poetry: Наквасины приняли меня как самую близкую родственницу, с полнейшим радушием: окружили таким вниманием, заботами, что я со слезами благодарности вспоминаю всегда то время, которое провела в их семье и которое было для меня очень тягостно, так как губернатор под разными предлогами задерживал меня очень долго в Иркутске, несмотря на то, что все бумаги из Петербурга были им получены. Сначала он отзывался тем, что генерал-губернатор Лавинский был в отсутствии, но потом я убедилась, что это была одна придирка, так как он отпустил меня все-таки ранее, чем вернулся Лавинскяй. Настоящей причины -- почему меня задержали -- я понять никак не могла, но позднее узнала, что из Петербурга было сделано распоряжение, чтобы нас, всех дам, последовавших за осужденными, старались бы задерживать и уговаривать не ездить далее Иркутска и убеждать вернуться назад. Но, однако ж, несмотря на все старания начальства, ни одна из нас не отступила от исполнения своего долга. Однако осталось для меня загадкою, почему Александру Ивановну Давыдову, которая прибыла при мне в Иркутск, отпустили ранее меня, тогда как меня, несмотря на все мои просьбы и мольбы, продержали очень долго.
  Наступила масленица; я все время жила у Наквасиных. Они, видя мое горе о том, что не пускают меня ехать далее, всячески старались развлекать меня, катали каждый день по Иркутску в великолепных санях, с великолепною упряжью и такими же лошадьми.
prose: Наквасины встретили меня, как своего ближайшего родственника, с предельной сердечностью: они окружили меня такой заботой и заботой, что я всегда со слезами на глазах вспоминаю время, проведенное в их семье, которое было для меня очень болезненным, потому что губернатор очень долго задерживал меня в Иркутске под разными предлогами, несмотря на то, что он получил все бумаги из Санкт-Петербурга. Сначала он ответил, что генерал-губернатор Лавинский отсутствовал, но потом я убедился, что это был всего лишь чин, потому что он отпустил меня до возвращения Лавинского.