poetry: Ты ничего мне не даришь, не предлагаешь, не обещаешь... Не оставляешь шанс вдруг потеряться где-то в твоих словах.
  А я оставлю. И обещаю, что если ты возьмешь мое тело, больше нет смысла играть в эту игру, нет смысла в этих запретах, встречах, откровениях. Нет ничего романтичного в сексе, ты прав. Это грязный, пошлый, опустошающий акт, в котором есть место лишь инстинктам и желаниям. Но даже в этой страстной воронке, в которую нас беспощадно затянуло, может существовать нежность. Но ты же, я знаю, возьмешь меня грубо и тщеславно, как варвары брали Консиантинополь. Для себя. Ради себя.
prose: И я обещаю, что если вы возьмете мое тело, то нет смысла играть в эту игру, нет смысла в этих запретах, встречах, откровениях. В сексе нет ничего романтического, вы правы. Это грязный, вульгарный, разрушительный акт, в котором есть только место для инстинктов и желаний. Но даже в этой страстной воронке, в которую мы безжалостно втянуты, может быть нежность.