Противостояние с Россией и КНР лишь ускоряет упадок США — Foreign Affairs
Как демократы, так и республиканцы с радостью встретили перспективу долгосрочного соперничества с Китаем, считая, что это вызов, который позволит проявить всё лучшее, что есть в Соединенных Штатах. В течение многих лет Вашингтон выставлял Пекин как единственного достойного противника американских вооруженных сил и угрозу, которая могла бы мобилизовать национальную волю и вылечить ту болезнь, которая терзает американскую демократию, пишут Майкл Бренес и Ван Джексон в статье, вышедшей 14 июля в Foreign Affairs.
Спецоперация России на Украине только укрепила это общепринятое мнение. Несмотря на то что конфликт разразился по причинам, мало связанным с КНР, спецоперация побудила Вашингтон учитывать обе великие державы как единое целое. Точно так же, как конкуренция с Китаем должна стать путем к возрождению Америки, продолжающаяся борьба с Россией также считается «хорошей войной», которая может спасти веру эпохи холодной войны в ведение победоносных сражений с автократами. Украина напоминает миру о неотъемлемых достоинствах «демократии» и о возможности «межпартийности», которые были основой происходивших в мире процессов после холодной войны. Как отмечал в марте ученый Фрэнсис Фукуяма, «дух 1989 года заснул, и теперь его пробуждают».
Но перенастройка внешней политики Запада на конфликт великих держав не поможет восстановить демократию в Соединенных Штатах или где-либо еще. Мало свидетельств того, что конкуренция между великими державами укрепляет гражданские узы, равные права или экономическую безопасность, и многое говорит о том, что она может еще больше настроить демократию против самой себя. На самом деле, если Соединенные Штаты хотят иметь хорошо функционирующее государство с мирным гражданским обществом, последнее, к чему они должны стремиться, — это соперничество между великими державами.
Многие из наиболее насущных проблем демократии не могут быть решены в конкурентной среде: изменение климата, белый национализм и ксенофобия, пандемии и экономическое неравенство. Вместо того чтобы делать ставку на то, что конфликт с Китаем и Россией оживит Запад, Соединенным Штатам и их партнерам следует продвигать институты регионального и глобального управления, чтобы смягчить ущерб демократии, который неизменно наносится соперничеством великих держав.
По словам авторов, на Западе наблюдается стремление «романтизировать холодную войну». Так, стремление к конкуренции великих держав проблематично не только потому, что она не является стратегией, но и потому, что она заменяет стратегическую цель лозунгом или, точнее, конкурентным импульсом, где может быть лишь один победитель. Она исключает даже возможность более демократической большой стратегии, которая может расширить возможности всех граждан, отразить мажоритарный консенсус и спроецировать демократические устремления дома и за рубежом. Соединенным Штатам нужна внешняя политика, которая работает для всех американцев, а не только для корпораций или даже среднего класса.
Мнение вашингтонского истеблишмента о том, что конфликт между великими державами является чистым благом для Соединенных Штатов, проистекает из извращенного прочтения истории холодной войны. В рамках этой точки зрения утверждается, что соперничество с Советским Союзом спровоцировало принятие законодательства о гражданских правах, благодаря космической гонке появились инновации в технологиях и компьютеризации, а экономика времен холодной войны создала достаток и позволила многим американцам стать собственниками жилья. Именно на основе такой исторической интерпретации холодной войны был недавно принят ряд законопроектов: Закон о стратегической конкуренции 2021 года и Закон о конкуренции Америки 2022 года, которые направлены на мобилизацию федеральных ресурсов для стимулирования экономического развития и создания рабочих мест, чтобы конкурировать с Китаем.
Но влияние холодной войны гораздо сложнее и мрачнее, чем его описывают современные политики. Безусловно, холодная война привела к колоссальному экономическому росту и процветанию, но она имела и пагубные последствия для свободы слова, расового и экономического равенства и демократического плюрализма. Соперничество с Советским Союзом спровоцировало «красную панику» в 1950-х годах, когда люди, которых просто обвиняли в недостаточной лояльности к правительству США, теряли работу и попадали в черные списки в Вашингтоне и Голливуде. Ее же жертвами стали самые амбициозные аспекты программы гражданских прав, рабочие места и инвестиции в инфраструктуру для чернокожих американских общин. Вместо них пришлось оплачивать войну во Вьетнаме.
Из-за нее были отложены необходимые гендерные реформы, поскольку этот конфликт заставил женщин выполнять функции поддержки семьи и подавлял феминистское движение до тех пор, пока оно не нашло голоса наряду с другими формами борьбы за справедливость в эпоху войны во Вьетнаме. Провоцируя нападки на программы полной занятости, национального здравоохранения и профсоюзного движения как на «социалистические» или «коммунистические», она подорвала экономический порядок Нового курса, установленный при президенте США Франклине Рузвельте.
Соперничество великих держав с Советским Союзом усугубило классовое неравенство, которое проложило путь к господству политики жесткой экономии в 1980-х годах. Затем неолиберальные предписания по регулированию экономики включали в себя слабые меры поддержки населения, послабление для корпораций и приватизацию равных товаров и услуг — всё это спровоцировало неравенство в сфере заработной платы, доходов и перспектив занятости между представителями рабочего класса и богатыми американцами.
Такая же ситуация, утверждают авторы, наблюдается и в Китае, где геополитика соперничества имеет аналогичные последствия. Экономика Китая и, как следствие, правление китайского лидера Си Цзиньпина зависят от олигархов, которые используют слабый режим трудовых прав и крайнюю незащищенность рабочих, а затем переводят свою прибыль в офшоры и в часто рискованные государственные инвестиции. Именно благодаря этому процессу Китай финансирует инициативу «Один пояс, один путь», которую Вашингтон считает признаком гегемонистских амбиций Пекина. Другими словами, экономическое влияние Китая за рубежом строится на неравенстве и репрессиях внутри страны.
Соперничество лишь способствует этой динамике. Экономический рост, великое средство оправдания авторитарной политики, не может вечно идти по прямой восходящей линии. Когда темпы роста падают, а в относительном выражении это уже происходит, правящему режиму нужен альтернативный источник легитимности. Для Си такой альтернативой является этнонационализм — цемент, скрепляющий политический порядок в глубоко эксплуататорской экономической системе.
Как и его американский «кузен», китайский этнонационализм представляет собой проблему, поскольку он порождает воинственность. Воинственная дипломатия Коммунистической партии Китая — агрессивный стиль ведения международных дел, принятый при администрации Си, — является не столько признаком отсутствия безопасности, сколько симптомом национализма, разжигаемого в преднамеренно политических целях. А этнонационализм рационализирует обширные проекты модернизации Народно-освободительной армии, точно так же, как те же шовинистические расистские настроения в Соединенных Штатах используются для оправдания огромных бюджетов Пентагона. Реакционеры в Вашингтоне и Пекине копируют друг друга и извлекают политическую выгоду из негативной синергии соперничества.
Недавняя история также показала, что соперничество между великими державами не способствует ослаблению автократов, а может, напротив, привести к обратному результату. Таких лидеров, как Владимир Путин в России, Родриго Дутерте на Филиппинах, Реджеп Тайип Эрдоган в Турции или Виктор Орбан в Венгрии, породила не конкуренция великих держав, она также никак положительно не повлияет на те силы, которые привели их к власти: этнонационализм, экономическое неравенство и ослабление демократии. Соперничество между странами не является жизнеспособной основой для демократических улучшений внутри них. Вместо этого геополитическая конкуренция вынуждает Соединенные Штаты идти на недемократические моральные компромиссы во имя демократии.
Стремясь убедить всех, что «Америка вернулась» в качестве лидера «свободного мира», администрация Байдена провела пронизанные лицемерием различия между диктатурой и демократией как идеологическую основу для соперничества великих держав. Однако неправильно и логически противоречиво призывать иностранные правительства в антикитайский и антироссийский внешнеполитический лагерь, когда сами США поддерживают деспотических, демагогических лидеров от Турции до Саудовской Аравии, Филиппин и других стран. Ограниченное политическое влияние Соединенных Штатов можно было бы направить на более благие цели.
Если оставить его в качестве единственной основы американской большой стратегии, соперничество великих держав превратится в порочный круг, подтверждая верность милитаристских путей России и Китая и оправдывая сверхмощную бюрократию национальной безопасности США, готовую к вечному конфликту. С помощью новой холодной войны не удастся устранить источники слабости демократии, коренящиеся в экономической нестабильности, политической коррупции и расизме. Из-за нее к власти будут приходить автократические лидеры, которые будут показывать на внутренние неудачи Соединенных Штатов и связывать их с якобы слабой внешней политикой.
Учитывая непрекращающееся стремление общественности к тому, чтобы Соединенные Штаты инвестировали больше внутри страны, настало время изменить внешнеполитический курс. Американцы ожидают, что внешняя политика США будет соответствовать демократическим ожиданиям и общественному мнению. По-настоящему великая держава сделает всё возможное, чтобы решить нерешенные проблемы, обострившиеся в связи с пандемией: расовое и экономическое неравенство, кризис в области общественного здравоохранения и безудержное ухудшение состояния окружающей среды. Геополитическим соперничеством сложившуюся ситуацию никак не исправить.