Русско-турецкие войны: как это было на самом деле
В XIX веке Россия и Турция воевали друг с другом четыре раза и, как минимум, два раза заключали союзные соглашения. Вопреки устоявшемуся мнению, далеко не все эти войны были вызваны неизбежными и непреодолимыми противоречиями. Первым из этих конфликтов была война 1806−1812 годов.
В начале своего правления Александр I придерживался политики сохранения целостности Османской империи, решения спорных вопросов в рамках двусторонних отношений. В этом отношении он продолжал политику своего отца. Продолжая традиции 1799 года, Россия и Турция заключили в 1805 году союзный договор, подтверждавший право прохода русских кораблей через Босфор и Дарданеллы. Однако еще до его подписания русско-турецкие отношения были омрачены осложнением дел на Балканах — бесчинства янычар, слабо контролировавшихся Стамбулом, стали причиной начала I Сербского восстания (1804−1813).
Положение сербов в «старой», то есть турецкой, Сербии во второй половине XVIII века постоянно ухудшалось. В результате сербы массами стали покидать Родину, переходя границу и укрываясь в австрийских землях. После того как Вена объявила набор добровольцев и наемников во фрайкоры (добровольческие корпуса) для войны с Турцией, поток переселенцев только вырос. Пустели целые районы и султан вынужден был отдать приказ остановить беженцев или уговорить их вернуться. Сделать это было непросто — балканские пашалыки плохо контролировались правительством, что давало возможность местным пашам и даже отдельным янычарским отрядам самовольничать. Покинув территорию Сербии в ходе войны Турции с Австрией и Россией, янычары в 1791 г. потеряли право туда возвращаться, налоги в пользу Османской империи стали собирать сербские старшины — кнезы. Благосостояние сербов резко возросло, годовой оборот только торговли свиньями оценивался приблизительно в 130 тыс. фунтов.
Большое значение имела и позиция белградского паши Хаджи-Мухтара. В борьбе со своим противником пашой Виддина он опирался в том числе и на сербские ополчения, многие участники которых имели опыт службы во фрайкорах. Хаджи-Мухтар был редким примером справедливого правителя, который не поддерживал злоупотребления янычар, бежавших от него в Виддин.
Янычары в Османской империи имели ряд существенных привилегий — на ремесла, торговлю и т.п. Кроме того, они занимались откупами и ростовщичеством. Отсутствие этих беспокойных соседей не могло не повлиять на положение в Белградском пашалыке. С другой стороны, на фоне почти постоянного ухудшения своего финансового положения Порта была вынуждена резко сократить жалованье янычарам. Немедленно умножилось число грабежей. 30 января 1799 г. султан Селим III разрешил янычарам вернуться в Сербию, что, впрочем, они начали делать и ранее, мало считаясь с кем бы то ни было. Белградский паша был убит ими в 1801 г., после чего территория пашалыка стала управляться 4 янычарскими начальниками — «дайи». Против христиан был начат самый настоящий террор. Все права, дарованные сербам в 1791 г., были отменены, налоги увеличены, земли отнимались, вводился принудительный труд в пользу янычар.
В это время положение Порты было весьма тяжелым — весной 1800 г. румелийский паша организовал поход 5 тыс. кирджали-разбойников на столицу. Они дошли до Родосто, то есть примерно до 130 километров до Константинополя, когда султан принял их требования, после чего отряды стали отходить назад. В турецкой столице не хватало продовольствия и Селим III вынужден в обратиться к российскому императору Павлу I c просьбой разрешить провести закупку в России 15 тыс. овец. Просьба была удовлетворена в качестве жеста, который должен был продемонстрировать Турции отношение к ней России. В какой-то момент для подавления беспорядков в Белграде султан даже готов был обратиться к австрийцам. Вена сосредоточила около 15 тыс. чел. на границе, но окончательного решения в Константинополе так и не приняли.
Для того, чтобы утвердить свою власть в Сербии, дайи 4 февраля 1804 г. организовали истребление сербских старшин («Сеча кнезова»). 72 человека было убито, но один из приглашенных на встречу, где произошла эта резня, Кара-Георгий, сумел избежать убийства и возглавил восстание. Первоначально оно было направленно исключительно против янычар, а не против власти султана, который вступил в переговоры с повстанцами и в марте 1804 г. даже намеревался оказать им помощь. Позже от этой идеи султан отказался. Значительной силы в его распоряжении не было, в непосредственной близости от турецкой столицы — в Болгарии — по пути белградских янычар пошли отряды дезертиров и кирджалии, против которых и была брошена наиболее боеспособная часть турецкой армии. Повстанцы были обеспокоены отсутствием какой-либо внятной реакции со стороны своего законного монарха. С другой стороны, они, очевидно, хорошо понимали, что первоначальная благосклонность Константинополя вызвана слабостью, и поэтому носит временный характер и никоим образом ничего не гарантирует в будущем.
Уже в мае 1804 г. руководители повстанцев и представители духовенства Сербии обратились с письмом к посланнику России в Турции А.Я. Италинскому. Перечисляя причины, вызвавшие восстание, они просили о посредничестве и заступничестве:
«Наше желание есть, чтоб ходатайством светим русиския непобедимия держави свободу получили наше христианство хранити, церкви и монастыри воздвигати и от нестерпимого ига турецкого избавитися. Ми против не стоим султану урок (т.е. дань — А.О.) отдавати, но токмо чтоб от прочих тягостех и гонений турецких освобождении были. Ибо паша или губернатор сервианскии, в Белграде находящися, ни каковыя власти имеет, но и он сам у страхе и опасности живит, но дайе его аки немощного роба держут. У Сервии уже нас, хрстиан, под оружием 25 тысящ находится, и доднест всю Сервию от врагов наших и царя султанових освободихом, толико еще неколико тысяч турков в Белграде находятся, и тия с помощью Всевишнего надеемся поразити. Но что потом делати будем, когда прочая сила турецкая на нас пойдет? Аще светлое крило всеросиское нас христиан не покриет, то тогда ми купно с детми нашими изгинути будем (сохранено написание оригинала — А.О.)».
Естественно, что поддержать эти просьбы без санкции Петербурга Италинский не мог и вынужден был оставить это письмо без ответа. Тем не менее он немедленно известил главу русской дипломатии Чарторыйского об обращении повстанцев, предлагая России выступить в качестве посредника.
В июне того же года руководители повстанцев обратились с просьбой о заступничестве уже на имя императора Александра I. В ней отразились те же опасения и та же программа:
«Теперь держим Белиград в обседении, понеже не имеем такових военних орудий, с коим бы могли быть онаи. Обаче всячески надеемся помощию Божию онима завладети. Обаче по завладении оного, естли Ваше Императорское Величество не прострет всемилостивейшую руку, то мы совсем пропали. Правда, что султан обещает нам свою милость и оставляет нам дани на 9 лет. Но кто от врага христианского может надеятися милости, понеже по изгнании сил ребелантов (т.е. повстанцев — А.О.) послет султан другий гарнизон, и они начнут поступать с нами тем же образом, да еще горше будут делати отмщение над нами. Они и доселе не слушали султана, а теперь они все султани (сохранено написание оригинала — А.О.)».
В июне же по рекомендации духовника и законоучителя Алесандра была передана записка сербского митрополита Стефана Стратимировича, в которой Россия призывалась оказать помощь славянам-единоверцам, которые верны и близки ей. В Петербурге прекрасно понимали сложившуюся на Балканах ситуацию.
«Весьма вероятно, — докладывал императору в июле 1804 г. Чарторыйский, — что, хотя в начале восстания сербов Порта казалась к ним благосклонна, но лишь потому она не захотела объявить их мятежниками, что не была в состоянии их подавить; несмотря на то, что она имеет все основания быть недовольной белградскими дахиями, она втайне поощряет их и предпочитает, чтобы они содержали верх, чем видеть христианскую провинцию, значительно укрепившуюся после взятия этой крепости (т.е. Белграда — А.О.)».
Италинскому было рекомендовано в случае благоприятных обстоятельств заступиться за сербов, не подвергая при этом риску ни интересы России, ни интересы самих повстанцев.
Это была вполне логичная позиция. До взятия Белграда оказать какую-либо серьезную помощь сербам не представлялось никакой возможности, а излишняя заинтересованность с русской стороны могла в этих условиях вызвать подозрительность со стороны турок и скорее навредить, чем помочь повстанцам. В августе 1804 г. с просьбой о заступничестве из Сербии в Россию была отправлена делегация в составе 4 человек. Двум из них русскими властями было разрешено проследовать в Петербург. Уже в ноябре 1804 г. делегаты получили аудиенцию у Александра I, обещавшего повстанцам дипломатическую и финансовую поддержку. Делегация получила 3 тыс. голландских золотых, что соответствовало просимой сумме в 20 тыс. пиастров. Однако это отнюдь не означало курса на ухудшение русско-турецких отношений, особенно на фоне становившейся все более опасной в связи с действиями Наполеона обстановки в Европе. Россия мягко поддерживала сербскую программу автономии. В декабре 1804 г. она сводилась к предложениям освобождения территории княжества от присутствия турецких войск, а также к праву на собственного правителя и суд, 5-тысячную армию для защиты от набегов разбойников при условии выплаты ежегодной дани султану.
В начале 1805 г. Кара-Георгий разбил янычар. «Дайи» попали в плен и были казнены. В мае-августе того же года сербы попытались начать переговоры с турками, предложив султану следующую программу: автономия и признание сформированной во время восстания администрации, очищение Сербии от турецких военных отрядов, выплата дани. Эти предложения были отвергнуты Константинополем. Цели сербского восстания после этого изменились, началась война за независимость. В сентябре 1805 г. повстанцам удалось разбить турецкую карательную экспедицию, направленную в их страну. Вслед за этим турки немедленно приступили к подготовке следующей. 30 ноября 1805 г. Кара-Георгий вновь обратился с просьбой о заступничестве к Александру I. Россия, как покровительница православных подданных Турции, не могла остаться равнодушной к судьбе Сербии, но ей было необходимо и сотрудничество с Константинополем для того, чтобы исключить опасность втягивания султана в сферу влияния французской политики.
11(23) сентября 1805 г. в турецкой столице был подписан русско-турецкий союзный оборонительный договор, по которому в случае нападения на одну из сторон третьей державы союзник должен был предоставить ей помощь силою в 10 тыс. чел. пехоты, 2 тыс. кавалерии и эскадру не меньше 6 линейных кораблей и 4 фрегатов. Секретные статьи соглашения фактически присоединяли Турцию к антинаполеоновской коалиции, успех которой должен был оградить Оттоманскую империю «от осуществления зловещих планов Франции…»
До 1806 г., ввиду осложнений на европейском направлении, Россия ограничилась финансовой и моральной поддержкой сербам, стараясь удержать турок от крупномасштабного повторения похода против повстанцев. В конце 1805 — начале 1806 гг. ситуация начала меняться. Под впечатлением военных успехов Наполеона в 1805—1806 гг. султан был втянут в орбиту французской политики. Под влиянием известий о провале союзников в Австрии он уже в начале 1806 г., несмотря на давление со стороны России, стал склоняться к признанию за Наполеоном права на императорский титул. В конце января 1806 г. Турция официально признала императора французов и отказалась продлить союзный договор с Англией.
За этим последовало политическое сближение между Константинополем и Парижем, и, как следствие, ужесточение турецкой позиции по сербскому вопросу. 30 апреля (12 мая) 1806 г. Александр I лично обратился к Селиму III с письмом, рекомендуя ему воздержаться от подавления восстания.
«Уверение мое по сему столь положительно, — писал император, — что я нимало не колеблюсь просить Ваше Султаново Величество предпочтительно употребить кротость и ласку противу сего народа, который с удовольствием покорится, естьли постановления с ним сделаны будут на справедливом основании, и обратит оружие свое на защиту и славу империи Вашей. В противном же случае меры, ныне против него принимаемые, произведут единственно знаменитое уменьшение сил и могущества Вашего Султанова Величества».
При этом 1(13) марта 1806 император поручил русскому посланнику в Турции Италинскому «…уверить Порту, самым положительным образом, что я не изменил своего расположения к ней и готов быть защитителем ее против всякого внешнего нападения, лететь на помощь султану Селиму, как только он найдет это нужным. Что я не требую от него ничего, кроме исполнения заключенных с Портой трактатов, которые я исполняю свято». Все эти пожелания и предложения не были приняты Константинополем ‑ и русская дипломатия оказалась в тупике.
Ситуация изменилась с началом русско-турецкой войны. Огромную роль в провоцировании войны сыграла французская дипломатия. Наполеон с 1804 года постоянно подталкивал к ней Селима III. Его призывы к восстановлению могущества Оттоманской империи звучали из Восточной Пруссии весомо. В качестве посла в Турцию оттуда же был направлен ген. О. Себастьяни. Отправляясь в Константинополь, он выбрал сухопутную дорогу через Австрию и Дунайские княжества. Отказ от путешествия по морю был естественен — там господствовал английский флот. В Бухаресте он попытался убедить валашского господаря Константина Ипсиланти увеличить численность своих пандуров и превратить эти полицейские силы в армию. По его словам, Молдавия и Валахия должны были бы иметь по 20-тысячному войску, так как Наполеон желает видеть в них барьер между Россией и Австрией, который при этом останется неотъемлемым владением султана. Проблемы Турции, в том числе и волнения черногорцев, отказывавшихся признавать власть Наполеона, французский дипломат объяснял исключительно происками Петербурга.
«Но вы увидите, — заверял он господаря, — чем это кончится. Император поклялся истребить этот народ, и покажет на нем страшный пример. Сербов ожидает та же участь, если они немедленно не покорятся. Все остальное не посмеет поднять голову. Мы имеем уже значительную армию в Далмации; она вступит в Сербию, если это окажется нужным. Планы России нам известны. Она хочет поставить Дунай границей и овладеть обоими княжествами. Она делала уже подобные предложения Франции, которая отклонила их. Во время мира в Пресбурге Австрия также просила дать в вознаграждение ей Молдавию и Валахию, но Император Наполеон ответил, что не допустит ни малейшего посягательства на целость Оттоманской империи. Если Порта бросится в объятия Франции, то не только уцелеет, но может еще возродиться».
Эти разговоры не получили поддержки ни у Константина Ипсиланти, ни у господаря Молдавии Александра Мурузи, но зато благосклонно воспринимались в Константинополе. Себастьяни активно использовал эффект, произведенный битвой при Аустерлице, для того, чтобы втянуть Турцию в войну и отвлечь Россию от поддержки. Уже в апреле 1806 г. султан предупредил Петербург о своем желании прекратить пропуск через Проливы русских военных судов и транспортов с войсками. Эта новость вызвала в России глубокое удивление, потому что данное право было прежде всего необходимо для защиты владений султана согласно русско-турецкому союзному договору. Но в Константинополе уже не боялись вторжения Франции, могущество Наполеона вызывало там не только страх, но и уважение. Италинский вспоминал:
«Порта, закрывая проход русским судам через Дарданеллы, не могла этого сделать без влияния Бонопарте, который имел в виду упереться на бунтующих янычар, отличных стрелков, которым Франция обещала помощь и покровительство. Известно, что ловкостью и деньгами можно всего достигнуть с этими людьми».
Кроме того, Наполеон в личном письме советовал султану сместить ориентировавшихся на Россию господарей Молдавии и Валахии. В том же направлении постоянно действовал и Себастьяни. Он убеждал султана в том, что Наполеон готов ввести войска в княжества, чтобы действовать оттуда вместе с турками против русской армии.
Попытка русского правительства в августе 1806 г. решить проблему дипломатическим путем и таким образом потребовать от султана защиты русской торговли, а также правящих в Молдавии и Валахии господарей, не окончилась успехом. В сентябре 1806 г. Турция закрыла Проливы для любых русских судов. В Константинополе были уверены, что Россия находится в глубоком упадке, в связи с чем она будет не в состоянии защищать свои интересы. Турция считала более безопасным для себя рискнуть воевать с Россией, чем рисковать ухудшением отношений с Францией. 26 августа (7 сентября) Италинскому было отправлено приказание эвакуировать собственность посольства в Одессу и нанять корабль, чтобы в случае необходимости быть готовым немедленно покинуть Константинополь. В это же время Себастьяни увеличивал влияние Франции в Константинополе, предлагая султану передачу Крыма в случае общей победы над Россией. В случае непринятия столь щедрых даров французский посол переходил к угрозам, намекая на возможность удара по турецкой территории со стороны Далмации. Дело дошло до того, что в сентябре 1806 г. турецкие министры начали жаловаться Италинскому «на нескромность французов, на их заносчивость, высокомерие и угрожающий тон».
10(22) сентября Италинский обратился к султану с протестом против закрытия Проливов по требованию французов, предупреждая Селима III о том, что настоящая угроза для его империи исходит от присоединения к планам Наполеона, а не от его несуществующих в Далмации войск. Султан должен был выбрать для себя союзников. Ими могли быть или Россия и Англия, или Франция.
«Соблаговолите, Ваше Императорское Величество, — писал русский дипломат, — взвесить с присущей Вам глубокой мудростью преимущества и отрицательные стороны как одного, так и другого решения. Прикажите представить Вам географическую карту и внимательно изучите, каковы возможности России и Англии, с одной стороны, и Франции — с другой, как для защиты Ваших владений, так и для нападения на них».
Тем не менее, сочетание кнута и пряника завершилось успехом именно у французов. 17(29) сентября Италинский вынужден был предупредить турецкое правительство о том, что если смещенные господари Молдавии и Валахии не будут восстановлены, он вынужден будет покинуть Константинополь.
В августе 1802 г. император уже выступал против смещения тех же господарей и излишнего обременения княжеств поборами, и к его мнению прислушались. Теперь ничего похожего на подобное отношение к заявлениям русских дипломатов в Константинополе не наблюдалось. Сложившаяся ситуация полностью отвечала интересам Наполеона, стремившегося оттянуть часть русских сил с Запада на Восток.
В результате Петербург, желая избежать войны, был вынужден задействовать силу и изменить свою политику скрытой поддержки потенциальных союзников. 22 сентября (4 октября) ген. И.И. Михельсон получил приказ передать Кара-Георгию 13 тыс. червонцев. 16(28) октября 1806 г. последовал Высочайший рескрипт на имя Михельсона, повелевавший ему перейти Днестр и занять Молдавию и Валахию. Формально Александр I имел основания для подобных действий. С 1774 г. сюзеренитет султана над Дунайскими княжествами уже не был безусловным. Восстановление власти Турции над этими территориями после русско-турецкой войны 1768−1774 гг. было связано с рядом обязательств, которые взял на себя Константинополь и которые теперь нарушались. Статья 16 Кючук-Кайнарджийского мира (1774) предоставляла России право покровительства Дунайским княжествам. Параграф 10 этой статьи, целиком посвященной условиям возвращения Порте Молдавии и Валахиии, гласил: «Соглашается также, чтоб по обстоятельствам обоих сих Княжеств Министры Российского Императорского Двора, при Блистательной Порте находящихся, могли говорить в пользу двух Княжеств и (Порта — А.О.) обещает внимать оные с сходственным к дружеским и почтительным Державам уважением». Это обещание в 1806 г. не соблюдалось. Демонстрация силы на Дунае, по планам, должна была подействовать на султана охлаждающим образом и предотвратить войну, тем более что Турция не была к ней готова.
Эти расчеты не покоились на пустом месте, в последний момент турки заявили о своей готовности уступить в вопросе о господарях. Правда, особого доверия этот шаг султана в Петербурге не вызвал. Новый глава МИД Российской империи А.Я.Будберг писал Италинскому: «Вам, конечно, было не безизвестно, что главною целью Императорского двора было — удостовериться, самым положительным образом, относительно расположения Порты; одной уступки, сделанной по принуждению, еще недостаточно и не дает нам необходимых гарантий». Однако гарантию такого рода могла предоставить только сила. На деле, предотвратив опасность восстановления турецкого военного контроля над княжествами и неизбежной в таком случае резни, русская армия не могла предотвратить нежелательной для России войны. Демонстрации, которая гарантировала бы мир, не получилось по причине недостаточности силы.
По спискам русская армия в Дунайских княжествах имела около 60 тыс. чел. при 268 орудиях, но из-за болезней и побегов в рекрутских командах она была на треть менее списочного состава — около 40 тыс. чел. У турок в крепостях по Дунаю было сосредоточено около 70 тыс. чел, и, кроме того, в резерве в районе Константинополя находилось около 80 тыс. чел. Не имея возможности усилить армию Михельсона, император с самого начала рекомендовал ему ограничиться оборонительными действиями. Учитывая, что незадолго до начала движения в княжества армия вынуждена была выделить из своего состава подкрепление на запад, что сократило ее численность до 30 тыс. чел., это было единственно верное решение.
15(27) ноября Италинскому были отправлены предложения, принятие которых султаном могло привести к преодолению кризиса. Султан должен был восстановить права и привилегии Молдавии и Валахии, отказаться препятствовать проходу русских судов через Проливы, восстановить союзный договор с Англией. Эта попытка ни к чему не привела. В турецкой ноте от 11(23) декабря 1806 г., врученной Италинскому, говорилось:
«Россия, явным образом, нарушает дружественные связи с Портою. Она возмущает греков и сербов против турецкого правительства, коварно овладела крепостью Фаши (т.е. Бендеры — А.О.), подговаривает в службу жителей Румелии и Албании и, несмотря на удовлетворение, данное Портой восстановлением князей Молдавского и Валахского, она заняла Молдавию и не прекращает далее своих действий».
Русское посольство должно было покинуть турецкую столицу в течение трех дней. 18(30) декабря 1806 г. султан издал манифест о войне с Россией. Находившийся в гавани Золотой Рог русский бриг, высланный для эвакуации посольства, был арестован, и Италинский, вынужденный из-за этого задержаться в Константинополе, был спасен, только найдя убежище на британском корабле.
Русские войска, перейдя через Днестр, заняли Хотин, Бендеры, Аккерман. К январю 1807 г., еще до того, как в Бухарест и Яссы прибыли преемники прорусски настроенных господарей, княжества были заняты русскими войсками. Так как война формально еще не была объявлена, часть гарнизонов турецких крепостей не оказывала активного сопротивления, уходя за Дунай. Со своей стороны русские войска вели себя образцово — после занятия Бендер солдатам запрещали даже выходить из крепости и беспокоить обывателей. За все товары расплачивались деньгами на месте. Мягкое отношение к жителям сказалось на поведении буджакских татар. Орда могла выставить до 30 тыс. вооруженных воинов и поначалу держалась выжидательно-враждебно. Убедившись в том, что им ничего не угрожает, татары стали вести себя спокойнее. По местным обычаям были выданы заложники. Тылам армии с их стороны ничего не угрожало.
В войне с Турцией для России огромное значение приобретала позиция Австрии и А.Я. Будберг уже 2(14) ноября заверил австрийского посла в России в том, что Петербург отнюдь не преследует в этой войне цель уничтожения Оттоманской империи, а только пытается вернуть её к исполнению своих обязательств во имя собственных её же интересов. 8(20) января 1807 г. министр иностранных дел отправил русскому послу в Вене графу А.К. Разумовскому более развернутое объяснение случившегося, высказав пожелание о нейтралитете Дунайской монархии:
«Если более чем сомнительное предрасположение, проявленное турками по отношению к нам после заключения ими мира с Францией; если нарушения, допускаемые Портой в отношении ее самых ясных обязательств перед императорским Двором, и недружелюбие, с каким исправлялись эти нарушения; если, наконец, неслыханные успехи Бонапарта и исключительное влияние его посланника в Константинополе, явившееся следствием этого, могли бы еще оставить малейшие сомнения насчет возможности избежать войны с турками, даже если бы не произошло оккупации нами Молдавии и Валахии, то подобное сомнение сегодня было бы перечеркнуто декларацией Порты, планами сосредоточить на западных границах Оттоманской империи наблюдательный армейский корпус по примеру венского Двора. Это решение, явно направленное против нас и принятое до того, как в Константинополе стало известно о вступлении русских войск в Молдавию, уже само по себе является объявлением войны, так как оно говорит о новом нарушении всех договоров, заключенных между двумя империями после Кайнарджийского мира; учитывая, что во всех этих договорах особо оговаривалось положение, согласно которому турецкие войска никогда не должны вступать в Молдавию и Валахию за исключением предназначавшихся для крепостных гарнизонов. Столь очевидные соображения не дают никаких оснований надеяться, что может быть сохранен мир с турками и что можно избежать войны, если воздержаться от такого обоснованного во всех отношениях и неотложного шага, как оккупация Молдавии и Валахии; мы совершенно убеждены, господин граф, что венский Двор в случае, если вспыхнет война, разумеется, не свяжет ее с этой мерой, а напротив — признает, что при нынешних обстоятельствах, как никогда ранее, были проявлены совершеннейшая осмотрительность и справедливость».