В советское время всё, что хотя бы косвенно было связано с атомным проектом, строго засекречивалось. С 1991 года запреты постепенно снимались. Однако начале 1990‑х годов произошла любопытная история. Доносом из Академии наук было приостановлено распространение свежеотпечатанного номера академического журнала «Вопросы истории естествознания и техники».
Инициатором запрета стал не кто-нибудь, а сам академик Юлий Харитон, не поленившийся ради этого дела глубокой ночью позвонить «кому надо» в столицу прямо из Федерального ядерного центра.
Харитона встревожило то, что в сигнальном номере, который ему прислали для вычитки, были опубликованы данные о том, как можно самостоятельно собрать атомную бомбу. По словам академика, это, мол, нарушает безопасность России и противоречит международному договору о нераспространении ядерного оружия. И весь тираж журнала был арестован.
Понятно, что в журнале никаких инструкций по сбору бомбы и быть не могло. Просто издание решилось опубликовать рассекреченные документы полувековой давности, представлявшие собой отчёты советских агентов, которые работали в американском ядерном центре в Лос-Аламосе, с подробнейшим описанием всех американских наработок.
На документах стояли резолюции Сталина, Берии, других ответственных товарищей. Особенно испугало мнение руководителя нашего атомного проекта Игоря Курчатова: он написал, что без наших разведчиков мы никогда не создали бы атомного оружия.
Эмиль Клаус (Юлиус) Фукс родился 29 декабря 1911 года в деревне Рюссельхайм в Германии. Его отец Эмиль был лютеранским священником, приверженцем христианского социализма, а с 1912 года – членом Социалистической партии Германии.
В 1930-1931 годах Клаус учился в Лейпцигском университете, где вступил в Социал-демократическую партию. В 1932 году он стал членом Компартии Германии. После прихода к власти нацистов в январе 1933 года Фукс перешёл на нелегальное положение, а в июле того же года бежал во Францию, откуда перебрался в Великобританию.
Работал аспирантом в лаборатории физика Невилла Мотта в Бристольском университете, где в декабре 1936 года получил степень доктора философии по физике. С 1937 года по рекомендации Мотта работал в лаборатории Макса Борна в Эдинбургском университете, в соавторстве с Борном написал ряд научных статей.
После начала Второй мировой войны, в апреле 1940 года, Фукс был интернирован как гражданин враждебной державы и провёл полгода в лагере на острове Мэн, а затем в Канаде. После ходатайств ряда учёных в декабре 1940 года был освобождён и вернулся в Англию.
В 1940 году Фукса включили в группу Рудольфа Пайерлса, работавшую в Бирмингемском университете над уточнением критической массы урана и проблемой разделения изотопов в рамках британского ядерного проекта.
В 1942 году Клаус получил британское гражданство. Тогда же ему было поручено наблюдение за работами по германскому атомному проекту, для чего он получил доступ к совершенно секретным материалам «Интеллидженс сервис».
После нападения Германии на СССР Фукс разделял взгляды о необходимости более активного участия Великобритании в войне, а также о необходимости более широкой помощи воюющему Советскому Союзу.
В ноябре 1941 года Фукс посетил советское посольство в Лондоне и предложил предоставить СССР известную ему информацию о работах по созданию ядерного оружия в Великобритании. Его предложение приняли, связь с Фуксом установили через Урсулу Кучинскую.
Урсула была профессиональной связисткой высочайшего уровня. Родилась в Германии в 1907 году. В 1930 году в Шанхае была завербована Рихардом Зорге. Он же присвоил Урсуле псевдоним «Соня», который и использовался в 1940-х годах. С ноября 1941 года «Соня» работала только на Клауса Фукса, все остальные задачи с неё были сняты.
Фукс работал исключительно из идейных соображений, на предложение о получении денег от СССР ответил категорическим отказом и попросил более никогда с ним на эту тему не разговаривать.
Там в феврале 1944 года с Фуксом была установлена новая связь через связника Гарри Голда, коммуниста из семьи украинских евреев, которому Клаус передавал важную информацию, касающуюся своей части исследовательской работы по «Манхэттенскому проекту».
Однако во второй половине 1944 года связь оказалась прервана: Фукс был переведён в Лос-Аламосскую лабораторию со строжайшими мерами секретности. Там он работал в группе Ганса Бете и добился выдающихся научных результатов.
Восстановить связь советской разведке удалось только в январе 1945 года, до конца года состоялись три встречи, на которых Фукс передал исключительно важную информацию как о ходе работ, так и о первом испытании атомной бомбы, в котором он лично участвовал.
В 1945-1946 годах Фукс участвовал в теоретических работах по разработке водородной бомбы, в анализе результатов применения атомных бомб в Хиросиме и Нагасаки, в разработке программы исследований со взрывами атомных бомб на атолле Бикини.
В июле 1946 года с другими британскими участниками проекта вернулся в Великобританию, где стал начальником отдела теоретической физики Научно-исследовательского атомного центра в Харуэлле.
С 1947 года связь с Фуксом вёл заместитель резидента по технической разведке А.С. Феклисов, которому Фукс передал информацию о производстве плутония в США, о реакторах британского атомного центра в Уиндскейле, принципиальную схему водородной бомбы, результаты испытаний ураново-плутониевой бомбы на атолле Эниветок, данные о британо-американском атомном сотрудничестве и многое другое.
По оценкам США, переданные Фуксом данные позволили СССР сократить сроки создания собственного атомного оружия как минимум на три года.
Между тем над головой Клауса начали сгущаться тучи. 5 сентября 1945 года шифровальщик советского посольства в Канаде Игорь Гузенко по корыстным мотивам передал канадским спецслужбам шифровальные книги и ещё 109 документов. Среди выданных Гузенко оказался и британский физик-ядерщик Алан Мэй. Он был арестован в марте 1946 года, а уже 1 мая того же года приговорён к 10 годам каторжных работ.
Предъявить что-либо конкретное Фуксу британская контрразведка не могла, но за ним была установлена открытая слежка.
Фукса допрашивал лучший британский следователь из МИ-5 – Скардон, тот самый, который пытался расколоть и некоторых членов Кембриджской пятёрки. Но и он уже было решил отказаться от бесполезных допросов Клауса Фукса. И тут совершенно неожиданно Фукс сломался.
1 марта 1950 года Фукса осудили на 14 лет тюрьмы (максимальный срок за шпионаж в форме передачи военных секретов дружественному государству, так как во время передачи секретов СССР и Великобритания были союзниками).
На требование США о депортации Клауса Фукса Великобритания ответила отказом и тем спасла его от смертной казни.
Когда в Лондоне официально заявили: «Ученый-атомщик Фукс передавал секретную информацию агентам советского правительства», официальный ТАСС 8 марта 1950 г. на весь мир оповестил: «Это заявление является грубым вымыслом, так как Фукс неизвестен советскому правительству, и никакие "агенты" советского правительства не имели к Фуксу никакого отношения».
24 июня 1959 года Фукс был досрочно освобождён «за примерное поведение» и лишён британского гражданства. В тот же день он вернулся в Германию (ГДР). Женился на высокопоставленной сотруднице ЦК СЕПГ Маргарет Кейльсон, с которой познакомился ещё в юности. Работал в Центральном институте ядерных исследований, где скоро стал заместителем директора. Также преподавал в Дрезденском техническом университете. С 1967 года Фукс был членом ЦК СЕПГ. В 1972 году избран академиком и стал членом Президиума Академии наук ГДР.
Умер 28 января 1988 года в Дрездене. Как вспоминал многолетний куратор Фукса полковник советской разведки Александр Феклистов, он в 1964 году обратился в советское правительство с просьбой наградить немца. Но наши академики завалили ЦК КПСС кляузами.
Тогдашний президент Академии Мстислав Келдыш заявил председателю КГБ: «Это делать нецелесообразно, так как бросит тень на советских учёных в создании ядерного оружия».
А академик Александр Александров отозвался о Фуксе очень пренебрежительно: «Фукс, Фукс? Да, помогал чем-то… Но в общем это не сыграло существенной роли». Феклистов с горечью пишет: «Когда Клаус Фукс умер в феврале 1988 года, то на печальной церемонии похорон не оказалось ни одного представителя нашей страны. Мало того, на подушечках, на которых покоились ордена ГДР, не было ни одной советской награды».