poetry: Большинство женщин, многие из которых уже считались к тому времени вдовами, встретили новость о победе горькими слезами. И как тогда ни пытался наш председатель строжиться и кипятиться, рассылая гонцов по всем куреням и землянкам, чтобы собрать наш освобожденный из неволи народ на торжественный митинг, но под нудно моросящим дождем не набралось и сотни самых послушных граждан. Василий Григорьевич вознамерился было произнести торжественную речь по такому случаю, но она, речь эта, наспех составленная, не получилась. Стоявшие перед сельским Советом бабы по одной, а потом и разом начали всхлипывать, а некоторые заголосили (разрыдались). Седоволосые деды были посдержаннее и покрепче на слезы. Хромые, слепые, безрукие гражданские и бывшие военные вовсе не заявились на Поляну. А дождик то моросил, то брал передышку. Словно сама матушка-природа или, тут я совсем запутался, мачеха что ли, как это часто бывает в подобных ситуациях, доплакивала скупые холодные слезы. Война, вдоволь поиздевавшись над сторожевским людом, откатилась в дальние, неизвестные нам страны. Да и чему, скажите, было радоваться Пройдет еще много дней, недель, месяцев, даже лет, а блуждающие по необъятной стране серые листки похоронок отыщут-таки своих адресатов, пребывающих в нервозном состоянии. В них, как это принято, стандартные телеграфные строчки: ваш муж погиб тогда-то и там-то или ваш сын пропал без вести...Тетя моей мамы, Прасковья Иванова, получила солдатский треугольник спустя месяц после девятого мая. Взяла в руки тот треугольничек полевой почты и обмерла, предчувствуя беду. Адрес-то на конверте был написан не рукой её сыночка Фили... Действительно, в письме фронтовые товарищи танкиста Филиппа Иванова сообщали матери, что младший лейтенант Иванов Ф. Е. погиб в полдень 9 мая на одной из оживленных улиц города Берлина. Их лейтенант всего лишь высунул голову из люка "тридцатьчетверки" и был сражен пулей немецкого снайпера. Правду говорят, что одиноким горе не бывает: еще до эвакуации, в начале 1942 года, на второй день вторжения оккупантов в Сторожевое, Егора Иванова, мужа маминой тети, немцы расстреляли прямо в полисаднике возле их дома за "связь" с партизанами. Так и осталась обезумевшая от горя жена и мать с умственно неполноценным юношей-ребенком Колей на руках, мальчиком с чистыми васильковыми глазками. Подобное случалось довольно часто. И наших одиноких жен и безутешных матерей не перечесть! А когда спохватились все-таки посчитать сторожевских горемык - оказалось, что уже и поздно. Так скажите, разве могли разделить многие мои ровесники, уже потерявшие своих отцов, радость долгожданной весточки о Дне Победы со мной или с другими нашими сверстниками, отцы и братья которых вот-вот должны были вернуться домой Естественно, не могли порадоваться в тот день мои двоюродные брат Женя и его сестра Аня. Их отец, дядя Федя, служивший в кавалерии, пропал без вести. Никогда не увидят своих отцов, положивших головы на полях сражений, мои товарищи и друзья: Яша Курьянов со своими братьями и сестрами, Вася Иванов и его сестра Маруся, Вася Курьянов и его сестра Евдокия, Толик Иванов и Аня, его сестра; Александр и Василий Воробьевы, Николай и Алексей Тюнины; Тюнины Илья и Наталья; Тюнины Алексей и Прасковья; Иван Образцов; Федя Хорсов; Толик Костак; Федя Романов; Аня Образцова; Таня и Дуся, дочери Никитичны; Иван Курьянов; Мария, дочь тетки Ганьки, Митя, сын тетки Савельевны, Петр Быковский, Иван и Николай Воробьевы... Это те и многие другие сироты, с некоторыми из них я враждовал по-детски и в то же время дружил. Они, названные мною мальчишки и девчонки, заметьте, были только с нашей не такой уж протяжённой улицы Глиновки (Набережной по-теперешнему).
  А кто все-таки оказался счастливчиком Кому 9 мая стало на многие годы настоящим праздником и приятным воспоминанием Ну, в первую очередь повезло мне и моим братьям; Ивану Гунькову и его сестре Наташке; Ериным Ивану, Михаилу и остальным их братьям и сестрам; Наташке, Нюрке, Маруське - дочерям дяди Митрохи; Марии и Анне Носовым; детям Ивана и Мишки Раклиновых; Толику и Васе, сыновьям Марка Ивановича; Павлу Носову и его сестрам; Степану, Филиппу и Татьяне Ивановым... Еще раз повторюсь, что это мужчины только с нашей улицы: погибшие и живые. Точно или приблизительно такие цифры можно было бы привести, пересчитав мертвых и оставшихся живыми фронтовиков с других восьми улиц нашего села. Но теперь этого сделать не могу, не поможет и мой одноклассник. Он родился в селе Селявное. Но надо, пусть даже запоздало, сказать особое спасибо добрым людям села Сторожевое, тутошним и приезжим учителям, которые, как могли, утешали осиротевших матерей, вдов-солдаток, помогая им и их детям встать на ноги, не оставляя обездоленных женщин наедине со своей бедой. Это они, учителя родной семилетки, по своей инициативе устроили ближе к осени праздник для взрослых и детей, посвященный Дню Победы. Ближе к нашей Меловой горе, на Левоновом саду, старшеклассники чуть ли не единственной настоящей (уцелевшей!) штыковой лопатой вырезали на траве огромную пятиконечную звезду, затем натаскали для большого костра много хвороста и дров. И огромный костер тот запылал во славу Победы ярко и высоко в вечерних сумерках. Кто и что из учителей и учеников говорил или декламировал какие-то стихи, стоя далеко от мечущегося пламени, я не запомнил. Зато отчетливо слышится до сих пор мне голос сторожевского соловья Лёши Благих, исполнившего впервые у нас новый, совсем незнакомый присутствующим, Марш артиллеристов. Слов в этой песне было очень много и запомнить их, вот так слету, нелегко. Но торжественно звучавший припев марша, повторяемый Лёшей несколько раз, не мог не осесть в голове:
prose: Большинство женщин, многие из которых к тому времени уже считались вдовами, встретили весть о победе горькими слезами.