Убойный стриптиз Риты Хейворт
«ГИЛЬДА» / GILDA
В 1946 году нуар уже стреляет очередями. Чёрные премьеры следуют одна за другой: «Тёмный угол», «Где-то в ночи», «Почтальон всегда звонит дважды», «Убийцы», «Странная любовь Марты Айверс», «Ночь так темна», «Тёмное зеркало», «Синий георгин», «Чёрный ангел», «Катастрофа», «Погоня», «Медальон», «Подводное течение», «Глубокий сон», «Гильда». В этом потоке становится трудно отличить подлинный нуар от подделки.
И критики никак не помогут в этом. Ни тогда, ни впоследствии они не дадут ясное определение жанра. Кто-то заявит, что нуар — это стиль. Кто-то разложит нуар по темам и только добавит путаницы. А кто-то накатает липовый справочник, называя «чёрными» все фильмы с напряжённым сюжетом, где отпечаталась тень на стене.
Американские критики не позволили обществу понять суть нуара. Они его от этого понимания увели. Поверить в то, что они сами в нём не разобрались, невозможно. Кинокритика США всегда держала высокий уровень. Она бравировала всезнайством — лёгкой ориентацией в культурном пространстве. Она всегда отличалась покоряющей проницательностью. Но когда речь заходила о нуаре, манхэттенский интеллектуал вдруг превращался в пенёк с ушами. Высоколобый автор вдруг терял способность определять суть и оказывался в жалкой роли специалиста, который вынужден недоговаривать и выкручиваться.
Американская критика не желала признавать того, что нуар — это особое кино, превращённое в политический инструмент. Сказав это, она была бы вынуждена назвать тех, кто этим инструментом работает и по каким целям. Критикам пришлось бы указать на политическую и деловую элиту, ведущую войну с коммунизмом и обществом, — то есть на тех, кто им платит и тиражирует их мутную эссеистику и фальшивые справочники. Объяснив специфику жанра, они могли сорвать планы влиятельных групп. Чем это им грозило, понятно.
В принципе, разобраться в нуаре несложно. Здесь достаточно выделить ядро, чистый нуар — фильмы, льющие в мир безнадёжность, навязывающие циничное мировоззрение и представляющие злобные карикатуры на женщину.
Остальное — это подделки, это жанровое кино, куда плеснули ведро нуара. Это драмы и мелодрамы, это психологические и готические триллеры, это классические, полицейские и шпионские детективы, созданные под влиянием модной стилистики.
Типичный пример подделки — «Тень сомнения» Альфреда Хичкока. Это триллер о маньяке, который убивает богатых вдов и пытается скрыться в провинции. Там есть нуаровый внутренний монолог. Но есть и то, что с нуаром абсолютно несовместимо — идиллия провинциального городка и финальное утверждение о том, что мир не так плох, просто в нём водятся сумасшедшие. Это даже не подцензурный нуар, как «Женщина в окне» Фрица Ланга. Это жанровое кино с добавлением модного ингредиента. Ну почему не плеснуть нуара, если он так раскручивается?
Чистый нуар не оставляет надежд, не оставляет просвета. Он утверждает гордое одиночество и право своими руками «крутить колесо фортуны». В нём возможен и хэппи-энд, но он всегда фальшивый, почти издевательский. В конце вдруг стреляет праздничная хлопушка, чтобы зритель перевёл дух.
Одной из шумных премьер 1946 года стал фильм Чарльза Видора «Гильда». Это нуар очень высокой пробы, где как раз такой хэппи-энд и присутствует.
Шулера Джонни Фаррелла могли убить на улице Буэнос-Айреса, но некто эффектно обезоружил грабителя. Спаситель оказался загадочен. Он посоветовал Джонни играть не в подворотне, а в казино. Вскоре оказалось, что незнакомец игорным заведением, на которое указал, и владеет. Джонни покорил его как мастер карточного обмана и стал управляющим казино.
Таинственность босса, его умение владеть собой, его энергия, его воля к власти заворожили Фаррелла. Он начал служить ему, перенимая его черты и всё больше входя в доверие. Он узнал, что казино было ширмой. На самом деле босс владел картелем по производству вольфрама. Немецкие промышленники, чтобы избежать конфискации предприятий, передали ему свои патенты и акции и сделали его одним из богатейших людей на земле. Новый фюрер мечтал о власти над миром, и ему нужен был преданный человек.
А потом вдруг появилась и спутала карты она — та, кого Джонни мучительно пытался забыть. Они вместе приехали в Буэнос-Айрес, где сразу же разругались. Заставляя его ревновать и наслаждаясь его мучениями, Гильда переступила черту. Его растоптанная любовь обратилась в ненависть. Она взывала к мести.
Играющая, независимая, Гильда сумела влюбить в себя босса, который женился на ней, не раздумывая. Властный человек оказался в плену у своих разбуженных чувств. Бывшие любовники пытались скрыть от него своё прошлое, но он обо всём догадался. Треугольник стал роковым. Трагедия была уже неизбежна…
У гламурных критиков «Гильда» вызывает восторг, поскольку позволяет трактовать отношения внутри любовного треугольника как сексуально запутанные. Герои-мужчины выставляются бисексуалами, чьё сближение оказалось прервано появлением аппетитной гетеры. Они указывают на то, что трость с выкидным лезвием, с которой не расстаётся босс, походит на фаллос, а жирный акцент на этой трости содержит гомосексуальный намёк.
Это явно не ключ к картине. На самом деле отношения героев-мужчин сложнее. Джонни Фаррелл не влюблён в своего босса — не стремится овладеть им или ему отдаться, как трепетно объясняют критики. Здесь нечто другое. Он заворожён его качествами, его движением к цели. Он создал себе кумира, осознавая, что тот, по своей сути, фашист. Здесь речь идёт о магии сильной личности, о магии воли, покоряющей жалкого карточного мошенника.
Как всякий высокопробный нуар, «Гильда» рисует мир чёрными красками. Это мир, «полный глупых людишек», где властвует зло и где добряк обречён служить в туалете.
Хэппи-энд в картине откровенно фальшив. Влюблённых спас милый, прислуживающий в казино старичок. Они рванули домой. Но ясно, что им счастье не светит. Такие садисты и психопаты неизбежно перегрызутся и снова воспылают ненавистью друг к другу, потому что «ненависть — это очень возбуждающее чувство».
В «Гильде» далеко не всё гладко. Авторы не особо заботились о логике и правдоподобии. Они накачивали фильм сексуальностью, предоставляя зрителю право судить о героях в меру своей испорченности. Они откровенно расхулиганились, демонстрируя фаллический символ, безумие карнавала и ревущую плоть Риты Хейворт.
«Гильда» этим и выделяется. Она показывает, куда дрейфует нуар, — чему он после своего исчерпания передаст эстафету.
Он передаст её эротике. Нельзя отнимать надежду, не давая обществу ничего. И ему дают то, что горячит кровь. Из пены нуаровой рождается Гильда. Она восхитительна. Она танцует так, что моральные скрепы лопаются. Она поёт о девушке, которая виновата в землетрясениях и пожарах, и показывает убойный стриптиз. Голливудская Афродита снимает одну перчатку, и публика воет. Она снимает другую, и полмира начинает сходить с ума. Разлетается слух о том, что цензура изъяла сцену, где Рита Хейворт разделась полностью.
Она не разделась. Она всего лишь сняла перчатки и принесла весть о том, что эпоха невинности завершается.