В Узбекистане с 1 апреля платежи за регистрацию и перерегистрацию автомобилей увеличились в 68 раз – с 34 тысяч до 2,32 млн сумов (около $180).
Как считают активисты сетей, это свидетельствует о том, что «экономика страны находится в очень плачевном состоянии», а «госказна пуста».
Приказом министра внутренних дел Узбекистана Пулата Бобожонова от 31 марта утверждено повышение ставок платежей за регистрацию и перерегистрацию автомототранспортных средств и их прицепов (полуприцепов).
До этого за регистрацию и перерегистрацию всех автомобилей и прицепов взималось 10% от базовой расчетной величины (34 тысячи сумов).
Согласно новому приказу, с 1 апреля ставка платежей за регистрацию и перерегистрацию электромобилей, мототранспорта и прицепов повысилась в 15 раз – или 510 тысяч сумов ($40). Для всех остальных автомобилей ставка повысилась в 68,4 раза – или 2,32 млн сумов ($180).
Причина изменения тарифа не приведена в приказе МВД, который не был вынесен на общественное обсуждение и был объявлен за день до повышения цен.
Однако 30 марта пресс-служба Департамента общественной безопасности министерства опубликовал сообщение, в котором говорится, что данное изменение является «логическим продолжением комплексных мер по обеспечению экологической безопасности, поддержке зеленой энергетики и защите окружающей среды».
Отреагировавшие на новый приказ МВД Узбекистана активисты соцсетей пишут, что документ министерства свидетельствует о том, что «экономика страны находится в плачевном состоянии» и что «госказна пуста».
«Это свидетельствует о том, что экономика Узбекистана находится в очень плохом состоянии. За счет повышения различных платежей погашаются внешние долги», – написал пользователь соцсетей Бехзоджон Шодиев.
«Налогов станет еще больше, цены на госуслуги повысятся в сто раз. Народ, затягивай ремни потуже, теперь тебе придется платить деньги, которые "братки" потратили на роскошь за 3-4 года!», – написал с горьким с сарказмом другой пользователь Хаёт Сатторов.
Группа активистов раскритиковала парламент Узбекистана за то, что он «стоял в стороне», пока исполнительная власть «самовольно» издавала приказ.