poetry: Конечно, манзелка моя тянула меня и в Лувр , и в Д*Орсей, и в музей Родена. Я ничего из увиденного не запомнил, невозможно объять необъятное. Но - хорошо помню рыбный ресторан на бульваре Клиши, где сначала я получил охлажденных устриц и мидий, потом горячего лобстера и наконец- буайбес . Это был театр, нет это было священнодействие.
  Меньше всего меня волновала в Париже проблема безопасности - алжирцы и марокканцы поголовно предлагали круассаны в своих магазинах-кафушках, работающих круглосуточно и, в результате, наливали мне под ворчание манзелки стаканчик красного или белого, или два стаканчика, а иногда и три.. Черные, как эбеновое дерево, негры из Экваториальной Африки работали- кто дворником, а кто и водителем автобуса.
prose: Конечно, моя усадьба привела меня в Лувр, Д * Орсе и Музей Родена. Я ничего не помню, невозможно было обнять необъятное. Но я очень хорошо помню рыбный ресторан на Шарль-де-Голль, где сначала мне подавали охлажденные устрицы и мидии, потом горячих омаров и кончик бульона. Это был театр, а не ризница.