poetry: Постепенно, по мере того как уходили мои силы, этот серебристый луч явно набирал энергию, светился ярче и ярче, становился толще, пока, наконец, не достиг толщины каната сечением примерно с металлический рубль. Вокруг него появился концентрический ореол-аура, как экранирующая оболочка у коаксиального кабеля, но, когда моя энергия прекратила поступление ввиду полного ее отсутствия, шнур стал постепенно втягиваться в Машин (или все-таки, Маришин) животик и вскоре совсем исчез. Девочка начала мелко-мелко дрожать, задергались руки и ноги, тело несколько раз подпрыгнуло, все мышцы напряглись, с губ срывались какие-то бессвязные звуки. Вероятно, это был своего рода оргазм, но уж очень пугающий и необычный. Похоже было, что к ней возвращается сознание, которое она утратила в процессе. Я смотрел на нее и чувствовал, что одной бутылки ликера на двоих явно недостаточно, чтобы это могло мне понравиться. Но на какие жертвы не пойдешь ради любимой работы, проектных изысканий и построения общества светлого будущего к назначенному сроку, до которого, однако, еще оставалось почти два десятка лет.
  Поэтому, когда утром, после всех этих утомительноволнительных мероприятий, длившихся всю ночь, Мариша, а может Маша, накрасив, все, до чего доставала ее ручка, и нимало не смущаясь моего присутствия (а действительно, глупо было бы уже смущаться после всех перипетий и пертурбаций этой ночи!), перемерила, кажется, все лифчики и все трусики, имевшиеся в ее распоряжении ( а ими был заполнен целый ящик комода и полка шкафа), остановилась, наконец, на том, что ей показалось самым лучшим, а мне вообще невидимым и оттого излишним, наконец, сказала:
prose: Градусно, по мере того как моя сила ослабевала, этот серебряный луч явно накапливал энергию, сиял все ярче и ярче, становился толще, пока, наконец, не достиг толщины тела на разрезе примерно в один металлический стержень. Вокруг него появлялся концентрический ореол-аура, похожий на осколок оболочки на коаксиальном кабеле, но когда моя энергия перестала поступать из-за его полного отсутствия, корд постепенно начал втягиваться в животик Маши (или, в конце концов, Маришиной) и вскоре полностью исчез.