poetry: Все они стоят давно, и на них порой оседает пыль. Какие-то берут и пьют из них, оставляя следы губ и рук на стенках. Следы накапливаются, и тогда чаши тускнеют. Теряется их былой свет, затирается блеск граней, и блики солнца уже плохо отражаются, а то и вовсе не отражаются от потускневших стен. И тогда чаши плачут, потому что из грязных чаш никто не хочет пить. И тогда небо проливает свой дождь и моет их своей солёной водой. И тогда струи текут по стенам.
  На грязных стенках чаш струи потоком и солью выцарапывают шрамы борозд, вычищая стенки от наслоений - для того, чтобы уже соль застыла там. И тогда чашам возвращается и их звучание, и их цвет и блеск...
prose: Некоторые берут и пьют из них, оставляя следы губ и рук на стенах. Следы накапливаются, а затем чаши исчезают. Их прежний свет исчезает, яркость лиц стирается, и блики солнца плохо отражаются, если вообще отражаются, от потускневших стен. И тогда чаши плачут, потому что никто не хочет пить из грязных чаш. И тогда небо светит своим дождем и омывает их соленой водой. И тогда струи текут по стенам.