poetry: -- Ой, а что мы здесь-то стоим, пойдём в дом. Ольга, ничего не утаивая, рассказала о себе. А Свете и рассказывать-то было не о чем, за исклю-чением кроме последнего случая.
  -- Ты знаешь, Оль, -- начала она, -- на твоё ме-сто пришла молоденькая блондиночка аж из самого Киева, такое впечатление, что по переводу. Работали, всё нормально. Один раз мне Вадим и говорит, что меня снимают на день к одному очень пожилому мужчине. Ставка двойная, а если всё получится хорошо, получу дополнительно гонорар. Оказалось, какой-то новый "русский" снял меня развалине -- отцу. Детали рассказывать не буду, но стало противно, плюнула на него и ушла. Реакцию хозяев на этот счёт ты знаешь. Вадим шепнул мне, чтобы я из Москвы сматывала удочки. Третий месяц я здесь. Что делать дальше, не знаю. В Москву пока ехать боюсь, хотя в Москве у меня есть один адресок. Работа тоже по вызову, но уже для всех и каждого. Хозяйка там женщина. Проживание и медицинский осмотр на уровне. Связь с хозяйкой только через подставные телефоны и лиц. О крыше ничего не знаю.
prose: - Ой, а что мы здесь стоим, пойдем в дом. Ольга, ничего не скрывая, рассказала о себе. А о свете, кроме последнего случая, говорить не о чем. - Знаете, Оля, - начала она, - к вам в офис из Киева пришла молодая блондинка, кажется, что она трансгендер. Работали, все было хорошо. Однажды Вадим сказал мне, что меня на день забирают к очень старому человеку. Ставка была двойная, и если все будет хорошо, то я получу дополнительный гонорар. Оказалось, что какой-то новый "русский" снял меня с телефона - мой отец. Подробностей я вам рассказывать не буду, но стало противно, я плюнул на него и ушел.