El País: «Путин не поехал в Париж из-за православного храма»
Мадрид, 14 октября, 2016, 11:58 — ИА Регнум. Вывод корреспондента Карлоса Ярноса выглядит несколько неожиданным, поскольку мировые СМИ уже успели согласиться с версией, что «причиной отказа Путина от визита во Францию стали разногласия двух сторон по вопросу прекращения огня в Сирии и организации над ней бесполетной зоны».
Ярнос не отметает это как один из поводов, но все же не считает сирийский конфликт фактором, в большей степени влияющим на российско-французскую атмосферу, чем проблема собора Святой Троицы.
«Агрессивная военная политика Владимира Путина ведет к тому, что Россия каждый день все сильнее ощущает на себе изоляцию от мирового сообщества. То же самое чувство должен испытывать и президент РФ, хотя он старается и не подавать виду. Тем не менее во вторник (11 октября) ему пришлось отменить визит в Париж. Олланд бросил ему в лицо, не стесняясь, обвинение в жестоких бомбардировках Алеппо. Французский лидер назвал их «военными преступлениями», за которые виновные могут предстать перед Международным судом в Гааге. Но не похоже, чтобы на решение Путина повлияло именно это. Куда больше его расстроило то, что он не сможет открыть 19 октября в Париже православный собор».
Испанский журналист на страницах своей газеты подробно рассказывает об истории строительства «русского храма на французской земле», называя эту историю «сагой об интригах, вымогательстве, высокой дипломатии в сочетании с имперскими устремлениями, разбавленными религиозными чувствами. Это история о крестовом походе, целью которого является восстановление утраченных символов советской империи. Путин начал этот поход в середине прошлого десятилетия, поставив целью выстроить грандиозный православный храм в Париже. Один здесь уже существовал — тот, что носил имя Александра Невского. В нем в свое время венчался Пабло Пикассо. Но этот собор находился в ведении другой ветви православия — Константинопольско-Стамбульской».
«Путин поручил вести проект Владимиру Кожину, своему доверенному лицу и человеку, компетентному в финансовых вопросах. Было это в 2007 году. Лично Путин убеждал (и убедил) тогдашнего президента Франции Николя Саркози в необходимости выделения под храм и прилегающую территорию сказочного вида участка площадью 4200 метров, принадлежавшего ранее Институту метрологии. Сказочный — это не преувеличение, будете в Париже, загляните сами на набережную Бранли в промежутке русла Сены между Эйфелевой башней и мостом Альма.
За эту жемчужину парижского пейзажа бились многие толстые кошельки, на самых серьезных соперников было два — Россия и Саудовская Аравия. Первая предложила 73 миллиона евро. Вторая — намного больше, мечтая построить в этом месте огромную мечеть.
После многочисленных увещеваний, периодически сменявшихся выкручиванием рук, русские победили. Тогдашний патриарх Алексий II убедил Саркози, что наилучшим образом в здешний ландшафт впишется именно православный собор для 200 тысяч русских верующих, обитающих в Париже (так в оригинале — прим. ИА REGNUM)».
Конкурс на архитектурный проект храма выиграл французский гражданин Мануэль Нуньес-Яновский, уроженец Самаркада, сын испанского республиканца, перебравшегося в СССР во время гражданской войны.
«Понятно ведь, почему этот храм появится здесь, — сказал архитектор в личной телефонной беседе испанскому корреспонденту. — Мне вручили в Елисейском дворце карты и эскизы, подчеркнув приватно, если тут не поднимут над зданием крест, то над куполом его установят полумесяц».
«Интерес и нетерпение Путина, желавшего поскорее возвести храм, получивший в правящих кругах Франции ироничное имя Святого Владимира (с намеком на главное заинтересованное лицо), на правительство Саркози транслировал министр культуры Франции Фредерик Миттеран. Для российского посольства проект собора превратился в главное дело всей жизни. Русские протащили вроде бы все, что им было нужно, но тут накануне президентских выборов 2012 года не к месту встрял мэр Парижа социалист Бернар Деланоэ, категорично заявивший, что русские пасторальные мотивы не гармонируют с линиями центра города», — рассказывает автор.
Проект остановили. Ставший президентом Олланд «не захотел ссориться с главой столичной администрации и решил спустить все на тормозах, заявив, что существующие проблемы технико-эстетического характера не позволяют реализовать замысел». Решение озвучила министр культуры Франции Орели Филиппетти.
«Ситуация нервировала Москву. И Путин решил напрямую с Олландом утрясти все нюансы, мешавшие реализации этого «фараонического» проекта. Переговоры удались: два президента нашли, кого принести в жертву: Нуньеса-Яновского освободили от исполнения обязанностей. А на его место был принят француз, знаток русской души и искусства Жан-Мишель Вильмотт, который сразу ухватил суть идеи — нужна православная церковь с некоторым налетом местного (парижского) колорита. Рабочая группа во главе с Кожиным продолжила успешно трудиться. Вильмотт изменил внешний вид храма, который теперь перекликался со строгими и спокойными формами Успенского собора в Москве.
Рассерженный Нуньес-Яновский едко заметил, что он «делал все в русских и православных традициях, а то, что будет построено теперь, скорее напоминает офис богатого арабского предпринимателя», но его мнение уже никого не интересовало» — сквозящую в тексте обиду испанского корреспондента за архитектора — «брата по крови» можно понять.
«Зеленый свет работам дали в январе 2014-го. Начавшееся строительство было свидетельством достижения Путиным главной цели: они заявили громко, во всеуслышание и твердо о том, что Россия вернулась на международную арену. Русские через 200 лет вернулись в Париж. На этот раз осев на берегу Сены.
Однако это было не все — проекту предстояло пройти еще одно испытание. В июне 2014 года гаагский арбитражный суд постановил взыскать с России в пользу ЮКОСа 50 миллиардов евро, и Михаил Ходорковский потребовал арестовать и конфисковать собственность России во Франции в погашение этих денег. Французы попытались исполнить волю бывшего российского олигарха, однако у них ничего не получилось. Кремль сумел защитить свою собственность, да еще и настоять на том, чтобы Париж выплатил Москве компенсации за отказ поставить «Мистрали».
С того момента казалось, что все трудности для собора Святой Троицы (таково его официальное название) закончились. Храм получил дипломатическую неприкосновенность и станет еще одним маленьким кусочком России в центре французской столицы. Вот только российские каналы в своих новостных программах не смогут сказать «на инаугурации храма присутствовал президент России Владимир Путин», — завершает публикацию автор.