Что такое «иркутскость», ответил профессор, доктор исторических наук Станислав Гольдфарб. Фото: Художник С.Григорьев.
"Иркутская рапсодия". Часть первая - здесь
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Оценок Иркутска множество. От негативных до превосходнейших. В каждой можно найти долю истины. И все они так или иначе формировали внутренний и внешний взгляд на сам город и все происходящее в нем….
Среди сотен оценочных суждений, возможно, самым точным можно считать мнение патриарха общественного движения Сибири, одного из идеологов и создателей областничества Г.Н. Потанина. В большом очерке «Города Сибири» он дал меткие и образные характеристики сибирским городам. Об Иркутске получилось так:
«По внешнему виду Иркутск – один из лучших городов в Сибири….
Внутри город производит сенсацию своей магистральной улицей, которая носит банальное имя Большая. Она недурно отстроена, обставлена торговыми магазинами и вся сплошь состоит из каменных построек, так как после пожара 1879 г. деревянные постройки на ней запрещены, а которые существовали до пожара, были уничтожены огнем….
Монументальные новые здания в городе: новый собор, театр и музей Географического Общества. Театр и музей составляют гордость города. Театр, самый большой в Сибири, построен на средства жертвователей, собранные генерал-губернатором Горемыкиным; он вмещает до тысячи зрителей, находится в ведении городского самоуправления; репертуаром театра заведует театральная дирекция – институт, какого нет ни в каком другом городе Сибири….
Иркутск выделяется из семьи сибирских городов своими больницами; он имеет три больших больницы: городскую, построенную на средства богача золотопромышленника Кузнецова, больницу для хронических больных – на средства Медведниковых- и детскую – на средства золотопромышленника Базанова; по величине зданий, по числу кроватей и по внутренней обстановке
Иркутская история устроена так, что каждый раз время требовало новых объяснений не только по новым поводам, но и казалось бы давным-давно устоявшимся фактам. И то, о чем раньше даже не приходило в голову написать, сегодня настоятельно необходимо. Да вот, хотя бы об «ИРКУТСКОЙ ИРКУТСКОСТИ» или как порой говорят «ИРКУЦКОЙ ИРКУЦКОСТИ».
Фото: Художник С.Григорьев.
Понятие это появилось относительно недавно. Толком объяснить, что это - затрудняются даже специалисты – социологи, историки, политологи, краеведы…. Новоприобретение? Повторение чего-то под новым именем? Хорошо забытое? На все мои попытки разузнать, какой смысл вкладывают современные толкователи городских особенностей в «Иркутскую иркутскость», часть заговорила об особенном характере современных иркутян (им все не так, все не то), другая часть делала акцент на сверхполитизированности горожан, их вечном недовольстве властью в широком смысле этого слова (от тех, кто занимает в городе ключевые должности в системе управлении, до начинающих клерков), третьи, конечно же сокрушались, что иркутянам не угодить, они все сделали бы по своему. Как? Как, как? Да вот так!
В Иркутске мнения по части «иркутскости» звучали да и звучат разные. Один активист под иркутскостью понимал исключительно непокорность иркутян, отрицание ими всего, что не поддается объяснению.
Другой, убежден, что это реакция на непонимание общества, что происходит вокруг. Третий, настаивал, что это ответ на все вызовы сразу. Четвертый рисует состояние «все против всех»…
Как мы понимаем объяснения еще те, слабые. Но тогда (пока во всяком случае) вольно или невольно, возникает ощущение, что это (пока во всяком случае) не более чем модный смысл, реакция общества на участившиеся сложности, на неудовлетворенность, просчеты, реакция на события, которые трудно воспринять и растолковать. А может быть власть и общество находятся в поисках истинных городских чаяний?
Отсюда ничем не обоснованная фронда всех всем, всех одному, одному – всем.
Фото: Художник С.Григорьев.
Впрочем, были и осознанные порывы, дабы показать, что личное мнение – это твердый взгляд, не подвластный никаким страхам и угрозам. Знали ведь иркутяне, что все, связанное с декабристами несет опасность для карьеры, для спокойной обывательской жизни! Но иркутские чиновники все равно вышли встречать их у Московских ворот, не убоявшись ни гнева царского, ни власти местной, осуждения сословного. Известная история с кольцами и браслетами из кандалов Н.Г.Чернышевского, который слыл политическим преступником №1, врагом государя и государства. Его как известно в 1872 году привезли в Иркутск в кандалах. Потом их временно сняли и местные дамы, каким-то образом умудрились понаделать из них кольца. Долгое время они считались самыми модными и никто не опасался осуждения или полицейских мер. В одном иркутском здешнем журнале эта история описывалась в подробностях.
«…Только и слышно было:
-Я, милочка, наконец то приобрела колечко…
-Какая ты счастлива! А я все еще не могу, мне обещали да не знаю, принесут ли.
-Как, у вас два «Чернышевских»?
-Это что…Я вот заказала себе даже браслету из кандалов и просят за это только 5 рублей».
Предположим с кольцами из кандалов государственного преступника №1 страху было мало. Но книги! Это же революционная пропаганда!
Иркутский журнал писал: «Сочинения Н.Г.Чернышевского в Иркутске появились еще задолго до приезда сюда автора, их читали, комментировали, а «сантиментальные» выражения даже заучивались. Роман «Что делать» переходил из рук в руки».
В Иркутск даже попал такой экземпляр романа, на котором были собственноручные пометки Николая Гавриловича. Экземпляр этот был подарен Чернышевским Александру Игнатьеву-Ланскому, а от него перешел к иркутянину Н.В. Очередину. Роман был затерян во время суматохи, вызванной предупреждением г. Очередина, об имевшем у него вскоре быть обыске.
Фото: Художник С.Григорьев.
Чего же удивляться кольцам, когда запрещенная литература становилась достоянием гласности.
В современном местном политическом лексиконе даже стал формироваться смысл (на мой взгляд искусственно), что Иркутск всегда недоволен всем. Конечно, переустроить есть что и есть всегда. Но и радоваться есть чему. В том числе и тому, что история города не прячет поучительного, не скрывает хроники трагических лет, не стесняется время от времени возвращаться к неудобным датам и происшествиям. Вековые знания о противостоянии горожан «по интересам» доступны, продолжают кропотливо изучаться, что обнадеживает, ибо любое разночтение это самый короткий путь к согласию. Конфликты, которые запечатлены в нашей местной истории – своеобразные должны служить напоминанием о непростых, нередко трагических моментах нашей общественной жизни.
Но точно также не следует забывать о массе героического, полезного и радостного в городской жизни, о том, что накоплено за эти 360 лет и бережно сохранено для поучения, для того, чтобы знали или хотя бы не забывали!
Что же касается иркутскости, то по мне это то особенное, что присутствует в архитектуре общественных взаимоотношений, что позволяет не «остывать», «выгорать» активным сообществам, которые в спорах, в «конфликтах интересов» все-таки приходят к нормальному диалогу. А личные амбиции и представления «о прекрасном» никуда не денутся, потому что мы все разные.
Тех же кто, в понятие «Иркутскость» вкладывает прежде всего политическое содержание и стремиться доказать приоритет конфликтности, над общественными интересами, не станем ни переубеждать, ни доказывать, что любое политиканство все-таки «на любителя».
Бахметьев Николай Николаевич, автор сочинения «Иркутск. Его место и значение в истории и культурном развитии Восточной Сибири», изданной в 1891 году, рассказывая о «гибельных временах» и «жестоких нравах», которые нет-нет да и «накрывали» город, между тем точно указал на особенность исторической памяти – она не исчезает, она сохраняется в тех самых следах-отметинах, которые хронос оставляет повсюду и конечно же, «рихтует» иркутский характер. Каждая такая «зазубринка» добавляла в иркутский характер «от себя».
Видел Иркутск изгнанных из Москвы стрельцов, и гонимаго Меншиковым после смерти Петра арапа его, предка первого поэта России А.С.Пушкина, и «птенца гнезда Петрова» любимца, изуродованнаго Бироном, Соймонова и пpиезд в Иркутск 25 ноября 1740 года 15-летней девушки, въ сопровождении офицера лейб-гвардии Преображенскаго полка привезшаго указ Синода о немедленном пострижении в иркутском Знаменском монастыри «секретной особы»—девушки-ребенка… Но прямо в духе иркутской иркутскости, очень скоро, та, которая отправила ребенка в монастырскую ссылку скончалась, а новая императрица повелела Анну Волынскую освободить и монашеский постриг снять… У иркутского общества появилась еще одна памятливая зарубочка…
В общем, вполне уместно предположить, что современная политическая турбулентность не вновь приобретенное качество, а многовековая традиция, которая возникнув еще во времена Иркутского острога, здесь же формировалась, принимая самые экзотические формы и дошла до современности. Как однако, живучи традиции!
Даже современный дискурс «все против всех» никакая не иркутская уникальность. Смею уверить, «такое» имело место и раньше. Да вот хотя бы пример из 1885 года. Восточная Сибирь ждала нового генерал-губернатора. Одна известная газета зафиксировала такой разговор: «Однако, заметил А.С. еще может, и ничего не будет? Может, бог даст, еще все по-старому останется: не любят, ведь, нынче крутых-то перемен. Ну, придет новый… Не первый ведь, не последний! Конечно, всякие бывают; но нам, ведь, не учиться прилаживаться-то. Слава Богу, на том выросли, на том состаримся. Ну, облает сначала, как, помните, старик С-в (судя по всему генерал-губернатор Н.П.Синельников – С.Г.) всех нас облаял? А потом мы же стали голубчики да дружки. Куда они и без нас-то? Ведь тоже не даром по сорока лет сидели за бумагами: порядки то, небось, знаем и формы там…А они что? Кипело бы только! Кто выручит, обелит, отпишется, законы подведет? Все мы же!... Посмотрим еще… Быть может, и мы годимся еще….» (Восточное обозрение.1885.№10).
Настоящая история города вовсе не в плоскости «иркутскости», она интересна людьми, тайнами, историческими мифами, легендами и преданиями. Здесь исторический анекдот всегда к месту, ибо сквозь прошлые побасенки улавливается легкий смешок, ироническая улыбка и поступь настоящего.
Все, что я написал до сих пор о замечательном Иркутске, славном сибирском городе, опираясь на огромный документальный и литературный материал, не пропуская лестные оценки очевидцев - абсолютная правда. История может быть и такой - архивы свидетельствуют. Но никуда не деться и от других оценок и происшествий, многочисленных хозяйственных проблем, купеческих разборок и управленческих скандалов. Всегда кому-то что-то нравилось, а кому-то нет, и порядок на улицах был не идеальным, и цены больно «кусали» обывателя, и жизнь далеко не у всех бывала «сладкой», а бытие у всех и каждого оказывалось своим: счастливым, трагичным, скучным и веселым… И об отцах города судачили всяко, эпиграммы писали, наветы в столицу, и частная жизнь нередко выплескивалась в общественную и становилось поводом для громких скандалов и разоблачений… Живой город, живой обыватель.
Все это вместе взятое накладывало отпечаток на формирование взглядов, ощущений, настроений общества, на то, что сегодня стали называть «иркутскостью».
* * *
А была ли почва для возникновения иркутскости? А куда ж она подевалось то, была, да какая твердая! Историческая ретроспектива нам в помощь. Здесь ковалась политика империи на востоке Азии, здесь шла подготовка к великим территориальным присоединениям – в XVIII веке Беринг готовил свои Камчатские экспедиции, Григорий Шелихов создал транснациональную Российско-Американскую компанию – Аляска вошла в состав короны… В XIX веке граф Муравьев-Амурский дальневосточные земли без единого выстрела в состав империи влил. Господи, чего тут только не было. А все потому, что Иркутск! После всего «того-этого» иркутскость должна была не только проявиться, но зацвести пышным цветом! Ибо пассионарность, жажда подвига, упертость в достижении цели, карьерность были пригодны для здешних мест и ждали своих героев. Ибо без этой упертости, авантюризма, недовольства, желания продвинуться по службе, деньжат подзаработать, ни видать бы нам никогда славы и блеска, о котором писали одни, но и всего не очень радостного о чем писали другие.
Но даже «перелопатив» за десятилетия тысячи и тысячи документов, пытаясь отстраниться от личных симпатий и антипатий, «ломая» перья и в который раз перечитывая другие исследования, думаю, так была она эта самая иркутскость-иркутцкость или не была? А если и была, то в каком Иркутске? В том, где все чинно и гладко, где культур-мультур бьет ключом, где библиотеки и театры, где ученые и путешественники? Или в другом Иркутске, который так поразил поэта Омулевского? А нечего гадать, надо разбираться. Вот уже 360 лет минуло!