Росгидромет: «Музей Арктики — склад пыльных пингвинов»
Почти 70 тысяч экспонатов — крупнейший в мире музей, посвященный полярной тематике. Он открылся 8 января 1937 года и в том же году получил почетный диплом на Всемирной выставке в Париже. Здесь собрана вся история освоения Арктики и Антарктики российскими путешественниками и учеными. Реликвии легендарной Мангазеи — северного аналога Трои, штурвал и нактоуз (магнитный судовой компас) первого в мире арктического ледокола «Ермак» (1899), настоящий самолет-амфибия «Ш-2» для ведения ледовой разведки в Арктике в 1930—1960-е годы, палатка первой дрейфующей научной станции «Северный полюс», деревянный передвижной разборный домик дрейфующей станции «Северный полюс-3», архивы известных полярных капитанов, советских исследователей, а также конструкторов первого атомного ледокола «Ленин» и атомного ледокола «Арктика». Все это и многое другое Росгидромет, в ведении которого находится Музей Арктики и Антарктики Санкт-Петербурга, назвал «складом пыльных пингвинов» и не отказывается от губительной для экспозиции музея идеи перебазирования его из занимаемого с момента основания здания на ул. Марата в совершенно неподходящее здание на 23-й линиии Васильевского острова.
Между тем, это здание специально было перестроено из бывшей церкви для музея. Еще в 20-е годы прошлого века в связи с активным исследованием Арктики многие видные полярники и ученые выступали с предложениями об организации постоянно действующей экспозиции. В 1930 году Президиум ЦИК СССР такое решение принял. Первоначально экспонаты музея хранились в подвале Всесоюзного арктического института и использовались только для проведения выставок. Но в 1933 году музею отдали здание бывшей Никольской единоверческой церкви на улице Марата. Его реконструкция по проекту архитектора Сивкова длилась два года, и, наконец, в начале 1937 музей принял первых посетителей. Пережил он и страшные годы фашисткой блокады — был эвакуирован в Красноярск. После войны вновь вернулся в родные стены.
ИА REGNUM:Неужели теперь судьба уникального собрания под вопросом и почему Росгидромет — владелец музея — не помогает вам? Этот вопрос ИА REGNUM адресовало директору Музея Арктики и Антарктики Виктору Боярскому.
Музей находится в храме, который был построен для единоверцев. Это некое среднее течение между староверами и ортодоксальной православной церковью. В 90-е годы на волне возвращения храмов церкви вновь образованный единоверческий Приход заявил свои права на это здание, и у нас началась череда судебных разбирательств. Мы выстояли, поскольку полярники не сдаются никогда, тем более, что на той стороне только 30 человек, а к нам ходит ежегодно до 100 тысяч. В судах мы все выиграли, в итоге музей получил здание в оперативное управление, оформил землю и охранное обязательство, занимает здание на полном юридическом основании. Вторая попытка «наезда» на здание музея была предпринята Приходом в 2012 году в связи с принятием в 2010 году Федерального закона № 327 о передаче РПЦ имущества религиозного назначения. Заявка Прихода о возвращении им этого храма была отклонена Росимуществом в связи с отсутствием охранного обязательства у прихода. Но самое прискорбное заключается в том, что вторая волна отличается от первой тем, что если в первый раз мы были по одну сторону баррикад с нашим учредителем — Росгидрометом, то потом в руководство Росгидромета пришли эффективные менеджеры, которые считают, что буквальное исполнение закона без учета реальной ситуации обязательно. Предложить адекватных помещений Росгидромет не может, тем не менее, он объявил музей непрофильным активом и начал предпринимать даже опережающие церковь шаги в направлении перемещения музея. Они сами инициируют процесс: приехали сюда, устроили совещание в епархии, попросили их подать еще одну заявку и обещали свою поддержку. Для них музей — я цитирую — «склад пыльных пингвинов». Этот мой конфликт с руководством Росгидромета продолжается до сих пор.
ИА REGNUM:Почему Росгидромет так заинтересован в переселении музея?
Весьма вероятно, что эти действия обусловлены желанием разыграть музейную карту, чтобы получить финансирование около 500 млн рублей на перебазирование музея в другое помещение. Я писал им, что здание, куда они хотят нас переселить, нам не подходит. И вообще музей не должен никуда выезжать, потому что его экспозиция существует 80 лет, она адаптирована под эти своды, перемещению не подлежит. Исторические диорамы, которые сами по себе являются уже памятниками, погибнут при перемещении. 5 млн людей в Петербурге хотят, чтобы музей остался на месте — все население города!
ИА REGNUM:Где выход?
Я предпринял попытку, перевести музей из Росгидромета в ведение Минкультуры как профильного министерства, обговорил в рабочем порядке этот вопрос с руководством Росгидромета, получил поддержку Президента Союза музеев М.Б. Пиотровского. В середине декабря Минкультуры обратился с соответствующим предложением в Росгидромет, но, по последней информации, руководство Росгидромета отказывается от передачи музея в Минкультуры. Я уверен, что при подобном отношении к музею со стороны руководства Росгидромета Музею в профильном министерстве было бы лучше. У нас государственная субсидия около 8 млн рублей в год. При этом ежегодно 3,5 млн платит дополнительно Минкульт. Там не будут относиться к музею, как к непрофильному активу. Мне не пришла бы в голову такая мысль, если бы руководство Росгидромета не повело себя так некорректно по отношению к единственному музею, который у них находится.
ИА REGNUM:А как в Росгидромете относятся к Вам? Удастся найти взаимопонимание?
Я как фигура, препятствующая планам Росгидромета, их не устраиваю. Мой контракт истекает в январе, и они его не продлевают. Они мне конкретно сказали — мы Вас на этом посту не видим. Но это не значит, что, если это случится, я свою позицию, которую 20 лет провожу и благодаря чему музей не был пущен с молотка, изменю. Эта позиция будет сохранена, в какой бы ипостаси я ни находился лично. Мы считаем, как и большинство населения города, что музей знаковый, сюда три поколения ходили и будут ходить, он должен остаться. Если развивать музей, то у нас есть отдельный пилотный проект.
ИА REGNUM:Что это за проект?
Это по поводу ледокола «Арктика». В Кронштадте мы планируем создать Музейный центр арктических технологий. Мы занимаемся проектом по сохранению уникального нашего памятника — атомного ледокола «Арктика». Сейчас он списан, но это знаковый ледокол, первый в серии атомных ледоколов. Он 35 лет верой и правдой пахал льды, первым в свободном плавании достиг Северного полюса, а сейчас стоит в Мурманске. Есть деньги в Федеральной программе на его утилизацию. Есть договоренность с Росатомом, чтобы эти деньги перепрофилировать под переделку ледокола и буксировку его в Кронштадт для сохранения его в качестве памятника отечественного судостроения. Есть поручение вице-премьера Д.О. Рогозина по этому проекту. Понятно, что время сейчас не совсем удачное для этого, но теплится надежда, что проект будет развиваться. В идеале — вся историческая экспозиция останется в здании здесь, а все новое будет в Кронштадте. Таким образом, мы собираемся решить вопрос о развитии нашего музея, а в связи с расширением работ по развитию Арктической зоны РФ, недостатка в материалах для представления в Музейном Центре не будет.
ИА REGNUM:Есть надежда встретить 80-летие в старых стенах или опасения остаются?
Насчет того, что мы здесь останемся, у меня сомнений нет. Когда есть поддержка города, когда есть поддержка людей, ничего не случится. Пусть попробуют! Еще раз: формальных, юридических оснований нас перемещать нет, потому что нет заявки. Они были, но их отклонили. И вообще, зачем перевозить, зачем ломать то, что не ими создано и то, что нравится людям.
Директор Музея Арктики и Антарктики особо подчеркнул, что этот музей уникальный в своем роде. «Большинство зарубежных музеев ориентированы или на ту область или на другую, или привязаны к какому-нибудь полярнику, как, скажем, музей Расмуссена в Копенгагене» — отметил Виктор Боярский, — а в экспозиции Санкт-Петербурга есть материалы как по Арктике, так и по Антарктике, как относящиеся к достижениям наших исследователей, так и зарубежных». Словом, такой музей в России и в Европе — один.