poetry: - Братишки, мы собрались с вами в этом шикарном ресторане не для решения криминальных дел, мы пришли развлечься, возможно, в последний раз. - Он обречённо опустил свою голову на грудь и даже всхлипнул. Братва уставилась недоумённо на Лёву раскрыв рты. Мощные челюсти отвисли. Они тупо с усилием пытались вникнуть в слова, произносимые Лёвой. 
  -- Братки! - продолжил Лёва упавшим голосом, -- поклянитесь, что в день моих похорон, меня оденут как Пьера Ришара: в белый отутюженный костюм, и обуют в ботинки разного цвета. Я должен покоиться в своём Кадиллаке. В салоне свет, музыка, и мой любимый компьютер, со всеми моими многочисленными счетами. И девочку рядом, поинтересней. -- Глаза его, мечтательно закатились, и подёрнулись влажной поволокой. - Во всех газетах и журналах, поместите некрологи, везде, не менее чем на двух страницах, с указанием в них моего последнего желания. -- Он обвёл всех туманным вопросительным взглядом. Из-за стола встал Арсен. Из его карих кавказских глаз текли слёзы. Он поднял руку - наступила полная тишина. Даже музыканты и вертихвостки замерли в непредсказуемых позах. Братва, платочками смахивала слёзы: ведь все так любили Лёву, и не представляли без него жизни. Арсен произнёс клятву и добавил, - завтра же распоряжусь! Не волнуйся дорогой, всё будет, как ты сказал - и он грузно плюхнулся своим огромным телом на прежнее место. Его лицо, словно высеченное Зурабом Церителли, озабоченно замерло, словно он прокручивал в уме предстоящие похороны. Из задумчивости, его вывел Отар.
prose: "Братья! - продолжал дрожащим голосом Мбаппе. - Вы говорите, что в день моих похорон я буду одет как Пьер Ришар: в белый, глаженый костюм, и я буду одет в туфли разных цветов. Я должен отдыхать в моем старом Кадиллаке".