Фото: С.Григорьев.
ВСТУПЛЕНИЕ
Читайте, разглядывайте иллюстрации, сравните современную улицу с той, что была ого-го сколько лет тому назад, вглядитесь в лица иркутян, что жили в нашем городе в стародавние времена. Удивитесь тому, как много общего в поступках и событиях лет минувших и современных, как отдыхали люди в прошлом, как стремились творить добро, как воспитывали любовь к малой родине. Словом, почерпните лучшее, что передавалось из века в век. Возможно, вас заинтересуют знаменитые фамилии и имена, которые в этой книге только упоминаются или о которых рассказывается кратко, узнайте о них больше из других источников и вам предстоит новое и новое путешествие по Иркутску. И я уверен, так может быть до бесконечности, такая уж богатая история у нашего с вами города, который первый сибирский романист Иван Калашников описал с большой любовью еще в 1842 году, когда вышла его книга «Дочь купца Жолобова». Александр Сергеевич Пушкин писал автору: «Вы спрашиваете моего мнения о «Камчадалке». Откровенность под моим пером может показаться вам простою учтивостью. Я хочу лучше повторить Вам мнение Крылова, великого знатока и беспристрастного ценителя истинного таланта. Прочитав «Дочь Жолобова», он мне сказал: ни одного из русских романов (уточнить) я не читывал с большим удовольствием. «Камчадалка», верно, не ниже Вашего первого произведения. Сколько я мог заметить, часть публики, которая судит о книгах не по объяснениям газет, а по собственному впечатлению, полюбила Вас и с полным радушием приняла обе Ваши пьесы». Впрочем, Белинский не оставил на романе камня на камне…Да и бог с ним, с неистовым Виссарионом. Нам важнее пушкинские строки, ведь «Дочь купца Жолобова» начинается с очень хороших слов об Иркутске: «Из губернских городов Сибири Иркутск, бесспорно, есть больший и красивейший. Он стоит на мысу, омываемом с запада и севера Ангарою, а с востока небольшою речкою Ушаковкою; на юг примыкается к горе, называемой Петрушиною, с севера также представляются горы в виде амфитеатра, посреди которого величественно протекает Ангара. В самом центре сего амфитеатра возвышается гора Верхоленская, на правой стороне — Клубничная, а на левой, за Ангорою,— Кузьминская, за которою по обширной долине протекает маленькая речка Кая. Вообще местоположение Иркутска прекрасно, о чем мы подробнее скажем в продолжение сего романа. Строения иркутские также очень нарядны и время от времени улучшаются. Домов каменных есть около ста, деревянных тысяч до двух и церквей каменных до пятнадцати. Эпоха улучшения сего города начинается лет за двадцать. Теперь, к удивлению приезжающих, встречаются в нем прекрасные, большею частию окрашенные дома, улицы также большею частию прямые, инда снабженные тротуарами, хороший публичный сад и даже… кофейный дом — самый ясный признак просвещения…». Вот их тоже по достоинству оценил первый русский поэт.
Почти полвека я собираю исторические факты об Иркутске, но слава богу нет конца и края этому делу. Все время находишь новые и новые свидетельства из его удивительной и разнообразной жизни.
Фото: С.Григорьев.
* * * Только на воздушном шаре по воле великого сочинителя приключенческих книг Жюль Верна, можно было облететь в то время вокруг света за 80 дней. И все равно даже его романов не хватило, чтобы смелые и твердые духом, чистые сердцем путешественники успели побывать всех точках Земли. Но без Иркутска Жюль Верн обойтись не смог и один из его героев Михаил Строгов оказался здесь по воле автора! Огромное число восторженных читателей последовали за Строговым в сибирский город, что расположился недалеко от Байкала. В самом деле, без Иркутска картинка мира было бы не полной!
Описание города в исполнении великого писателя читающей публике хорошо известно, но все равно приведу его здесь для тех, кто возможно, никогда (или давно) не читал этот роман, который кроме всего еще и показывает уровень знаний тогдашнего мира об Иркутске, дает понимание, как он выглядел в глазах человека конца XIX века, никогда не бывавшего здесь, но возможно «что-то» читавшего о сибирской жизни в легких иллюстрированных журналах, серьезных этнографических и археологических исследованиях, хрониках и летописях.
Хотел того французский писатель или нет, большинство его сочинений становились путеводителями по странам и континентам и, конечно, рекламой, из которой читатель узнавал особенности и обычаи разных народов.
Напомню, что роман «Михаил Строгов» был написан в 1874-1875 гг. Итак, вот она воля и воображение сочинителя.
«В Иркутске, столице восточной Сибири, в настоящее время насчитывается до тридцати тысяч жителей. Город со своим величественным собором и массою других церквей, с домами разбросанными в живописном беспорядке, стоит на правом, довольно высоком берегу Ангары. Если смотреть на него со стороны, с высоты горы, возвышающейся верст на двадцать на большой сибирской дороге, то этот город со своими церквами и колокольнями, с высокими шпицами как на минаретах, с пузатыми куполами, похожими на японские пагоды, носит характер чисто восточный.
Но стоит только въехать в самый город, как первое впечатление тотчас же изменяется. Город, наполовину византийский, наполовину китайский, становится сразу европейским, как только вы увидите его мощенные улицы с широкими тротуарами, искусственные каналы, обсаженные по берегам гигантскими березами, его каменные и деревянные дома, между которыми есть даже и многоэтажные здания, бесчисленные экипажи, снующие по улицам, и не просто тарантасы и телеги, а хорошенькие фаэтоны, изящные кареты и коляски, наконец, все это городское население, носящее на себе отпечаток интеллигентности и цивилизации, эти шикарные дамские туалеты, сшитые по последней парижской моде.
В это время Иркутск был переполнен приезжими и, главным образом, сибирскими провинциалами. Жизнь там била ключом. Но город был богат; это был главный торговый пункт между Китаем, средней Азией и Европой, и потому правительство не побоялось созвать сюда всех крестьян с долины Ангары, тунгусов, бурят и прочих иноверцев, образовав между завоевателями и городом целую пустыню.
Иркутск считается резиденцией генерал-губернатора восточной Сибири. Кроме генерал-губернатора. Кроме генерал-губернатора управлением города заведуют: гражданский губернатор, в руках которого сосредоточена вся административная власть, начальник полиции – человек чрезвычайно занятой, так как Иркутск переполнен ссыльными, и, наконец, городской голова – лицо очень важное, благодаря своему миллионному состоянию и громадному влиянию, оказываемому им на своих подчиненных».
Для писателя, который в Иркутске сам никогда не был, описание приближено к реальности: он уловил главную черту повседневности – жизнь в нем бьет ключом!
Но Жюль Верн не был бы самим собой, если бы не начал фантазировать и фантазировать, как говорится, от всей души. Конечно, никакого вторжения татар не было, и великий князь, путешествующий в сопровождении нескольких офицеров тоже вымысел. В реальности один из великих князей царствующего дома Романовых Алексей Александрович в мае 1873 года прибыл во Владивосток, а затем, возвращаясь в столицу останавливался во многих сибирских городах, в том числе в Иркутске. Но это единственное совпадение с литературным сюжетом. Все остальное, в особенности изолированность Иркутска «от всего света» - исключительно выдумка сочинителя. Опять же, по-другому и быть не могло. В XIX веке еще ходили по миру анекдоты, что в Сибири по улицам городов свободно медведи гуляют, в избы заходят и кашу вместе с хозяевами едят.
Жюль Верн, чьими книгами зачитывался весь мир сделал Иркутску отличную рекламу и внес огромный вклад в создание его мифологии, свою лепту в складывание легендарного образа или как сейчас бы сказали бренда города. Несомненно, это было чрезвычайно важно для сравнительно молодого города, потому что мифы рождают легенды. Легенды будят интерес и жажду прикосновения, личной включенности в ту или иную историю. И как не крути, путешественников и туристов с каждым городом становилось больше, строились прекрасные здания, осваивались байкальские берега…
Фото: С.Григорьев.
Но вернемся к роману Жюль Верна. Итак «Великий князь нашел в Иркутске трудолюбивое население, ревностно исполнявшее свое дело, а впоследствии и храброе при защите города войско.
Солдаты, купцы, ссыльные и крестьяне – все были готовы жертвовать собой на общее благо.»
Картинки боевых действий тоже рисовали иркутян с самой лучшей стороны. «При втором приступе татарам удалось разбить ворота в стене и ворваться в город. В конце Большой улицы, тянущейся на две версты через весь город и выходящей на берег Ангары, произошла жестокая схватка. Но казаки, жандармы и горожане оказали им такое сильное сопротивление, что татары принуждены были вернуться на свои позиции.»
Такими смелыми, благородными и любящими свой город представали перед европейским читателем иркутские жители.
Конечно, коренным иркутянам и сибирякам, жизнь Иркутска, образ его и повседневность были ближе и понятнее. И то благородство, и мужество, на которое обратил внимание романист, здешние бытописатели описывали помногу раз. «Местные», писавшие об Иркутске, не всегда были благодарны своему городу. Нередко из под пера выходили картины суровые, безжалостные, с критикой и бичеванием. При этом, строились такие мнения не всегда на объективной реальности, а на субъективных представлениях о «прекрасном». Да и потом, всегда можно было сказать: «Я так увидел» или «Я так думаю». «Свое видение» - признак вольнодумства, что в любых концах большой империи уважалось безмерно. Да и потом не зря же говорят « своим виднее». Свои скажут правду, а она как утверждают задиристые критики лечит. Отчего мы сами себя постоянно недолюбливали и частенько обзывали, уничижительно ерничая в описаниях быта и здешних реалий, лично для меня большая загадка. То ли мстили кому-то, то ли пытались таким образом привлечь внимание к неурядицам и неказистостям, которые безусловно были, то ли были твердо уверены, что это поможет искоренить беды и проблемы. Забывали, забывали товарищи литераторы про туристов (они в те царя-гороховские времена никуда не делись), про своих собственных жителей, которые каждый день выходили на его улицы, жили и работали здесь, создавая, так сказать, культурное пространство и прибавочный продукт. Реальность ведь всегда сложнее, да чего там, отличнее от наших мечт.
Фото: С.Григорьев.
Никто, кстати говоря, так и не дал ответа, критика ( пусть даже честная), но убийственная и непримиримая во здравие или за упокой? Интересно, много ли вдохновения приносил такой подход городу, людям, делу? Уютно ли было самому обывателю, понаслушавшись от своих же земляков про бардак и грязищу жить с улыбкой в губернском центре? Сподвигла ли эта критика на то, чтобы взять метлу, или кисть и пойти делать город уютнее? Прибавилось хорошего настроения, на каждый день? А главное, сколько в градусе критики общественной пользы?
Критика, как это принято считать, подчеркивает некую глубину, которую «один» видит, а «другой» нет, кто-то знает точно как правильно, а критикуемый нет. Но частенько критика выдает желаемое за действительное. Вот автор «Записок иркутского жителя» Иван Калашников, тот самый что с любовью описывал Иркутск, в другом месте рассказывает: « После проливных дождей многие из иркутских улиц были непроходимы. На площадях образовывались беспредельные лужи, проезда по ним почти не было.
Фото: С.Григорьев.
…Невысыхаемая грязь не была, однако ж, единственным достоинством иркутских улиц. Они были, сверх того, косы и кривы, тянулись как им было удобнее, не удостаивал городской план ни малейшего внимания. Дома то высовывались вперед, как бы желая взглянуть, что делалось на улицах, то пятились назад, как бы стараясь уединиться от городского шума. Многие, особенно в так называемых солдатских улицах, склонившись долу после долговременной службы, преспокойно доживали на боку свои последние дни. К довершению картины город был украшен тысячами колодезных столбов, торчавших из каждого огорода, с превеликими очепами, или, как называли в Иркутске, жеравцами. Словом, город имел, как сказал я выше, вид большого села, где на грязных улицах гуляли коровы, стадами бегали собаки и по временам плавали утки».
Возьмем автора другого времени, но тоже иркутянина, И.В.Федорова-Омулевского, которого в какое-то время считался певцом Сибири. Литератор, общественный деятель, он был шестидесятником, предтечей тех, кто влился в ряды героического хождения в народ. Этот иркутянин считается первым в русской литературе, кто отобразил организованную борьбу фабричных рабочих за свои права. Он призывал объединяться рабочих и интеллигенцию для совместной борьбы с самодержавием, он был за эмансипацию женщин, ну и т.д. Однажды, после длительного перерыва, жизнь вновь, хотя и ненадолго подарила ему свидание с Иркутском. Он походил, погулял по губернскому центру и написал фельетон, а в нем вот эти строки:
«Всю сегодняшнюю беседу я намерен посвятить пресловутой столице Восточной Сибири. «Коли сказался грибом, так полезай в кузов», - говорит пословица. Вот в силу этого-то русского афоризма я и хочу потолковать о тебе, мой родной город, насквозь пропитанный омулями, обывательской ленью и полицейской безурядицей, о тебе, кичливый Иркутск, не сумевший до сих пор завести у себя сколько-нибудь порядочного освещения, не собравшийся вымостить своих пыльных и грязных улиц, даже не позаботившийся водворить на своих стогнах уличной безопасности среди белого дня, не говоря уже о том, что творится у тебя под покровом ночи…. Если бы это означало только заурядное коснение, стояние на одной и той же точке, то куда бы ни шло; но ты очевидно регрессируешь. У тебя не может быть отговорки относительно недостатка хороший преданий. Напротив, резко выделил себя из семьи сибирских городов, ты знавал лучшие времена, обнаруживал жизненную энергию, и название столицы носилось тобой не даром. Я помню, как под железной рукой графа Муравьева-Амурского ты держал себя, что называется «руку под козырек»!; я помню блестящую плеяду европейски-образованных людей, дававших тон твоему обществу и вносивших в его жизнь осмысленное уважение к личности, нравственную чистоплотность и благопристойность. Стало быть, тебе было у кого поучиться, мой почтенный Иркутск….
А теперь? Теперь оказывается, что ты ничему не выучился, или же все перезабыл. Через восемнадцать лет отсутствия, я навестил тебя всего два года тому назад – и нашел, по правде сказать… мерзость запустения. Весь твой прогресс выразился для меня лишь разросшимся числом водочных заводов и резко бросающимся в глаза количеством продаж и белых «харчевен», как называешь ты, из приличия свои грязные притоны пьянства и всяческих безобразий.
Рядом с разгулом идут беспрестанные грабежи и каждый житель, возвратившийся благополучно поздно ночью, испытывает чувство человека, избавившегося ль от неминуемой опасности. Мелкое воровство дошло до курьезных размеров; в мою бытность, по край ней мере, воровали болты у ставней, отдирали даже крючки, на которых днем застегиваются эти ставни. А полиция, спросит читатель? Грешный человек, я в течении года, проведенного в Иркутске, видел только какого-то пристава, суну мне созерцать на углу улицы сунувшегося не в свое дело, видел одного квартального надзирателя, заезжавшего верхом в ворота местной гостиницы под вывеской «Звездочка», да еще раз посчастливилось мне созерцать на углу улицы какое-то жалкое подобие городового, ковырявшего у себя в носу с такой сосредоточенной серьезностью, как будто в этом собственно и заключались все его полицейские обязанности.» (Восточное обозрение.1884 №2)
Так ведь так и было, - скажут отдельные читатели. Возможно, и так. Но возможно не совсем так, а то и вовсе по-другому. С многочисленных фотографий на меня смотрит другой город, другие улицы, сады, скверы .Совсем другой город на фотографиях местных и приезжих иллюстраторов. Чужим виднее?! Полистаем страницы книги «Замечания о Сибири сенатора А.А. Корнилова»
«Вид Иркутска представляет немалыя красоты, а особливо с противоположного Ангаре берега; обделаннаго и обстроеннаго в бытность тамошнего Военного Губернатора Леццано; при нем выстроен и каменный острог на подобие замка; учрежден рабочий дом, где тунеядцы занимаются полезными работами; вырублен в окружности Иркутска лес, и тем истреблено пристанище воровских скопищ, и город очистился от грабителей.
Народ как в Иркутске, так и во всей Сибири по большей части набожен, а особливо старожилы и купечество; это не мешает тамошним купцам жить весьма опрятно, со вкусом, брить себе бороды и одеваться чисто в Немецкое платье; к тому жь они весьма гостеприимны и примерной нравственности»
Фото: С.Григорьев.
Из «Сибирского дневника» Ю. Сабиньского, политического ссыльного, которого трудно заподозрить в любви к Сибири.
«19 декабря [1845], среда. Иркутск все больше становится похожим на европейский город. Довольно часто сюда приезжают с разных концов света иностранцы, ведомые любопытством или желанием заработать….
22 августа [1846], четверг. Сегодня весь день торжественно и громко отмечалась годовщина коронации. Вечером яркая иллюминация облегчала прогулку по всем улицам Иркутска (чему также помогало и сегодняшнее полнолуние). За городом фейерверки, бенгальские огни, выстрелы, музыка, пение и шум собравшегося нетрезвого общества, при этом густые клубы дыма от множества подожженных смоляных бочек. Все это давало такие впечатления для слуха, зрения и обоняния, что думаю, мало кто лег спать без насморка и головной боли. …
26 апреля [1847], суббота. Почти нет ни одной улицы, где не было бы двух или трех строящихся домов. За те три года, что я здесь живу, построилось около 100, если не больше, домов, а в их числе есть несколько больших и очень красивых каменных зданий. Кроме того, теперь здесь можно найти такие предметы, улучшающие и украшающие жизнь, о которых здешние жители и думать не могли, когда я первый раз увидел этот город, т. е. в конце 1839 г.»