Отряд «Ярга»: Мы воюем не с Украиной, мы воюем за Украину как часть России
Луганск, 19 июня, 2017, 19:32 — ИА Регнум.
Сокольники — этот поселок в Луганской Народной Республике практически стерт с лица земли. Обгоревшие руины, остовы домов и заборов, одинокие печные трубы, сиротливо тянущиеся к синему яркому небу — вот и все, что осталось от благополучного села в живописной местности. Люди здесь больше не живут. Бои рядом не прекращаются до сих пор. Три года войны перемололи осколками и судьбы людей, и их жилища. Но время от времени в селе появляется пожилая женщина. На близкую стрельбу и разрывы она никак не реагирует, не кричит, не падает, не ищет укрытия. Ходит по маршруту, которого больше нет — от разнесенного снарядами своего дома к разнесенному снарядами магазинчику и бормочет: «Дома бильше нэма, магазина бильше нэма, никого нэма». Она сошла с ума от горя. Война забрала у нее все.
Фронт у Сокольников, самый горячий его участок сейчас, держит казачье подразделение «Ярга», которое входит в состав Народной Милиции ЛНР. С его бойцами мне удалось встретиться и поговорить.
Автобус пересекает границу ДНР и ЛНР. Едем отдать дефицитное лекарство землякам.
«Привези его из Донецка, здесь нет изобилия в аптеках, иногда даже простой йод приходится искать», — просит подруга. Дорога к Антрациту разбита, автобус маневрирует между ямами. Хотя город с красивым названием в честь марки угля давно в тылу, но война смотрит на тебя глазами портретов погибших парней с большого баннера на улице. На плакате — совсем молодые ребята и мужчины старшего возраста, с ясным открытым взглядом, некоторые в кубанках, традиционных казачьих головных уборах. Мы читаем их имена, молчим, вглядываемся в лица
Лучшие наши ребята тут собраны, все из «Ярги». Вот Владимир Жуков, позывной «Маршал», из-за фамилии такой позывной себе выбрал. Мы с ним вместе в шахте работали. Воевал, как герой, и погиб, как герой, — к нам подошли Дмитрий и Анатолий, бойцы из казачьего подразделения «Ярга», и рассказывают о павших друзьях. — Вот, к примеру, позывной «Титан». 24 года всего парнишке, сирота, жил с бабушкой. Он не успел совершить подвиг — его убил Хантер, приехавший на передовую охотиться на людей, как на зверей. Сафари решил устроить. Хантер, он же — Мирослав Мисла, зашел на позиции нацгвардейцев в составе группы из 9 человек. Это был обеспеченный влиятельный человек на Украине, приехал охотиться на людей, потому и позывной такой взял. «Хантер» заплатил за это. Его нашли. Всё. Сафари у нас больше не проводится, — у казаков все жестко.
Но вот парня нашего, Титана, уже не вернуть. Вспоминать больно… Такие, как он, ни танков не взрывали, ни самолетов не сбивали, но они честно исполняли воинский долг. Их много, простых безвестных героев…
Как вы попали в «Яргу» и вокруг кого сплотились?
Анатолий «Водяной»:
Батальон, как и все остальные отряды в 14-ом, создавался стихийно. Потом он потихоньку нарастал людьми. Это были и местные жители, луганчане, дончане, и добровольцы из России, Украины, в том числе казаки. По большей части народ был необстрелянный, без опыта боевых действий.
Дмитрий «Волга»:
Поначалу все были равны в батальоне. Это сейчас уже есть звания. Но тогда, при создании отряда, были яркие лидеры, к которым тянулись люди. Затем уже из разных групп путем слияния стала формироваться армия. У нашего командира «Лешего» — серьезный опыт и большой авторитет среди бойцов. А принципы казачества: за Веру, царя и Отечество — мне были близки по духу всегда. Родная вера, Отечество — это Донбасс и Россия вместе, Владимир Путин в качестве единственно верного народного лидера. Неоспоримо, что мы должны сплотиться вокруг него и России и стоять за эти идеи, а не навязанные нам Западом, чуждые настоящим русским людям
Анатолий «Водяной»:
Мой мотив был самый нормальный для любого нормального мужика — защитить свою семью и землю нашу. В мирной жизни был шахтером, вышел уже на пенсию, а тут война… Мой отец — бывший военный, ему довелось после Великой Отечественной ловить по лесам остатки бандформирования ОУН-УПА (организация, деятельность которой запрещена в РФ — ИА REGNUM ). Он рассказывал, какими зверскими методами бандеровцы уничтожали людей. И вот недобитый тогда фашизм сейчас себя по-новому показал. Это тоже было толчком, чтобы я пошел воевать. Но вот только теперь понимаю, насколько отец был прав тогда, и как ему тяжело пришлось.
Были ли вы свидетелями зверств украинских националистических батальонов в нынешней войне?
Дмитрий «Волга»:
В Сокольниках они мирных людей расстреляли и закопали. Есть живые свидетели этого преступления. Будет расследование и суд после победы, они выступят и расскажут. Главное, чтобы очевидцы дожили до суда над теми, кто эти зверства чинил. Когда в Сокольники заходил «Днепр-1», нашлись предатели, показавшие на дома участников и организаторов референдума о независимости ЛНР от Украины. Есть свидетель, с которым мы говорили об обстоятельствах расстрела у ворот лагеря в Сокольниках четырех человек, которых потом закопали рядом.
Между нашими позициями, там, где Сокольники рвутся пополам, тоже был расстрел мирных луганчан украинскими боевиками. Когда мы заняли несколько пустующих их позиций в 15-ом, то узнали об этом. Копать дальше было опасно, так как Сокольники и его окрестность заминированы ВСУ так плотно, что мне не доводилось еще видеть такой плотности минирования. Нам рассказали о расстреле и захоронении на старой реке и на въезде в Сокольники. После войны обязательно будет расследование преступлений украинских нацистов против людей и суд. До войны Сокольники было курортным селом. Там принимали гостей, располагалось много детских лагерей. Богатейшее было село. А сейчас груды камня и трубы… Поселок-призрак.
Какую линию фронта ваше подразделение держит сейчас?
Границы, протяженность называть не будем. Читать будут не только друзья. Наши позиции — это сплошные поля, открытая местность. Идут постоянные позиционные бои, постоянные обстрелы. ВСУ то подводят, то отводят технику. Складывается впечатление, что гоняют ее по кругу технику для оказания психологического давления. Хотя это бесполезно. Мы слаженное боевое подразделение и отступать не намерены. Мы уже давно друг с другом попрощались, потому что готовы биться за свою землю до конца. Однако не хочу преуменьшать и серьезность противника. Нам противостоят хорошо подготовленные бойцы. Надо отдать должное их инженерным войскам. Они умеют делать укрепления. Выстроена глубоко эшелонированная оборона. На нашем участке противник постоянно продолжает врываться в землю. Уходить явно не собирается. Расстояние между позициями — от 600 до 1500 метров, а если считать по первым окопам ‑ и того меньше. Создаются новые площадки, новые огневые точки, чтобы бить по нашим позициям. Судя по событиям последних дней, ВСУ намерены оттеснить наши силы к границам наших населенных пунктов, лишив таким образом возможности маневра…
Ходите ли вы в дальние или ближние разведывательные рейды?
Мы — батальон территориальной обороны. А разведчики приезжают к нам в Сокольники в чистой форме, с чистыми касками… Спрашивают, где встать и выступают на камеру, рассказывая разные невероятные истории. Ну, а мы так, рядышком стояли…
Дмитрий «Волга»:
Обстрелы идут беспрерывной чередой. Никакие договоренности противник не соблюдает. Кроме птуров (противотанковых управляемых ракет) и минометов, по нам бьют БМП-1, САУ «Акация», танки. Попадания стали более точными. Очевидно, Украине с Запада пришло корректирующее электронное оборудование. Частота обстрелов — стабильно каждую ночь штук по 200 30-мм снарядов, десятки мин калибра 120 мм, боеприпасы других калибров. Боекомплект ВСУ не экономит. Подлее всего, когда противник бьет по мирным людям, когда массированно обстреливают пос. Фрунзе. ВСУ находятся на высоте, с которой поселок прекрасно видно. Украинские артиллеристы специально целят по жилым кварталам, городской застройке, используя возвышенности для коррекции огня. Раньше высота у Фрунзе была серой зоной, но украинская сторона проигнорировала такое понятие, как нейтралка. Занимается она повсеместно, в том числе, давно — на Трехизбенке, теперь у Желобка. Это очень плохо. Нужна какая-то развязка.
Только если враг подошел вплотную и представляет опасность, возможен ответный огонь. Много украинских диверсионно-разведывательных групп ходит, минимум 2−3 раза в месяц. Они стали более обученными, более наглыми. Возьмем случай с подрывом машины ОБСЕ возле с. Пришиб, когда один наблюдатель погиб, а двое получили ранения. Выяснилось, что была сделана не просто закладка на пути кортежа, украинские диверсанты там просто жили и специально караулили миссию. Были найдены остатки лагеря украинских диверсантов. А сразу после подрыва на украинских ресурсах моментально появилось видео, как машина миссии едет, как взрывается, при этом с разных ракурсов все снималось. В общем, как и в Сербии, тактика американцев, обучающих украинцев, не меняется — создать и использовать ситуацию для ввода войск НАТО или полицейского контингента ОБСЕ.
Как у вас решается вопрос с помощью раненым, обеспечением семей погибших и нуждающихся?
Дмитрий «Волга»:
Мы казачий батальон, поэтому собрались на казачьем кругу и совместно решили собирать десятину. То есть, 10% от зарплаты выделять для нужд передовой, поддержки раненых, заболевших и семей, где есть погибшие или инвалиды. Семьи мы взяли под опеку еще с 14-го года. И каждый месяц мы стараемся им помогать, закупаем небольшой продуктовый пакет. Бывают экстренные обращения за помощью, поэтому и была создана небольшая касса взаимопомощи. Стараемся делать все возможное для наших раненых, несмотря на сильно ограниченные возможности. Наш командир сказал — не бросаем своих, — вот и не бросаем. «Ярга» — единственный батальон, который помогает и бойцам, оступившимся из-за мелкого проступка и подвергнутых наказанию.
Также в батальоне соблюдается жесткая дисциплина и сухой закон. У нас серьезный отбор для кандидатов, желающих поступить к нам. Поэтому самозванцам, ряженым или неустойчивым здесь не место. У нас боевое подразделение, а не кружок по интересам. Это знает и командование, и власть, чьей опорой всегда было именно боевое казачество. Надо отдать должное Игорю Плотницкому: в республике это понимают, ведут серьезное патриотическое воспитание, создан кадетский казачий корпус, чьи воспитанники проходят обучение в полном соответствии с исконными традициями. Мы тоже проводим военно-патриотические занятия со школьниками и гимназистами. На днях были учебные стрельбы. Обучали ребят разбирать-собирать автоматы, ПМ. Сварили им кулеш, накормили. Еще в свободное от службы время проводим уроки военно-патриотического воспитания.
Сейчас собираемся ставить памятник погибшим нашим ребятам. Поступило предложение от городских властей сделать его в сквере. У нас действительно много погибших — 54 человека. Вы видели бигборд в городе. Большая такая растяжка, пока печатали ее, погибли еще три человека, пока повесили — еще трое… Но нужен мемориал, чтобы люди приходили, вспоминали, приносили цветы. Ведь большинство ребят — местные. Мы стоим на Сокольниках. Мы там теряем людей. Поймите простую мысль: пройдут годы, кто вспомнит наших людей? Их сейчас уже стерли, стерли информацию. Сейчас уже говорят, что только 4-я бригада воюет и все… Но, ребята, кто теряет друзей? — Мы теряем. Кто держит позиции? — Мы держим, стоим на позициях наглухо. Когда пришел момент встать на наши позиции другим, они не ожидали, что нас так обкладывают обстрелами. К нам на смену, на ротацию другое подразделение приехало пустым, почти что голыми — босыми. Пришли без «буржуек», без патронов, приехали даже без еды. Потом все из одного котла ели, конечно, всем делились по-братски.
Насколько остро стоит вопрос с обеспечением необходимым переднего края фронта?
Вот сейчас остро стоит вопрос с касками. Почему-то возникла странная ситуация. Каски и броники получили те, кто стоит в тылу. А те, кого бьют минометами каждый день, остались без касок. Парадокс! Вот наш зам по тылу с трудом выбил 25 касок на всех. Необходимы тепловизоры, ночные прицелы, цифровые рации с кодированием марки Моторолла-4400, Моторолла 4600, микрофоны направленного действия системы «Ратник» в наушники. Они позволяют слышать, как ползет змея на расстоянии 150 м. Все необходимое оборудование никак не приобретешь с десятины, о которой упоминалось. Но все это нужно, чтобы эффективно бороться и со снайперами, и с диверсантами. Опять же, по проблемам: есть недоумение по ситуации с награждениями — кто реально воюет на переднем крае, те бойцы награды почему-то не получают. Крайне странная ситуация, но мы уверены, что глава республики обязательно разберется с возникающими перекосами и сделает это по принципу справедливости.
Попытка прорыва на Желобок, где стоят ваши коллеги из «Призрака, — это репетиция наступления ВСУ или сезонное обострение в позиционном противостоянии?
ВСУ не оставляют намерений атаковать и в любой момент к этому нужно быть готовым. Увеличивается не только количество обстрелов и боев, но и действий диверсантов, засад. Вот один из примеров. На ротацию ехал «Урал», набитый нашими людьми. На пути противник заложил радиоуправляемый фугас, также был готов к стрельбе ПТУР. В одну сторону пропустили, а дорога там простреливается насквозь, а потом ждали обратно, чтобы устроить диверсию. Повезло, что машина ехала быстро, и фугас взорвался за машиной. Сработал фугас, сработал ПТУР, с той стороны били пулеметы. Все было организовано так, чтобы всех убить и зачистить. И это не единичный случай. Украинские снайперы используют как чеченскую тактику стрельбы, так и применяют новые методы и спецоборудование. Например, наводят на цель по включенному блютузу. Используются китайские устройства для поиска жучков 2,4 — 5,8 ггерц. Они приматываются к автомату изолентой, работают на аккумуляторе, когда есть вайфай. Улавливают сигнал блютуза телефона бойца, и потом снайпер бьет в его направлении. У нас было несколько подтверждений применения этого устройства.
Английскую речь мы слышим постоянно при перехватах. Иностранные наемники из различных государств есть. Грузины даже имели свои позиции и свой флаг вывешивали. После убрали.
С квадрокоптеров украинцы сбрасывают самодельные мины, они весят до 300 грамм: на пластид накатываются металлические шарики для поражающего эффекта, а потом сбрасываются с высоты беспилотником.
Также знаем, что к ВСУ несколько раз прибывали для обкатки в реальных боевых условиях группы солдат НАТО в составе от 6 до 9 человек.
А что удается узнать из перехватов разговоров противника?
Важную информацию они передают по закодированным каналам связи. По рациям говорят на бытовые темы. Но иногда могут и насмешить. Один из них другому как-то кричал: «Мабуть, русские пришли або якысь наемники. Две мины попало прямо в блиндаж, оце ж шахтари не можуть так попадать по целям, це тильки найманци». Боятся, значит.
В разговор вступает Ярослав, позывной «Кореец»:
Противник вовсю пользуется «перемирием», чтобы переформироваться, укрепиться, завладеть инициативой. А у нас связаны руки: нельзя открывать огонь, нельзя то, нельзя сё… ВСУ подходят, забирают «серые зоны», создают укрепрайоны… Что происходит? Переговоры в Минске идут чередой, но толку? Стратегически — я не знаю, — я не на том уровне, а вот тактически мы проигрываем. Сейчас тяжело отодвинуть противника из серых зон. У них там теперь укрепрайоны. В отличие от нас. Это надо такую мощь пробить либо где-то сделать брешь. Слишком много вопросов, на которые нет ответа. Чаще всего стреляют нацбаты украинской Национальной гвардии. ВСУ чуть тише себя ведут. Я думаю, их солдаты воюют из-под палки, у них нет своего мнения. Знаю тех, кто в 14-м служил в украинской армии. Когда их прислали сюда людей убивать, один просто сбежал на нашу сторону, а другой сел на БМП, две других сжег и приехал сюда на угнанном. Человек для себя сделал выбор, принял решение. А эти нынешние вояки как бараны, — а шо я? Я в армии, мне сказали… Однако желания воевать у них нет. Да и сопротивление мы достойное им оказываем. Мы же знаем, за что воюем. Они — не знают.
Мое личное мнение: хоть украинцы и кричат про наступление, не пойдут. Они помнят 14-й. Боятся, что подтянутся все, кто подтянулся в 14 году, и наклепают им точно так же. Мотивация воевать сильна у нацбатов. Вот у них ненависть к нам врожденная.
Но нас поддерживает народ России. Мы это чувствуем. И если надо будет стоять — будем стоять. Главное, чтобы не зря. Победим ли? Конечно. Как можно делать дело, не веря в его успех?! Мы делаем победу. Для этого мы здесь. Не люблю пожеланий удачи. Удача — слово неправильное. Удача нужна слабым. Сильным нужен успех. Удача — это когда надеешься на случай, а не на свои силы. А успех — это когда виден результат твоих дел. Украинским солдатам хочу сказать одно — вы давали присягу на верность народу? Так почему его безжалостно уничтожаете?
Что вас по-человечески поражает в ваших боевых товарищах?
Только то, что они здесь и они уже герои. Кем бы кто ни был раньше, они перевоспитываются, проходят суровую школу фронта. Есть у нас парень с позывным Танкист. Пришел зеленым и неподготовленным, помогал в разных работах. И такой тихоня, обычный, невыразительный. Но вырвался на передок, и как подменили его! Танкист оказался из породы людей — «русские не сдаются». По пояс голый с гранатой прикрыл своих, отогнал нациков, уносящих потери. Такой вот «тихоня»…
Несколько слов согласились сказать и легендарный командир «Ярги», позывной «Леший», и его заместитель, позывной «Барс».
В 14-м году мы начинали как разведывательная группа. Когда начались масштабные бои, Дремов попросил помощи на Рубежном. Мы поехали туда, сыграв решающую роль при отражении прорыва. Для подробностей время еще не пришло. Придет, когда закончатся боевые действия. Ведь они закончатся, со временем будет какое-то примирение с той стороной. Оно неизбежно после духовного очищения, осознания противником своей вины, покаяния, когда виновные будут наказаны. Уверен, так и будет.
А идея создания «Ярги» пришла после активной фазы боев, когда мы начали объединяться. Тогда не все были готовы к слияниям, одним мешали амбиции, другим что-то еще, сработал человеческий фактор. Не каждый нам подходит, не каждому мы подходим, поэтому был период длительного отбора. С Корпусом мы взаимодействовали еще до Дебальцево, выполняли их задания, держали определенные участки на рубежах Красная Поляна, Малониколаевка, Круглик, туда дальше Лутугино, Успенка, Георгиевка, Ребриково… Это лишь малая часть мест, где выполнялись задания. Затем начали пробовать работать с артиллерией, стало получаться, нравиться.
Были добровольцы, которые обучали артиллеристов стрельбе?
Добровольцев мы находили. Вот недавно погиб Вова Цвях. В 14-м году совместно с ними, — у них на Ясиновке было подразделение, — работали и с минометами, и с артиллерией. «Шурави», «Барс», «Каспер» выезжали с ними тоже. Вот такая предыстория 14-го года. И в дальнейшем действовали: когда освободили направление Дьяково и брали Миусинск. Со стороны Донецка «Моторола» заходил в город, а мы — со стороны Красного Луча. Потом в конце 14-го перешли на Фащевку, направление Дебальцево — Чернухино. Потом было Дебальцево. Мы стояли между ЛНР и ДНР. С имеющимися силами, организацией, слаженностью, это была, пожалуй, самая эффективная операция взаимодействия двух фронтов. Были и просчеты, было и геройство, которое компенсировало эти просчеты.
Разговор дополняет «Барс»:
За всех сказать не можем, но КПД нашего отделения был стопроцентным. После Дебальцево не только идейно, но и документально мы собрали казачий круг. Так появилась «Ярга».
К сожалению, есть нападки на казачество, что негативно сказалось на имидже всех казаков без разбора. Считаете ли вы, что это отразилось и на отношении политического крыла в обеих республиках к казакам?
«Леший»:
Конечно, казачество пострадало от этого. Недавно мы обсуждали, много ли людей, носящих милицейскую форму, являются милиционерами? Можете выставить любой процент. Много ли людей в медицинской форме являются истинными врачами? То же самое и с казаками. В общей массе честных воинов может найтись несколько ряженых или персонажей, мотивированных не идеей, а чувством наживы. Мы — часть мира и общества, но не следует стричь всех под одну гребенку. Времена вольницы прошли. Должна быть государственная воля, на кого ставить. Если ставить на коррупционеров и мародеров, то получим общество коррупционеров и мародеров, и неважно, в какую форму они одеты. Иногда со смехом наблюдаем, как на трибуны города приглашаются элементы того казачества, которое себя дискредитировало. Вряд ли это случайность. В Луганске все иначе: проводятся исторические и патриотические мероприятия на городском уровне, на уровне республики, а в Антраците будто какая-то третья республика… Когда были активные боевые действия, многие из городской администрации сбежали на Украину. Милиция в боевых действиях не участвовала, офицеры находились или в России, или на Украине. Те десятки, кто воевал, сейчас или уволены, или задвинуты. А правоохранительной деятельностью занимаются вернувшиеся из «эмиграции».
Возникает ощущение, что боевое подразделение находится в неблагожелательном окружении. Администрация игнорирует взаимодействие. Вплоть до того, что в 14-м году наше подразделение бомбили с самолетов на Боково-Платово, в память об этом в городе проводится митинг, но из подразделения никого не пригласили. Про 9 Мая, 23 февраля мы вообще не говорим. На всех мероприятиях с трибун о войне говорится в прошедшем времени. Есть жители, которые не осведомлены, что мы стоим на фронте, что у нас есть раненые и погибшие. А ведь важна победа и в идеологическом смысле. Мы занимаемся воспитанием молодого поколения, потому что любую победу можно пропить, проколоть, продать. С украинской стороны наблюдается системный подход к воспитанию молодежи как противников всего русского. А у нас делают вид, что наступил мир и заметаются проблемы под ковер. Понятие «родина» надо воспитывать. Иначе вырастет поколение с мыслью о том, что «родина только там, где лучше».
Как видится ситуация в перспективе?
Думаю, что военным путем сейчас не решится ничего. Будет сдерживание с нашей стороны. Тактические действия могут происходить. Есть ключевые точки, которые нельзя отдавать. А армия будет использоваться как сила для решения политических вопросов или продавливания компромиссов. Это с нашей стороны. С украинской стороны — силы достаточно, с мотивацией хуже. Для крупномасштабного нападения надо собрать несколько мотивированных подразделений, которые могут рассечь и провести несколько отвлекающих и основных ударов… Но опять же — это будет акт отчаяния, потому что на такие действия у Украины не хватит мощности. Что касается подготовки, то американские инструкторы могут научить ВСУ только тактическим действиям. Не более того. Потому что ни один из инструкторов не сидел под артобстрелами. Также необязательно наступать на широком участке фронта. Можно избрать другую тактику. Можно отсечь какой-нибудь участок или сделать небольшие выступы для атак, как мы поступили, например, с Дебальцево. Аналогично могут поступить и они. Чтобы отсечь, надо создать планомерное давление на всех участках, чтобы сковать войска, ослабить сопротивление. Где-то в момент нажимов могут и продавить. Продавив, могут закрепиться. Широкого охвата, думаю, не будет. Скорее всего, вмешаются политические договоренности.
Еще надо учитывать, что у нас есть прослойка людей, готовых перейти к активным партизанским действиям. В 14-м воевали партизаны против армии. В Дебальцево уже армия против армии воевала. При дальнейшей деградации государственной власти Украины — армия будет воевать против партизан.
Нет агрессивного украинства. Есть украинство как часть русского мира, и есть бандеровщина, которая к украинству отношения не имеет. Мы воюем не с Украиной, мы воюем за Украину как часть России. Мы часть единого целого.
Ваше мнение о Минских соглашениях?
Двоякое. С одной стороны, они являются сдерживающим фактором открытой войны, с другой — Украина их игнорирует по части взятых на себя обязательств. Что касается нас, то можно отметить, что по сравнению с 14-ым годом боеспособность, организация, слаженность, обеспечение поднялись. Процесс идет волнообразный: то подъем, то спад. Но общая динамика все равно вверх.
Да, позиционная война истощает психику. Поэтому надо воспитывать дух. Деморализация — это отсутствие духа. Позиционная война приводит к потерям, но это не те потери, которые были в дебальцевской операции, когда за день гибли десятки людей. Затянутая позиционная война может привести к тому, что у нас будет стоять один боец против ста. Сейчас примерно шесть против ста. Наступать этими силами нельзя. И хотя у украинцев развязаны руки, но мы их сдерживаем, как гири. Сейчас линия фронта составляет 470 км. Она может стать больше: 600 км. А количество людей в обороне небольшое. Те же украинцы стараются занять серую зону, затем используют это как довод пропаганды. Мы же лишены этого.
Бойцов республик надо мотивировать не только финансово, но и идейно. В ЛНР принят закон о статусе участника боевых действий, закон об ополчении. Есть подвижки, но в этом направлении надо работать еще действеннее. Дальше. В тюрьмах находится высокий процент военнослужащих. Если люди преступили закон, хотя — какой закон, если его представители в начале войны массово сбежали на Украину, а милиция была закрыта на крючок? Продолжаю мысль — должна быть восстановлена справедливость в отношении человека, который в 14-ом году брал, допустим, бесхозную технику, чтобы вывезти и спасти раненого друга, а его теперь садят за это. К примеру, двое бойцов взяли МТЛБ на Дебальцево. У хозяина КрАЗа они за свои деньги купили двигатель, чтобы заменить пробитый на мотолыге. Отвоевали Дебальцево с этим МТЛБ с новым двигателем. А теперь их посадили. Таких случаев достаточно. Все юристы смотрели дела провинившихся бедолаг и не находили состава преступления. Тем не менее, справедливость так и не восторжествовала. Ни снисхождения, ни индивидуального подхода найдено не было. Взял верх формализм. Такое впечатление, что 90% милиции, прокуратуры, судей настроены против Вооруженных сил. Все эти проблемы нуждаются в срочном решении. Не следует делать вид, что война все спишет. Нет, не спишет.
Марина Харькова специально для ИА REGNUM.