poetry: До Лёвы, когда он ещё лежал в гробу, стали урывками доноситься речи ораторов. Его ещё слабое сознание, еле перерабатывало доходящую до его слуха информацию. Его называли ласково Лёвушкой. Все говорили, как его сильно любят. Правда, иногда констатировали его преждевременную смерть. Слёзы умиления готовы были брызнуть из его глаз, но он чувствовал, что ещё не время, ещё рано. Ведь не каждый день перечисляют его Левины достоинства и несметные богатства. И он затих, прислушиваясь к мелодии слов, доносящихся со стороны ушибленного затылка. 
  Когда его поместили на мягкое кожаное сиденье Кадиллака рядом с красоткой, и по-вернули его голову к ней, он сквозь ресницы оценил её красоту по достоинству. В штанах у него что-то зашевелилось. А когда красотка обняла его нежными руками, он не выдержал. Произносимые ранее речи, трансформировали его сознание, вплоть до окружающей его, фантастической действительности. Представив себя крутым мафиози из давно забытого триллера, он крепко обхватил деваху, завалив её на просторное сиденье. Раздался короткий визг, тело красотки ослабло, поддаваясь неистовому натиску Лёвы. Толпа, шарахнулась от Кадиллака с дикими воплями, затоптав стоящих за ними зевак, упавших тут же в обморок., перепрыгивая ограды и кресты, журналисты и братки неслись, оставляя за собой, специфический, едкий запах. Паническое чувство передалось всей толпе, и вскоре кладбище опустело. Только слышался крик ворон и ритмичное поскрипывание кожаного сиденья. 
prose: Его все еще слабое сознание едва обрабатывало информацию, доходящую до его ушей.