Старший научный сотрудник отдела социально-политических исследований Института истории, археологии и этнографии ДВО РАН Юлия Ковалевская ведет исследование повседневности 1990-х годов, участвует в научном проекте института «Системные российские реформы и их влияние на социально-политическую и экономическую динамику в 1990-е гг.». Корреспондент ИА PrimaMedia встретился с исследовательницей, чтобы узнать, почему 1990-е называют «лихими/святыми», как менялся социальный портрет дальневосточников в то время, как сказались те трансформации на наших современниках и обо всем, что входит в понятие той эпохи.
«Белый мерин» без дорог
— Юлия Николаевна, почему к периоду 1990-х годов прикрепился эпитет «лихие»? Как менялось отношение к этому времени?
— Начнем с того, что появление выражения или даже определения «лихие девяностые» не относится к 2010 годам, когда власть взяла его на вооружение. У меня есть письмо от моей мамы, написанное в 1992 году, и там содержится буквально такая фраза:
«Время сейчас лихое, 1993 год обещает быть еще хуже».
То есть выражение «лихие 90-е» — это повседневное бытовое определение, которое возникло в самих 90-х годах.
А вот к вопросу о том, почему власть взяла на вооружение это бытовое мнение о 1990-х — это уже другой вопрос. Людям в 90-е жилось плохо, в то время как представителям власти в это время жилось очень хорошо.
— Бытовое восприятие времени эмоциональное, может, молодость человека прошла до 1990-х. И, естественно, когда ты молод, все свежо и интересно, силы есть, и жизнь впереди. А когда энергия уходит, и жизнь не та, и солнце не так светит. Если абстрагироваться от эмоциональной составляющей, с научной точки зрения… Как этот период исследует историческая наука? Какие оценки дает?
— О том, какие на самом деле были 1990-е годы, сейчас вам на этот вопрос никто не ответит, потому что временная дистанция пока еще мала.
Это важный вопрос, потому что вообще историки очень мало занимаются этим периодом. Я вот специально к этому интервью попыталась найти какую-то серьезную историческую монографию, написанную вот именно историками, и не нашла. Если конференция будет посвящена перестройке и 90-м годам, там будет больше всего экономистов, особенно из Высшей школы экономики. Они, конечно, тоже дают какой-то временной срез, ну, допустим, 1991 — 1998 годы, то есть это, смена рыночных укладов или каких-то торговых форматов, или вообще вся экономическая статистика. Тут тоже есть исторический момент, но всё-таки он сравнительно небольшой, и там методы уже другие. Экономисты, у них там одни цифры, например, пишут про повышение нормы прибыли на 10%, а чего стоило это повышение людям? Всё-таки исторический подход — это подход гуманитарный, с позиции человека, хотя объективные данные, безусловно, мы тоже используем.
В нашем отделе социально-политических исследований работают специалисты по разным проблемам. Ведь у нас сложное общество, большая страна, много регионов, отношения с Китаем и Японией. Мы изучаем этот период с самых разных позиций, например, с позиции взаимоотношения центра и региона. Есть специалисты по миграции, потому что в 1990-е происходил большой отток населения, и внутрирегиональная миграция, когда население периферии стягивается в крупные центры. Это серьёзное и многоаспектное поле проблем, которые можно изучать с самых разных ракурсов. И у нас вышел большой том истории Дальнего Востока по перестройке. А вскоре, в 2026 году, мы должны выпустить очередной том, уже по 90-м, он распадается на две части. То есть первая — это кризис, связанный с уходом от советской системы и переходом к рыночной, а вторая часть — это преодоление этого кризиса.
Источники по 1990 годам мы только пытаемся собрать. То есть это статистика, объективные данные, данные предприятий, которые они сдали в архив, хотя многие этого не делали. Это публикации СМИ того времени. Это разговоры с людьми, то есть глубинные интервью, которые мы брали в большом количестве, но мы брали их уже в 2010-е годы. В 2012 году у нас был большой проект, который позволил нам объездить с исследованиями и опросами многие регионы Дальнего Востока.
Были на Сахалине, в Хабаровском крае, Амурской области, здесь, в Приморье. Обращались к людям самого разного рода, то есть это были и бизнесмены, и представители власти, и обычные люди. Они нам отвечали примерно на один блок вопросов, но ответы давали разные. И вот, собственно, на этом мы строим свой анализ 1990-х годов. И если вы хотите знать, какие оценки преобладают? То на Дальнем Востоке преобладает негативное отношение к этому периоду нашей истории. Скажем так, это эпоха потерь и утрат. Обычно ответ звучит так:
«В советское время у нас тут была работа, был клуб, была библиотека, были кружки для детей, и я постоянно ездил в отпуск к своей маме в Воронеж. А в 1990-е годы шахты закрыли, заводы закрыли, зарплаты не стало. Перелет стал стоить очень дорого, я уже никуда не могу выехать. Кружки позакрывали, ДК закрыли, больницу закрыли, библиотека сгорела, все стало плохо». Это типовой ответ, таких очень много.
Такие ответы слышали даже от представителей региональной власти, допустим, города Шахтерска или Углегорского района Сахалинской области. Что говорят представители власти: «В советское время у нас было население большое, а теперь у нас население маленькое, люди уезжают. А что надо сделать для того, чтобы они не уезжали? Должна быть работа, должна быть зарплата и должна быть совсем другая региональная политика». Что уж говорить о мнении простых жителей Дальнего Востока.
Даже если мы встречались с очень крупными бизнесменами, например, топ-менеджерами очень крупной организации по добыче угля на Сахалине. Все они были выходцами из советского промышленного класса, то есть когда-то работали на той же шахте, а теперь вот они работают на угольном разрезе. И, казалось бы, вот ты стал миллионером, все есть, как говорится, «весь в шоколаде». И что он говорит? А он говорит: «В советское время здесь было жить можно, здесь было все, нам было хорошо, мы себя уважали, а теперь жить здесь плохо. То есть да, деньги есть, а жизни нет». Подход примерно такой, что жизнь была более цивилизованной, более организованной, более осмысленной. А теперь да, он богат, не жалуется, его дети за рубежом, но жизнь не такая, она грубая, она вульгарная, она негармоничная.
Цитирую: «Вот у меня дорогая машина, у меня "белый мерин", а дорогу в последний раз чинили в 1988 году. И некуда мне на этом белом мерине поехать. Что да, вот коттедж я построил, а водопровод у нас тут еще японский, и вода, короче, в мой коттедж на третий этаж не поднимается. То есть, вот деньги есть, а счастья нет».
Понимаете? Если брать восприятие дальневосточников о 90-х годах, то можно сказать, что оно грустное…
— Простите, а каковы материальные, что ли, причины такого восприятия?
— Вы же, наверное, знаете объективные показатели по переходу от советского периода на Дальнем Востоке к 1990-м? У нас на 65% просела экономика по сравнению с предыдущим периодом, практически рухнула. Обрабатывающая промышленность, военные заводы, вообще фабрики, заводы, шахты — это просто все закрылось. Не сразу, но с Дальнего Востока уехало 2 млн человек. Сразу переехать сложно, для того чтобы куда-то уехать, купить где-то жилье, нужно обладать серьезными ресурсами. А ресурсов этих как раз в это время не стало. Люди остались без работы.
Предприятия начали банкротиться. Причем, они банкротились, грубо говоря, по 8 раз! Например, банкротится фабрика, рабочим не выплачивают зарплату, приходит новый собственник, рабочие приступают к работе, а долги по зарплатам никто не выплачивает. И это еще не конец, фабрика снова банкротится и процесс повторяется на новом цикле, ну и так далее.
Это случилось даже с крупнейшими дальневосточными предприятиями. Например, завод в Хабаровском крае, — там, чтобы переместиться из цеха в цех, нужно было ехать на машине. В 1990-е от него остался один крохотный уголок в одном из цехов, где стали плавить металлолом. То есть произошло сжатие промышленного производства. Как следствие, люди остались без работы, многие населенные пункты просто закрылись.
Вот я родилась на Сахалине в деревне, а сейчас ее просто нет. Там, где жила моя бабушка, тоже ничего нет. Лесогорск, который когда-то был даже райцентром, теперь там живут порядка 100 человек. Тельновский городок, по-моему, закрыли полностью. Грубо говоря, от того района, в котором я жила, выросла, закончила школу, занималась балетом и так далее… Там была музыкальная школа, там была больница, там был дом культуры. От этого района осталась ровно половина населения, и, соответственно, от всех предприятий, прямо скажем, почти ничего не осталось. Это только один район, но это же не единственный пример. Так происходило везде: Магаданская область потеряла 70% своего населения, Камчатка потеряла до 40% населения. Вся периферия сжалась, все поехали в такие региональные центры, как Хабаровск и Владивосток. Но и в этих городах шли похожие процессы. Так, чиновник в Хабаровске сказал: «Заводы все закрыты, а торговые центры открыты. Где народ берет деньги, чтобы там хоть что-то купить, я вообще не понимаю».
Чтобы девушки любили
— Как менялся социальный портрет дальневосточника? Кто они — люди эпохи?
— Да, этот вопрос мне интересен, но я бы хотела подойти к нему более теоретически. Давайте подумаем, кто такой герой времени — это не просто человек, который совершил что-то выдающееся, но это человек, который востребован в это время. И так, герои вообще бывают трех типов: герой физической силы, герой труда и герой добродетели.
Грубо говоря, герой силы — это Александр Македонский. Но в разное время герои такого типа тоже бывают разные.
В позднее советское время воинская доблесть как таковая уже не очень котировалась. Мы не знаем, например, героев афганских боевых действий, они не были на слуху. Конечно, маршалов Великой Отечественной войны знали все. В 1960-е годы самыми славными героями, вот именно физической силы, и храбрости, и доблести, были космонавты. В первую очередь Юрий Гагарин, его не только весь Советский Союз, его весь мир носил на руках. Он был как полубог, его все знали, и все его обожали.
В 1970— годы я сказала бы, что героями были спортсмены. Потому что уже никто не знал, кто были маршалами в те годы, а вот кто такие были, например, Третьяк или Харламов, наших хоккеистов знали все. Они представляли страну на международном уровне, они побеждали на Олимпиадах.
Вот в 1980-е годы героев такого склада, героев физической силы не могу назвать. Были и маршалы, были и космонавты, были и спортсмены, но они как бы ушли в тень. Это было другое время, тогда были другие герои.
А вот что произошло в 90-е годы? Героем времени в 90-е стал бандит. В новой эпохе он воспринимался как новый полубог. В определении героя времени показательно отношение женщин к мужчинам той или иной профессии или образа жизни. Я лично знала студентку с истфака, очень красивую, очень умную, из очень хорошей номенклатурной семьи. Вот в 80-е годы она была членом партии, хотя это было огромной редкостью для студентов. В 80-е она вышла замуж за военного, была такая примерная девушка. А в 90-е годы она уже выходит замуж за известного криминального авторитета. И делает это не из каких-то меркантильных соображений, у неё и так всё было. А потому что это был герой своего времени. Она так и говорила: «он как викинг, такой "Брат 2"(18 +), да, он авантюрист, пират, герой на "белом мерине". Вот оно — лицо эпохи 90-х.
Посмотрите женские романы 90-х. Дежурный сюжет: жила-была бедная «золушка» и тут на помойке споткнулась, видит, лежит какой-то «бомж», утративший товарный вид человек лежит. Привела его домой, отмыла, а потом оказалось, что он — «новый русский», авторитетный бизнесмен. В идеале — каждой девушке по «бизнесмену»! Вот лозунг и лицо той эпохи! Правда, самые дерзкие такие герои почти все остались в своей эпохе. Можете посмотреть какие им «мавзолеи» на Морском кладбище поставили. Какие помпезные похороны проходили. Когда прощались с одним таким героем времени, от площади Борцов до самого Морского кладбища город в пробках стоял, казалось, все машины гудели.
Право руля
— Но есть и другие герои, например, герои труда. Обычно считается, что советское время оно было как-то особо комплиментарно именно к этому типу героя. Это неправда. Вот приведу вам такой пример: вы знаете, кто построил Эйфелеву башню?
— Эйфель.
— А вы знаете, кто построил у нас «Белый дом»? Или самый красивый дом — сталинку, которая стоит напротив «Белого дома», как он называется?
— «Серая лошадь».
— Кто его построил? Может, «Серая лошадь» или Сталин?
— Но эта сталинка строилась в период расцвета Дальлага, наверняка с использованием труда заключенных. Да и дом населяли железнодорожники и сотрудники НКВД. Может, сначала был резон не афишировать имена строителей, а потом привыкли к названию — «Серая лошадь»?
— Если бы у нас действительно ценились герои труда, мы бы знали, кто построил «Белый дом» и кто построил «Серую лошадь». Вы сказали, что сталинские дома строили, возможно, заключённые. Но уже хрущёвские дома не заключённые строили. У нас вся Вторая речка и Столетие застроены хрущёвками. Правильно? А как называются наши улицы? Например, Некрасовская. Может, эту улицу строил Некрасов? Нет. Возьмем «брежневки». Кстати, «Белый дом» — тоже брежневка. На Гоголя, брежневки, в 71 микрорайоне; может их Гоголь с Нейбутом строили?
Так вот, советские герои труда — это анонимные герои. Они, конечно, получили свои ордена и некие льготы, но сказать, что они были прославлены, что их имена знала вся страна, нельзя.
Да, был Стаханов. Да, запустили технологию, подняли нормы выработки, а где-то, что создал Стаханов? Это просто была государственная официальная пропаганда для того, чтобы стимулировать людей к труду, не платя им за этот труд. Официальное давление сверху было, чтобы повысить производительность труда. Но сказать, что это были всенародные герои, нельзя. И сказать, что это была культура именно трудового героизма, нельзя.
А кто реально был героями труда в советское время? Наиболее известные актёры, писатели — они действительно были героями. Вот их вся страна знала, ими восхищалась. Такое можно еще сказать о политиках. Труд партийных деятелей реально ценился, так что метро строил не Сталин, а назвали его именем Сталина. У нас улица главная — Светланская, раньше в честь основателя СССР именовалась Ленинской. Вот их труд наиболее ценился в советское время.
Теперь, что произошло у нас с героями труда при переходе к 90-м годам? Ну понятно, кто стал героем труда, «новый русский» — это богатый человек. Причем, стал цениться не сам труд, а результаты этого труда. Никто даже особо не спрашивал, чем, собственно, «новый русский» свое богатство заработал. Более того, если посмотреть фильмы того времени, больше всего людей восхищало, когда деньги делаются из воздуха, то есть вот три раза кнопочку где-то в интернете тыкнул, и бах, богатство привалило. Откуда оно там берется, никто особо не разбирался.
Вот приморские герои труда в советское время — это капитаны дальнего плавания, матросы, работа которых воспринималась как престижная и красивая, к тому же она связана с добычей зарубежного дефицита, давали возможность посмотреть мир.
Ну и конечно, очень престижная позиция на Дальнем Востоке — это рыбаки. Они много зарабатывали буквально за путину. Советский рыбак откуда-нибудь с Камчатки мог купить кооперативную квартиру в Подмосковье после удачной путины. Конечно, были золотодобытчики и шахтеры, это тоже были престижные профессии.
И, к сожалению, все эти позиции были в 90-е утрачены. То есть буквально есть описание того, как капитан дальнего плавания подчиняется какому-то бандиту, тот ему командует, куда идти, как себя вести, насколько загружать судно с нарушением всех технических норм. Как капитану не платят зарплату, и он чувствует себя униженным, тогда как раньше при советской власти он чувствовал себя «первым после Бога». Теперь рыбаки перестали зарабатывать, их постоянно «кидали», потому что добыча рыбы происходила в «серой» или «черной» зоне, то есть она часто была нелегальна, и вообще положение работников в 90-е годы было абсолютно незащищённым. Почему люди так болезненно воспринимают то время? Они утратили не только деньги, они утратили социальный статус и чувство защищённости.
Но настоящими героями труда 90-х я считаю челноков. Вот они стали символом своего времени. Они, пользуясь пограничным положением, возили самые различные товары из Китая и не только, наполняли все рынки.
И, конечно, настоящим героями эпохи были ребята, привозившие машины из Японии. «Правый руль» до сих пор остается маркером Дальнего Востока. Бандиты остались в прошлом, а дальневосточный культ «правого руля» остался.
Так что челноки и перегонщики были настоящими героями труда 90-х. Тут соединяется и то, что они делали, безусловно, полезное дело, и то, что они при этом неплохо зарабатывали, и то, что это было осмыслено особым образом, то, что это стало частью дальневосточной идентичности. «Там в отблесках залива строкой бегут слова: "Руль — справа, сердце — слева, где паспорт и права!" Стихи такие есть.
Собачья добродетель
— Перейдем к следующему типу героев — героям добродетели. Это те люди, которые добрее большинства своих сограждан, такие, как мать Тереза. Или доктор Гааз — врач и благотворитель, который старался облегчить участь осужденных в царское время, жалел тех, кого никто больше не жалел.
В советское время не было героев добродетели. Все добрые дела делало государство. Оно принимало детей-сирот, инвалидов и прочее. Человек не мог заниматься по своей воле благотворительностью.
В 1990-е появляется благотворительность. Она появляется как в таком фальшивом виде подражания западным благотворительным приемам, обедам и балам. Куда все приходят в бриллиантах, но потом оказывается, что денег собрали ровно столько, чтобы оплатить этот самый благотворительный прием. Никаким сиротам, собакам ничего не достается. Это был просто такой вот способ элиты себя прославить.
Но появилась и другая благотворительность. На Дальнем Востоке, например, почти все храмы, монастыри восстановлены добровольцами-волонтерами на собственные деньги, собственным трудом. Кто-то помогал детским домам, потому что они тогда были в ужасном состоянии. Но надо сказать, что в жестокие эпохи люди редко становятся объектом настоящей доброты. Потому что в жестокие эпохи процветает не столько доброта, сколько сентиментальность.
Например, в Англии законы о защите животных были приняты раньше, чем законы о защите детей. Это когда дети у них в шахтах вагонетки толкали в темноте, в воде, голодные и холодные, а они собачек защищали. Один германоязычный художник-недоучка, выбившийся в лидеры, вы понимаете, был вегетарианцем, и законодательство о защите собак в его стране было самым прогрессивным в мире.
И вот про 1990-е, могу сказать то же самое, зоозащита очень бурно развивалась. Во-первых, все завели собак, буквально у всех вдруг появились породистые барбосы.
Очень бурно, без помощи государства, развивалась ветеринария. Медицина была в глубочайшем кризисе, в больницах буквально не было ни медикаментов, ни еды. Вот медицина разваливалась, а ветеринария развивалась семимильными шагами. И даже сейчас российская ветеринария на мировом уровне. У нас в Сибири делают такие протезы для собак, за которыми даже из Германии и из США приезжают, потому что и качество хорошее, и у нас дешевле.
Таким образом, в это время герои добродетели скорее связаны с экологической повесткой и зоозащитой. Первый собачий приют на Тихой был открыт именно в 1990-е. В советское время никаких приютов не было, во всяком случае, частных и благотворительных. И я не хочу сказать, что не было просто добрых людей, которые людям помогали. Они всегда есть, но их же никто не знает. Они не были героями той эпохи.
А вот герои добродетели 90-х двигались навстречу животным. Первую собаку я завела в 91-м году… Вы не сталкивались с советской ветеринарией, которая лечила только крупный рогатый скот. Она была заточена исключительно на то, чтобы сделать собаке укол от бешенства. Не было ничего: ни диагностики, ни рентгена, ни инструментов. Только голый цинковый стол и вопрос: «Усыплять будем»?
И главное, что развивалась ветеринария сугубо на частной инициативе. И благотворительность была частная. Вот куда сердце человеческое устремилось в то жестокое время.
— Какой след 90-е оставили в характере современных руководителей, политиков и бизнесменов?
— Если человек в 90-е годы был бандитом, а потом встроился в более респектабельные слои, он, конечно, остерегается вспоминать свое прошлое. Как я уже сказала, наиболее яркие герои 90-х — их уже нет. Они либо умерли, либо их выдавили из страны, и на них, грубо говоря, можно все свалить, все грехи того времени.
Нынешние элиты не страдали в то время, они от него выиграли, но очень многие люди пострадали и очень это время не любят, для многих это травма. Естественно, у некоторых руководителей возникает соблазн вот такого политического шага для того, чтобы приобрести популярность у ныне живущих поколений, это закрыть глаза, отвернуться от этого этапа своей биографии и сделать вид, что ты родился вчера. Но на самом деле, конечно, вся наша элита соответствующего возраста, которая еще родилась в Советском Союзе, она вся вышла из 90-х. Абсолютно все институты, и экономические, и политические нынешней России, все уходят корнями в распад СССР, в лихую эпоху того, что тогда делалось. То есть это все, что делалось, имело огромные издержки для обычных людей, для экономики, для нашей страны в целом. Но то, что мы сейчас имеем, это исключительно построено на том базисе, нравится он тебе, не нравится, криво-косо, но мы имеем то, что имеем.
— На вас этот период тоже оставил след? Можно сказать, что вы пишете свою историю?
— Я окончила университет в 1992 году. Причем, училась на историка-исследователя в так называемой «научной группе», нас всего было 10 человек, на педагогическом отделении было 40 человек. Нас изначально готовили к работе учеными. Но когда мы получили дипломы, нам сказали, что работы нет, денег нет, идите куда хотите. Ну, а поскольку я с Сахалина, у меня здесь не было жилья, и соответственно, его надо было снимать, и я пошла работать. Сама была челноком, то есть пыталась там что-то предпринимать, ну это всегда было очень смешно. У меня нет ни малейшего таланта к бизнесу. Хотя я в школе все время ездила на математические олимпиады, считаю деньги я очень плохо. В общем, я всегда хотела быть историком, для меня это призвание. В 1997 году поступила в аспирантуру Института истории, археологии и этнографии ДВО РАН. Наверняка, у меня есть деформация из-за того, что я почти все 1990-е торговала на рынке. Полное погружение в рыночную экономику. Что называется, включенное наблюдение, у меня было много знакомых в той среде. Это мне помогло в моих исследованиях.
— Что мы упустим, если не будем сейчас изучать эпоху 90-х?
— Ещё Пушкин, спустя три года после восстания декабристов, говорил, что уже нужно изучать, нужно писать про это событие. Потому что надо писать всё, что мы знаем, чтобы потом на нас ссылались. Ну вот, если мы не фиксируем воспоминания, мнения, оценки тех людей, которые жили реально в 90-е, то этот источник — свидетельства современников — будет утерян.