«Сербы эмоционально не готовы оказаться в антироссийском лагере» Посол России в Сербии рассказал о попытках Запада загнать Белград в угол Сербия оказалась перед трудным выбором в 2022 г. Страна – кандидат в Евросоюз (ЕС) столкнулась с давлением Запада, требующего ввести санкции против Москвы, с которой у Белграда исторически теплые отношения и тесное экономическое сотрудничество, причем в 2022 г. товарооборот двух стран в денежном выражении вырос на 53%. До сих пор 80% населения Сербии выступают против санкций, но власти при этом в теории допускают их введение: к примеру, президент Александр Вучич не исключает варианта, что Белграду придется пойти на уступки ЕС в вопросе санкций. В интервью «Ведомостям» посол России Александр Боцан-Харченко рассказал о нынешнем политическом диалоге двух стран, экономическом взаимодействии и русской диаспоре в Сербии. – В какой точке сейчас находятся отношения России и Сербии? C мая 2022 г. не было разговоров лидеров двух стран. Примерно тогда же главу МИДа Сергея Лаврова не пропустили в Сербию. Почему так долго нет диалога на высшем уровне? – Математически определить такую точку сложно – отношения по определению шире. Главное – взаимодействие развивается, сохраняет дружественный и стратегический характер, который утвержден в российско-сербской декларации, принятой на высшем уровне. Контакты на высшем уровне проводятся, когда требуется определить стратегические аспекты сотрудничества. Отмечу в этом контексте, что обмен поздравительными посланиями двух президентов – по случаю Нового года или национальных праздников, к примеру, тоже имеет важное политическое значение. Визит в Белград главы МИД России Сергея Лаврова не состоялся не потому, что сербы «увиливали». Напротив, здесь ждали визит, программа, включавшая встречу с президентом Сербии Александром Вучичем, переговоры министров, была проработана в деталях. Но соседние страны – по указке своих западных менторов – не дали разрешение на пролет. Тем не менее содержательная встреча Сергея Лаврова с президентом Сербии состоялась уже в сентябре «на полях» сессии Генассамблеи ООН в Нью-Йорке. Повлияло на интенсивность диалога и то, что в Сербии после выборов 3 апреля 2022 г. новый кабмин был сформирован только осенью. Остается открытым адресованное сербскому министру иностранных дел приглашение посетить Россию. Рассчитываем, что вскоре Белград назначит нового сопредседателя межправкомитета по торговле, экономическому и научно-техническому сотрудничеству. Это сделало бы нашу работу еще более эффективной. – Вы часто встречаетесь с сербским руководством, с Александром Вучичем – последний раз 14 февраля. Какие темы вы с ним обсуждаете? Заметны ли какие-то изменения в тональности? – Отмечу: никаких ограничений в контактах – что имеет место в других странах Европы – в Сербии мы не испытываем. С Александром Вучичем диалог продолжается. Обсуждаем и двусторонние дела, и другие актуальные вопросы. Акцент – на экономике, реализации проектов наших компаний. Важнейший сюжет – Косово. Президент информирует нас о положении дел в крае, о шагах Сербии, о перспективах диалога Белград – Приштина, о работе с западными посредниками. Ведется обмен мнениями по обстановке в регионе. Формализации общения я не чувствую. Есть обоюдная готовность разговаривать конкретно и доверительно. – А украинский вопрос фигурирует? – Конечно. Встречи на всех уровнях используем, чтобы доводить нашу позицию по вопросам, которые касаются проведения специальной военной операции (СВО) по защите Донбасса, международной ситуации вокруг Украины. Эта тема – в сфере приоритетного внимания сербов, не только руководства страны, но и граждан в целом. – Вы сказали, что экономическая повестка – одна из основных. В 2022 г. товарооборот России и Сербии составил $4,3 млрд, что на 53% больше, чем в 2021 г. При этом Сербия окружена странами, которые соблюдают антироссийские санкции. Как это сказывается на торговле? – Положительная динамика торговли отчасти связана с ростом цен, но есть и реальное расширение товарооборота. Важно, что Сербия не присоединилась к нелегитимным западным санкциям. Но вы правы, окружение сыграло свою роль. Особенно прошлой весной и в начале лета – трудности возникали и с логистикой, и с финансами. Сейчас цепочки найдены, думаю, что этот год должен быть еще более продуктивным. Развивается энергосотрудничество. Еще в 2021 г. был построен магистральный газопровод, соединенный с «Турецким потоком». По нему российский газ бесперебойно поставляется в Сербию и далее в Венгрию – это не только обеспечивает энергобезопасность страны, но и приносит Белграду доход от транзита. – В прошлом году ведь контракт «Газпрома» и Сербии был продлен. – Да. Также было принято решение о дополнительных поставках. Цена – наилучшая в Европе, условия очень благоприятные. Есть и другие яркие примеры сотрудничества. Компания «Силовые машины» успешно продолжает модернизацию ГЭС «Джердап-1». Высокие результаты показывает системообразующее совместное предприятие НИС (где 56,15% акций принадлежит компаниям группы «Газпром») благодаря стратегически верно определенному нашим менеджментом планомерному развитию. В марте 2022 г. открыто скоростное железнодорожное сообщение Белград – Нови-Сад, работы на наиболее сложных участках осуществлялись РЖД. – Сохраняются ли перевозки между Россией и Сербией с использованием Дуная? – Да, это один из вариантов, который можно было бы использовать шире. – А есть ли угроза прекращения из-за давления Запада прямого воздушного сообщения между странами? – Пока такой угрозы не ощущаем. – В Сербии после начала военной операции, а потом объявления частичной мобилизации значительно увеличилась русская диаспора. Как вы могли бы оценить ее численность? Проводится ли посольством работа с ней? Может быть, люди сами обращаются за помощью? – Точно не скажу, но предположу, что можно говорить примерно о 160 000 человек. С учетом во многом понятного языка, близкого нам уклада жизни наши соотечественники действительно могут довольно быстро адаптироваться в Сербии. Большинство продолжают заниматься той же деятельностью, что и прежде. Открывают здесь новые фирмы. Много людей заняты в сфере IT. Всем нашим гражданам посольство оказывает консульскую поддержку. Действуют организации соотечественников, которые всегда готовы дать совет, помочь. Заметной прослойки, настроенной антироссийски, нет, есть отдельные «заводилы» – в основном из тех, кто приехал задолго до 2022 г. Мне кажется, что Сербия для таких граждан не лучший вариант, поскольку она сохраняет дружественные отношения с Россией. Есть попытки организовать антироссийские мероприятия, но число их участников ограничивается сотней людей, которые отбывают номер. Не исключаю, что здесь не обходится без материального стимулирования. – Президент Сербии недавно допустил, что его страна может ввести санкции против России, если под угрозой окажутся «жизненные интересы». О чем могла идти речь? Какие рычаги имеет Запад, чтобы заставить Белград пойти на санкции? – Это было не первое такое заявление главы государства. Еще в феврале 2022 г., когда Совет национальной безопасности Сербии принял решение не присоединяться к антироссийским санкциям, формула сводилась к тому, что Белград при рассмотрении этого вопроса будет руководствоваться соображениями защиты своих жизненно важных национальных интересов. То есть некий зазор был оставлен сразу. Мы высоко ценим то, что Белград проводит самостоятельный курс, противостоит натиску западников. Для них заставить Сербию ввести санкции – дело приоритетное, как часть общей линии на слом суверенитета страны. При этом решение остаться вне санкций опирается на национальные интересы самой Сербии, работает в плюс для нее. За это время реализованы крупные начинания. Например, крайне важный для развития страны проект РЖД, о котором мы говорили. Сейчас обсуждаются и другие инициативы. – Но у вас есть понимание, при каких сценариях позиция Сербии может измениться? – Запад угрожает Белграду «вторичными санкциями» за отказ примкнуть к рестрикциям против России. ЕС и США пытаются доказать, что Сербия как еврокандидат должна пересмотреть свою внешнюю политику. Но если руководствоваться документами самого ЕС, то такого обязательства у Белграда нет. Процесс адаптации кандидатов предполагает планомерную работу на протяжении всего предвступительного периода, которая завершается лишь с официальным включением страны в ЕС. Конкретно сербам говорят, что в порядке наказания могут блокировать вступительные переговоры, ограничить доступ к еэсовским фондам, приостановить безвизовый режим. Звучат угрозы и насчет возможного свертывания западных инвестиций. Это вопрос сложный, одним махом отозвать инвестиции и остановить новые нельзя, тем более что есть много частных капиталовложений, но создать трудности можно. Не скажу, что это было бы безболезненно для Сербии, как и любые сбои в отношениях, скажем, с ФРГ или Италией, которые занимают первые места среди внешнеэкономических партнеров Белграда. Понятно, что президент Вучич хотел бы этого избежать: страна взяла хороший темп экономического развития, который ей удается удерживать, что уникально на фоне кризисных явлений в Европе. Замораживание евроинтеграции – тоже серьезная угроза. Но с учетом двух основных претензий ЕС к Сербии – из-за ее позиции по санкциям и по Косову – сейчас это процесс даже не вялотекущий, как прежде. – Он фактически остановлен? – Да. Встречи высоких сербских руководителей с представителями еэсовского Брюсселя в основном связаны с обсуждением Косова и диалога Белграда и Приштины под эгидой ЕС. Так что по содержанию ущерба не будет, но будет по политическому и психологическому воздействию. И, повторю, президент Вучич хотел бы этого избежать. Пока он держится, но не исключает, что могут так надавить, что станет просто невмоготу. При этом сербский лидер напоминает, что европейский выбор остается приоритетом Белграда. Хотя сейчас сторонников евроинтеграции, по озвученным им данным, всего 43%, он считает, что этот путь правильный, а участие Сербии в ЕС предопределено географически. Уникальность Сербии в том, что Александр Вучич хочет найти наилучшее сочетание: сохранение и укрепление суверенитета. – Одновременно с евроинтеграцией? Но это же невозможно по определению. – Не буду делать окончательных выводов. Действительно, ряд примеров говорит об обратном. Но есть, скажем, Венгрия, которая в какой-то мере совмещает самостоятельность и участие в ЕС. Задача президента Вучича – архисложная. – В СМИ уже сейчас в связи с этим часто произносят слово «ультиматум». – Западники так и ставят вопрос. И, конечно, еще есть рычаг в виде Косова. – Давайте как раз перейдем к теме Косова. В декабре было последнее обострение, премьер Сербии Ана Брнабич говорила, что ситуация чуть ли не на грани войны, но тогда все закончилось тем, что сербы разобрали баррикады. С чем связаны подобные всплески напряженности, которые случаются все чаще? И какая сейчас там обстановка? – Накануне Нового года обстановка была крайне тревожной, действительно балансировала на грани конфликта из-за односторонних провокаций Приштины, опекаемой западниками. Президент Вучич подчеркивал: если ситуация дойдет до критической отметки, он будет защищать краевых сербов. Это очень тяжелая для него ситуация. Сербскому лидеру в этот раз удалось найти развязку, не допустить прямого столкновения. В частности, он повлиял на краевых сербов, чтобы те разобрали баррикады. Но ситуативные компромиссы не ведут к устойчивой стабилизации, потому витки эскалации будут повторяться. Если Западу нужно будет загнать Белград в угол, то он в любой момент может подлить масла в огонь. Я убежден: стратегическое урегулирование возможно только на основе резолюции 1244 СБ ООН. Другого не дано, как бы Запад ни хотел перечеркнуть эту резолюцию. США сейчас заявляют, что реальность-де поменялась, время другое. Но даже в 1999 г., когда резолюция была принята, некоторые ее положения не выполнялись. Говорю о пункте, который допускал вариант возвращения сербских силовиков в край для обеспечения безопасности, что президент Вучич и запросил в ходе недавнего кризиса. Ему было отказано. Причем, например, немцы в резкой и вызывающей форме сразу же сказали, что это неприемлемо. – Сейчас снова активно заговорили о создании Сообщества сербских муниципалитетов в Косове (ССМК), которое за 10 лет так и не было создано. Что за этим стоит? – США и ЕС сейчас несколько поменяли повестку. Продвигают так называемый франко-германский план урегулирования, который, как указал президент Вучич, неприемлем для Сербии, поскольку предполагает согласие Белграда на членство Приштины в международных организациях. Это, по сути, прямое признание «международной правосубъектности» Косова. И вот чтобы как-то заманить Белград, Запад стал говорить, что ССМК – это приоритет. Россия всегда настаивала на выполнении Приштиной обязательства по учреждению ССМК, предусмотренного в Брюссельском соглашении между Белградом и Приштиной 2013 г. Мы считаем, что ССМК стало бы функциональным механизмом обеспечения интересов краевых сербов. Но западники, говоря о ССМК, сразу уточняют: мол, давайте искать варианты, посмотрим на европейский опыт. Получается, что при сохранении вывески сообщество превратилось бы в некую НПО, не обладающую компетенциями даже на местном уровне. «Премьер» Косова Курти заявляет, что Приштина не против, но ССМК должно соответствовать «конституции» Косова, быть не сербским, а многонациональным и т. д. То есть выхолащивается все содержание. Повторю: мне кажется, сейчас это просто приманка. – Может ли Вучич пойти на признание Косова при каких-то условиях? – Сошлюсь на недавние заявления президента: он четко сказал, что признание «независимости» края исключает полностью. – А что Россия в этой ситуации может сделать со своей стороны? Приходилось слышать такое экспертное мнение, что Вучич пытался затянуть любые переговоры, ожидая, что спецоперация на Украине вот-вот закончится и дальше будет другой расклад. Но СВО затянулась, и для него ситуация на этом фоне тоже становится все сложнее. Какие ресурсы влияния есть у Москвы, чтобы ситуация в Сербии стала спокойнее? – Прежде всего отмечу, что Россия является постоянным членом СБ ООН – без нашего согласия решение по Косову не может быть проведено. Белград это хорошо знает. Голос России и право вето, которым она располагает, имеют принципиальное значение. – Например, в вопросе о вступлении Косова в ООН? – Да. Роль России, которая определена ее международным статусом, несопоставимо более важна, чем участие некоторых стран в переговорном процессе – два последних слова мне очень хочется поставить в кавычки. Родился 16 сентября 1957 г., в 1979 г. окончил МГИМО и поступил на дипломатическую службу 1997 Советник-посланник посольства в Хорватии 2002 Замдиректора третьего европейского департамента МИДа 2004 Спецпредставитель министра иностранных дел по Балканам 2009 Посол в Боснии и Герцеговине 2014 Директор четвертого европейского департамента МИДа 2019 Посол в Сербии Не надо недооценивать и заявления Москвы. К ним прислушиваются, они важны политически. Не зря одно из направлений пропаганды Запада – это попытки убедить сербов, что Россия в Косове сейчас никакой роли не играет. Они понимают, что российская поддержка территориальной целостности и суверенитета Сербии – одна из непоколебимых опор наших политических отношений с Белградом. Кроме того, то, насколько Сербии удастся отстоять свои национальные интересы, зависит от ее внутреннего положения. Позиция по Косову большинства граждан понятна. Но важно и то, как развивается экономика, насколько страна политически стабильна. Как мы уже говорили, Россия вносит значимый вклад в устойчивость сербской экономики. Наконец, армия – важный фактор сдерживания Приштины. А модернизация армии также во многом сопряжена с нашим сотрудничеством. – При Дональде Трампе США пытались помирить Белград и Приштину. В Вашингтоне в 2020 г. было подписано соглашение о том, что Косово отказывается подавать заявки на членство в международных организациях, но в декабре они подали заявку в ЕС. Как это можно расценивать? Какой подход у администрации Джо Байдена? – Мораторий на продвижение Косова в международные организации не соблюдался. Контакты и косоваров, и западников завуалированно продолжались и в ЮНЕСКО, и в Совете Европы, и даже в ОБСЕ. Отмечу, что Белград по Вашингтонским соглашениям взял на себя обязательство не продолжать линию на обеспечение отзыва признаний Косова третьими странами, а эти усилия давали результат; сербы строго выполняли эту договоренность. Многие другие положения были попросту иллюзорными или не имели отношения к косовскому урегулированию. Теперь администрация Байдена фактически отказалась от этих соглашений. Ситуация обратная: Белград пытаются заставить не мешать продвижению заявок Приштины на основе франко-германского плана, за которым стоят американцы. – Но сейчас невозможно представить, чтобы Косово стало кандидатом в ЕС? – Приштина подала заявку, но с учетом того, что пять евростолиц не признают Косово, иметь какого-то продвижения она пока не может. При этом нужно учитывать, что ранее ни одна из стран просто так, по своему желанию, заявку не подавала. И косовская заявка, уверяю, была согласована. Ее разрешили подать и приняли, причем именно в разгар предновогоднего кризиса, в знак поддержки Приштины. – То есть это был сигнал Сербии? – Да. И удар по Сербии в очень тяжелый для нее период. – Как распределяются мнения в сербском обществе по отношению к России на фоне украинского конфликта? Идут ли активные дискуссии по вопросу санкций? Например, в СМИ? – Естественно, в СМИ тема санкций существует практически каждодневно. Есть разные точки зрения, все зависит от того, кто владелец того или иного СМИ. Разумеется, существуют и радикально антироссийские. – А это популярные СМИ? – Есть и популярные. Но они популярны не из-за антироссийской направленности. Такие СМИ просто умеют быть привлекательными и через это пытаются решать свои задачи. Но нельзя сказать, что эта пропаганда убедительна. Многие сербы осознают выгоды Белграда от полноформатного сотрудничества с нами, понимают цели и задачи СВО. При этом многие, даже эмоционально не вдаваясь в детали, на ценностном уровне не приемлют, что Сербия может стать частью антироссийского лагеря. По данным соцопросов, порядка 80% сербов категорически против присоединения Белграда к антироссийским мерам. Это очень важный фактор, который учитывает президент Сербии.