Курилы: политиканство «экспертов» и укрепление суверенной позиции России
Деловая газета «Взгляд» представила читателям исключенного из Либерально-демократической партии Японии и вынужденно в связи с судебным разбирательством покинувшего депутатское кресло Мунэо Судзуки как «эксперта по японо-российским отношениям». Читаем: «Мунэо Судзуки в конце 90-х годов был влиятельным депутатом, занимал министерские посты и фактически руководил дипломатией Токио в отношении России. В последнее время он активно контактирует с премьером Абэ и провел с ним, по данным осведомленных источников, уже шесть раундов консультаций по вопросам переговоров с РФ. В конце сентября японский премьер публично заявил, что намерен активно использовать опыт и советы Судзуки при развитии отношений с Россией».
Со ссылкой на ТАСС сообщается, что «экс-депутат, в частности, позитивно оценил изложенный 23 сентября влиятельной газетой «Иомиури» план, согласно которому правительство Японии якобы готово заключить мирный договор при получении только южнокурильского острова Шикотан и прилегающей необитаемой гряды Хабомаи, которую на переговорах считают одним островом». И далее: «СССР в 1956 году в Совместной декларации выразил готовность передать эти территории Японии после подписания мирного договора. На остающихся южнокурильских островах Итуруп и Кунашир, согласно изложенному газетой плану, Токио якобы готов создать зону совместной хозяйственной деятельности с режимом свободных поездок туда для японцев. Правительство Японии официально опровергает достоверность этого сообщения».
«Публикация в «Иомиури» — это один из вариантов реалистичного решения проблемы», — сказал Судзуки. «Если на основе этого развертывать совместную экономическую деятельность на всех четырех островах, осуществлять свободные поездки туда бывших японских жителей, внедрять японские технологии в различных сферах, то Россия будет с большим пониманием относиться к нашей стране», — добавил он.
Кто же такой Мунэо Судзуки и какова его роль в японо-российских отношениях?
После состоявшегося в сентябре 2000 г. первого официального визита президента РФ Владимира Путина в Японию японские газеты подчеркивали, что Путин признал сохранение действенности Совместной декларации 1956 г., и согласился на продолжение переговоров по территориальному вопросу. Отмечалось, что «Путин стал первым из нынешних российских лидеров, признавшим действенность декларации и возможность ее использования в качестве юридической основы для продолжения переговоров двух стран, связанных с их территориальным спором». Делался вывод о склонности нового президента искать развязки политических противоречий с Японией, что порождало у официального Токио определенный оптимизм.
О том, что Путина поняли правильно, фактически дали понять представители МИД РФ, которые в своих разъяснениях японским журналистам предпочли не подтверждать, но и не отрицать подобное толкование замечаний президента. Сам же Путин на пресс-конференции в Токио ограничился лишь констатацией сложности ситуации. «Что нужно сделать для окончательного решения проблемы, которая существует между Россией и Японией? — задал он вопрос и сам ответил на него: — Если бы мы это знали на сто процентов, то, наверное, сейчас отвечали бы на другие вопросы».
Следует отметить, что занятая Путиным, а вернее навязанная дипломатами еще из ельцинского окружения, позиция содержала в себе явное противоречие. С одной стороны, в совместном заявлении объектами переговоров вновь назывались все южнокурильские острова, на которые претендует Япония, а с другой — намечалась линия на возвращение к условиям Совместной декларации 1956 года, где речь идет лишь об островах Хабомаи и Шикотан.
Уловив настроение Путина искать пути «окончательного разрешения проблемы», японские политики решили помочь в таком поиске. Наибольшую активность в этом направлении развернул занимавший на протяжении ряда лет важные посты в правящей партии и правительстве Мунэо Судзуки. Являясь депутатом парламента от расположенного на севере Хоккайдо избирательного округа, этот политик задался целью «внести личный вклад» в разрешение территориального спора с Россией. Для этого он установил тесные связи с отвечавшими за японо-российские отношения чиновниками МИД Японии, а через них с российскими дипломатами и политиками. Довольно скоро Судзуки удалось «приватизировать» территориальную проблему, добившись полного контроля над ходом ее обсуждения внешнеполитическими ведомствами двух стран, что вызывало глухое возмущение кадровых японских дипломатов, включая руководства министерства.
План Судзуки и его приспешников в японском МИД состоял в том, чтобы втянуть российское правительство в обсуждение конкретных вопросов о «возвращении» для начала островов Хабомаи и Шикотан. Во время бесед с российскими политиками и дипломатами в Токио и Москве основное внимание Судзуки уделял именно островам Малой Курильской гряды, намекая на якобы существовавшую возможность при определенных условиях ограничиться передачей лишь этих территорий. В то же время своим японским коллегам он обещал побуждать российскую сторону не отказываться и от поиска решения вопроса о Кунашире и Итурупе. Однако многое говорит за то, что сам-то Судзуки в своих замыслах был лично заинтересован в получении Хабомаи и Шикотана, ибо в этом случае эти острова, а главное — богатые морепродуктами омывающие их воды, скорее всего, административно вошли бы в район его избирательного округа со всеми вытекающими материальными выгодами. О том, что этот политикан при решении государственных вопросов не забывал про свой карман, свидетельствовал разразившийся впоследствии громкий коррупционный скандал, итогом которого стал арест Судзуки и его подельников из числа высокопоставленных дипломатов, суд и отбывание тюремного заключения. Однако это было потом.
В период же 2000−2001 гг. политические маневры Судзуки на японо-российском направлении встречали понимание премьер-министра Ёсиро Мори, который, как и все его предшественники на этом посту, желал оставить свое имя в истории, добившись «возвращения исконно японских территорий». Это проявилось в его нескрываемой заинтересованности расширить контакты с президентом Путиным с тем, чтобы убедить последнего в большой выгоде для России разрешения территориального спора и подписания между двумя государствами мирного договора. В связи с тем, что популярность Мори в стране падала, премьер-министр рассчитывал поправить свои дела, организовав как можно скорее очередную встречу с Путиным для внесения «новых» предложений по территориальному вопросу.
Сначала японо-российский саммит в Иркутске был назначен на конец февраля 2001 г., но затем перенесен российской стороной на 25 марта. По всей вероятности, Москве нужно было время для проверки достоверности «информации» о готовности Токио к компромиссу, которую поставлял «друг России» Судзуки. Судя по последовавшим событиям, в Кремле было принято решение с большей определенностью дать японцам понять, что территориальную проблему можно было бы разрешить, вернувшись к условиям 1956 года.
Похоже, в Иркутске, в конфиденциальном порядке, Путин согласился обсуждать вариант передачи Японии Малой Курильской гряды. Если верить тогдашнему премьер-министру Мори, Путин заявил, что в случае переизбрания президентом на второй срок готов вести переговоры по поводу Шикотана и Хабомаи. По утверждению бывшего японского премьера, дословно было сказано следующее: «Передачу Японии Хабомаи и Шикотана сейчас трудно реализовать. А вот если меня переизберут на второй срок, то я приложу все силы для возвращения Японии этих островов». Впоследствии МИД РФ отказался подтвердить это высказывание.
Услышав подобное из уст президента, Мори принялся «ковать железо, пока горячо». Он всячески убеждал собеседника согласиться на «возвращение» всех южнокурильских островов, заявляя о готовности Японии получить желаемое не одновременно, а как бы в рассрочку — сначала Хабомаи и Шикотан, а затем, по прошествии некоторого времени, — Кунашир и Итуруп. При этом японская позиция подавалась как якобы проявление нового, более гибкого подхода к решению территориальной проблемы. Естественно, Путин не мог согласиться с таким «расширительным» толкованием своего согласия на продолжение переговоров о двух островах, о чем и было прямо сказано японскому премьеру. Более того, президент счел необходимым указать на существующие разночтения записанного в Совместной декларации, заявив, что статья 9 «нуждается в дополнительной работе экспертов для выработки единообразного понимания» ее положений. Суть же «разночтений» состоит в том, что японская сторона почему-то считает, что текст 9-й статьи якобы предполагает передачу Японии островов Хабомаи и Шикотан вне зависимости от подписания мирного договора. Договор же, по японской версии, может быть заключен лишь после разрешения в пользу Японии вопроса о принадлежности островов Кунашир и Итуруп.
Подобное толкование по меньшей мере странно — ведь в этой статье Совместной декларации со всей определенностью записано: «При этом Союз Советских Социалистических Республик, идя навстречу пожеланиям Японии и учитывая интересы японского государства, соглашается на передачу Японии островов Хабомаи и острова Шикотан с тем, однако, что фактическая передача этих островов Японии будет произведена после заключения Мирного Договора между Союзом Советских Социалистических Республик и Японией». Отсюда со всей очевидностью вытекает, что по Совместной декларации 1956 года возможность передачи Японии островов Хабомаи и Шикотан предусмотрена лишь на условии согласия японской стороны с отказом от любых иных территориальных претензий и подтверждении этого фактом заключения мирного договора. В связи с этим выдвижение претензий на Кунашир и Итуруп является не чем иным, как необоснованным произвольным шагом японской дипломатии.
Несмотря на то, что в Иркутске президент Путин вежливо отверг предложение японской стороны о начале так называемых «переговоров по двум колеям», а именно по Хабомаи и Шикотану и отдельно по Кунаширу и Итурупу, он подписал согласованный российскими и японскими дипломатами документ, в котором повторялись и даже расширялись выгодные Японии формулировки ельцинского периода. Тем самым как бы повисало в воздухе предложение президента рассмотреть возможность возвращения к компромиссу 1956 года. В тексте Совместного заявления, в частности, говорилось:
«…Стороны, руководствуясь уверенностью в том, что заключение мирного договора способствовало бы дальнейшей активизации поступательного развития российско-японских отношений и открывало бы их качественно новый этап:
— договорились вести дальнейшие переговоры о заключении мирного договора на основе принятых до настоящего времени документов, включая Совместную декларацию СССР и Японии 1956 года, Совместное советско-японское заявление 1991 года, Токийскую декларацию о российско-японских отношениях 1993 года, Московскую декларацию об установлении созидательного партнерства между Россией и Японией 1998 года, Заявление Президента Российской Федерации и Премьер-министра Японии по проблеме мирного договора 2000 года и настоящее Заявление;
— подтвердили, что Совместная декларация СССР и Японии 1956 года представляет собой базовый юридический документ, положивший начало процессу переговоров о заключении мирного договора после восстановления дипломатических отношений между двумя странами;
— исходя из этого, согласились ускорить дальнейшие переговоры с целью заключения мирного договора путем решения вопроса о принадлежности островов Итуруп, Кунашир, Шикотан и Хабомаи и таким образом достичь полной нормализации двусторонних отношений на основе Токийской декларации о российско-японских отношениях 1993 года;
— договорились активизировать переговоры с целью достижения взаимоприемлемого решения и в ближайшее возможное время определить конкретное направление движения к заключению мирного договора;
— подтвердили, что будут продолжать сотрудничество, связанное с островами Итуруп, Кунашир, Шикотан и Хабомаи, направленное на создание благоприятных условий для скорейшего заключения мирного договора».
Текст Иркутского заявления, как и содержание аналогичных двусторонних документов ельцинского периода, хотя и был во многом навязан японской стороной и содержал выгодные ей констатации, не выходил за рамки «меморандума о намерениях». Указание на стремление «заключить мирный договор путем решения вопроса о принадлежности островов Итуруп, Кунашир, Шикотан и Хабомаи» не означало, что вопрос о принадлежности этих островов априори должен быть решен в пользу Японии, как считали некоторые. Обратило на себя внимание появление в заявлении, видимо, по инициативе российской стороны, пункта, характеризующего Совместную декларацию 1956 года как «базовый юридический документ». Это являлось свидетельством намерения российского руководства на определенном этапе вынести условия 1956 г. в центр российско-японских переговоров о заключении мирного договора.
Однако замысел — втянуть Москву в конкретные переговоры о передаче островов Хабомаи и Шикотан на условиях согласия с последующим обсуждением вопроса о принадлежности Кунашира и Итурупа — осуществить не удалось. Можно сказать, что инспирированная Судзуки и его российскими партнерами комбинация с «реанимацией» условий 1956 г. обернулась как для японской, так и российской стороны фиаско. Кремлю было дано понять, что при любом развитии хода переговоров японское правительство не пойдет на отказ от притязаний на Кунашир и Итуруп. Одна из ведущих газет Японии «Асахи симбун» отмечала после иркутской встречи:
«…Россия все еще утверждает, будто бы согласно Декларации территориальные переговоры завершаются с возвращением Японии лишь двух островов. Но если это так и Россия не готова идти дальше возврата Японии двух островов, то это чревато не чем иным, как провалом переговоров. В то же время, если предположить, что Япония, требующая четыре острова, согласилась бы сейчас на получение лишь двух островов, то это все равно приведет в дальнейшем к переговорам о возврате ей двух других оставшихся островов. А поэтому на нынешней встрече руководителей двух стран подобные расхождения в их позициях остались абсолютно не преодоленными».
Конец закулисной деятельности вокруг Курил положил пришедший к власти в апреле 2001 г. новый премьер-министр Японии Дзюнъитиро Коидзуми. Уже в своем первом выступлении в японском парламенте он особо подчеркнул, что будет неуклонно добиваться возвращения Японии всех четырех южнокурильских островов. Это означало, что сделанное российской стороной предложение о возможности передачи двух островов было отвергнуто. Критике был подвергнут и японский план ведения переговоров «по двум колеям», то есть отдельно о передаче островов Хабомаи и Шикотан и о принадлежности Кунашира и Итурупа.
Однако тесные контакты российских дипломатов с Судзуки и его помощниками продолжались до тех пор, пока в Японии вокруг этого дельца от политики не разразился небывалый по масштабам коррупционный скандал, вовлекший в себя как предпринимателей, так и немало чиновников японского МИД. И лишь после этого, поняв, наконец, с кем оно имело дело, российское руководство несколько охладело к закулисным контактам с японскими политиками. Более того, было принято решение продемонстрировать твердую позицию в отношении японских притязаний на дальневосточные земли России. С молчаливого согласия, а может быть и по инициативе Кремля, 18 марта 2002 г. в Государственной думе были проведены открытые слушания «Южные Курилы: проблемы экономики, политики и безопасности». Слушания были организованы совместно Комитетом по безопасности, Комитетом по международным делам и Комитетом по геополитике, в которых преобладали лояльные правительству депутаты.
По итогам слушаний были приняты «Рекомендации», направленные президенту, правительству и органам государственной власти Российской Федерации. В них, в частности, указывалось:
«Исходя из юридического, исторического и морального обоснования принадлежности южных Курильских островов, а также принимая во внимание их исключительную важность с геополитической, военно-стратегической, морально-политической и экономической точек зрения, участники парламентских слушаний заявляют о том, что так называемый территориальный вопрос нашел свое законное и справедливое решение по итогам Второй мировой войны, закрепленное соответствующими международными соглашениями, и в повестке дня российско-японских отношений стоять не должен».
Участники слушаний выразили свое убеждение в том, что «мирный договор с Японией ценой территориальных уступок России неприемлем». Было предложено, чтобы глава государства ориентировал МИД России на отказ от бесплодных переговоров и на заключение с Японией всеобъемлющего Договора о добрососедстве и сотрудничестве.
Хотя Путин, признав сохраняющуюся действенность Совместной декларации 1956 г., пошел на немалый политический риск, на который не осмелились ни Горбачев, ни Ельцин, Токио все последующие годы отвергал это предложение, считая его недостаточным. В сентябре нынешнего 2016 года во Владивостоке президент РФ вновь признал действенность Совместной декларации, которая имеет статус двустороннего договора. В то же время он сделал важное заявление о том, что пункт о Шикотане и Хабомаи нуждается в уточнении, поскольку в декларации не указано, на каких условиях могут быть переданы эти территории и чей на них при этом будет суверенитет. Думается, именно этот намек по поводу суверенитета заставил премьер-министра Японии Синдзо Абэ особо пояснить, что Токио претендует не только на островные территории, но и на окружающую их богатейшую акваторию, то есть 200-мильную экономическую зону, что возможно только в случае обретения полного суверенитета Японии над островами.
Последние заявления премьер-министра Абэ и министра иностранных дел Японии Кисида о твердом и неуклонном курсе требования «возвращения» всей южной части Курильской гряды и примыкающей к ней акватории не оставляют шансов на успех поиска некоего «взаимоприемлемого решения без победивших и проигравших». Это лишний раз подтверждает, что предлагаемые обанкротившимися «экспертами» хитроумные ходы и дипломатические лазейки вроде «плана Судзуки» нацелены не на честный компромисс, о котором говорит Путин, а на завуалированную или растянутую по времени, но непременно полную сдачу Японии так называемых «северных территорий»
Судя по заявлению МИД РФ от 5 октября 2016 года, это в полной мере осознают в руководстве нашей страны. Официальный представитель МИД России Мария Захарова заявила, что условием прогресса на переговорах по мирному договору с Японией является признание Токио территориальных реалий, позиция Москвы по вопросу Южных Курил неизменна — суверенитет России над ними сомнению не подлежит.
И вина за то, что все возвращается на круги своя, не на российской стороне. В связи с этим закономерен вопрос: если позиция Токио столь жесткая и бескомпромиссная, о чем же тогда собирается поговорить по душам в тиши родной префектуры Синдзо-сан с Владимиром-сан?