poetry: Повесть написана в гуманистических традициях русской литературы. Автор заставляет сожалеть о том, что людям частенько нет дела до окружающих, до того, как скажутся их поступки на судьбах других людей, даже на судьбах собственных детей. Сидят голодными дети Лузгачёвых, собака на цепи замёрзла: хозяева её не кормили. Пьяная Надежда пытается соблазнить семнадцатилетнего Сашу. Дед Еремей, глядя на Лузгачиху, рассуждает: "Выбило из головы женщины всё святое. Нет для неё детей, людей, животных, чести, правды, достоинства, материнства. Осталось лишь одно: где и как добыть вина. А какими способами, неважно. Бежит ниточка грехопадения... Страшно то, что алкоголики не могут... понять, как утопают в этой грязи... Гораздо проще, быстрее свалить собственные беды, невзгоды на обстоятельства, показать пальцем на других, объясняя, что "не мы такие, а жизнь такая". 
  А жизнь, действительно, "такая", что поводов для благодушия надо поискать! Старый Еремей пытается усовестить пьяных Толика Лузгачёва и Витьку Косого: "Не время сейчас зверя в таком снегу уничтожать! Это убийство!" Витёк в ответ: "Вчера на наших глазах три туши в "ГАЗик" погрузили. Что нам остаётся делать Работы нет, денег нет, жрать нечего. Значит, им можно, а нам нельзя" Толику вторит Витька: "Если ты такой правильный да умный, иди, тем блатным новым русским правду свою скажи. Знаешь, сколько их там, на шиндинской дороге, на колёсах промышляет" И не нашёл Еремей, что возразить двум дружкам. Свою жизнь он прожил в труде, а теперь видит, что "не тот нынче народ пошёл, ленивый... в былое время, до войны и после неё, каждый день люди в пять часов вставали, чтобы дома всё управить и на предприятие не опоздать. Строго было, не как сейчас: хочешь, вообще не работай, дома сиди, никто наказывать не будет". Толик Лузгачёв был в леспромхозе лучшим вальщиком, пока "в стакане не утонул да с работы не турнули". Теперь он оправдывает своё безделье: "За тыщу Пусть медведя нанимают". Витька Косой как будто вторит Лузгачёву: "На хорошую работу не берут, на плохой, грузчиком, копейки дают". Но, выводя раненого Сашу из тайги и стараясь отвлечь его посторонними разговорами, Витька откровенен: "Все беды мои от вина! Пристрастился я к водке, как выпью, всё кажется хорошо, прекрасно, а в угаре не понимаю, что нельзя делать того или иного. Нет стоп -- планки... И всё водка, шмурдяк...". А кто виноват, что алкоголь стал смыслом жизни Ведь не спился же отец Вали. Узнаём, что хорошо зарабатывают мужчины на лесозаготовках. Кажется, что ответ исходит из уст мудрой Валиной бабушки: "Не будешь себя в руках держать -- никто не поможет". Но утратили пьяницы способность переживать чувство радости от труда. Дед Еремей произносит фразу "семь забытых перевалов". Немало надо потрудиться охотнику, чтобы добыть соболя. Но когда это удаётся, то словно сил прибывает и забывается усталость, "не помнишь, как с утра ноги выворачивал", как трудно преодолевал за перевалом перевал. Смотрит Еремей Силантьевич на Сашу и переживает: "Выживет парень или опустит руки, будет летать птицей или сложит крылья, поплывёт против течения или утонет, останется в здравом уме или не проснётся с хмельного запоя Время покажет, кто и что будет стоить". "Перестройка всё перевернула с ног на голову". Ничто не понятно деду Еремею на старости лет. А как быть в такой неразберихе молодым
prose: Автор заставляет людей жалеть о том, что они часто не заботятся о тех, кто их окружает, прежде чем их действия повлияют на судьбы других людей, даже судьбу собственных детей. Дети Лузгачева сидят голодными, собака на цепи замка: хозяева ее не кормили. Пьяная Надежда пытается успокоить семилетнего Сашу. Дедушка Еремея, глядя на Лузгачева, утверждает: "Это не святое, что вышло из головы женщины. Нет детей, нет животных, честь, достоинство, дело, значение. Остается только одно: где и как достать вино.