poetry: Если Ох ехал в общественном транспорте, мысли его менялись приблизительно так: "Ну, вооот, опять набились под завязку, сейчас толкаться начнут", - сокрушался он, когда пассажиры суетливой гурьбой заходили в автобус или в салон метро. "Ну, воот, расселись. Теперь никто не обращает ни на кого внимания . Словно вообще никому и ни до чего нет дела. Как безликие манекены", - думал он о присутствующих. Если же он ехал с отцом в машине, думы его практически были все те же: "Ну, воот, подрезает не по правилам, борзой, словно он один на дороге", "Ну воот , плетется как черепаха, затор для всех устроила, коза!"
  Открывая книгу,Ох обычно думал: "Ох, какая толстенная! И, конечно же, самое любопытное в самом конце!" Заканчивая же читать,он снова был разочарован: "Ну, воот, так я и думал, что именно этот герой окажется негодяем.  Неинтересная, заурядная концовка...".
prose: Если бы О ехал в общественном транспорте, его мысли изменили бы что-то вроде этого: "О, горе, оно снова забито, теперь они начнут толкаться", - сокрушался он, когда пассажиры суетились в автобусе или метро. "Ну, горе, они расположились. Теперь никто не обращает внимания на кого-либо. Это как будто никто не караулит вообще. Как безликие манекены", - думал он о присутствующих. Если он ехал с отцом в машине, его мысли были почти такими же: "О, горе, он неправильно стрижет, он как будто один на дороге", "Ну, горе, он плюется, как черепаха, у него есть коза для всех!" Когда он открыл книгу, О думал: "О, какой толстый! И, конечно, самый симпатичный в конце!"