Нерешенные проблемы русских революций
Отшумели очередные ноябрьские праздники, традиционно вызывающие единение населения, будь то единение в колоннах демонстрантов или по какому иному поводу. Великий российский народ, радостно встретивший не столько сам повод, сколько три заслуженных выходных в период осенней депрессии, вернулся к будничной рутине. Самое время подумать и переосмыслить.
Известная политика «хлеба и зрелищ» для плебеев успешно сдерживала демос Древнего Рима от роковых потрясений, однако она не спасла империю от деградации и исчезновения. В это время христианские проповедники говорили современникам «передумывайте». Как известно, древнеримскую империю сменила христианская цивилизация.
Четыре русских революции XX века были в первую очередь революциями освобождения. Освобождения от сословного неравенства, наследственных привилегий и бесправия основной массы населения под «гнётом» правящей номенклатуры.
Надежда на лучшую жизнь предполагалась, однако расплывчатые контуры образа будущего так и остались несбывшейся мечтой, несмотря на изобилие политических программ и лозунгов. В своей основе это была все та же вековая мечта о «царстве справедливости», но допускающая радикальные методы насилия во имя скорого достижения «великой цели».
Революцию начинает горстка фанатиков, которой противостоит такая же горстка особо приближенных к императору. Однако состав участников событий неуклонно расширяется, и от того, кого поддержит действием или бездействием основная их часть, зависит ее исход. Если народ отчужден от власти, едва ли он поддержит такую власть. Скорее всего, он поддержит тех, кто скажет, как вернуть власть народу.
Созидательный результат русских революций сводится к преодолению отставания от Запада, причем революции случались, когда отставание становилось очевидным. По иронии, главный удар наносился по устоям сверхцентрализованного государства, некогда модернизированного под себя царем-революционером Петром Первым. Однако эти устои возрождались снова и снова, причем по воле пришедших к власти революционеров.
Упразднив Боярскую думу, учредив Сенат, Коллегии и Синод, первый всероссийский император подчинил себе законодательную, исполнительную и судебную власть, а заодно и власть духовную, дабы «плохие бояре» даже думать не смели о противодействии великой цели «догнать и перегнать». Достоинством централизованной системы является высокая управляемость, если царь бодр, свеж и успевает «в ручном режиме» не только вершить великие дела, но и «брить бороды» вельможам.
Однако зарегламентированная бюрократия склонна к застою, и если царь «плохой» или почивает на лаврах, то жди скорых потрясений, от гвардейского шарфа на шее императора до безвластия и смуты вплоть до свержения монархии.
При догоняющем развитии, когда есть пример мировых лидеров, цели и задачи ясны, централизация системы власти позволяет сконцентрировать скудные ресурсы на главных направлениях. Такую задачу решал царь Пётр, а в XX веке её повторно решали большевики и Сталин схожими революционно-насильственными методами. Сверхцентрализация эффективна также в периоды войн, природных и рукотворных катастроф, иных глобальных потрясений, при условии адекватности государственных деятелей на вершине пирамиды.
Однако в мирное время сверхцентрализация не соответствует модели мирового лидерства, которое требует свободы творить, пробовать разное, отбирать лучшее из широкого выбора предоставляемых свободным развитием возможностей, как в технологиях, так и в сфере общественных отношений. В мирной конкуренции децентрализованные демократические системы имеют преимущество, а сверхцентрализация обречена «вечно догонять». Как следствие, необходим баланс и адаптация системы власти под актуальные задачи, чего российская империя не умела и не умеет делать.
Инерции «вздыбленной» Петром России хватило на полтора века. Империя прирастала, привилегии «благородных дворян» при Екатерине Второй расширялись, крепостное право ужесточалось. Однако случился доселе невиданный бунт, «бессмысленный и жестокий» — трехлетняя гражданская война «низов» против правительства императрицы. По такому случаю «просвещенная монархия» не гнушалась усмирять «волеизъявление народа» жестокими казнями.
После победы над Наполеоном в 1812 году российская империя стала доминирующей монархией Европы, но ненадолго. Промышленная революция уже привела мир в движение, и власть над миром под лозунгами демократии переходила к промышленникам и банкирам.
Поражение в Крымской войне показало очевидное отставание царской империи. Его результатом стала отмена крепостного права, и страна вслед за западным миром пришла в движение. Патриархальный уклад разрушался, сословная монархия была обречена, однако революция еще не была неизбежна. К ней привели неумелые маневры ради сохранения личной власти, от которой всё равно пришлось отречься в самый неподходящий момент.
Поражение в русско-японской войне вдохновило первую русскую революцию, подавленную, но объявленную заговорщиками «генеральной репетицией». Подавляющее большинство верноподданных империи оставались бесправными, и осознание «чуждости» отчужденной от общества власти было делом времени.
Чиновные и провластные сословия слабели и теряли влияние, расклад сил в обществе менялся, однако самодержавие, рефлексируя, больше заботилось о самосохранении, чем о развитии страны и общества «в ногу со временем». Система принятия государственных решений деградировала, важнейшие решения принимались узкой группой лиц, среди которых не нашлось государственных деятелей «масштаба эпохи».
Февральская революция 1917 года, казавшаяся спонтанной и стихийной, лишь зафиксировала неизбежное. Февральские события в последний раз показали беспомощность страстотерпца Николая Второго, человека, безусловно, достойного, религиозного и высоконравственного. Однако этих качеств для управления империей оказалось недостаточно.
Отречение Николая Второго в пользу великого князя Михаила уже ничего не могло изменить, оно запоздало минимум лет на десять. Михаил не принял престол, возложив решение на Учредительное собрание, засим монархия в России была упразднена.
Однако оказалось, что «удержать» империю демократическими методами не получается, нет ни традиций, ни согласия, ни общепризнанных лидеров, а есть двоевластие и безвластие, к лету империя «трещала по швам». Великий российский народ не выдерживал испытания свободой. Показательно, что выборы в Учредительное собрание дважды откладывались и не везде были проведены, а к его открытию едва набирался кворум.
Из революционного хаоса, как всегда «неожиданно», на передовые позиции выдвинулись большевики. Заранее приговорив «фиговый листок буржуазной демократии», они делали ставку на вооруженный захват власти и ее принудительное удержание в форме «диктатуры пролетариата».
Октябрьская революция, в отличие от февральской, прошла практически бескровно, по единому плану, что само по себе было серьезной заявкой профессиональных революционеров на власть. Однако имевшие большинство в столичных и фронтовых советах большевики, продвигавшие рабочий класс как «передовой отряд» индустриализации, в крестьянской стране имели мало шансов на демократическое удержание власти. Решение о роспуске «эсеро-кадетского» Учредительного собрания было принято большевиками задолго до его открытия, после чего «белый террор» и «красный террор» перевели «холодную» гражданскую войну в жестокую разрушительную фазу.
Как бы то ни было, именно большевики победили в гражданской войне, приступили к ликвидации безграмотности, организовали ускоренную индустриализацию в аграрной стране, восстановили империю в границах Советского Союза. Вопрос — почему победили большевики, а не кто-то другой? Возможно, потому, что они предложили «великую идею», идею «нового мира», и поддержали власть Советов как форму прямого представительства народа в системе власти.
Те, кто предлагал оставить, как есть, и немного подправить «буржуазной» демократией, проиграли большевикам. Что касается победы большевиков над другими носителями «великих идей», то тут проявилась роль личности в истории. Оказалось, что, в отличие от оппонентов, лидеры большевиков обладают государственным мышлением и более решительны и одержимы в достижении цели.
Однако к 1937 году власть Советов приобрела декоративный характер, и была фактически восстановлена «петровская» система управления империей. Формула власти «вожди — партия — класс — масса» деформировалась в формулу «вождь — преданное окружение — аппарат — массы». Надвигавшаяся война, масштабная индустриализация, коллективизация, раскулачивание и их «всеобщее одобрение советским народом» не предполагали уступок «буржуазной» демократии.
Чистки и репрессии завершили формирование лояльной вождю новой правящей номенклатуры, которая оставалась у власти следующие полвека. Несмотря на грубые ошибки и тяжелые потери, эта система выстояла и победила во второй Отечественной и мировой войне. Великую победу одержал советский народ, благодаря мужеству и героизму, однако организован он был и мотивирован к победе именно этой системой.
К 60−70-м годам задача догоняющего развития в базовых отраслях была практически решена. Открывались новые возможности, перспективы мирового лидерства, тем более что в начале семидесятых разразился мировой энергетический кризис. Однако сверхцентрализованная система власти в очередной раз упустила шанс.
Система перешла в состояние идейного застоя на основе идеологического принуждения «всего советского народа», который дружно одобрял политику партии и правительства. Важнейшие для всей страны решения по-прежнему принимались узким кругом лиц, и на них не мог повлиять ни отлученный от власти и по-прежнему беззащитный перед властью народ, ни наделенное властью «исполнять» привилегированное сословие номенклатуры.
Между тем несменяемое «политбюро» старело, идеологическое слово всё больше расходилось с делом, разочарование росло, причем быстрее всего во втором и третьем эшелонах номенклатуры. Когда неэффективность системы стала очевидной, случилась «перестройка», которая переросла в «антипартийную» революцию под предводительством «царя Бориса».
По ее результатам наиболее «успешные» представители второго и третьего эшелонов получили некогда общенародную собственность и власть. По ходу «на троих» развалили советскую империю, дабы проще было «пилить» и властвовать. По такому случаю Россия опять на короткий период стала самой свободной страной в мире, и опять успешно не справилась с этой участью.
Спешно скроенная под Бориса Ельцина президентская система власти, как ни странно, оказалась подозрительно похожа на традиционную для Руси личную систему власти царя-самодержца. Не то чтобы это хорошо или плохо, ведь любая власть может быть обращена как во зло, так и во благо, но заложником неконтролируемой абсолютной власти становится весь народ.
Однако вернемся к ноябрьским праздникам и подведем краткий итог.
Неравенство. Ситуация резко ухудшилась и становится наиболее критичной за всю историю России. Об этом много говорится, но не осознается властью как актуальная проблема. Вроде бы никто пока не голодает, однако, как отмечал известный бытописатель ГУЛАГа, «бунтуют не голодные, а приголоженные».
Советская номенклатура не допускала такого разрыва в уровне доходов, какой имеет место ныне, однако и тот воспринимался как незаслуженный и несправедливый. Нынешний разрыв в уровне доходов и сословная структура общества соответствуют скорее эпохе крепостного права: 1% — дворяне или нынешний олигархат, более 80% — бесправные крепостные, остальное — прочие сословия или социальные «прослойки».
Бесправие. Защита своих прав, гарантированных Конституцией и прочими полезными законами, для подавляющего большинства российских граждан по-прежнему представляет неразрешимую задачу. Поэтому граждане в массе своей этим и не занимаются и смирились с участью «дойной коровы». В противостоянии с «чиновными в креслах» и «в мантиях» лишь единицам хоть чего-то удается добиться, ценой неоправданных усилий и потерянных лет жизни.
Суды по-прежнему либо находятся под контролем правящей номенклатуры, либо стоят на страже ее интересов «на всякий случай», по традиции, даже если прямое давление исполнительной власти отсутствует. Решения принимаются в соответствии с «установками сверху», задача судей — найти и применить подходящую под «установку» норму права, что означает, по сути, манипулирование законом. Если такой нормы в законе нет, решение принимается «по внутреннему убеждению».
Суды не избираются, хотя даже в советский период, пусть и декоративные, но выборы судей были. В соответствии с принципами демократии, не избираемая судебная система нелегитимна, она не вправе трактовать законы, принимаемые выборной законодательной властью, и уж тем более не вправе принимать на себя законодательные полномочия, предоставляемые прецедентным правом. Некоторую легитимность придает ей назначение судей «всенародно избранным» президентом и их утверждение Советом Федерации.
Однако в силу принципа «разделения властей» формально они также не могут контролировать деятельность судебной системы, что привело в итоге к бесконтрольности судей, их независимости от закона и интересов общества. Формальный принцип разделения успешно обходится неформальными связями, в итоге имеем формально бесконтрольный, но реально зависимый от исполнительной власти судейский приказ. Не контролируемая обществом судебная власть по-прежнему отчуждена от общества и служит не «защите», а «принуждению».
Декоративная демократия. Сравнительно высокий рейтинг президента не должен вводить в заблуждение. Это рейтинг «последней надежды» на фоне удручающего политического ландшафта, кредит доверия, который нужно отрабатывать.
Декоративный и манипулятивный характер современной демократии очевиден, причем «низовой» демократии было больше и «при царском режиме», и в советский период. При царе прямой демократией были общины, сходы, земства, были дворянские собрания как аналог первичных ячеек партии власти. Сейчас роль местных (муниципальных) советов и их депутатов сведена практически к нулю.
В советский период роль «обратной связи» и контролера всех ветвей власти играли парткомы, куда можно было прийти и поставить «вопрос ребром». И вопрос как-то решался, разумеется, в контексте «генеральной линии». Сейчас «обратная связь» практически отсутствует, ни один государственный орган защитой прав граждан не занимается, пока не получит «окрик» сверху, а представительная власть также бесправна, как и граждане.
Идейный застой. Однако большинство избирателей такое положение, видимо, не особенно беспокоит и вполне устраивает, хотя и роль официальной пропаганды также не стоит недооценивать. По крайней мере, соотношение явки на президентские выборы и на все остальные показывает, что избиратель понимает, в чьих руках реальная власть и на каких выборах его голос что-то решает.
Эта привычная реальность продолжается, поскольку никто из оппонентов так и не предложил достойную эпохи «великую идею», которая может «сплотить и повести за собой». Одни предлагают демократию ради демократии, как высшую ценность, хотя любая форма власти — не цель, а инструмент достижения цели. Другие предлагают вернуться в прошлое, но учесть ошибки. При этом внятный образ будущего либо отсутствует, либо вызывает сомнения.
Однако когда «великая идея» вдруг появится, ситуация может резко измениться, как всегда неожиданно и непредсказуемо. Посему, может быть, «приближенным к императору» не стоит ждать этого счастливого момента, а предложить что-то достойное всеобщего внимания. Если они к этому способны. Борьба за власть и политические интриги такой идеей не являются.
Гнёт номенклатуры. Сверхцентрализация системы власти повышает не только управляемость, но и риски ошибок и тяжесть их последствий. Назначение на ключевые посты лично преданных, а не лучших, снижает эффективность управления, а практика принятия решений узким кругом ведет к отчуждению власти от народа, даже если решения правильные.
Правящая номенклатура по-прежнему неэффективна и по-прежнему все проблемы своей неэффективности перекладывает на население. Принятые непонятно как, непонятно кем загадочные решения, почему-то всегда «непопулярные», валятся на беззащитный народ под «одобрямс» доверчивых депутатов. Народ покорно принимает свою участь и не сопротивляется, да и не до того — большая его часть не живет, а выживает.
Очередной такой новацией стала недавняя кадастрово-налоговая реформа. Уведомления по новому налогу на имущество поступили гражданам как раз к ноябрьским праздникам, чтобы граждане успели оценить неустанную заботу. Но это только прелюдия.
По замыслу «великих умов», через три года сегодняшний налог увеличится в два с половиной раза. Итого с учетом транспортного налога среднестатистическая семья будет отдавать за квартиру, машину и дачу (если есть) налог на имущество, равный среднемесячному доходу или около того. Кто победнее — побольше, оторвавшаяся от реальности номенклатура — поменьше. И это за то самое имущество, которым в советский период можно было владеть практически бесплатно.
Налоговый гнет растет, несмотря на обещания налоги не увеличивать. Принцип «после выборов — хоть потоп» — не самый удачный выбор. При переносе налоговой нагрузки на граждан, если в этом «великий замысел», должны снижаться налоги для предприятий. Чтобы те могли снижением цен или ростом зарплат хоть как-то компенсировать имущественные потери граждан. Но нет, кругом обман, а заодно и трусость, и предательство.
Отчуждение «умной» номенклатуры от «глупого» народа продолжается. Вопрос, чем это закончится, и хватит ли терпения. Разожмется пружина или сломается.
Внешнее давление. Опять в повестке «крымский вопрос», а вдали от границ маленькая победоносная война за статус «мировой державы». Опять на фоне технологического отставания от Запада. Опять козни «партнеров», на этот раз в виде санкций, при фактическом отсутствии надежных союзников, кроме «армии и флота».
Опять подавление «внутренних врагов», они же агенты «внешних сил», борьба с «внешним влиянием» методами внутренних запретов, ограничений «прав и свобод». А также рост числа «несправедливо осужденных» и прочих «репрессированных», у которых мотив личной мести «режиму» добавляется к «обостренному чувству справедливости».
Однако стремление переложить вину за всё происходившее и происходящее в стране на происки «внешних сил» — преступное упрощение ситуации. Рвется там, где тонко. Где прочно, там бессильно любое внешнее влияние.
Можно продолжать увещевать «униженных и оскорбленных» против митингов, шествий и революций, после которых становится «еще хуже», и это действительно так. Но что им предлагается, бездействие и смирение? История показала, что ни репрессии, ни увещевания не помогают.
Возможно, стоит не увещевать, а все-таки заняться решением нерешенных проблем русских революций. Для начала хотя бы назвать эти проблемы и сказать, как они будут решены.
Не так важно, кто виноват — это вопрос деструктивный, ведущий к продолжению «холодной» гражданской войны. Основной вопрос — что делать, но это уже другая история.
Продолжение следует.