Жертва голодного большинства, приводящая к победе
Одолевайте ненависть любовью, неправду — правдой, насилие — терпением
«В долине смерти цветёт жизнь, в омуте лжи скрывается правда, во тьме заблуждения сияет свет истины».
У лидера одной пятой населения Земли была необычная способность говорить с огромной толпой так, что у каждого человека создавалось впечатление, что он говорит лично с ним.
«Тяжело пронести через всю жизнь убеждение в правильности политики ненасильственного сопротивления, если у тебя нет очень сильных убеждений», — говорит о Ганди нынешний Далай-лама.
Ганди говорил: «Я умру от руки убийцы, но я приму эту пулю с мужеством и с именем Бога на устах и только тогда стану настоящим Махатмой». Рожденный в, пожалуй, самой загадочной стране, Ганди считал, что его жизнь предназначена для поиска абсолютной правды. Постоянно развиваясь, пытаясь найти альтернативные способы мышления и жизни, он назвал свою автобиографию «История моих экспериментов с правдой». Его длинный путь самотрансформации начался в семье. Ролевая модель — его мать, обладающая потрясающей самодисциплиной, глубоко религиозная женщина. Однажды в сезон дождей его мать запретила себе есть, пока на небе не покажется солнце. Вся семья весь день подбегала в надежде к окну. Но мать говорила: «Не волнуйтесь, со мной все хорошо, если Господь не хочет, чтобы я не ела сегодня, я не буду». Маленький Ганди был потрясен и считал это святостью. Но пока он не был готов следовать ее примеру. Младший из четырех детей, он предавался детским праздностям и таскал по карманам мелочь на сигареты… Преданный своему строгому отцу — важному политику — он только ему признавался в своих проступках. Но вместо наказания отец обнимал его за проявленное мужество. И оба, обнявшись, плакали. Ганди писал: «Как будто слезы смывали все нечистоты с души. Только эта дисциплина любви выстраивает человечность в тебе». «Это то, что случилось с Ганди», — говорит Арун Ганди — его племянник.
По индуистской традиции в возрасте 13 лет Ганди женили на ровеснице. Сначала он был ревнивым и властным мужем. В 16 лет он пережил первые противоречия долга и желания. Однажды ночью, когда отец был при смерти и Ганди ухаживал за ним, он отлучился и пошел на ночь к жене. В эту ночь отец умер. Пришел слуга и сообщил печальную новость. «Боже, что я наделал!», — воскликнул Ганди.
Всю свою жизнь он мысленно возвращался к этому инциденту. Вспоминая, что он «предал» своего отца, что не выполнил свой долг по отношению к родителю, свою обязанность. И это, во многом, стало основой его мировоззрения. Теперь он решил, что должен стать сыном всего общества. Неустанно, исполненный сознания долга, он обязан служить человечеству. В 17 лет он оставляет жену и семью и отправляется в юридическую школу в Лондон. Город он находит угрожающим: поначалу он наивно боялся лифтов, рева машин и всей остальной «инженерии» индустриального города.
Спустя некоторое время его у него появились амбиции — стать одним из джентльменов. Он купил шляпу и все полагающееся, но ощущение ненадежности не пропадало. Получив диплом, он сомневался в том, что сможет нормально работать. «Не было конца чувству беспомощности и страху», — писал Ганди. Кроме того, он обнаружил, что в суде по закону он не имеет права и рта раскрыть перед судьей. Униженный, он начал искать выход из ситуации. Ему предложили работу в Южной Африке. «В богом забытой стране я нашел своего Бога», — позже писал об этом Махатма. Там он пережил то, что называется эпифания.
Без задней мысли, он покупает билет первого класса в Преторию. Но по правилам, индусы не могли путешествовать первым классом. Проводник предложил третий, Ганди отказался. И на первой же станции его, совершенно не фигурально выражаясь, выбросили из вагона. Это унижение в первую очередь спровоцировало его острое желание перемен. Всю ночь он просидел на платформе, размышляя о том, как добиться справедливости. Ганди потом описывал эту длинную, пронизывающую, зимнюю ночь, как самый продуктивный опыт в своей жизни. Он уже хотел было возвращаться в Индию и отказываться от работы, но затем отбросил эти мысли как трусость. Все в нем восставало против несправедливости, он допускал мысли о причинении физических страданий своим угнетателям, но решил, что это непрактично. Оставалось только одно — остаться и сопротивляться. На следующий день он сел на другой поезд. А уже на следующей неделе он организовал встречу индийских эмигрантов. Затем пришло понимание того, что его предназначение — бороться за права своего народа, за права всех угнетенных народов.
По началу Ганди был поразительно наивен в своих мыслях о том, как работает большая политика. Как адвокат, он решил, что если поменять закон, поменяется и поведение людей. Он думал, что проблема в том, что британцы умнее их (и его) и стремился стать умнее, чтобы победить угнетателей их же оружием. Но. Как он убедился, даже если изменить один закон, на его месте сразу же возникал другой — как голова дракона.
Затем он стал создавать сообщества равенства, как сейчас бы сказали — мультинациональные общины людей, при этом не выделяя как-либо свою собственную семью (у него было четыре сына). При этом он был абсолютно лоялен короне, настолько, что пел «Боже храни короля» и участвовал в Англо-бурской войне и Зулусском восстании 1906 года, работая санитаром. Во время последнего он своими глазами убедился, что такое нечеловеческая жестокость. Он понял, что это не война между двумя народами, а настоящая бойня. В него «впечатались» картины жестокости — как английские солдаты расстреливали зулусов, вооруженных копьями. Он видел, как некоторые из них убивали — с удовольствием. А он собирал тела убитых, оставленных умирать в агонии. Он глубоко задумался над тем, что такое доминирование… англичан над зулусами, а в его в семье — над собственной женой, он понимал, что временами был жесток, ревнив и понял, что тоже виноват.
В индусской традиции существует идеал — человек, которому удалось побороть свои страсти и который достигает детской невинности. «Только усмирив обуревающие меня желания, я смогу хорошо послужить человечеству», — решил Ганди. В 37 лет он принимает целибат — брахмачарью. «Он решил, что если он будет абсолютно чистым изнутри, то не будет грязи и насилия, не будет агрессии вокруг», — говорит о нем племянник.
К тому времени новые английские правила предполагали, что все индийцы должны быть зарегистрированы, у них планировали взять отпечатки пальцев, рассматривались варианты нанесения отметок на тело. Подавленные этим, 3000 индийцев встретились в Йоханнесбурге, чтобы обсудить, что им делать дальше. Неожиданно для самого себя Ганди встал, сжал кулак и громко сказал: «Бог свидетель, я лучше отправлюсь в тюрьму, чем подчинюсь этому закону». Ганди никогда об этом прежде не думал — о том, что может реально оказаться в тюрьме. Но инстинктивно он понимал, что это единственный правильный выход из положения. «Мы должны принести клятву, сказал он, что мы не подчинимся. Пусть и окажемся в тюрьме. Мы будем там, пока этот закон не отменят». Речь Ганди зажгла многих и привела к беспрецедентному доселе акту массового гражданского неповиновения. Следуя за ним, протестующие бесстрашно переносили побои полиции, принимая страдания без сопротивления. Тогда он понял, впервые в жизни, что если сердце человека закрыто, его привычки не переделать. Нет смысла увещевать человека, его не переделать, урезонивая. И если здравый смысл отступает, а насилие — не метод, остается одно (то, чему он посвятит остаток жизни) ненасильственное сопротивление. Ты восстаешь против своего оппонента, аргументы твои иссякли, но ты заверяешь, что никогда не причинишь ему зла — теперь это его универсальный метод.
Мохандас придумал термин «сатьяграха», который переводят как «стремление к истине», «упорство в истине». Свою революционную концепцию. Кончено, не он придумал ненасильственное сопротивление как таковое, но именно он первый сделал эту «аппликацию» и применил метод в реалиях того времени. Чтобы внедрить сопротивление, необходимо развивать дух примирения в окружающих. Но английская администрация продолжала упражняться в жестокости: признала, например, брак между мусульманами и индуистами недействительным. В Индии также особо не поощрялось, чтобы женщины выходили на улицу, но Ганди считал такое положение вещей дискриминацией и активно привлекал представительниц слабого пола в ряды своего движения.
Британская империя продолжала нещадно выкачивать ресурсы из Индии, доводя страну до крайне бедственного положения, запрещая производство. 300 млн индусов раболепно склонили голову перед 100 тысячами английских завоевателей. Никогда еще в истории такое ничтожно количество не управляло такими массами издалека. Отчаявшись обрести свободу, местные сами становились угнетателями своего народа — коллаборационистами — работали госслужащими, полицейскими итп. Ганди призвал соотечественников сопротивляться, говоря, что «тот, кто ведет себя как червяк, не должен ожидать к себе другого обращения. И когда мы научимся восставать против самих себя, против своего рабского мышления, тогда мы сможем восстать против угнетателей».
Новая волна давления колониализма, можно сказать, сыграла на руку Ганди. На улицу стали выходить люди. Доселе никому неизвестный полковник Реджинальд Дайер объявил запрет на массовые собрания. Без всякого предупреждения он вывел на улицы военных с пушками и винтовками и приказал открыть огонь по безоружным. 379 человек были убиты за 10 минут, больше тысячи были ранены. Закончились патроны — единственная причина, по которой они перестали стрелять. Цель — преподать индийцам урок, что они не могут вот так открыто сопротивляться британцам. Индийцам был предоставлен небогатый выбор: пресмыкаться, как червям, или быть убитыми. Имея такой небогатый выбор и такое численное превосходство, они могли покончить с палачами за несколько дней, но они этого не делали.
Ганди сказал своим последователям: «Нет, мы не можем относиться к британцам так, как полковник Дайер поступил с нами». Мы должны показать, что мы можем быть выше жестокости». Он никогда не разрешал называть британцев врагами, он говорил: «Нет, они не наши враги, они наши друзья. И их точно так же необходимо освободить, как и нас». Под своими мирными знаменами Ганди удалось объединить огромное количество людей, как мусульман, так и индусов. Он старался быть как можно ближе к народу: носил очень простую одежду, употреблял в пищу самые обычные блюда, «как беднейший из бедных».
Он одел всех последователей в белые одежды. Старую одежду (в основном иностранного производства) ритуально сжигали в огромных кострах на городских огнищах. Это тоже было своего рода очищение, считал Ганди. Он настаивал на том, что все его последователи должны хотя бы один раз в день прясть пряжу. Это был его способ взаимодействовать с массами. С одной стороны проповедуя открытое противостояние, он настаивал на недопустимости кровопролития. Множество раз он останавливал протесты, когда замечал, что они могут превратиться в насильственные, пусть даже с риском поссориться с друзьями и коллегами. Он знал, что с точки зрения политической эффективности его стратегия беспроигрышна.
Но личная цена всего этого была огромна. Его старший сын погряз в алкоголизме и пороке. В конечном итоге, отец отрекся от сына. Но даже такие травмы не могли отвлечь его от высшей цели — освобождения 300 млн соотечественников. В начале 1930-ого года Ганди решается на Соляной поход — его участники принялись демонстративно выпаривать соль из морской воды. В знак нарушения колониальной соляной монополии, участники Соляного похода не уплачивали налог на соль. Но целью были, прежде всего, политические последствия произошедшего. В ходе похода к группе протестующих присоединялись всё новые последователи.
5 мая 1930 года, Ганди был арестован. События Соляного похода привлекли внимание средств массовой информации и общественности по всему миру, сатьяграха против соляной монополии длилась почти год. Всего в результате «соляной сатьяграхи» было брошено за решётку свыше 80 тыс. индийцев. Как это ни удивительно, но из тюрьмы Ганди сразу отправили во дворец к вице-королю лорду Ирвингу. На приеме Ганди достал из кармана сверток и положил на стол. «Что это?» — спросил вице-король. «Не говорите никому, но я пронес в тюрьму немного соли!», — ответил Ганди.
После этого Ганди отправился на переговоры в Лондон. К королю на чай он заявился в своих «белых одеждах» — неслыханный туалет в Букингемском дворце. Ганди дружелюбно отвечал: «Его величество имеет на себе достаточно одежды для нас обоих». Иногда он вдавался в крайности, например, спал рядом с обнаженными девственницами, чтобы проверить на прочность свой целибат. К тому времени для индийцев он стал полубожеством, а для англичан лютым врагом.
В 1942 году он начинает открыто настаивает на независимости Индии. Его и весь Индийский Национальный Конгресс арестовали. В 1944 году у него на руках умирает жена. Ганди опустошен. Примерно к этому времени к британцам приходит понимание того, что ресурсов и смысла контролировать такую огромную колонию уже практически не осталось. Мусульмане настаивают на создании независимого государства — Пакистана. Это выливается в открытую вражду. После жизни, потраченной на то, чтобы объединить народ, Ганди видит, как его любимая родина разделяется на две части. Вопреки убеждению в правильности, его решения все же иногда были невозможными с точки зрения их практической реализации.
Он сохранял веру в свои принципы всегда — один день в неделю обязательно молчал. В такой день, даже когда его вызывал на разговор вице-король Маунтбеттен, Ганди лишь прикладывал палец ко рту. И королю не оставалось ничего другого как восклицать: «О, нет! Неужели сегодня такой день?! Неужели сегодня день тишины?!» К тому времени даже он смотрел на Ганди с восхищением.
14 августа 1947 года Индия праздновала обретение независимости. Индийцы бежали с земель Пакистана, а мусульмане в Пакистан — сотни тысяч беженцев. Начиналась гражданская война. Причиной конфликта стал спор о принадлежности штата Джамму и Кашмир; в штате преобладало мусульманское население (поэтому он должен был отойти Пакистану), но правящая верхушка состояла из индусов и махарадж Кашмира принял решение о присоединении к Индии.
Ганди был опустошен. «Куда я не смотрю, я вижу темноту и людей, превратившихся в животных. Хуже животных. Потому что они не убивают друг друга». И Ганди решил объявить голодовку. В обоих станах было столько гнева, что многие кричали: «Ну и пусть, пусть умирает, черт с ним!». Но уже на следующий день количество демонстрантов в городе существенно снизилось, а на третий подтянулись сторонники Ганди, и на четвертый их стало больше, чем в первый. Но только теперь они скандировали: «Ганди!» Уже через неделю мусульмане не могли пройти по Дели спокойно. Голодовка Ганди спасла Нью Дели. Но война на границе с Пакистаном продолжалась. Тогда он решил ходить из поселка в поселок босиком, вставал в 4 утра и шел; и осуждал кровопролитие. Не было ни одного индуса, которому не было бы стыдно за свою ненависть, и который бы не был горд тем, что во времена хаоса гражданской войны среди них нашелся такой человек, который заставил их гордиться принадлежностью к этому народу.
Но Ганди уже не надеялся. «Вся моя жизнь впустую. Моя смерть принесет то, что жизнь не смогла». И он стал специально вести себя рискованно, «попадать в ситуации». В январе 1948 года он шел, как обычно, на молитву. Молодой индус прорвался сквозь окружавших Ганди и выстрелил три раза. Перед смертью Ганди прошептал: «Рама». Это было громом среди ясного неба. Море людей окружило дом. Джавахарлал Неру встал перед людьми и объявил, что «отца нашей нации не стало». Его останки отвезли специальным поездом тертьего класса к океану.
Сказать, что он вдохновил многих — ничего не сказать. Мартин Лютер Кинг писал: «Бог дал мне знак, а Ганди метод». Вдохновляли и самого Ганди. Махатма Ганди писал Толстому в 1909 году: «Мне выпало счастье изучать ваши писания, произведшие глубокое впечатление на мое мировоззрение. Я, абсолютно неизвестный Вам человек, осмеливаюсь обратиться к Вам с этим письмом ради истины и с целью услышать Ваш совет относительно тех вопросов, решение которых Вы сделали задачей Вашей жизни». Толстой 7 сентября 1910 года ответил ему большим подробным письмом о пассивном сопротивлении — «вопросе величайшей важности не только для Индии, но и для всего человечества». «Чем дольше я живу, и в особенности теперь, когда живо чувствую близость смерти, мне хочется сказать другим то, что я так особенно живо чувствую и что, по моему мнению, имеет огромную важность, а именно о том, что называется непротивлением, но что в сущности есть не что иное, как учение любви, не извращенное ложными толкованиями. То, что любовь,