National Interest: Трамп в Сирии играет в опасную игру
На фоне химической атаки, которая якобы была совершена 7 апреля сирийским правительством в городе Дума в пригороде Дамаска, целый ряд официальных лиц США стал призывать к самым решительным действиям против правительства арабской республики, в том числе нанесению ракетного удара по военным страны.
В такие моменты Вашингтон вообще склонен к эмоциям. Тем не менее при определении дальнейшего курса главную роль должны играть не чувства, а трезвый расчет. Поступать по-иному — значит идти на большие риски, пишет Дэниэл Р. Депетрис в статье для американского издания The National Interest.
Так, если бы США реагировали на каждый подобный инцидент применением военной силы, вооруженные силы страны давно бы превратились в мирового полицейского, стремящегося исправить всю несправедливость мира. И если президент США Дональд Трамп все же примет решение нанести удар по военной инфраструктуре Сирии, чтобы показать сирийскому лидеру Башару Асаду, России и Ирану, кто хозяин, ему прежде всего нужно ответить на ряд непростых вопросов.
Во-первых, сможет ли такой удар достичь поставленной цели — предотвратить подобные трагедии в будущем? Не в том ли заключалась цель удара по базе «Шайрат» в 2017 году, несмотря на который с апреля прошлого года в Сирии отравляющие вещества применялись не раз? Если ожидаемый результат будет таким же, тогда зачем вообще наносить удар? Чтобы удовлетворить стремление сделать хоть что-то?
Во-вторых, стоит ответить на вопрос о том, как ответит на эти шаги Россия. Так, глава Генерального штаба РФ уже заявил о готовности к ответному удару в случае военной операции военных США против сирийского правительства.
Москва вложила громадные ресурсы в сохранение Асада, поэтому администрации Трампа не следует заблуждаться относительно того, что Кремль изменит свой курс после гипотетической операции американских военных, какой бы ограниченной по масштабам и точечной она ни была. Стоят ли несколько дней позитивного образа Белого дома в СМИ потенциальной конфронтации великих держав?
В-третьих, актуален вопрос, обладает ли администрация Трампа полномочиями для нанесения такого удара по правительству Сирии. Хотя многие законодатели и утверждают, что Трамп как главнокомандующий имеет исполнительное право отдавать приказ войскам США идти на бой, когда он считает, что это в интересах безопасности США.
Тем не менее если избранные официальные лица США в законодательной ветви не одобрят военный вариант решения, тогда подобный приказ Трампа будет носить незаконный характер. Если Трамп хочет все же нанести удар, его команда по национальной безопасности должна представить свои аргументы на Капитолийском холме.
Наконец, разве отвечать на каждый предполагаемый или доказанный случай применения химического оружия по всему миру — это долг США? Если Трамп все же решит применить военную силу и уничтожит полдюжины сирийских самолетов или несколько их баз или блокпостов, он тем самым создаст прецедент. Мировое сообщество отныне будет ожидать от США вмешательства даже тогда, когда от этого не зависят интересы национальной безопасности.
Что произойдет, если, например, правительство Судана в очередной раз применит химическое оружие в Дарфуре? Обратятся ли друзья, союзники и партнеры Вашингтона к США в надежде, что страна придет на помощь страждущим в этой отдаленной части Африки? Что будет, если следствие установит, что во время проведения своей операции в сирийском Африне войска Турции также применяли химическое оружие, будет ли Вашингтон обязан провести военную кампания против Турции?
Если совет по национальной безопасности хочет сослужить добрую службу своему президенту, в таком случае он должен вынести эти вопросы на повестку дня. Те же, кто выступает за немедленные военные действия, назовут такие дебаты поводом ничего не делать. Это далеко не так, поскольку проработка всех аспектов проблемы между всеми ведомствами — именно так и должен работать внешнеполитический аппарат США.