Когда уже Запад признает многополярность мира? — Responsible Statecraft
В своей известной книге «Новые шелковые пути» британский историк Питер Франкопан подчеркивает, что «действительно важные решения в современном мире принимаются не в Париже, Лондоне, Берлине или Риме, как это было сто лет назад, а в Пекине, Москве, в Тегеране и Эр-Рияде, в Дели и Исламабаде, в Кабуле и на контролируемых талибами (организация, деятельность которой запрещена в РФ) территориях Афганистана, в Анкаре, Дамаске и Иерусалиме».
То, что он здесь описывает, — это многополярный мир во всех смыслах, кроме названия. И в этом многополярном мире являются культурными, геостратегическими, экономическими и всё более значительными военными противовесами той однополярной реальности, главную роль в которой играют США, пишет Джон Уайт в статье, вышедшей 16 июня в Responsible Statecraft.
На Западе, особенно когда дело доходит до Лондона и Вашингтона, соответствующие правящие круги охватили истерия и паника: там больше не в состоянии понять мир, который меняется у них же на глазах. И именно из-за того, что эти правящие круги отказываются признать, что старый мир умирает вместе с понятными формулами, на которых он основывался, сейчас возникают и всё большие трения и враждебность старого мира с новым. И кульминацией этого противостояния и стал нынешний конфликт на Украине.
В любом случае ясно, что роль мирового лидера, оставленную Вашингтоном при администрации Дональда Трампа, которая была воплощением капризности и неэффективности, и преемнике Трампа Джо Байдене, который тщетно пытается сдержать новую многополярную волну, теперь намерен на себя взять Пекин.
Франкопан также сообщает в своей книге, что в конце 2015 года «Экспортно-импортный банк Китая объявил, что он начал в 49 странах в рамках инициативы «Один пояс и один путь» финансирование более чем 1000 проектов». Прошло семь лет, и уже более 80 стран принимают участие в проекте «Один пояс и один путь» — поразительно амбициозном проекте прокладки торговых маршрутов, охватывающих Центральную Азию, Африку, Ближний Восток, Карибский бассейн, Латинскую Америку и Восточную Европу.
Что касается углубления связей Москвы с Пекином, в статье под названием «Российско-китайское партнерство набирает обороты» в мае 2020 года для американского аналитического центра Newlines Institute автор Джефф Хоун написал, что «ввиду предполагаемой угрозы со стороны США Китай и Россия извлекли выгоду из их взаимного интереса и всё более крепких личных отношений между их нынешними лидерами».
Можно сравнить и сопоставить взаимозависимость и многосторонность, катализатором которых стал китайский проект, а также расширение Шанхайской организации сотрудничества с момента ее основания в 2001 году с отказом от подобных шагов, который воплотился в жесткое неприятие Трампом многосторонности, начиная с его выхода из ядерной сделки с Ираном в 2018 году и заканчивая выходом из Всемирной организации здравоохранения из-за COVID-19. Администрация Байдена, возможно, и добилась возвращения США в ВОЗ, она по-прежнему тянет время в вопросе возрождения ядерной сделки.
В нынешних трениях Запад может винить лишь себя. Когда президент России Владимир Путин, это следует иметь в виду, пришел к власти в 2000 году, он был готов развивать тесное и взаимовыгодное партнерство с Западом: причем настолько, что указал тогдашнему президенту США Биллу Клинтону, что Россия могла бы вступить в НАТО. Это было в 2000 году. К 2007 году российский лидер осознал тот факт, что, с точки зрения Вашингтона и его союзников, Москва проиграла Холодную войну и, следовательно, является добычей победителя.
В том же году на Мюнхенской конференции по безопасности российский премьер выступил с предупреждением о последствиях присваивания одной державой права распоряжаться своей властью по всему миру независимо от примата международного права и национального суверенитета, закрепленных в Уставе ООН.
На сегодняшний день, пока пишутся эти строчки, то, что происходит на Украине, является катастрофическим результатом того нежелания Запада прислушаться к предостережениям, данным президентом России в Мюнхене.
Мир изменился, и изменился совершенно. Сейчас же продолжается период, который можно сравнить с междуцарствием, когда старое отмирает, а новое возникает. Таким образом, это период, чреватый риском глобального пожара, если разум не возьмет верх над совершенно неуместным чувством исключительности, которое двигало западной внешней политикой после распада Советского Союза в начале 1990-х годов.