Вклад Рихарда Зорге в победу в Битве под Москвой. Часть 1
Не умаляя важности информации резидента советской военной разведки в Японии Рихарда Зорге (оперативные псевдонимы — «Рамзай», «Инсон» и др.) о скором германском нападении на СССР, в то же время следует признать, что главная заслуга его группы состояла в определении политики Японии после начала советско-германской войны.
23 июня 1941 г. Зорге получил приказ из Москвы:
Уже через день, 25 июня, советский разведчик докладывает:
Наряду с существованием сторонников удара после прояснения обстановки в германо-советской войне по Советскому Союзу, в японском руководстве присутствовали и политики, считавшие необходимым, не откладывая, двигаться в южном направлении для овладения странами Юго-Восточной Азии, богатыми природными ресурсами, необходимыми для продолжения войны. Зорге сообщал в Москву о развернувшейся в высших эшелонах власти Японии полемике о выборе первоначального продвижения — на север или юг. 28 июня он доносил:
Тем временем всерьез обеспокоенная возможным нападением Японии на СССР Москва продолжала требовать от своего резидента в Токио сообщать о «решении, принятом японским правительством в отношении нашей страны в связи с войной между СССР и Германией, и немедленно информировать «о случаях перебросок войск (к) нашим границам».
Сообщение из Токио от 30 июня 1941 г.:
Некоторая определенность относительно политики Японии в отношении Советского Союза наступила 2 июля 1941 г. после решений Императорского совещания («Годзэнкайги»). В принятом этим совещанием высшего японского военно-политического руководства в присутствии императора Хирохито совершенно секретном документе «Программа национальной политики империи в соответствии с изменением обстановки», в частности, указывалось: «Если германо-советская война будет развиваться в направлении, благоприятном для нашей империи, мы, прибегнув к вооруженной силе, разрешим северную проблему и обеспечим безопасность северных границ».
Этим решением вооруженное нападение на СССР было утверждено в качестве одной из основных военных и политических целей империи. Приняв это решение, японское руководство, по сути дела, отбросило подписанный лишь два с половиной месяца назад советско-японский пакт о нейтралитете. Выступавший обычно на Императорских совещаниях от имени японского монарха председатель Тайного совета Хара Ёсимити заявил 2 июля при обсуждении политического курса в отношении СССР: «Я полагаю, все из вас согласятся, что война между Германией и Советским Союзом действительно является историческим шансом Японии… Я с нетерпением жду возможности для нанесения удара по Советскому Союзу. Я прошу армию и правительство сделать это как можно скорее. Советский Союз должен быть уничтожен».
Присоединение Японии к войне против СССР еще более усложнило бы военное положение Советского Союза, которое и без того было близким к критическому. Понимая это, Зорге приложил максимальные усилия для получения сведений о ближайших планах Токио. И это ему удалось.
3 июля, на следующий день после Императорского совещания, он сообщил в Москву, что Япония может вступить в войну (против СССР — А.К.) не позднее, чем через 6 недель.
К сообщениям Зорге в Москве стали относиться в Москве со всей серьезностью. При докладе его донесений высшему советскому руководству стали появляться примечания о высокой степени достоверности информации этого разведчика. На сообщениях из Токио, в которых подтверждалась опасность японского нападения на СССР в августе, разведуправление Генерального штаба Красной армии делало следующее примечание: «Учитывая большие возможности источника и достоверность значительной части его предыдущих сообщений, данные сведения заслуживают доверия».
Требования Мацуоки незамедлительно нанести удар в тыл Советского Союза на востоке противоречили выбранной стратегии «спелой хурмы» — ожидания, когда СССР подобно спелому плоду сам падет к ногам Японии, что потребовало его вывода из кабинета министров. Для этого правительство было распущено и 18 июля 1941 г. создан третий кабинет Коноэ, где пост министра иностранных дел и колоний был отдан Тоёда Тэйдзиро.
По этому поводу Зорге информировал Москву:
В тот же день в Центр была направлена еще одна телеграмма из Токио:
11 августа, когда подготовка к нападению на СССР по плану «Кантокуэн» достигла апогея, Зорге предупреждал:
Это предупреждение подтверждалось фактами. В тот же день Зорге были отправлены еще несколько шифровок. В них сообщалось:
Несмотря на то, что группа Зорге работала в буквальном смысле слова «на износ», когда интенсивность радиопередач с большой степенью вероятности могла привести к ее раскрытию, Центр, подгоняемый требованиями высшего руководства страны, не заботясь в должной мере о безопасности разведгруппы, настаивал на большем. На шифровках из Токио появлялись резолюции: «Инсон может и должен давать больше и чаще материала, чем он дает сейчас и более конкретно».
Понять нетерпение и требовательность Центра можно. Ведь речь шла без преувеличения о судьбе страны и народа, ибо опасность для СССР одновременной войны на два отдаленных друг от друга фронта, с одной стороны, и крайняя необходимость дальневосточных и сибирских дивизий на советско-германском фронте — с другой, делали информацию из Токио поистине жизненно важной. Однако, конечно же, Зорге и его товарищи не заслуживали упреков. Именно их информация ложилась на стол И. В. Сталина и других высших руководителей СССР. В значительной степени из сообщений Зорге составлялись разведсводки для Кремля. Так, в спецсообщении Разведывательного управления Генерального штаба Красной Армии от 11 августа 1941 г. № 661 208 «Подготовка Японии к войне против СССР. Оценка немцами нового кабинета Коноэ» советскому политическому руководству и верховному командованию докладывалось:
Продолжая информировать Центр о перебросках японских частей на континент, Зорге внимательно отслеживал изменения в настроениях японского руководства относительно перспектив советско-германской войны. 12 августа он доносил:
И в этот же день:
И третья телеграмма, в один и тот же день, 12 августа 1941 года:
С использованием в основном информации Зорге высшее руководство СССР было проинформировано Разведывательным управлением Генерального штаба Красной Армии в спецсообщении от 13 августа 1941 года:
Но Центр продолжал требовать от своего резидента в Токио все больше информации, причем детальной. 13 августа руководитель разведуправления Генштаба Красной Армии направляет Зорге телеграмму такого содержания:
Добыть точную дату японского вторжения на территорию Советского Союза Зорге не удалось. Но, как отмечалось выше, он называл в качестве вероятного варианта срока нападения последнюю неделю августа. И эти сведения соответствовали разработанному японским Генеральным штабом армии плану войны против СССР — «Кантокуэн» («Особые маневры Квантунской армии»). Зорге почти точно указал срок японского вероломного нападения. Как стало известно после войны, принятие решения о начале войны было запланировано на 10 августа, а начало японского наступления — на 29 августа 1941 года.