Религия революции превращает последнего царя в Антихриста
В советской истории литературы Дмитрий Мережковский (1865−1941) и Зинаида Гиппиус (1864−1945) представлялись как реакционные мракобесы. При этом игнорировалось, что автор «Грядущего хама» резко выступил против антиреволюционного пафоса сборника «Вехи», а его супруга написала «Жизнеописание Ники» — злую (и несправедливую) сатиру на последнего государя.
Рецензируемый сборник, впервые вышедший в Париже на французском языке в 1907 году, также дополняет этот малоизученный тренд революционности Гиппиус и Мережковского. Помимо знаменитых супругов, в нём участвовал их близкий друг публицист и литературный критик Дмитрий Философов (1872−1940).
Авторы книги не скрывали своих симпатий к революционерам, хотя и сожалели, что они «при всей их святости, величии и правде» часто далеки от религии. Может быть, поэтому Мережковский не разделял «мучеников» религии и революции. А Гиппиус подчеркивала, что
«история русского революционного движения дает нам множество уроков. Она прежде всего показывает, что является историей истинно русского революционного движения. Русская интеллигентная молодежь, находящаяся у истоков движения, в высшей степени народна».
В отличие от светского антиправительственного протеста, в сборнике революции придается религиозный, а точнее — эсхатологический смысл. В частности, та же Гиппиус видела в антихристе «последнюю фазу развития идеи царя».
Одновременно протест авторов сборника был направлен и против современной им исторической церкви, которую они обвиняли в числе прочего в подчинении светской власти и акультурности:
«с согласия самодержавия церковь прокляла всю культуру, все святыни, выработанные человечеством» (Философов).
Отдельно хотелось бы сказать о сложности работы над настоящим изданием, а точнее, над его переводом. Если в случае с предисловием и статьей Мережковского проблем не возникло — были найдены их русские варианты, то тексты Гиппиус и Философова публикуются в обратном переводе. Последнее
«остро ставит проблему стилистики перевода. Проверенным оптимальным решением является максимально точная передача содержания текста без попыток имитации русского авторского стиля. Тем не менее излишним было бы отказываться от терминологической и лексической верификации перевода согласно терминологической и лексической практике» ее авторов, что и стремилась сделать переводчик книги Ольга Эдельман.
Хочется надеяться, что книга позволит более полно понять интеллектуальные поиски рубежа веков, которые было бы ошибочно сводить лишь к модернистским экспериментам в области эстетики и уходе от политики в этической сфере.