poetry: "Что-то физики в почете. Что-то лирики в загоне. Дело не в сухом расчете, дело в мировом законе". К Владимиру Кострову эта известная формула 60-х годов прошлого столетия относится лишь косвенно, поскольку был он в то время не физиком, а высококвалифицированным химиком, автором нескольких изобретений, ценность которых подтвердилась спустя два десятилетия. Но и как лирик не был в загоне, ибо стихи его пришлись по душе и читателям, и критикам. 
  В.К.: Я после химфака МГУ, где учился у академиков Несмеянова, Юрьева, у целого ряда выдающихся ученых, работал на заводе в Сергиевом Посаде (Загорске), занимался исследованиями и синтезом поляризационных пленок, чувствовал перспективу и не ошибся: сейчас без этого не было бы плоских экранов телевизоров, жидкокристаллических приборов. Но в то время такие опыты оказались не востребованы, и я предпочел стихи, которые любил с детства. Рожден я в глухой, совершенно затерянной деревне в Костромской области -- в болотах, мхах, реках... С пяти лет читал, играл в шахматы -- старался развиваться. Там окончил сельскую школу, куда бегать приходилось 3,5 километра в снег, в дожд -- для нас это не было какой-то бедой или неудобством: мы считали, что так и должно быть. Как ни странно, современной литературы у нас не было вовсе. Была классика, оставшаяся ещё с царских времён, да и потом, спасибо Советской власти, печатавшаяся в большом количестве. Уже к 12 годам хорошо знал Пушкина, Некрасова, Тютчева, Лермонтова. Чуть позднее -- Блока. А первое стихотворение сочинил в четвертом классе. Товарищам и учителю оно понравилось. Позже, в университете почти все стремились к стихотворному выражению своих чувств и мыслей. Я стал участником литобъединения, которое вел Николай Константинович Старшинов. Он показал мои стихи в журнале "Юность", где и состоялась в 1958 году первая моя публикация.
  А потом в "Новом мире" появилась статья Ярослава Васильевича Смелякова, где писалось, что из меня получится, ну так скажем, приличный стихотворец... В 1961 году мне предложили вступить в Союз писателей, хотя для приема полагалось иметь две книги, а у меня - ни одной. Тогда же вышел сборник "Общежитие", где мы вчетвером: с Владимиром Павлиновым, Дмитрием Сухаревым, Олегом Дмитриевым -- напечатали большие подборки, стали появляться и другие публикации, книги...
  Все авторы этого сборника стали известными поэтами, а Дмитрий Сухарев -- и большим учёным-химиком, успешно сочетая науку, поэзию и авторскую песню. Как считает Владимир Андреевич, наука и поэзия не противостоят друг другу, а во многом это даже одно и то же. По его словам, чтобы чего-то достичь в науке, необходимо создать сначала образ того, что вы хотите понять, создать метафору -- и насколько она окажется точна, тем вернее будет ответ, который получите из опыта. Атомная бомба возникла из идеи планетарного ядра атома. Нашлась тогда очень точная метафора, передающая суть процесса. В мире всё пронизано звуком и ритмом. Поэзия присутствует в любом виде творчества -- и в чертеже конструктора, и в архитектуре, и на эстраде... именно поэзия, по мнению Кострова, в самой большей мере отражает процесс мировой несвободы: не зря Гегель определял ее как высшее искусство духа... Взаимоотношения поэзии и науки в какой-то мере отражены и в либретто к рок-опере "Джордано Бруно" Лоры Квинт, которое Владимир Андреевич написал в начале 80-х специально для Валерия Леонтьева.
prose: Владимир Костров, для которого эта знаменитая формула 1960-х годов прошлого века применима лишь косвенно, потому что в то время он был не физиком, а высококвалифицированным ученым, автором нескольких изобретений, ценность которых была подтверждена спустя два десятилетия. "Владимир Костров не был лириком, потому что его стихи понравились читателям и критикам. В.К.: Я учился на философском факультете МГУ, где учился у Владимира Несмеянова, Юрьева, ряда выдающихся ученых, работал на заводе в Свердловском Посаде (Загорск), занимался исследованием и синтезом поляризованных пленок, чувствовал перспективу и не ошибался: теперь не будет плоских телеэкранов, жидкокристаллических приборов.