poetry: -- Хорошо, дочка, ты поживи, подумай, хочешь на курсы, иди. Мы с отцом на всё согласны.
  К тому времени ей "стукнуло" двадцать шесть лет. Семьи не получилось, с образованием тоже, и она чувствовала такую пустоту, такую душевную тоску, что и сама не знала, что ей делать. Отсутствие основной работы только усугубляло депрессию. Её всё чаще и чаще навещала навязчивая мысль, позвонить в Москву и попытаться установить контакт. Конечно, ей хотелось, как-то иным образом устроить свою жизнь, чем прежде, но кто её там ждёт с хорошим предложением. Она понимала, что ей уже не 18 лет и в Москве для неё, если и найдётся работа, то выбор будет неширок. Прошёл ещё месяц. Оля, стала посещать курсы английского языка, но дело с языком продвигалось туго. За 8 лет она многое успела забыть. В личном плане она не была обделена вниманием мужчин, но это не радовало, а скорее наоборот. Это внимание не приносило ей ни денег, ни положения. Её всё более и более будоражила мысль о прежней, беззаботной жизни в Москве. За последнее время она стала много курить и, что самое страшное, по вечерам втайне от всех стала выпивать. Это успокаивало, расслабляло, и уже всё рисовалось не в таких мрачных красках. Однажды она не выдержала и набрала один, затем другой московские телефоны, никто не ответил. Через неделю Оля снова позвонила и услышала незнакомый мужской голос:
prose: "Ну, дочка, жди, думай, хочешь пойти на курсы, ходи". Мы с отцом обо всем договорились. К тому времени ей было двадцать шесть лет. Семья тоже провалилась, с образованием, и она чувствовала такую пустоту, такую душевную боль, что даже не знала, что делать. Отсутствие элементарной работы только усугубляло ее депрессию. К ней все чаще приходили навязчивые мысли, звонить в Москву и пытаться наладить контакт. Конечно, она хотела организовать свою жизнь каким-то иным образом, чем раньше, но ждала ее там с хорошим предложением. Она понимала, что ей уже не 18 лет, и в Москве, если бы у нее была работа, выбор был бы ограничен.