poetry: Вскоре автобусы миновали центр и понеслись по городским окраинам, петляя в переплетении узких улиц. Казалось, что бечисленным поворотам не будет конца. Но вот, вырвавшись из запутанного лабиринта, они выехали на широкую грунтовую дорогу, длинным серпантином вьющуюся между сопками. Петропавловск остался позади, кругом, куда ни глянь, зеленели сопки, курились в мглистом утреннем воздухе кратеры вулканов. Зрелище было красивым и величественным. Вид огромных гор, у вершин которых взметались в бездонное голубое небо облака молочно-белого дыма, завораживал. Невольно Васька забыл о том, куда его везут и, прильнув к окну, жадными глазами впитывал в себя невиданное доселе природное диво. Автобус утробно заурчал, когда шофер переключил коробку скоростей, мотор с надрывом рыкнул, и они медленно стали подниматься на одну из многочисленных сопок. Свернув с грунтовки вправо, машины еще немного проехали по какой-то разбитой ухабистой колее и остановились. Отсюда, сверху, панорама выглядела еще живописнее. В лучах ярко сияющего солнца искрилась золотом темно-синяя гладь океана. Современники называли его Тихим, древние -- Великим. Ваське подумалось, что древние были мудрее и их определение более приличествует той красоте панорамы, которую он видел.
  - На выход! -- раздался резкий окрик сопровождающего и оторвал Борисова от созерцательства.
prose: Казалось, белым поворотам не будет конца. Но, выбравшись из запутанного лабиринта, они вышли на широкую проселочную дорогу, длинный серпантин, извивающийся между сопками. Петропавловск остался позади, сопки были зеленые, кратеры вулканов дымились в дымке утреннего воздуха. Зрелище было красивым и величественным. Вид огромных гор, на вершинах которых в бездонное голубое небо поднималось облако молочно-белого дыма, завораживал.