poetry: Ах, какой это был сказочный сарай... В нём по вечерам водились наши детские страхи, а днём это было излюбленным местом для игры в прятки... Можно было втихаря по рубленым углам взобраться на сеновал и там затаится, вдыхая дурманящий запах сухого сена с синими крапинами васильков, душицы, сиреневыми головками клевера... В конца дня в сарай возвращалась с пастбища небольшое овечье стадо и нам запрещалось тревожить их шумными играми... Тогда в зависимости от сезона центр мироздания перемещался или на улицу, где мы ловили огромных майских жуков, позднее -- жуков поменьше, - июньских, или на пустырь, где пекли картошку на углях, а на тонких веточках поджаривали хлеб... Пропадали на улице допоздна, никто особенно и не переживал за детей -- преступности в деревне не было, самым страшным для ребятни считался вечно пьяненький пастух общественного стада, пугавший нас в ответ на частушки собственного сочинения в его адрес, дразнилки и гримасы громким щелканьем пастушьего хлыста... 
  Немытые огурцы и помидоры с грядок, даже морковка, в лучшем случае окунутая в лужу или бочку с водой и потом вытертая о штаны, никаких последствий за собой не влекли. Беды начинались с появлением совершенно недозрелых яблок и кисло-горько-вяжущих слив, после массового поглощения которых мы дружно разбегались по кустам... 
prose: Ах, какой это был сказочный сарай... В нем по вечерам уносились наши детские страхи, а днем это было любимое место для игры в прятки... Можно было взобраться на рубленые углы сарая и там полакомиться, вдыхая перниковый запах сухого сена с синими крапивниками василька, овса, лилейника клевера... В конце дня в сарай из сарая вернулась маленькая овчарка, и нам запретили беспокоить их шумными играми... Потом, в зависимости от времени года, центр мира перемещался или на улицу, где мы ловили огромные майские ветоши, или в пустыню, где на углях пекли картофель, а хлеб жарился на тонких грядках... Мы опаздывали на улицу, никто особо не беспокоился о том, что мы будем жить в этом сарае