poetry: Ой! А чего это я уж совсем заскромничал. Простите великодушно, что чуть было не "забыл" и о моем случайном, первом и последнем артистическом дебюте. Нет и нет! Он ни в коем случае несравним с многократными победами и певческими взлетами Алексея Благих. Но все же, все же в памяти моей остался пусть скромным, но праздничным событием. Очень хочу, чтобы и вы, дорогие мои, порадовались вместе со мной и прямо сейчас. Когда и как это случилось Может быть, спустя год, а может и два, после хмурого майского дня сорок пятого года, когда в нашем селе количество подросших кандидатов в первоклашки заметно прибавилось. Местных квалифицированных педагогов по работе с беспокойным контингентом катастрофически не хватало. Тогда-то из-за Дона начали присылать к нам молоденьких выпускниц педагогических училищ. Таким вот образом и появилась у нас М.И. Воронина. Родом она была из села Дракино, соседствующего с тогдашним райцентром - Давыдовкой. Хотите верьте, хотите, как хотите, но эта молодая женщина была красоты сказочной. А вы, полагаю, можете себе представить, как выглядят неземные красавицы. Не прошло и нескольких недель, как начинающая учительница сумела организовать драматический кружок для учеников младших классов. Желающих попасть в него, на удивление многих взрослых, было больше, чем предостаточно. Руководительница кружка просила каждого из претендентов в артисты прочитать или рассказать сказку, стихотворение, басню. Толик Маркизет поспешил продекламировать ей в "лицах" басню И.А. Крылова "Стрекоза и Муравей", естественно, подразумевая, что это Он и есть трудолюбивый Муравей, и был, к моему горькому неудовольствию, записан в кружок. Я же выступил с отрывком из поэмы Н.А. Некрасова "Саша". Так как этот текст мною повторялся за братом много-много раз, то и прочитал его без единой запиночки, с выражением, также стараясь как можно правдивее изобразить тревогу и даже выдавить слезы из глаз "озабоченной Сашеньки". Получив вполне заслуженную похвалу от Марии Ивановны, не без гордости пополнил уже переполненный список временно пребывающих в неизвестности талантов. Но Толик Курьянов, паршивец такой, и в этой ситуации всячески старался оттеснить меня, куда-нибудь аж подальше. Он из кожи вон лез, чтобы угодить и понравиться приезжей учительнице да еще такой красавице. Пока же та его вероломная затея не удавалась. Не обращая на Маркизета особого внимания, Мария Ивановна то занималась с нами после уроков, то на редкие выходные отправлялась пешком за двадцать с лишним километров в свое Дракино за продуктами и за ...сценариями будущих постановок. А еще (и как она успевала все это успевать!) стала чаще водить кружковцев в сельский клуб. В большую и длинную хату-времянку, тоже возведенную на скорую руку и голодный желудок силами мужиков-инвалидов и древних стариков со всех трех колхозов. Опять-таки, сделаю тут ударение, поспешали наши деды, чтобы хоть как-то отвлечь молодняк да и взрослых заодно от походов по следам недавних пожарищ войны. В клубе все, кто приходил туда, с любопытством и удовольствием смотрели спектакли, слушали военные песни, которые ставили и пели школьники старших классов под руководством других учителей. Уже совсем взрослые ученики и ученицы делали это с большой охотой и добросовестностью. Да иначе они и не могли. Радио, как я уже не раз и не два говорил вам, не было, о телевизорах мы долго-долго еще не услышим и не увидим их, а книги из задонских библиотек пока что неспешно накапливались, и их уже в нашей сельской библиотеке всем желающим не доставалось. Той зимой обильными снегами надежно были укрыты соблазнительные трофеи войны. Вот и валила валом молодежь в клуб на подобные мероприятия в долгие осенние и зимние вечера. Нашим младшеклассникам, особенно из драмкружка Марии Ивановны, было поучительно наблюдать, как играют и поют ученики старших классов. Чем-то, а чем именно, до сих пор так и не догадался, но понравился Марии Ивановне я, а не круглый отличник Анатолий Курьянов. Прочих задавак пятерочниц-девчонок в счет не беру. Вот так! Стал замечать, что руководительница кружка (или этого так желало мое болезненное воображение) чаще, чем других исполнителей, нахваливала мое чтение стихов и прозы при нужной исполнителю, как она не раз говорила, надежной памяти. Однажды отметила при всех присутствующих еще и прекрасную дикцию юного кружковца Тюнина А. Каково было мое ликование по этому случаю, пусть даже где-то в закоулках души моей, вы и представить себе не можете! Более того, однажды, перед самым концертом старшеклассников, замешкавшись по своей глупой привычке, протиснулся в клуб с непростительным опозданием, когда все свободные места были заняты более расторопными и сообразительными юными поклонниками культурных зрелищ. Не представляю даже, как и каким образом, но Мария Ивановна заприметила меня, запыхавшегося и остолбеневшего, среди многоголосого гомона ребятни, одетой исключительно во все одинаково серое, заплатанное голодное тряпье. Не только увидела, но докричалась и, подозвав к себе, усадила ...на колени. Ну, уж вы точно не сумеете представить себе дикаря Пятницу - слугу Робинзона Крузо, взгромоздившегося на колени не обязательно, уточним здесь, самой королевы Англии Елизаветы 11, а всего лишь какой-нибудь принцессы Ее Величества (знаю, знаю, что монархом в Соединенном Королевстве в то время являлся Георг V, но мне больше бы понравилось сидеть на коленях все-таки Елизаветы 11) Не можете Я тоже не мог и не могу. А потому сидел тогда не на тлеющих, как когда-то в Уколово на коленях у нашего солдата, углях, а на разгоревшихся во всю сухих дровах. За считанные минуты, да какие там минуты - секунды итак мокрый из-за спешки, еще больше взмок. А в горле, наоборот, совсем пересохло, стало вдобавок нестерпимо душно. Думалось, что скажут всевидящие и острые на язык мои одноклассники Ведь засмеют окаянные и надолго. Жаром пылало лицо и почему-то пламенели мои бледные и бедные уши, подвергшиеся не такой уж давней экзекуции. Не выдержав-таки невыносимой пытки, уже к концу спектакля, медленно и "незаметно" сполз с коленей учительницы на прохладный пол и сидел там, затаившись серой мышкой и охлаждаясь от чрезмерного перегрева и стыда. Добрая и чуткая моя королева и виду не подала, какую неловкость испытывал ее маленький подданный, потому и не пыталась затащить меня на столь почетное место. Что происходило на сцене я не видел, зато хорошо слышал, как горячились, споря друг с другом, легендарные и любимые всеми нами, Чапай и Петька из пьесы "Чапаев". Однако, несмотря на чрезмерную стеснительность и неестественную угловатость мою, руководительница никак не хотела упускать из виду такого "способного" актера. Это она, ободряя и всячески поддерживая ласковыми словами, внушала мне мнимые мои артистические достоинства. И настроила-таки пусть не на подвиг, а на мужественный поступок, на который сам бы никогда в жизни не рискнул. Потому как затеяла вскоре постановку по отрывкам из повести В. Катаева "Сын полка". Ее, эту повесть, тогда только начали печатать в центральных газетах. Доступную сельским слушателям инсценировку, естественно, сделали школьные учителя литературы. На одну из главных ролей, казачонка - гвардии ефрейтора Вознесенского, Мария Ивановна определила ... меня. Без всяких там кастингов и многократных смотрин по-нынешнему. А на роль юного разведчика Вани Солнцева сам указал руководительнице драмкружка на Ваню Сивожелезнова, тоже моего одноклассника. Его и гримировать под бродячего пастушонка-разведчика не пришлось бы: сам тощий-претощий, он и в школу ходил с тощей брезентовой сумкой, в рубашонке, на которой тряпичных заплаток было больше, чем живой материи, из которой она была когда-то пошита. Жиденькие белесые волосенки еле прикрывали большой череп, чем-то напоминающий средней величины чугунок, нежели голову ребенка. Из-за несоразмерной головы мальчика дразнили клиндушком. Семья Вани - многодетная и очень голодная даже по тем несытым временам. Но этот почти прозрачный парнишечка учился на "отлично" по всем предметам и, самое главное, не был выскочкой и зазнайкой, как некоторые. А уж дружить с ним желали многие из моих товарищей. Словом, на роль Вани Солнцева наш не менее солнечный Ванюша подходил на все сто... Мне, как уже действующему сыну полка, с великим трудом раздобыли бэушную гимнастерку самых малых размеров, которую все же пришлось значительно ушить по всем имеющимся швам. На плечах появились, как у моего батяни-пехотинца, погоны с лычками ефрейтора. А на голове - настоящая казацкая кубанка с малиновым верхом из вовремя пришедшей с Кавказа посылки от нашего Васи. Только, к сожалению большому, пришлось обойтись без настоящего кинжала в ножнах и сапожек моего размера. Просто ни у кого в селе не нашлось подобающего по сценарию реквизита.Словом, лучших исполнителей главных персонажей и быть не могло. Ваня и я войну видели близко, даже слишком близко для нашего возраста. Оба находились достаточно долго на земле, отданной врагу. После многоразовых "прогонов" ролей мы с Ваней "вошли" в свои образы и были готовы физически и морально выступать на 7-е ноября, на одном из ярких тогдашних наших праздников, перед колхозниками и школьниками всех трех колхозов. Как всегда, при переполненном "зале" клуба. Вы сами должны понять и оценить, насколько была важна и нужна тогда тема детей войны, перестрадавших в ней, возможно, даже больше, чем взрослые. Да, не было в нашем селе никаких таких сыновей полков, но уж точно что были подростки и даже дети, способные повторить или совершить, не задумываясь, подвиги взрослых во время боевых действий. Просто подобных событий, как в книге Валентина Катаева, в их жизни не случилось. Я же, напротив, посчитал самым настоящим подвигом первый шаг на взрослую сцену при набитом под завязку зрительном зале. Это ли не смелость: проблеять козлиным фальцетом пару строк из известной всем русской народной песни "По Дону гуляет, по Дону гуляет, по Дону гуляет казак молодой..." А ведь выдохнул их, эти несколько слов, чуть ли не все разом, для плачущей и оставленной казаком опечаленной девы... При полном, заметьте, отсутствии музыкального слуха. Мне, как видно, не один медведь и не на одно ухо, а два медведя и разом наступили на оба. Ничего, пропел-таки под язвительный шумок уже наших сельских красавиц. Но на такую "мелочь" другие благодарные зрители, особенно матери учащихся, аж никак не отреагировали. Зато потом с каким вниманием все до единого зрителя вслушивались в задиристый диалог баловня полка "ефрейтора" Вознесенского и, безо всякого сомнения, заслуженного претендента на место еще одного сына, но уже другого полка - Ваню Солнцева. Наш тщедушненький актер, исполнявший его роль, и на сторожевской сцене ничуть не уступал, а иногда даже превосходил в словесном поединке именитого и самовлюбленного в себя соперника в погонах и кубанке с малиновым верхом, атакуя его колючими подначками и отвечая на выпады хвастуна в военной форме осмысленными репликами. Каждый из нас, как тому учила Мария Ивановна, напористо, чуть ли не со сжатыми кулачками, старался перещеголять своего оппонента, всячески выпячивая собственную, свою, ребячью роль в качестве заслуженного бойца и борца против проклятых фашистов вместе с солдатами и командирами Красной Армии. Что и говорить, мы сумели тогда полностью овладеть зрительским вниманием. А этого добиться в деревенском послевоенном клубе не так-то просто! Успех дебютантов Вани Сивожелезнова и Толинки Тюнина был по тогдашним меркам просто ошеломляющим. Чего стоили пусть пока что неумелые робкие и редкие хлопки, приглушенные, не то, как сейчас, возгласы публики в наш адрес: "Молодцы! Молодцы, ребятки!" И наши низкие, тоже совсем неискусные поклоны благодарным зрителям уже без подсказки такой же воодушевленной и раскрасневшейся, как и мы, Марии Ивановны. Взрослые, а за ними и дети, когда собирались все вместе, вот так учились открыто улыбаться, иногда и хохотать, не оглядываясь по сторонам и не вжимая голову в плечи. Хотя проклятая война все еще продолжала показывать и будет долго скалить свои хищные зубы то весной, то летом, то осенью на полях, в окопах и траншеях, в глубоких оврагах. И это притом, что во всей нашей округе давно не было ни вооруженных немцев, ни мадьяр с румынами. Главное, чужих солдат мы перестали бояться, и они уже были далеко-предалеко от нас. К тому же на дворе стояла опять суровая зима, трофеи войны завалило глубоким снегом и наступила... почти пятимесячная передышка. Особенно желанной она была для матерей, бабушек и молодых женщин. Когда же поутихли искренние аплодисменты в нашем "зале", и мы с Ваней вдоволь накланялись, выныривая и выныривая из-за "кулис", наша добрая и сказочная фея расцеловала обоих счастливых артистов по очереди в обе щеки, приговаривая: "Я же говорила вам, мальчики, что все у вас получится! Ведь получилось Да еще так здорово!" Она, как малолетняя девчонка, радовалась и прыгала вместе с нами и, это было видно еще как, гордилась начинающими артистами. Домой мы с Ванюшей возвращались настоящими героями, совсем как наши прославленные кумиры из повести Валентина Катаева, замечательного произведения на все времена. Единственное, чего не хотелось не только мне, но и моему другу Ване Сивожелезнову, так это быть на месте Анатолия Курьянова. А теснился тот задавака на длинной скамейке во время спектакля в первом ряду и, безо всякого сомнения, даже очень сильно завидовал нам. Так ему и надо, любимчику Анастасии Егоровны и круглому пятерочнику! Но пожинать мне и моему другу сценические лавры, к великому сожалению, больше не довелось. Вскоре отбыла от нас Мария Ивановна в свое Дракино. Видно, кончилась ее годичная командировка. Но, уже к оборвавшемуся нашему счастью, не забыла сказочная фея попрощаться со всеми маленькими актерами. Да и кто, вот так всерьез подумайте, из приезжих к нам учителей надолго в бесквартирном, голодном и холодном Сторожевом задерживался Почти что никто! Кроме разве что малочисленных и привычных к нашим полувоенным условиям местных женщин да тех молодых девушек-учителей, отваживающихся выйти замуж за сторожевских парней.      
  А когда после тех далеких и памятных событий прочитал рассказ В. Распутина "Уроки французского", позже несколько раз смотрел и пересматривал фильм с таким же названием, то неслучайно вспоминал своих школьных товарищей, тогдашнего директора школы Г.М. Титарева, отставного бывалого офицера, и совсем юную учительницу-энтузиастку Марию Ивановну. Оба этих педагога запомнились, удержались в уме тоже раз и навсегда. Только память о них совершенно, ну совсем противоположная, как у того не по годам самостоятельного мальчонки-мужичка Володи о бессердечном их директоре и учительнице французского языка, приехавшей из яблочной Кубани в сибирскую глухомань сеять доброе и вечное...
prose: Мне очень жаль, что я чуть не "забыл" о своем случайном, первом и последнем творческом дебюте. Нет, нет! Это никак не сравнимо с неоднократными победами и песенными восхождениями Алексея Благих. Но у меня в голове все еще скромное, но важное событие. Я очень хочу, чтобы вы, мои дорогие, были довольны мной прямо сейчас ". Когда и как это произошло, может быть, через два года, может быть, через два, после феерического майского дня сорок пятого года, когда количество кандидатов, выросших в нашем селе, заметно увеличилось.