Альтернатива денацификации Украины — полный геноцид русских
БеседаВиталия Волкова с директором Института опережающих исследований им. Шифферса доктором психологических наукЮрием Громыко.
Следите за развитием событий в трансляции: ««По-другому не получится»: военная спецоперация России — трансляция»
Виталий Волков: Украинские власти, украинские СМИ и соцсети транслируют жителям представление о России как об экзистенциальном враге. Один «прецедент Бучи» чего стоит… Как в этой ситуации ставить вопрос о денацификации, которую будет на Украине проводить Россия, — как вопрос практического изменения сознания этих жителей?
Юрий Громыко: Исходя из прагматики, если денацификация не будет осуществлена, то вопрос геноцида русского населения будет существовать как реальная практическая угроза. Мэр Днепра/Днепропетровска/Екатеринослава заявил, что русских надо убивать. И это не просто риторика, а реальная установка. То, что произошло за последние восемь лет (а началось значительно раньше), — это процесс бридинга, то есть выведения породы людей, которые хотят уничтожать «москалей», готовы калечить и мучить раненых, отрезать им половые органы, убивать детей. Так что вопрос денацификации — это не абстрактное пожелание, а реальная проблема. Другое дело, как она может быть осуществлена.
И здесь мы возвращаемся к очень трудному вопросу: а что такое «нацификация»? Хочу напомнить неустаревшую формулировку Георгия Димитрова, который предлагал обсудить, что такое фашизм. Напомнить потому, что нацификация и национализм существуют в особом, специально созданном режиме фашизма. Именно фашизм создает условия для порождения крайне воинственных почвенных форм национализма. Как утверждал Димитров, фашизм порождается крупным финансовым капиталом. И нынешний бридинг особой породы существ, которые внешне имеют человеческую форму, а на самом деле идут на крайние формы разрушения человеческого существования, был запущен с подачи США и Британии при поддержке ЕС, куда были втянуты в первую очередь Франция и Германия.
Надо четко понимать, что тип существ, который был за это время выведен на Украине, в том числе и из бандеровских недобитков, за счет действий канадских и американских центров, — это операция, корни которой должны быть понятны. И для того чтобы осуществлять денацификацию, нужно в первую очередь иметь прямой доступ к населению, в отношении которого нужно проводить обратную операцию. Кроме того, должно быть четкое определение тех фашиствующих мировых групп, которые запустили этот процесс. Речь тут прежде всего идет о демократической партии США и о той системе государственных переворотов, провокаций, включающих создании биолабораторий для проведения геноцида, сведения о которых сейчас стали достоянием публики.
Это ставит проблему денацификации и в идеологическую плоскость, поскольку, чтобы ее решать, не только должны быть развенчаны воинствующий национализм и шовинизм, но и та форма финансового фашизма, которая порождает его, дает почву для его постоянного возникновения, вооружает его и поощряет его абсолютную безнаказанность — когда стало возможным, чтобы восемь лет представители Западной Украины уничтожали и мордовали русское население Донбасса, Луганщины и Одесской области.
В. В.: В одной из наших с Вами бесед Вы сказали, что Россия сейчас осуществляет выход из разрушающегося миропорядка однополярного мира, в котором украинскому этнонационализму было приписано послужить для России и для русских инструментом их цивилизационной перевербовки, и что с украинцами эта перевербовка уже была осуществлена, им была «привита» чужая самоидентификация. Вы считаете, что действие этой чужой инъекции, напрямую связанное с реинкарнацией нынешней бандеровщины, — оно обратимо?
Ю. Г.: Очень важно то, что мир не поддержал англосаксонскую Транс-Атлантику. Абсолютное большинство населения планеты отказывается объявлять России санкции и связывает с Россией выход за рамки разрушающегося миропорядка. Вырваться из него можно, только формируя новый миропорядок. Положив в основу цивилизационную идентичность, основанную на процессах планетарного развития с позиций России. В эти процессы необходимо включить Украину и украинский народ, инициируя его цивилизационное самоопределение.
В. В.: Уместно ли проводить прямые параллели между задачей нынешней денацификации и борьбой с бандеровщиной после Великой Отечественной войны? Мозги нынешних людей отличаются от мозгов людей того времени, и справляться с бридингом, как Вы это назвали, мне кажется, стало сложнее. Да, активных айдаровцев (организация, деятельность которой запрещена в РФ) можно ликвидировать или отправить на Колыму. Но что делать с мозгами массы пособников или тихих сочувствующих, где сформировано восприятие одних формул и полное блокирование других, будь то даже прямые и ясные факты? Есть ли у нас на руках эффективные методы «выправления мозгов» без того, чтобы значительную часть этих людей пытаться перевоспитать «по китайскому образцу»?
Ю. Г.: Это многоуровневый, комплексный механизм, который при всей своей сложности может быть связан только с одним — с установлением совершенно другой власти, с тем, что те, кто разворачивали национализм и ненависть к России и русским, должны исчезнуть из властных структур, должны быть разоблачены. В том числе — это огромная прослойка в высшей школе, в первую очередь западенцы в высшей школе. А дальше — это огромная программа созидания, восстановления промышленности и хозяйства на территории Украины.
За последние восемь лет Украина была деиндустриализирована, началась торговля землей, украинскими чернозёмами. Денацификация требует программ промышленного развития и рывка, связанных с восстановлением полномасштабных производительных промышленных сил. А для этого будут нужны и программы федерального уровня, требующие совместного развития этих сил с Россией, и региональные программы. Это должна быть жесткая альтернатива той болтовне про новый план Маршалла, которую вовсю ведут западенцы. Они очень активно говорят на эту тему, в том числе с зарубежными нациками, которые сидят и в Нью-Йорке, и в Канаде. Речь о том, что Запад нам даст деньги и проведет план Маршалла (не понимая, что Украина — это не Германия, а Западу незачем себе в лице Украины восстанавливать конкурента, вместо того чтобы его грабить).
Это и практическая, и идеологическая задача. Если эти предложения, как развивать Украину вместе с Россией и Белоруссией, как осуществить технотронный прорыв в регионах, не будут заявлены, то будет распространяться очень вредный тип демагогии, где одной точкой будет «план Маршалла», а другой — утверждение, что Россия просто стряхнула украинских олигархов, чтобы пришли кремлевские олигархи. С этой точки зрения очень вредной является мысль некоторых российских политологов, которые предлагают подождать, пока закончится военная операция, а уже потом решить, что получилось. Но как раз это будет затягивать операцию, потому что очень многим людям на Украине не понятно, чем она закончится, в какой тип мирного русла она должна перейти. Тем более что сейчас, глядя на Волноваху, на Мариуполь, многим не верится, что они вообще могут быть восстановлены и превращены в гораздо более красивые города, чем они были. Поэтому взгляд, направленный на созидание, именно сейчас, пока продолжается спецоперация, может стать серьезным фактором разворота всей ситуации там. Во многих теоретических работах обсуждали ситуацию в Афганистане, где отсутствие представления о том, чем должна закончиться военная операция там, не давало возможность ее закончить…
В. В.: Новая индустриализация связывается с постиндустриализацией. Это новые технологии, это пресловутая цифровизация. Но такой уклад формирует тип людей, который и в российском обществе достаточно заметен, например, в форме «племени цифровых кочевников». Я с середины 2000-х наблюдал, как в Германию из университетов Украины приезжали молодые украинки, которые с огнем в глазах несли энтузиазм цифровой модернизации и того, что я сейчас называю «зеленым фашизмом» — с тезисом «мы молоды, мы знаем, как строить глобальный экологичный очень современный социум единомышленников, а все, кто устарел для него, должны побыстрее сгинуть». Они видели в себе эмиссаров страны, которая рвется от связи с «отсталой, еще совковой индустриальной Россией» к западному миру «конца истории, где новые арии — это выпускники школы «всемирных менеджеров за справедливый мир». Но я предлагаю обратить внимание на то, что «цифровое кочевничество» порождает странное сочетание кочевого образа жизни и хуторянского, очень специфического мышления. Того самого мышления, которое, как мы знаем, во многом питало бандеровщину…
Ю. Г.: О постиндустриализме ни в жестком, ни в смягченном варианте Клауса Шваба речь идти тут не может ни в коем случае. Это важнейший момент. Фактически суверенность России должна осуществляться в суверенности планов и идей. Планов той индустриализации и неоиндустриализации, которая нужна именно ей, а не по тем чертежам, которые запускает финансовый капитал.
Постиндустриализм — это программа финансового капитала, и не в виде заговора неких старых дедушек типа Сороса и других, а совершенно реальных политиков. Компонентами этого порядка, который выстраивается, являются три самых важных утверждения. Будет все тотально автоматизировано и цифровизировано, поэтому резко увеличится количество людей, которым не надо будет работать и которые не смогут работать; работа в современном обществе — не долг, а дар, за который надо побороться, а у остальных будет гарантированный доход; основным классом становится так называемый прекариат, который не имеет гарантированной занятости, который нуждается, — но это не пролетариат. Это в том числе образованные люди, но они мотаются по свету, ищут, где получше. Где хорошо — там и родина. Это ложная перспектива.
Я тут привожу пример совсем других возможных форм: у моих друзей в Италии — сеть частных фабрик, «фабрик будущего», которые цифровизированы, но там все делают люди. Это во многом семейные предприятия, это огромные районы под Римом. Эти люди занимаются высокоточной обработкой металлов, металлокерамикой, они могут делать новые бытовые приборы и в то же время фрагменты для сложных экспериментальных производств. Например, для синхрофазотрона. Одно из этих предприятий делает экспериментальную оснастку для крупного фазотрона. Это совершенно другой, неоиндустриальный труд, который чем-то напоминает и ремесленный труд. А с другой стороны, это индустриальный труд рабочих, которые, впрочем, имеют высшее образование, а некоторые — даже ученую степень. И нам тоже нужна своя неоиндустриализация, где огромные слои населения будут включены в этот труд.
Проектирование новой социальной организации труда, где в основе не цифровые кочевники, а эпистемотехники, то есть люди, которые умеют переводить новые знания в технологические решения — это тот путь, который подорвет основу фашизма и нацификации в бывших республиках СССР.
Да и нам в России надо заново собирать свой «электронный степ» — многослойную систему производств, включающих эффективное производство своих чипов. Это и лазеры, и наноплёнки, и масса производств, которым еще даже нет названия. Это вопрос суверенности и идея перехода от стыдливого импортозамещения европейских поставщиков на восточных — к реальной импортозамене. Все это напрямую связано с денацификацией Украины!
В. В.: Исходя из того, что Вы сказали, верно ли, или это серьезная натяжка — считать, что ориентация на западные схемы в технологической сфере именно на постсоветском пространстве сама по себе влечет опасность нацификации?
Ю. Г.: Абсолютно верно. В этом я и вижу основную проблему Беловежских соглашений — разрезание СССР по национальных принципу республик начало порождать национальные капитализмы. Как хорошо известно по мировой литературе, национальные капитализмы — это основная беда конца XIX — начала XX веков. У таких капитализмов нет друзей — у них одни враги и соперники. Они порождают вражду, шовинизм и резкую нацификацию. Поэтому попытка наплодить национальные капитализмы в республиках, нарезанных по этносам, содержала и до сих пор содержит бомбу замедленного действия.
Хотим мы или нет, нам придется вернуться к проблеме рыхлой и лживой структуры Беловежских соглашений, когда речь пойдет о структуре государственного строительства Украины. Вокруг этого построена и риторика Запада, который говорит, что мы забираемся на чужие территории и чего-то там требуем, хотя есть подписанные соглашения о разделении на разные юридически-правовые системы. И здесь — серьезный вопрос легализма и права. Если население уничтожают нацисты с использованием легалистских норм, то эти нормы должны быть уничтожены. Для меня по факту ясно, что Владимир Путин, начав спецоперацию по денацификации Украины, вышел именно в это пространство. Это именно то, что вызывает особую ненависть у лидеров Демпартии США, особенно у Хиллари Клинтон. Она поэтому так жестко и формулировала, что ни в коем случае нельзя дать России восстановить нормальные отношения с Украиной.
В. В.: Уверен, что многие читатели Ваш предыдущий пассаж воспримут как тезис о том, что денацификацию Украины нельзя провести без воссоздания СССР…
Ю. Г.: Здесь основная ошибка — это постоянное обращение к тени СССР, как Гамлет все время обращался к тени своего убитого отца. СССР невосстановим, хотя бы по той причине, что КПСС не существует, партия Зюганова к КПСС не имеет никакого отношения. А именно КПСС являлась той управляющей структурой, которая цементировала СССР. Но нам действительно нужен проект НОВОЙ БОЛЬШОЙ СТРАНЫ, где будет и Украина, и Белоруссия, и еще, может быть, кто-то захочет — но это большая страна, которой еще не было.
В. В.: Давайте предположим, что спецоперация завершена, на значительной части территорий установлены администрации, где нет сторонников Бандеры, а ярые бандеровцы, нацисты, азовцы (организация, деятельность которой запрещена в РФ) — как боевики, так и идеологи — отправлены в места не столь отдаленные. Но остаются школьники, учившиеся по учебникам о герое-Бандере, студенты, которые впитали настроение своего «укровеличия», ориентированности только на Запад и ненависти к ближнему соседу, молодые работники учреждений. В чем способ изменить их ментальную конструкцию на более человеколюбивую и открытую другой части мира?
Ю. Г.: Это сложная гуманитарно-мировоззренческая программа. Но ее общие черты совершенно понятны. Это другой тип пересмотра всей истории и опровержения всей той чуши, которая содержится в учебниках истории и которая сейчас вдалбливается в голову школьников, студентов и взрослых людей. Далее, это очень жесткое введение вопросов о том, что идеология Бандеры и Шухевича — это человеконенавистническая идеология, бридинг, которой был осуществлен германским нацизмом. Но есть ряд вопросов культурно-гуманитарного типа, в их числе вопрос культивирования на территории Украины украинского языка. В том числе и русскими людьми. Не должно произойти того, чтобы на подконтрольных России территориях украинский язык перестал бы существовать.
Спецоперация, которая осуществляется по решению В. В. Путина, — это операция по обретению Россией суверенитета во всех сферах. И это вопрос созидания. Потому что молодежь интересует, что мы вместе будем делать и как она будет встроена в будущее. Я также думаю, что эта операция в области гуманитарной политики невозможна без жестких, серьезных дискуссий, где будет задействован фактор понимания того, как произошло такое несчастье на Украине, что из народа братской семьи, при всех обидах, возникло государство с человеконенавистнической идеологией, готовое убивать русских? При чьем участии? В том числе, при всем западном влиянии, каково здесь участие российских политтехнологов, попустительство чиновников. Должна быть проведена серьезная рефлексия. Только при сочетании этих факторов может быть произведена трансформация гуманитарного образования на Украине. Но и в России.