Быт войны
Разбитый вокзал одного из многих городков большой Донецкой области. Здесь война более четкая и громкая, чем в городах, идущих вглубь Украины – черные языки от пламени на выжженных окнах, разбитые дороги и уже фоновый гул фронта. Сюда давно не приезжал ни один поезд, потому что ехать в город больше нечем – вокруг полностью разобраны пути.
Но утром здесь неожиданно тихо – час покоя перед рассветом без обстрелов. Эта тишина удручает, ведь она заставляет вслушиваться – где может прилететь. В городе все еще темно, и нет связи. С начала войны вся инфраструктура была уничтожена россиянами. Здесь нет больше гражданских людей, теперь здесь живут только военные, стоящие на обороне. Мы приехали на Кременное направление.
Мы выезжаем на позиции военных еще затемно и встречаем восход солнца в пути. Он по-мирному красочен и спокоен, что очень диссонирует с тем, что на самом деле происходит на этих полях.
Дороги на фронте – это особый вид адреналина. На обычном автомобиле здесь шансов проехать почти нет. Нацгвардейцы используют для передвижения американский высокомобильный колесный транспорт Hummer. Он с легкостью преодолевает все препятствия на пути.
Во всех направлениях фронта военные говорят о том, что наибольшей проблемой является российская авиация. Следы от управляемых авиабомб здесь повсюду, а от попаданий остаются огромные воронки. Пока едем, в небе начинается гул, поэтому быстро двигаемся с автомобиля до укрытия, а нацгвардейцы на мгновение останавливаются – прислушиваются.
– Где-то близко!
Рядом с укрытием вырвана с корнями и сломана как спичка сосна. Бойцы говорят, что это следствие ночного прилета. Россияне хоть и неудачно, но постоянно засыпают линию фронта КАБами. Когда в небе слышится свист, мы спускаемся в подвал. За неделю на Донбассе мы делали это десятки раз и каждый раз удивлялись, как эти подвалы обустроены. Находящиеся на фронте месяцами украинские военные создали в этих небольших сырых комнатах практически домашний уют – здесь всегда пахнет вкусным кофе, тихонько гудит обогреватель и тусклый свет окутывает желтым цветом помещения. Пока ждем завершения атаки, общаемся с артиллеристами бригады "Буревій". Представляя себя, они – бойцы, работа которых сводится к метким ударам по врагам, шутят: "Мы любим свою работу и относимся к ней максимально точно".
Командир расчета Александр с улыбкой рассказывает о своей "работе". Признается, даже не думал, что будет выполнять такие обязанности. Шел сперва пехотинцем, а уже впоследствии оказался в подразделении артиллерии. Александр говорит, что сейчас на их направлении ситуация "стабильная", а для военных стабильность – это отсутствие российского штурма.
– В чем особенность вашей работы?
– Мы сохраняем жизнь нашего личного состава. Мы имеем возможность как сохранить жизнь, так и забрать. У окупантов.
На позициях
Артиллеристы – это постоянная цель для россиян. Как только их замечают, враг сразу пытается уничтожить их любым способом. Бойцы говорят, что однажды россияне в ответ на шесть выстрелов запустили 80 снарядов. Иногда бывало и 120 прилетов по одной позиции. Поэтому у артиллеристов всегда две задачи – попасть по противнику и быстро отойти, чтобы он не попал по ним.
Когда в подвале зашипела рация, бойцы выдвинулись на позиции. Пока едем, видим Кременную. До войны это были огромные поля, которые летом были покрыты зеленью, словно мягким бархатом. Сегодня это фронт – серый, гулкий и удручающий.
На лужайке под соснами стоит 105-мм горная гаубица, которая способна производить до 10 выстрелов в минуту, дальностью до 10 километров. Ребята говорят, что преимуществом является то, что она сравнительно небольшого размера и имеет не слишком яркую вспышку от выстрела, поэтому можно работать как днем так и ночью.
Для того чтобы пользоваться гаубицей, необходимо иметь навыки в расчете. Боец, получающий информацию, четко определяет координаты врага и вводит их в систему. Когда все готово, заряжено и ствол гаубицы смотрит туда, где прячутся россияне, мы замираем.
– Выстрел!
Дуло гаубицы вспыхивает снарядом. Все вокруг на секунду замирает, а затем начинает двигаться обратно. Впоследствии хочется убедить себя, что это игра воображения, и в действительности ничего такого не было. Но в эту секунду, когда от взрыва заложило уши, сложно поверить, что здесь и сейчас на фронте ты чувствуешь одно – восхищение. А потом раздается еще один возглас и быстро приходит в чувство.
– Возобновляем!
Вместе с артиллеристами всегда работают аэроразведчики, которые отслеживают поражение и передают коррективы по наводке. Бойцы вносят новые расчеты и снова готовят гаубицу. За один выход военные могут произвести до 20 выстрелов – в зависимости от целей они выбирают фугасные или осколочные снаряды. Если нужно поразить пехоту – осколочные, ведь так можно уничтожить или ранить максимальное количество россиян. А когда нужно уничтожить бронетехнику и блиндажи, в ход уже идут фугасные.
"За этот выезд вчера мы разбили один блиндаж и сегодня тоже разбили еще один блиндаж с живой силой. Прошлый выезд тоже был хорош. Мы танк подбили их и потом тоже разбили, блиндаж и состав из БК", – говорит один из артиллеристов.
Мы задаем стандартный для всех журналистов вопрос – что самое тяжелое на фронте. Нацгвардейцы смеются.
"Копать. Надо постоянно копать – укрытия, окопы, блиндажи".
Фронт – это место, где собрались обычные люди, делающие необычные вещи. Они называют это мирным словом "работа", война для них стала бытом, уничтожение врагов – рутиной, а подвалы и блиндажи – домом. Это увлекает и шокирует одновременно, ведь война – это не быт, это трагедия. И украинские военные, принимая ее как данность, делают все, чтобы эта трагедия закончилась нашей победой.