Ленский расстрел и история России в XX веке
В эти дни в апреле 1912 года на приисках «Ленского золотопромышленного товарищества» («Лензото»), являвшегося совместным акционерным обществом с британской фирмой Lena Goldfields, близ города Бодайбо Иркутского генерал-губернаторства (ныне Бодайбинский район Иркутской области) произошло преступление: правительственные войска расстреляли многотысячное шествие бастовавших рабочих к зданию правления этого предприятия. Случилось это 4 (по новому стилю — 17) апреля, всего 10 дней спустя празднования в том году Светлого Христова Воскресения. Жертвами расстрела, включая умерших от ран, стали 270 человек. Многие были убиты выстрелом в спину. Точное число раненых неизвестно.
Этот расстрел, как известно, не был единичным событием в годы правления Николая II. 7 мая 1901 года войска стреляли в рабочих Обуховского завода; в ноябре 1902 года — в рабочих в Ростове; 1 марта 1903 года — в рабочих Златоустовского оружейного завода; 23 июля 1903 года — в участников демонстрации трудящихся в Киеве; 7 августа 1903 года — в рабочих в Екатеринбурге; 13 декабря 1904 года — в рабочих в Баку; 12 января 1905 года — в участников демонстрации рабочих в Риге; 3 июня 1914 года — в рабочих Путиловского завода в Петербурге; 10 августа 1915 года — в участников демонстрации в Иваново-Вознесенске. Количество жертв рознилось, но всякий раз составляло от нескольких до нескольких десятков убитых и от нескольких десятков до нескольких сотен раненых. Наиболее трагические события имели место 9 января 1905 года в Петербурге. В тот день войска стреляли в демонстрантов и рубили их шашками на Шлиссельбургском тракте, у Нарвских ворот, близ Троицкого моста, на 4-й линии и Малом проспекте Васильевского острова, у Александровского сада, на углу Невского проспекта и Малой Морской, у Полицейского моста и на Казанской площади. Итог — 130 убитых и 299 раненых.
Династия Романовых никогда не смущалась в части, касавшейся репрессивного подавления своих подданных. Но наступил XX век, а расстрелы безоружных людей остались таким же правилом, как и в веке XVIII. А потом, при Петре Столыпине, народ начали массово вешать.
Вернемся, однако, к трагическим событиям на приисках «Лензото». У рабочих, что называется, накипело. Они шли, чтобы выразить протест по поводу состоявшегося накануне ареста членов стачечного комитета. Они шли, чтобы призвать отменить принятое властями решение о выселении более тысячи отказавшихся выходить на работу шахтёров с семьями из казарм, ибо в этом случае они оказывались просто в тайге (в ближайшем населённом пункте делать обездоленным было нечего; до Иркутска — более полутора тысяч километров). Рабочие хотели в очередной раз обратить внимание администрации на бесчеловечные условия своего труда и быта: 11,5 часовой рабочий день, отсутствие техники безопасности, систем откачки воды и вентиляции, возможности переодеться или хотя бы высушить одежду после смены (идти домой приходилось по нескольку километров), убогость и антисанитарию казарм. Возмущало их и то, что зарплату им частично выдавали талонами, по которым в лавке они получали негодные товары.
В ходе стачки они добивались улучшения условий труда, сокращения рабочего дня, установления запретов на увольнение в зимнее время, повышения зарплаты на 30% и ее полной ежемесячной выплаты, отмены системы штрафов. Они настаивали на незамедлительном оказании медицинской помощи и стопроцентной оплате дней, которые пропускаются из-за полученных по вине «Лензото» травм. Они призывали удалить из администрации наиболее ненавистно относящихся к ним служащих. Они требовали, чтобы их нормально кормили в шахтах и снабжали съедобными продуктами. Они просто хотели, чтобы к ним относились по-человечески.
Как подчеркивает в своей статье, посвящённой Ленскому расстрелу, доктор исторических наук Олег Назаров (журнал «Историк» №4 (40) апрель 2018), забастовка носила сугубо мирный характер. Во время стачки стачечный комитет запретил рабочим употреблять спиртное. Политических требований рабочие не выдвигали. И ещё интересная деталь: по свидетельству местного священника Николая Винокурова, в предпасхальные дни бастующие шахтеры мыли и благоустраивали приисковую Благовещенскую церковь.
Иным был настрой руководства «Лензото». Не желая повышать зарплату и вообще идти на уступки рабочим, предприниматели добивались от властей принятия карательных мер. Двери многих кабинетов в Петербурге были перед ними широко открыты — акционерами компании были в том числе такие лица, как министр торговли и промышленности Сергей Тимашев, вдовствующая императрица Мария Федоровна, бывший председатель Комитета министров Сергей Витте, бывший министр торговли и промышленности Василий Тимирязев (file:///D:/Документы/Назаров%20О.Г/k-voprosu-o-roli-k-n-tulchinskogo-v-lenskih-sobytiyah-1912-g.pdf). Неудивительно поэтому, что первоначальная позиция иркутского губернатора в пользу того, чтобы добрую волю проявило именно «Лензото», а также его запрет выселять бастовавших из казарм быстро сменились на инструкцию Иркутскому губернскому жандармскому управлению использовать против бастовавших все меры — «до воинской силы включительно».
Последствия этого преступления императорской власти всколыхнули и российское политическое общество, и широкие рабочие и студенческие массы. Даже правая пресса отмечала, что «Лензото», будучи монополистом, «обратило рабочих в рабов». Большевистская «Правда» писала о сотнях рабочих жизней, «принесённых в жертву ненасытному капиталу, биржевым спекулянтам».
Инициированное Николаем II расследование обстоятельств Ленского расстрела тянулось семь месяцев. В итоговом докладе признавалось, что стачка не носила политического характера и была вызвана тяжелейшими условиями жизни трудящихся. Одобрен же этот доклад императором был только ещё полгода спустя после его неоднократного обсуждения в Совете министров. Никто из реальных виновников кровопролития наказан не был. Тем самым, как мне это видится, Николай II ясно выразил своё отношение к совершённому преступлению. То есть взял и моральную, и политическую ответственность за него на себя.
«Безвинно» пострадал «стрелочник»: ротмистр Трещенков, командовавший расстрельной ротой, был разжалован в рядовые. Непонятно, за что — ведь он явно выполнял приказ. Если бы он действовал по своей инициативе, то его и повесить было бы мало.
Обратите внимание, что произошла Ленская трагедия по прошествии нескольких лет после начала так называемых «успешных столыпинских реформ», которые, как предполагают сегодняшние фанаты Петра Столыпина, «могли предотвратить 1917 год». На мой взгляд, именно эти реформы логично привели к тому, что произошло на приисках «Лензото». Привели в той же мере, в которой к преступлению на Ленских приисках привело состояние всей российской правящей элиты того времени — и предпринимателей-компрадоров, и чиновничества, и императорского дома. Олег Назаров приводит в своей статье примечательные слова из центристской (кадетской) газеты «Речь»: «в отрезанных от всего мира приисках каждый ротмистр чувствует себя Столыпиным». И действительно, за 1906—1910 годы военно-полевыми и военно-окружными судами по так называемым «политическим преступлениям» было вынесено более 5,5 тысяч смертных приговоров, из которых почти 4 тысячи были приведены в исполнение — главным образом через повешение. К каторжным работам приговорено более 65 тысяч человек.
Кто-то скажет: при большевиках репрессии носили ещё более массовый характер. Глубоко убеждён, однако, что обстоятельства происходившего в нашей стране до и после Гражданской войны — это принципиально разные обстоятельства. До войны власть реально могла погасить ненависть трудящихся, закономерно вскипавшую по отношению к ней и к находившемуся под её покровительством компрадорскому капиталу. Но она не захотела этого сделать, не захотела даже минимально наступить на свои узко понимаемые классовые интересы. После 1920 года действовала абсолютно иная логика — логика многократно усилившейся в результате кровавой Гражданской войны классовой вражды, логика осаждённой крепости, с трудом выживавшей в противостоянии врагам советского строя, первыми из которых были те же деятели бывшего царского и скоротечного февралистского режимов, настойчиво подталкивавшие Запад к новой интервенции, к войне на уничтожение против Советской России.
Казалось бы, в 1950-е эта страница нашей истории была перевёрнута, но нет, трагические столкновения народа с властью, пусть единичные, имели место и позже. Напомню, однако, что в Новочеркасске в 1962 году оружие было применено только после того, как в городе начались погромы государственных учреждений и избиения представителей власти. Тогда убито было 26 человек и 87 получили ранения.
Но дело не в сравнениях — дело в отношении. Некоторое время тому назад по одному из центральных телеканалов был показан исполненный в антисоветском духе сериал о Новочеркасской трагедии. Насколько нам это сегодня интересно? Уверен, что многократно меньше того, как в, казалось бы, благополучной стране — а нам в преддверии 100-летия Великой Октябрьской социалистической революции настойчиво рисовали весьма благостную картину романовской России — возникают такие векторы ненависти, которые позволяют богопомазанной власти расстреливать своих подданных. Снять бы что-то современное про Ленскую историю: было бы весьма злободневно в смысле понимания того, до чего доводит монополизация капитала и его компрадорский, хищнический характер. Но нет, не снимут.
Тем не менее память о Ленской трагедии жива. Занимаются ей неравнодушные люди. В 2009 году, накануне столетия трагедии, вышла книга иркутского краеведа Николая Мунгалова «Ленский расстрел 1912 г. исторический очерк» (Иркутск, 2009). До центральной России она дошла в единичных экземплярах, но в Государственной публичной исторической библиотеке России она есть. Будучи по профессии геологом, Мунгалов всерьез интересовался историей Сибири, многие годы собирал материалы по истории «Лензото» и Ленскому расстрелу, опубликовал более 100 статей в газете «Ленский шахтер». Увы, несколько лет назад Николая Николаевича не стало…
Хочется надеяться, что и местная епархия РПЦ не забывает об этих невинно убиенных православных людях — жертвах репрессий режима Николая II, служит по ним панихиды, как и по жертвам других репрессий.
В 1992 году Главная военная прокуратура Российской Федерации (ГВП) возбудила по факту подавления беспорядков в Новочеркасске уголовное дело против высших руководителей СССР Хрущёва, Микояна, Козлова, и ещё восьми человек более низкого властного звена. Оно, правда, закончилось ничем, но сам по себе политический жест имел место. А что бы нынешним верхам не дать ГВП указание высказаться по действиям и иркутского генерал-губернатора, и других виновных в преступлении на Ленских приисках лиц, да и самого Николая II, по сути дела выведшего их из-под ответственности в 1912 году? Думаю, однако, что такого указания не будет. Классовый интерес есть классовый интерес.