военного министра об отправке в Южную армию инженер-генерала К.А. Шильдера. «Сделайте милость, пришлите мне Шильдера. Я готов дать за него целую дивизию». Неоднократные просьбы Горчакова сочли вполне основательными. 29 декабря 1853 г. (11 января 1854 г.), описывая свое видение кампании Горчакову, Паскевич писал:
«Силистрия, вероятно, сильно укреплена; но она нам необходима. Не могу не упомянуть здесь еще раз о важности сей крепости, ибо она более всего дает возможность неприятелю угрожать нашему центру. Притом непременно следует очистить плавание по Дунаю, для продовольствия и для дальнейших действий, каких бы ни было, оборонительных или наступательных. Осады крепостей для нас теперь не так трудны, как бывало в прежние войны. Когда наши инженеры думали, что сделали все возможное, когда подходили к крепости на 300 сажень, и никто и не думал им противоречить. Генерал Шильдер будет Вам в сем случае отличным помощником; да я уверен, что и он найдет много хороших себе помощников между офицерами, воспитывавшимися в инженерном училище. Слава Богу, с учреждением сего заведения, мы не отстанем теперь от иностранцев».
6(18) января 1854 г. Шильдер выехал из Варшавы на Дунай, куда он и прибыл в начале февраля. Очень скоро его присутствие почувствовали турки, быстро потерявшие инициативу, и особенно в низовьях Дуная. Уже 30 января (11 февраля) в результате блестяще организованных генералом действий артиллерии под Рущуком были уничтожены основные силы турецкой речной флотилии. 7 русских орудий, действуя против 92 орудий противника, потопили 1 пароход и 7 судов, 6 больших судов село на мель и 22 менее крупных корабля получили значительные повреждения. 11(23) марта русские войска перешли реку у Галаца, отбив попытки противника сбросить их в реку, потери при переправе были ничтожны — около 800 чел. ранеными и убитыми. На следующий день началось обложение крепости Силистрия. В течение нескольких дней были взяты Тульча, Исакча, Мачин и Бабадаг, разбитые турецкие войска поспешно отступили к Базарджику, Варне и Шумле. Осада началась весьма энергично. Присутствие храброго и деятельного Шильдера весьма воодушевляло войска.
Новости с нижнего Дуная вызвали у французского главнокомандующего Сент-Арно весьма серьезные опасения. Он давно и серьезно болел, но перспектива войны в скором будущем придала маршалу сил.
«Омер-паша принужден сосредоточиться под Шумлой. — писал Сент-Арно своему брату 19 апреля. — Если русские сделают решительный шаг, они могут поставить нас в затруднение, быстро прибыв к Адрианополю и найдя столицу открытой… У меня кровь стынет в жилах. Сколько потерянного времени, и как все медленно идет!»
Все эти успехи, тем не менее, носили частный характер и не могли привести к изменению общей обстановки в пользу нашей армии. Между тем, назревала большая война, в которой Россия не могла рассчитывать на помощь союзников. Коммуникации русской армии в Дунайских княжествах могли оказаться под угрозой флангового удара из Трансильвании. Именно поэтому переправа через Дунай не привела к тем быстрым действиям, которых так опасался Сент-Арно. 12(24) марта Горчаков получил инструкции от Паскевича: не переходить Дунай, а если переправа уже состоялась, не двигаться далее Мачина и приступить к эвакуации Малой Валахии, а также к вывозу раненых и больных, и, кроме того, излишних тяжестей в Бессарабию, и далее в Киевскую, Подольскую и Херсонскую губернии.
Ставка Николая I на Австрию как на ведущее государство Германского союза, сделанная в 1848—1849 гг., не оправдала себя. Что касается Пруссии, то Фридрих-Вильгельм IV явно не желал втягиваться в конфликт ни в каком виде. В письме к Николаю I 29 января 1854 г. он сформулировал свое отношение к войне: «Мой нейтралитет не есть и не будет ни неопределенный, ни шаткий, но «суверенный». Это необходимо как для Пруссии, так и для Австрии и всей Германии — по моему убеждению. Этот суверенный нейтралитет будет охранять Вашу западную границу… Он обеспечит за Вами свободу действия и предупредит от всяких тормозов Ваши военные действия».
20 марта 1854 г., получив известие о том, что султан издал очередной закон, направленный на развитие положений Гюльханейского хатт-и шерифа, Фридрих-Вильгельм IV обратился к Николаю I с письмом, предлагая использовать это событие как повод к прекращению войны с Турцией и к предотвращению войны с Францией и Англией, предложив отозвать русские армии от Дуная, а европейские флоты от Босфора. После этого, по мнению короля, России будет обеспечена безоговорочная поддержка Пруссии и Австрии, а Франция немедленно покинет своего британского союзника. Король ошибался от начала до конца. Лондон и Париж не собирались отступать, а султан — проводить реформы на благо своих христианских подданных. Император в своем ответном письме от 15(27) марта 1854 г. справедливо заметил, что готов будет отступить, когда ему скажут, «…какие гарантии получены державами (на пользу христиан) и когда по общему соглашению будет определено, в какой срок единовременно союзные флоты покинут не только Черное море, но также Босфор и Дарданеллы».
Недоверие Николая I было вполне оправданным. Долго ждать подтверждения правоты его слов не пришлось. 27 и 28 марта Англия и Франция объявили России войну. В их столицах это вызвало взрыв радости — общественное мнение ожидало быстрой и легкой победы. Офицеры британской армии обещали «пройти по русским как по траве». Война, имевшая целью защиту Турции, быстро приобретала во Франции и Англии характер крестового похода. Пресса и парламенты в обеих странах были настроены весьма воинственно.
Английское общество ожидало в любом случае решительной, и, желательно, быстрой победы. В воздухе витала идея Армагеддона — последнего боя добра со злом, в котором, разумеется, победит демократия и прогресс, олицетворением которых была, естественно, Англия и только она. Последними добродетелями с союзницей в Лондоне делиться явно не хотели, хотя французам было суждено стать вскоре основной ударной силой союза. Коалиция обладала значительными силами и возможностью выбора направления главного удара, не опасаясь ответа практически нигде, за исключением азиатской Турции, откуда Россия не могла угрожать ни одному из жизненно важных центров своих противников.
Французская армия насчитывала в своих рядах 456 батальонов, 360 эскадронов, всего 430.000 чел. и 1182 орудия; английская (без учета англо-индийской) — 103 батальона, 90 эскадронов, всего 150.000 чел. и 312 орудий; турецкая (без учета иррегулярных сил) — 150 батальонов, 131 эскадрона, всего 290.000 чел. и 372 орудия. В январе и марте 1854 г., воодушевленный несомненной близостью полной победы, Пальмерстон сформулировал свое видение британских целей войны:
«Таковым должен быть результат нашей войны с Россией:
1. Аланды и Финляндия возвращаются Швеции;
2. Польша восстанавливается в своих старых границах как независимое государство;
3. Устье Дуная возвращается Турции, пока не будет достигнуто некое согласие о допуске Австрии в Черное море;
4. Крым должен быть взят и русский Черноморский флот захвачен или уничтожен. Крым передается Турции в обмен на Молдавию, или Севастополь стирается с лица земли, а доки и арсеналы уничтожаются; Черкессия становится независимой, а Грузия объединяется с Черкессией или аннексируется Турцией».
Абердин, ознакомившись с предложениями, предупредил, что это была программа для 30-летней войны. Глава правительства был более скромен в действиях и планах — он, например, был готов способствовать втягиванию Швеции в коалиции, но предлагать шведам «Финляндию и даже Аланды как взятку» не собирался. Вне зависимости от того, насколько реальны были мечты Пальмерстона, нельзя не отметить, что задачи британской политики, перечисленные им, были далеки от декларируемого Лондоном в начале войны принципа защиты status quo на Проливах. Важно отметить, что это была не декларативная, а вполне искренняя программа, предназначенная не для публичной демагогии, а собственно для тех, кто делал политику Англии и союзной ей Франции. Это был план полного и решительного сокрушения Российской империи. Позже Пальмерстон добавил к ней проект обмена Ломбардии и Венеции на Молдавию и Валахию с целью привлечения Австрии к союзу. Значительной поддержки эти конструкции в правительстве Великобритании поначалу не получили, но зато их поддержал Наполеон III, и они остались основой военной программы Пальмерстона вплоть до 1856 г.
Внешнеполитическое положение России постоянно ухудшалось. Вслед за Веной и Берлин отказался подписать предложенный им Петербургом договор о нейтралитете. К концу марта 1854 г. Австрия увеличила свою армию в Трансильвании уже до 150 тыс. чел. 9 апреля представителями Австрии, Пруссии, Англии и Франции в Вене был подписан протокол, подтверждавший, что не только Турция, но и Франция вместе с Англией находятся в войне с Россией.
«Нижеподписавшиеся, — гласил документ, — заявляют в эту торжественную минуту, что их правительства остаются согласными по двум вопросам — охранения неприкосновенности Оттоманской Империи, существенным условием которой является эвакуация Дунайских княжеств, и столь близкого чувствам султана уравнения гражданских и религиозных прав христианских подданных Порты, вполне согласованного с независимостью и суверенитетом султана. Территориальная неприкосновенность Оттоманской Империи остается условием sinequanon всякого договора, имеющего восстановить мир между воюющими державами; правительств, представляемые нижеподписавшимися, обязуются совместно искать гарантии, которые связывали бы существование этой Империи с общеевропейским равновесием, и выражают готовность договориться о наиболее соответствующих средствах для достижения цели своего соглашения. Правительства, представляемые нижеподписавшимися, взаимно обязуются не входить без предварительного общего совещания ни в какое окончательное соглашение, которое было бы противно изложенным выше началам, с Императорским Российским Двором и ни с какой державой».
11(23) апреля 1854 г. был обнародован Высочайший манифест «О войне с Англиею и Франциею». В нем Николай I возлагал ответственность за последствия ввода русских войск в Молдавию и Валахию на Лондон и Париж:
«Мы не искали и не ищем завоеваний, ни преобладательного в Турции влияния, сверх того, которое по существующим договорам принадлежит России. Тогда же встретили мы сперва недоверчивость. А вскоре и тайное противоборство Французского и Английского Правительств, стремившихся превратным толкованием намерений Наших ввести Порту в заблуждение. Наконец, сбросив всякую личину, Англия и Франция объявили, что несогласие Наше с Турцией есть дело в глазах их второстепенное; но что общая их цель — обессилить Россию, отторгнуть у нее часть ее Областей и низвести Отечество Наше с той степени могущества, на которую оно возведено Всевышнею Десницею».
В правоте слов русского императора, уже предупреждавшего, что его страна в 1854 г. готова повторить свой подвиг 1812 г., никто не сомневался — ни в России, ни в Европе ‑ и поэтому ни в Лондоне, ни в Париже не собирались повторять ошибок Наполеона I. Союзники не планировали вторжение вглубь Российской империи. Они предпочитали не ставить под угрозу линию своего снабжения. С другой стороны, в отличие от 1812 года, Россия не имела союзников, а на нейтралитет ее соседей невозможно было положиться.
Под жестким австрийским давлением 20 апреля 1854 г. король Прусский пошел на заключение с Веной наступательного и оборонительного союза. Формально два государства обязались гарантировать свои германские и негерманские владения от любого нападения (ст.1), защищать права, интересы и территорию Германии (ст.2), привести часть своих вооруженных сил в состояние полной боевой готовности (ст.3), пригласить все государства Германского союза присоединиться к этому соглашению (ст.4), не заключать с другими государствами договора, противоречащего принципам данного соглашения (ст.5). По дополнительному соглашению Пруссия обязалась в случае необходимости сконцентрировать в течение 36 дней 100-тысячную армию (1/3 — в Восточной Пруссии и 2/3 в Познани и под Бреславлем), а в случае необходимости — удвоить эти силы.
С самого начала Берлин затягивал подписание этого договора, но, согласившись на него, добился включения менявшей весьма многое оговорки — договор вступал в силу только в том случае, если будут затронуты «общегерманские интересы». Кроме того, в прилагающейся к договору конвенции в качестве casus belli были указаны включение в состав Российской империи Дунайских княжеств или перехода русской армии через Балканы. По мнению Фридриха-Вильгельма IV, оба этих случая были абсолютно невозможны, что и было причиной его согласия подписать договор. Во-всяком случае, именно так он и объяснил свое поведение перед русским императором. «Мой дорогой шурин, — говорил в это время о короле Прусском Николай I, — ложится каждый вечер в кровать как русский и встает каждое утро как англичанин».
21 февраля (4 марта) 1854 г. Главнокомандующим всеми войсками на Дунае был назначен генерал-фельдмаршал князь И.Ф. Паскевич. Император счел необходимым поторопить своего «отца-командира» с развитием успеха, достигнутого после перехода Дуная. Активные действия, по мнению Николая I, должны были оттянуть часть союзных сил от русских границ.
«Все несомненно зависит от расположения австрийцев; кажется, есть надежда, что они нас не атакуют. — Писал он главнокомандующему 22 марта (3 апреля). — Ежели будем в этом уверены, то не надо, кажется, терять времени и немедля готовиться приступить к осаде Силистрии, главной цели кампании 1854 г… Прошу, отец-командир, вникнуть в эту мысль и дать твои приказания Горчакову в этом смысле, ежели ты не противен сему. Упусти мы воспользоваться теперешним успехом и его впечатлением на турок, подобного удобства не встретим вперед надолго. Теперь только, ради Бога, не будем терять времени; надо воспользоваться теперешним положением, и время дорого!»
Сам фельдмаршал считал, что при сложившихся обстоятельствах — угрозе со стороны Австрии и возможности десанта союзников в глубоком тылу «…в настоящем положении против Турции идти вперед и думать нельзя».
3(15) апреля Паскевич прибыл в Фокшаны. Здесь его ждало письмо Мейендорфа из Вены. Русский посол просил фельдмаршала воздержаться от переправы у Виддина, так как в таком случае он не ручался за поведение австрийцев, которые вполне могли вмешаться в военные действия. Иначе говоря, Паскевича предупреждали о том, что могут сбыться самые худшие его ожидания. Он был убежден, что никакие русские действия за Дунаем, и даже само удержание Дунайских княжеств, в принципе невозможны до того, как будет гарантирован нейтралитет Австрии. Поэтому, не смотря на весьма категоричные распоряжения, которые фельдмаршал получил от императора, с самого начала своего командования на Дунае он действовал вопреки им. Уже 5(17) апреля Паскевич отдал распоряжение об отводе русских войск из Малой Валахии, где они легко могли быть отсечены в случае выступления из Трансильвании австрийской армии. Провинция перешла под контроль турок, которые не решились преследовать отступавших.
Николай I продолжал убеждать фельдмаршала действовать энергично, призывая его не опасаться австрийской угрозы, для компенсации которой он считал достаточным сил IV Пехотного корпуса с приданной ему кавалерией. По данным, которые имелись у Паскевича, австрийцам для завершения сбора сил требовалось от 5 до 6 недель. Этого могло хватить для взятия Силистрии (Паскевич считал, что ее можно взять за 3 недели, Шильдер — даже за 2), которую, в случае выступления Австрии, пришлось бы оставить, но совершенно недостаточно для окончательного перелома ситуации на Балканах.12(24) апреля фельдмаршал прибыл под осажденную Силистрию. Успех или неудача при осаде этой крепости были весьма важны и для России, и для ее противников. Император торопил его, требуя покончить с осадой до июня. Русская победа означала бы значительный моральный успех, необходимый при начале военных действий для воздействия на колеблющиеся правительства нейтральных государств. Кроме того, взятие основной турецкой крепости на нижнем Дунае до подхода основных сил союзников на Балканы резко улучшило бы положение русской армии.
Паскевич не спешил приступить к активной осаде, и сделал это только по приказу императора. Шильдера очень раздражала манера поведения командующего, и он торопился приступить к действиям. Численность гарнизона крепости равнялась приблизительно 16.000 чел., на вооружении ее укреплений стояло 120 орудий. В распоряжении Паскевича было до 90.000 чел. при 266 орудиях. В случае успеха он предполагал срыть половину турецких укреплений, и затем действовать оборонительно, в зависимости от действий англичан и французов. В перспективу восстаний турецких христиан он не особенно верил. Кроме того, русский главнокомандующий прекрасно понимал и опасность неопределенности, которую несла с собой наблюдательная армия австрийцев на границе с Дунайскими княжествами. Еще до приезда он выступил категорически против наступательных действий на Балканах. «Хорошо ли было идти вперед, — писал он, — ожидая каждую минуту разрыва с Австрией, находящейся у нас на фланге и даже в тылу с 200 000 армией?»