text:
И полыхал пожар дождя...
Десятый, "юбилейный" сборник стихов Алексея Горобца порадует любителей поэзии новыми стихами, как всегда наполненными философской глубиной и богатой образностью. Порой неожиданно, но умело и без фальши поэт окрашивает некоторые из своих творений в ноты любовной грусти. Вместе с тем, автор отчасти возвращается к забытым, казалось, поискам новых средств выражения поэтического слова и себя в нём (см. сборник "Простудятся в траве босые осы..."), что, безусловно, разнообразит палитру красок данной книжки и даёт читателям, знакомым с прошлым творчеством Алексея Горобца, заметную новизну ощущений. По-новому, порой даже непривычно дерзко, в новых ритмах и с новым чувством поэт заговорил с читателем в стихотворениях "... Усталая мгла поспешает навстречу рассвету", "... Окна распахнутая книга, дверной косяк", "... Ничто не вечно - молкнут песни" и др. Стихотворение же "... Обэриутская лексика белых снов" явилось прямым вызовом новомодной современной поэзии почти без смысла, формы и содержания, кочующей из одного толстого журнала в другой с единственной целью - эпатировать публику, привлекать внимание, повышая тем самым тиражи и отвечая на любую критику по бендеровскому принципу: "сам дурак!" и "я так вижу!"
Отдал в этом сборнике поэт и дань своей молодости. Замечательное задорное стихотворение "... Под мелким, под мерзким дождиком", датированное аж 1959 годом, по качеству поэзии нисколько не уступает стихотворениям последних лет.
Что ж, читаем и радуемся. А автору желаем долгих лет жизни, новых стихов и новых сборников.
Шиповник обезумел от весны -
От этих гроз,
От этой влажной страсти!
Но суховеев пыльные ненастья
Свершат своё,
Свирепы и скушны.
И вот -
Цветов запёкшаяся кровь,
Сухой реки разбитое корыто...
Нам доживать - колючим и забытым -
И в прошлое
Стучаться вновь и вновь...
Тая в душе прощённую любовь
И в сердце -
Непрощённую обиду.
Журавль колодезный,
Сухой ветлы распятье,
Плетень, копны колючая постель.
Переплелись в восторженном объятье
Ночная повитель и жаркий хмель.
А наше счастье нас не одолело -
Жизнь поднесла нам горестную чушь:
Всё, чем любовь нас одарила смело,
Ты уберечь,
Сберечь для нас хотела...
Но совместить, конечно, не посмела
Сплетенье тел с антагонизмом душ.
Её искал я три нелёгких дня.
Мы, наконец, друг друга повстречали.
И вот она взглянула на меня
Разбойными холодными очами.
Мы замерли.
И сразу, вразворот,
Она рванулась - выстрелу навстречу!..
И захрипев,
Свалилась на живот,
Под шерстью напрягая волчьи плечи.
Багрилась волчьей яростью земля,
На мёртвых травах слёзы замерзали.
И мир смотрел, ощеряясь, на меня
Моими
Опустевшими глазами.
Отсуетилось лето. Волчьи броды
Заилились. Покой большой реки
Объемлет душу. Призраки свободы -
Обрывки туч - чужим ветрам в угоду
Плывут вверху, легки и далеки.
Плывут,
И след дождя на снежном насте
Всё явственней напомнит волчий след,
И передыху не было и нет
В чреде тебе ниспосланных ненастий
И липких зол, и неотвязных бед.
И что теперь пенять и обижаться
На хлад и сумрак, иней на ветвях,
Когда в околках, в колких кучерях
Терновников,
Чья участь - безучастье,
Всё явственней осенний ветер счастья
И зимний ужас,
И весенний страх.
Ночной фонарь полудневного света
Искрит, роняя слёзы в темноту.
Ночь не проснулась, дремлет, неодета,
Дневную отвергая маяту.
А луч закатный
Чуть подзадержался
На крышах, куполах
И всё не гас:
Он что-то знал,
Он к нам взывал, старался!..
И со своей бедой один остался...
И тихо сник,
Уже не веря в нас.
Усталая мгла
Поспешает навстречу рассвету.
Вспотели витрины, остыли ночные огни.
Просящему дай.
И забудь, и не будем об этом:
Поверим, что звёзды -
Кометы, планеты, ракеты -
Не то, чтоб угасли, но просто остались одни.
Просящему - дай.
Не рядись крохобором и жмотом.
И замыслов сложных, и ложных надежд не таи.
Слонов - отпусти!
Раздари их поштучно и оптом.
А всё, что осталось - оставь.
И люби, и терпи.
Осталось чуть-чуть?
Ну так пусть себе и остаётся
Вот этой вот моросью мелких осенних тревог,
Пожухлой листвой, уплатившей свой жёлтый оброк,
А ближе к зиме - той позёмкой,
Что тихо займётся
Печалью и мороком наших небесных дорог.
Скушна зима
В предъюжном нашем крае:
Прохладно солнце, слякотен мороз,
И снег ни в снег, и как-то забывая
О сквозняках и тишиной пугая,
Замшел мой дом и трын-травой порос.
А я всё жду,
Всё жду ещё, что ты мне
Вернёшь себя: оттаяв и прозрев,
Вернёшь свой тайный, свой ночной распев -
Тот плеск любви -
Пусть слякотный и зимний -
Когда и дымь, и темь,
И колкий иней,
И злой обвал
Твоих весенних ливней
В зелёной мгле ликующих дерев!..
Он всё перемочалит в одночасье,
Стремительный технический прогресс!
Ну что тут скажешь! - понял лишь сейчас я,
Какое это счастье - зимний лес!
Какая это благость - корневища,
Стволы и пни, сугробы, бурелом!
Сверкнёт лыжня - и снегири освищут
Тебя - и пригласят в свой зимний дом.
И дуб в снегу, и старая сторожка,
И совы хулиганят налегке...
И ревность - та, что в злобном тупике
Изъела душу -
Помолчит немножко,
Ощерится -
И на паучьих ножках
Уйдёт по замерзающей реке.
Промоклые, растрёпанные ветры
В цветочной вьюге белого огня
Разносят вести и дают советы
Раскрытым окнам, ставнями гремя.
Пьют облака и разгоняют ливни,
Вразнос ревнуют, злятся на износ,
Наивны и всему альтернативны,
В своём угляде так и не простив мне
Твоих объятий,
Губ твоих
И слёз...
Колючий стог -
Тебя он не излечит
От глупости зачитывать до дыр
Ночную звездь!
Поразмышляй, что вечен -
Взаправду вечен! - этот шаткий мир.
А время?
Да, конечно, быстротечность
Его печальна, и в своей нудьбе
Ты о себе слегка заводишь речь, но
Не слишком веришь звёздной ворожбе.
И бесконечна вечная беспечность
Падучих звёзд -
И пусть, им не отвлечь нас!..
И сном и сеном
Дышит бесконечность,
И вечность размышляет о тебе...
Споткнёшься мысленно
И сникнешь в разговоре,
И замолчишь, забыв порядок слов.
Прельщенье женским телом переспорит,
Оспорит всё, что ты твердить готов.
А грех унынья - что нам грех унынья!
Греховных помыслов моторная метла
Тебя сорвала и несёт - отныне
И присно! - и два огненных крыла
Твоей любви за ней не поспевают,
И ты теряешь разум - и никто,
Никто! - о нас и близко не узнает...
...В углу прихожей крылья остывают,
На спинке стула дремлет плащ-пальто.
Не напрягайся, ежели не просят -
Тебе и так забот невпроворот!..
Устав дождить,
Вдруг взбеленится осень,
И вот вам, нате! - яблоня цветёт.
Цветёт себе -
В сырой и серой темени
Знобливых дней, где ветра круговерть,
Где нам лишь зябнуть, гнуться и болеть,
Пустой листвой потерянно греметь,
Тревожить память и перечить времени,
И надрывая душу -
Облететь...
Прольют дожди,
Но женский запах осени
Останется, сменив багряный цвет
На белизну и снежность, что приносим мы
С собой сюда, в печаль предзимних лет.
И только здесь, во кротости и робости
Опавших дней, ты всё вольна забыть...
А мне терзать, корить себя и длить
Давно тобой оборванную нить,
И вымысел приняв за Божий промысел,
Ловить твой запах, гибнуть -
И любить...
Твой прошлый день
Дождит, темнее ночи став,
Уходит в дымь, в пожухлость листьев,
В скрип
Орешника, в простудный лепет лип...
А тихий снег
Уже припал, прилип
К ветвям твоим, прокручивая клип
О безысходном
Счастье одиночества,
Где равнодушно листья пролистав,
Зима всему навяжет свой устав.
Услышь мя, Господи,
Спаси и сохрани!
Во множестве небес рассыпал я горстями
Мирьяды звёзд, но на пиру гостями
Так и остались, тусклые они.
Во множестве небес - их тьмы и тьмы! -
Я выбрал те, прости, где неземная
Любовь, собой пространство заполняя,
Несла земные запахи, дымы:
И хвою, и снега, и две лыжни,
И у печи березовы поленья,
И сутемь,
И озноб и вожделенье
Воды в бадье...
Но как тревожны дни!
Как будто всё случайное и злое
Опять со мной, с моей бедой-судьбою...
Услышь мя, Господи, спаси и сохрани,
И да прости
Грехи и прегрешенья!
Луна, криница, корень мандрагоры,
Копытник с каплей утренней росы...
Так и живу - раздоры и разоры
Завершены, и даже не проси,
И даже не мечтай
Вернуть,
Вернуться
В ту невозможность, где твоя любовь
На перепутье солнечных ветров
Узнала нас, не дав нам разминуться:
В копне ресниц, в ручьях цветов, боса,
Вся - ночь и мгла,
Вся - счастье до упаду!..
И мстилось нам - иного и не надо...
И льдистая всё иглилась слеза,
И вновь мироточили образа,
И мир переполняли голоса
Дождей и птиц,
Ветров и листопадов.
Багрянец сник и поседело золото
И стынь -
Что на душе, что в голове.
Я в лес уйду -
В дремучий и нетронутый -
И расскажу, всю правду о себе.
А о тебе смолчу - ну, как довериться
Лесной молве!
Но вспомнят дерева
И тихий всхлип, и влажные слова
Ночной травы, где ты была права,
Где до сих пор о нас тех мест насельница
Грустит - хрома, ревнива и крива:
С клюкой-метлой да с самоходной ступою,
Чтоб поглазеть - ну, хоть со стороны! -
Она, в глуши своей лесной страны,
Всё ищет нас, по мхам и росам хлюпая,
И спит в стогу,
И всё не верит, глупая,
В тот крик судьбы, что тише тишины...
Любовь невозвратима -
Всё на свете
Изменчиво!
Который день подряд
Сбиваясь в дождь, освирепелый ветер
Несёт крупу и крупнотелый град.
Рвёт кроны и грохочет водостоками,
Швыряет в небо гниль и прель репья,
И, обессилен гибкими осоками,
Всё тщится, задыхаясь и хрипя,
Возвысить низкое и умалить высокое,
Чтобы хоть как-то
Утвердить себя.
Чем больше скажешь, тем запомнят хуже.
Болтливость - грех, хотя и небольшой.
Дорожный знак,
Каток в мазутной луже,
Луна...
И не понять, что за душой
У этих хмурых и безмолвных вязов,
Оставленных вдоль федеральных трасс -
Пока что.
Но их думы не о нас -
Скорей, о грейдерах,
Что с визгами и лязгом
Дорогу расширяют.
В тёмный час,
Когда закаты переходят в слякоть
Уснувших туч и сполохи вдали,
Выходит - посмеяться ли? Поплакать? -
На гладь бетона Дух Лесной Земли.
Зудят сверчки, поскрипывает дверца
В пустом КамАЗе, пахнут хмель и тмин.
И вдруг заноет, надорвётся сердце
В холодном чреве замерших машин.
Чем больше скажешь...
Ну, да что тут скажешь!
Пустую степь обнимут ковыли,
А ты свою тоску узлом завяжешь
И вдоль дорог упавшим вязом ляжешь,
Чтоб слушать сны и шорохи земли.
А я люблю Вас... Но не тороплю.
А что там жизнь? Звучит и корчит рожи.
А счастье -
То, ну, что насчёт "люблю" -
Не зная слов, пугает и тревожит.
И выстилаясь путает пути.
И возвращаясь хочет подойти.
И почему-то подойти не может...
Стою почти у края.
Время шатко,
Изменчиво - то дремлет, то спешит.
А ночь
Нет-нет, да подмигнёт украдкой,
Да домовой - ну так, чтоб для порядка -
Газетами в чулане зашуршит.
Луна в окне,
Зависла где-то сбоку,
Плетёт свою серебряную нить.
Наш мир чреват религией итога,
Но я устал итоги подводить.
А память зла,
И совесть осторожно
Всё ищет,
Всё ведёт свой пересчёт,
Как будто между правдою и ложью
Есть место для чего-нибудь ещё.
Я это не придумал - я без слов
Узрел всё на вратах степного рая,
Куда с тобой нас вынесла кривая
Шальных страстей
Вершить свою любовь.
Седой орех
Простёр над нами длань
И пальцем в небо ткнул:
- Читай скрижали!
Но нас уже с восторгом окружали
Седьмые небеса, куда ни глянь.
Бродячих звёзд летучие костры
Кропили степь дождём метеоритным,
И Гончих Псов стремительные ритмы
Несли нас - и беспутны, и мудры.
Огромный мир, просторами повитый,
Он был - и впредь намеревался быть...
И нам бы в самый раз поговорить
О вечности,
Прощающей обиды,
И глупости, сумевшей всё забыть...
Снедает и гнетёт меня забота,
А у неё совсем простая суть:
В какую блажь,
В какую тягость года
Мне тормознуть и чуть передохнуть?
Ну, так,
Чтоб больше спи и меньше думай
О правде с потолка и на века,
О правоте любви твоей разумной,
Где всё решает левая нога.
Повосхваляй постелье и безделье,
Соседку первачом поискушай,
А на похмелье... Что там на похмелье?
Поминки лета! - горькое веселье
Пустынных рощ
Да приторное зелье
Дождей и слёз,
Что хлещут через край.
Не пересилить натиск небосклона.
Они грешат, вселенские часы!
И в наши дни, как и во время оно,
Мы у небес, у вечности бездонной,
Крадём минуты, годы и часы.
И к нам с пустой сумой
Приходит бедность
И врёт о том, как сладостна нужда.
Но времени текучая бесследность
Куда важней, чем правда-правота.
И нет в любви отверженных -
Природой
Равно любимы и червяк,
И ты,
И тот дурной булыжник,
Что свободой
Забредил вдруг
И ухнул с высоты!
И вот теперь мы, то смеясь, то ссорясь,
Долбим тот камень, ну а он - гранит...
И смотрим в небо, как свинья в зенит,
И ждём, что Бог наш, Старый чудотворец,
Простит нас,
И спасёт и сохранит...
Окна распахнутая книга,
Дверной косяк.
Беззвучный след ночного крика
Уже иссяк.
И вне земных ограничений -
Теперь поверь! -
В миры свободных разночтений
Открыта дверь.
Но серый куст сырой сирени,
Что под окном,
Своё похмельное хотенье
Поднял вверх дном!
И расточая запах знойный,
Колюч и смел,
Хромой изломанный шиповник
Вдруг заалел.
И томных молний вертикали
(О, кровь-морковь!)
Нам всю-то ночь в окно шептали:
- Любовь, любовь...
Покинут, забыт?..
Ну и пусть, огорчаться не надо!
Не стоит обиду бессмысленно в ступе толочь.
Ты радость свою раздели между теми, кто рядом,
И душу не трать на вразвалку ушедшего прочь.
Не надо терзаться потерей невызревшей дружбы.
Мир чист и просторен,
И дышит доверьем к судьбе.
...И мреют сады,
И дымятся весенние лужи,
И грозы небесные
Дарят
Свой запах
Тебе.
Когда любовь скользнёт перстами
По холодам твоим и льдам,
Уткнись лицом, прильни губами
К её ветрам, её кустам,
Садам -
Они пускают корни
Вглубь, опровергая суть
Твоих снегов -
И всё просторней,
И всё небесней нам вздохнуть -
И боль забыв,
И злу не внемля,
Понять - любовь не превозмочь...
И рухнет ниц - с небес на землю -
От жажды изнемогший дождь.
Цени врагов.
Какими бы безмерными
Старателями зла большой руки
Те не были - твои ошибки первыми
Всегда заметят именно враги.
Завистники со вздрюченными нервами,
Ушкуйники, дельцы - мир многолик.
Но ты и с упырями, и с мегерами
Умел найти приемлемый язык.
И был собой,
И оставался верен
Друзьям, деревьям, слякотным снегам -
Чуть суеверен, в меру легковерен,
Бедой и болью на излом проверен...
И тайно снисходителен к врагам.
Оттепель, вороны прилетели.
Будят псов ночные крики сов.
Перезимовали, в самом деле!
И уже порядком надоели
Эти причитания капели
В ожиданье новых холодов.
Дремлют дни,
А ночи откровенно
Ждут любви, объятий,
А пока
Мендельсонят на ветру антенны,
Обручая снег и облака.
И взлетает незаметный, тайный,
С мокрых крыш -
Измотан и несвеж -
Тёплый сумрак летних обещаний
В облаках метелей и надежд.
Не стоит уходящее удерживать,
Беречь его ошмётки и следы.
В усталых реках
Лишь печаль и сдержанность,
А в павших листьях - зарево беды.
Не надо помнить то, что забывается,
И верить, что созвездия не лгут.
Птенцы небес
Взрастут, крылатой стаей став,
И сквозь тебя прочертят свой маршрут.
А уходить... Да что нам уходящее!
Нам не туда. Не там. Не по пути.
Всему черёд - подумай, пережди...
Крыльцо, порог.
Захлопни дверь скрипящую.
И в новый день - под небо, под дожди...
Опять любовь!
Не урезонит
Весну никто, хоть погибай!
Потоком диких дисгармоний
Нас окатил крикливый май.
Гром зарычит - и не до смеха!
Запомни боль, а жуть - забудь.
Страстям сестра, судьбе помеха,
Неутолимая, как эхо,
Весна всему укажет путь.
Ветрам назначит ритм и скорость,
Мечтам отмерит по делам,
И, возвратив озноб и хворость
Зиме, вернётся в тарарам
Фатальных ливней - и рассудит
Кому чадить, кому гореть,
Кому - уйти...
Но мы не будем
Об отплывавших сожалеть.
И вняв любви, ночам, рассветам,
Слезам и плачам - мы уйдём
За безрассудным первоцветом,
В просвет
Меж небом и дождём.
Забытых книг остывшие страницы,
Как трудно им к себе нас повернуть!..
Уйдёт январь,
Февраль угомонится,
А мне всё так же длиться и томиться,
Вникая в книжный вымысел и суть
Зимы -
С её обвалом и обломом
Желаний, планов, торопливых дел,
С её метельным стоном и уклоном
К тому, что я совсем и не хотел.
А позже, по весне, вникая в радости
Беспутных гроз во громе и гульбе,
Я оглянусь да и взгляну - осталось ли
Хоть что-нибудь - в душе -
Опричь усталости?
Хоть что-нибудь - для мудрости?..
Для старости?..
И не поверю самому себе.
Не верь, что дуб не ведает печали
И равнодушен к круговерти дней.
Дубы мудры, но и они устали
От желудей и зреющих идей.
Разбойный плющ оплёл твою калитку
И повитель плетень переплела.
Хоть измолиться, испоститься в нитку -
Они всю ночь творят свои дела.
Настырны, но смешливы и нежадны,
Грехов и бед не видя за собой,
Они следят, как ты свой стих нескладный
Плетёшь,
Стучишь по клавишам рукой.
Строчишь слова, пугаясь их значенья,
Пытаясь обуздать их разнобой,
Чтоб примирить с любовью нетерпенье,
С рассудком мудрость, с мудростью покой.
Мой добрый Ангел -
До чего ж нелеп он!..
В пыли, в дождях... Ну не летай за мной!
Мой путь - земной. Там и темно и слепо.
И жизнь скупа, и время так свирепо,
И пыль и зной, и бурелом лесной.
А над тобой -
Простор и ветер неба,
И небо впереди и за спиной!..
Студёный вихрь
Сметает на обочину
С дороги снег, не дав ему растаять.
Зима уйти торопится не очень-то...
Что мне отдать ей? Что себе оставить?
Что раздарить ветрам, чтоб дольше помнили,
А что снегам, чтоб легче забывали?
Глаза твои дождями переполнены.
Дожди твои простят меня едва ли.
Темным-темно...
Пора, но как не хочется!
В чертогах лета, за стеклом и сталью,
Лишь мокрый снег...
И льдится снежной талью
Душа,
И не сбываются пророчества,
И радость завершается печалью.
Тропа слепа, крива,
И не нова
Забывчивая оторопь в природе.
А где-то каплет с неба
И на взводе
Подснежная тревожная трава.
И ледниковый тает в сердце лёд,
И бредит чад лампад, и на исходе
Ущерб луны в тени окна, и бродит
По крышам ночь,
И что-то происходит -
И что-то непременно происходит
В душе твоей,
Где бездна и полёт.
Теряет осень цвет и очертанья,
И смысл,
Когда бестрепетной рукой
Большая ночь, всё просчитав заране,
Творит покой, загаданный тобой.
И сущее готовится к зиме
И торит в хлябях нам
Свой путь растанный...
И отлучаются с ночных небес туманы
Проверить
Что и как там, на Земле...
Обэриутская лексика белых снов!
Справа дао, слева - разлом:
Ломка, ислам, православные ламы,
Слалом по спинам...
Гиппопотам
Ночи
Разлёгся, на душу твою наступил.
И ни любви, ни объятий, ни крыл
Что-либо сдвинуть...
И сгинуть нельзя!
Эта стезя
Не твоя,
Но скользя,
Но слезя,
Она подошла тебе бы...
Падает снег с потеплевшего неба.
Нас осень осеняет тёплым светом,
Но мы-то знаем - скоро холода.
Ещё корпим мы здесь, на свете этом,
Всё коротаем зимы и лета.
Всё мыслим о большом, но понемногу
Смолкаем, начиная привыкать
К тому,
Что нам ни дать уже, ни взять
Из короба надежд...
И слава Богу!
И слава нашим давним временам,
И свежим дням осеннего расклада,
И холодам,
И счастью снегопада,
И опустелым рощам и лесам,
Где жёлтый зимний лист -
Твоя награда.
Скорей рассудок, а не сердце
Определит тот самый путь,
Где никуда тебе не деться -
Ни тормознуть, ни повернуть.
Весы и чаши - всё у Господа,
И гири - всё в его суме!
А сердце настучится досыта
И возопит, а время - бросово,
И суета твоя барбосова,
Осядет пылью там, вовне.
И что сказать себе и городу
О жизни? Что цена ей - грош?
Ну, избодался вусмерть смолоду,
Всё норовил судьбу за бороду
Схватить...
Но лучше не тревожь
Той тишины, где слово - золото,
Где память - зло, прозренье - ложь,
Где о любви... ну, ты поймёшь!..
И зной свой, и озноб и дрожь,
Вздохнув, безропотно вернёшь
Мерцанью звёзд, сиянью холода.
Избави, Господи,
Нас от дурного сглаза
И доброты врагов и дураков!
Убереги от приворота, глаза,
От холодов,
Когда легко и сразу
Зима накинет свадебный покров
На хмель в саду, на улицы и лица
Твоих подруг, любивших вся и всех,
На этот наш почти безгрешный грех
Измен, забвений, краденых утех,
Где всё никак
Тоске твоей не спится,
Где плачет Сыть -
Ночной печали птица,
И не спешат от нас отворотиться
Ни Гамаюн,
Ни Щур,
Ни птица Стерх...
Сегодня ветрено и сыро,
И на тебе - ну, нет лица!
Изображаю мудреца -
Пью чай, листаю "Розу Мира".
И от предвестий не укрыться:
То Яросвет и Люцифер,
То Свет высокого Единства,
То наше горестное свинство
И неизбежность Божьих Сфер...
А за окном недомогает
Облезлый куст дворовых роз,
И на спасительный навоз -
Опять его я не привёз! -
Надежд он и не возлагает.
И пламенеет Роза Мира,
И в небе ветрено и сыро,
И стонет стылая квартира,
Где всё небесное круша,
Взопрев летает на ушах,
Меж дымной кухней и сортиром,
Грозя расправой Чёрным Дырам,
Твоя отпущенная с миром,
Давно бескрылая
Душа...
Вечерний день,
Печальник мой смиренный!
Тиха река и ночь совсем близка.
Меняя галс, уходят с лёгким креном
Гружёные дождями облака.
Взыграет выпь,
Из камышей ответит
Бурчливый сом,
И, веря в чудеса,
Всё ждёт любви
В своей прохладе летней
Вдоль старых плёсов
Лесополоса.
Ничто не вечно - молкнут песни,
С пути сбиваются дороги...
Опричь себя, совсем немногим
Мы дорожим.
А что в итоге?
Нам Бог затем даёт болезни,
Чтоб мы задумались о Боге.
Чтобы мольбы
И всхлипы-слёзы
Плакучих ив - всё стало данью
Твоей скупой, как подаянье,
Судьбе,
Когда осенней ранью
Взлетят последние стрекозы,
В твоё
Поверив
Покаянье.
Будь осторожен: относись рачительно
К словам - они волшебники и маги!
Простая мысль становится значительной,
Когда её распишешь на бумаге.
И чуткость слов, их тайная отчётливость,
Нам явят и мольбу, и Божий зов,
И дух родной земли, и нерасчётливость,
И к родине предвзятую любовь...
И что нам галактическая дальность
Тех звёздных дыр, чьи чёрные костры
Безверьем нас морочат до поры!
Мы, всё-таки, достаточно стары,
Чтоб знать:
Господь - такая же реальность,
Как мир земной и звёздные миры.
Восторги
И ночные вдохновенья
Любви
Не возглашай, не славословь:
Об очень тихий камень преткновенья
Она споткнётся, Вечная Любовь.
И будут феврали, ручьи
И таянье
Сугробов,
И готовность всё забыть...
И дни твои,
Где горечь и раскаянье,
И боль,
И ничего не изменить.
Ну, скажем, дождь... Нет, первый снег
И мокрый запах луга!
А время замедляет бег
И умудряет вся и всех
Унять, умерить свой разбег
И возвратиться на ночлег
В свою шалаш-лачугу,
В тот самый рай свой, где в снегах -
Да нет, в дождях и травах! -
Дыханье неба на губах
И прель плодов, и пух и прах
Цветов в слезах-отравах,
И первый снег - он в душу вхож,
И понят, и услышан...
Пусть будет снег!
А всё же дождь
Мне и верней
И ближе...
Исцелимы ли скудость - и скупость,
Если жизнь уже вся за плечами?
Невезение - кара за глупость!
Опоённый слепыми дождями,
Старый тёрн
Надломился и рухнул
Под обильем ветвей и плодов.
Вот и дожили до холодов
Наши внуки!
И хватит ли рук нам
И ума,
Чтобы вынести тяжесть
Той небесной воды
И огня,
Где своё невезенье кляня,
Старый тёрн,
Кочевряжист и кряжист,
Пал в траву в завершение дня.
Не надо бояться жить иначе,
Не надо бояться любить
Свой дымный, свой зимний,
Свой стынущий
Очаг,
Паутинную нить
Простудной, прилипчивой
Мороси,
Растерянность брошенных ив -
Весь этот багряный размыв
Осенних закатов,
Что вскорости
Угаснут
И в горестной горести
Покинут нас, всё позабыв...
Наука объяснит, она умеет:
Всё это так, а не наоборот!
Два полушария в мозгу твоём - и вот
Одно всё больше чувствами берёт,
В другом же рассужденья и расчёт,
И светлы мысли теплятся и тлеют.
Ну а душа, в житейском оптимизме
Уверовав в бессмертие своё,
То пачкает младенчески бельё,
То воспаряет, удивляясь жизни.
И соскользнуть с орбиты не умея,
Влекомая в свой заданный полёт,
Таращится, пугается и льнёт
К земным твоим следам -
И цепенеет,
И, угасая, теплится и тлеет,
И счастлива,
Что всё-таки живёт...
Исполнится надежды и отваги
Любовь твоя, когда, ну хоть в стихах,
Пусть вкривь и вкось, и вовсе кое-как,
Хоть на клочке обёрточной бумаги,
Но ты её удержишь!..
И разъяты
Тогда все путы сбившейся судьбы,
И простодушной ланью ворожбы
Сам не поймёшь,
Как будешь в полон взят ты.
И жимолости мреющее рденье
Расскажет вновь как те две капли зла,
Что, видно, для меня ты берегла,
В траву упали - там, где наши тени
Остались, чтобы выгореть до тла -
Там, где стихам
Ни крова, ни угла,
Лишь слов и снов гремучая зола,
Прохлада и нектар
Твоих коленей
И бёдер помрачительная мгла.
В небесных кронах
Гаснут звёзды-листья,
Не хватит спичек вновь их зажигать!..
С дурным вином пузатая канистра
Шипит, себя готовая взорвать.
И нет надежд на что-либо иное
В чреде ветров, туманов и дождей.
Лишь пыль-ковыль да марево степное
Ещё мелькнут воспоминаньем зноя
О той любви,
Что не ушла со мною,
Осталась здесь, чтоб в зимнем непокое
Хранить тебя
И сберегать былое -
И нет её печальней и верней.
"Мы как птицы из стаи турманов -
нас и в золотую клетку не посадишь."
Светлана Макарова. "Птицы из стаи турманов"
И пусто на душе,
И за душой прохлада.
За окнами гроза пускает пузыри:
Рычит на небеса, льёт ливни без огляда
И громко о своём с богами говорит.
Ну, что нам загадать
И что ещё придумать?
Иной разрез крыла, пера иную стать?
Забился на чердак вихрастый белый турман,
Успев на всём лету усвоить и понять,
Что счастье - сплошь гроза,
Любовь - полёт сквозь ливни
За семь земных небес в сиреневом дыму -
Туда, где дом и сад,
И на заборах пивни
Горластые твои вникают в кутерьму
Несбывшихся надежд - отчаянных и шумных,
Взывающих прощать,
Терзаться, сострадать...
И рядом небеса,
И ты. И белый турман,
И мимолётных птиц вся ангельская рать...
"Как странно, но вечер в тот день не настал,
Хоть солнце на западе село беспечно.
Художник картину свою дописал -
И просто ушел..."
Ирина Глазырина. "Возвращаюсь к себе"
Под мелким,
Под мерзким дождиком
Вам сладок табачный дым.
Завидую всем художникам,
Но больше всего - плохим.
Куражится осень, кружится,
Невиданная досель.
И кажется вам ненужностью
Размытая акварель.
Снимаются краски ножиком,
Останется холст пустым.
Завидую всем художникам,
Но больше всего - плохим!
Загадочной, странной, сказочной
Завидую их судьбе:
Завидую за несказанность,
Что носят они в себе.
За все огрехи было на орехи
С тобой не раз нам!..
От себя устав,
Я вновь свои заиленные реки
Забытых слёз пересекаю вплавь.
И жду, что там,
Где так телесны тени,
Там, где лишь боль себе находит кров,
Нам будет вновь дано начать с азов...
И обретёт земное тяготенье
Твоя - давно небесная - любовь.
Никто о том не знает, кроме Бога:
Ещё не время нам понять сполна
Твоя ли предугадана дорога,
Твоя ли предуказана страна.
Гадать о том никто не правомочен.
Но тополиным пухом облетев,
Мы будем помнить
Плач стрекоз полночных,
Любовь дождей,
Печаль пустых обочин -
И этот вечный
Благовест дерев...
Дополнительный материал к электронной версии сборника
Сергей Сычев
...И добрый Ангел за спиной
(о сборнике стихов Алексея Горобца "И полыхал пожар дождя...")
Новый сборник стихов Алексея Горобца с метафоричным названием "И полыхал пожар дождя..." вышел в краснодарском издательстве "Раритеты Кубани". Надо сказать, что сборник этот для поэта десятый по счёту, юбилейный. Данное, нерядовое в жизни каждого писателя событие подспудно требовало от автора такого же подхода к наполнению книги, с тем, чтобы представить читателю лучшее из созданного за годы творчества и, одновременно, удивить и порадовать его новыми находками, раскрывающими до той поры неизвестные грани поэтического дарования виновника события. Другими словами, сборник должен был стать не скучной "точкой", а яркой "запятой". У Алексея Горобца это получилось.
Стихи, которые вошли в сборник, знакомы читателю и неожиданно новы, глубоко философичны и по-юношески вольнодумны. Привычная читателю задумчивая неторопливость горобцовских стихов сменяется рубленной ритмикой и отрывистостью фраз, почти незнакомыми нам по его предыдущим книгам. При этом Алексею Горобцу по-прежнему удаётся оставаться глубоким в мыслях и чувствах и притягательным для читателя в их выражении.
Окна распахнутая книга,
Дверной косяк.
Беззвучный след ночного крика
Уже иссяк.
И вне земных ограничений -
Теперь поверь! -
В миры свободных разночтений
Открыта дверь.
Мы видим как за потрясающими по глубине и силе разворачивающимися картинами вселенского бытия, в которых поэт приоткрывает нам тайны человеческой природы и которые он непостижимым образом рисует всё теми же простыми и понятными каждому словами ("Усталая мгла поспешает навстречу рассвету..."), следуют авангардные образы, в которых "православные ламы" (только вдумайтесь в это!), теснимые "гиппопотамом ночи", растворяются в "обериутсткой лексике белых снов".
Не стоит, однако, думать, читая "ультрасовременную" "Обериутскую лексику", что поэт исчерпал себя на привычной для него ниве созерцательно-философской лирики. Отнюдь. В этом стихотворении-манифесте скрыт вызов. Вызов "модным" салонным поэтам, активно пропагандируемыми толстыми столичными журналами в качестве "подлинных" стихотворцев современности. "Я могу писать, так, как пишете вы, - говорит Алексей Горобец, - а вы сможете писать стихи так, как делаю это я?.."
Едва ли...
За какую бы тему ни брался Алексей Горобец, к каким бы выразительным средствам не прибегал в своей поэзии, он, как и прежде, убедителен и точен и, что не перестаёт восхищать поклонников его таланта, как всегда элегантно красив. Таким элегантным и красивым во всех отношениях и увиделся мне этот юбилейный сборник.
Возможно, кому-то мои слова покажутся пристрастными, но, что поделать, люблю я эту поэзию высокого полёта, в которой нет места изъяну, как нет ему места в шуме морского прибоя или в сиянии ночного неба. Точно так же любят поэзию Горобца сотни других ценителей русской поэзии во всех уголках земного шара. Вот лишь несколько откликов на некоторые стихи данного цикла: "...ощущение, что с нами небо разговаривает" (Л. Сашина на стихотворение "Ну, скажем, дождь, нет, первый снег..."), "...так только Горобец и умеет, хорошо до озноба" (Н. Ягова на стихотворение "Промоклые растрёпанные ветры..."), "...по-прежнему не понимаю, как Горобец делает это... всех уже понял, а его нет..." (Борис (Уменяимянету Этоправопоэта) на стихотворение "Не напрягайся, ежели не просят...").
Интересная деталь: книги Алексея Горобца не содержат датировки стихотворений. Это незначительное, казалось бы, обстоятельство порой приводит к курьёзам, которые лишь свидетельствуют о силе природного дарования поэта. Мало кто знает, что вошедшее в сборник стихотворение о волчице "Её искал я три нелёгких дня...", вызывающее у читателей неизменное удивление свежестью взгляда на мир и нестандартностью своей конструкции, которая в одну секунду переворачивает представление читателя о только что прочитанном, написано более полувека назад в 1958 году. Вчитайтесь, вслушайтесь в него.
Её искал я три нелёгких дня.
Мы, наконец, друг друга повстречали.
И вот она взглянула на меня
Разбойными холодными очами.
Мы замерли.
И сразу, вразворот,
Она рванулась - выстрелу навстречу!..
И захрипев,
Свалилась на живот,
Под шерстью напрягая волчьи плечи.
Багрилась волчьей яростью земля,
На мёртвых травах слёзы замерзали.
И мир смотрел, ощеряясь, на меня
Моими
Опустевшими глазами.
И конечно, любой, наверное, удивится, узнав, что очаровательно-воздушное "Завидую художникам..." датируется далёким 1959 годом.
Особую, на мой взгляд, ценность этому сборнику придаёт и то обстоятельство, что в нём поэт постарался максимально выразить себя и свой внутренний мир, отринув условности читательского спроса и постаравшись сохранить в книге то, что особенно дорого ему самому. Видимо поэтому книга "И полыхал пожар дождя..." так близка по духу другой книге А. Горобца "Простудятся в траве босые осы..." (2002), в которой поэт впервые предстал перед читателями в свой полный творческий рост - дерзкий новатор, тонкий лирик, глубокий философ, смелый в выражении мыслей и чувств и, самое главное, поэт, не боящийся оказаться непонятым.
Пожалуй, у поэта и в самом деле нет причин для тревог. Ведь за спиной его всегда стоит добрый Ангел, которому Алексей Горобец посвятил эти строки:
Мой добрый Ангел -
До чего ж нелеп он!..
В пыли, в дождях... Ну не летай за мной!
Мой путь - земной. Там и темно и слепо.
И жизнь скупа, и время так свирепо,
И пыль и зной, и бурелом лесной.
А над тобой -
Простор и ветер неба,
И небо впереди и за спиной!..


text:
На запах слов,
На скрытое звучанье,
На тишину и на размах крыла
Судьба нас изучала, приручала,
Да, видно, так и недопоняла...
И мы пылим дорогами своими,
Не слишком в лес, но всё же по дрова,
В степную дымь,
В дождливый зной свой синий...
Трава, роса...
Счастливая Россия...
Спасительные русские слова...
Миг тишины тревожен и загадочен,
Когда сверканьем ослеплённый гром,
Оторопев,
Застыв с открытым ртом,
Свой крик любви,
Свой стон, сравнимый мало с чем,
Вдруг затаит в себе...
И ни о чём
Не надо сожалеть
И не в чем каяться:
Распахнута, исхлёстана дождём,
Вселенная без устали старается
Для нас с тобой
И верит - мы поймём,
Что все её дожди -
И сень, и звень её,
Её снегов прохладное бельё,
Отчаянье, восторг и забытьё -
Сотворены - и в этом нет сомнения! -
Как образ
И подобие
Твоё.
Присловья, байки...
Я не прекословлю
Премудростям примет.
Я был бы рад
Приладить обод и крепить оглоблю
Над стрехами казацких старых хат.
Чтоб прилетали аисты-лэлэки
Пастись в капустах, там, где нас нашли.
Чтоб жили-были люди. Человеки.
И тяжкий путь свой из варяг да в греки,
Плутая, путаясь, но всё-таки прошли.
Остыли, обветшали наши хаты,
И аисты - фрегаты-корабли -
Давно уже во мгле голубоватой,
А мы слепы, не слишком-то крылаты,
Твердим, что вот совсем не виноваты,
Что оберечь их так и не смогли.
Но что им наши байки и присловья -
Их горе не измерить на весах!..
И голубой
Своей прохладной
Кровью
Им крылья омывают небеса.
Не бывает случайных мгновений,
Всё давно предопределено:
Древних мамонтов смутные тени,
Память зренья и в небо паденье,
И полёты на самое дно.
Что упало,
То, Бог с ним, пропало
И не стоит стараний, поверь.
Может, это как раз и спасало
От совсем неоглядных потерь.
И, смирясь,
Ну, хотя б на полстолько,
Нам всё плыть в свою дымку-печаль...
Что сбылось, то и ладно.
Вот только
Грустно очень.
И мамонтов жаль.
Язык твой - друг твой,
Если не болтать,
А, затаив дыханье, жадно слушать,
Как яблони в саду твоём и груши
Пытаются агукать, лопотать,
Чтоб вдруг заговорить -
На внятном, русском,
Загадочном и чистом языке...
И плавают туманы по реке,
И так светла слеза реки в руке,
И светляки сигналят вдалеке,
И понимать их - радостно и грустно.
И до рассвета длиться и страдать
Свирельной той, хрустальной русской речи,
Где свет и тень,
И светотень Предтечи,
И ожиданье неизбежной встречи...
И нет нужды фальшивить или лгать.
Без толку молимся,
Без меры согрешаем,
Спешим догнать, торопимся найти...
А стаи птиц сбиваются за краем
Ветров, и начинаются дожди.
А время
Всё сбивается на ритмы
Галопов на трескучем помеле,
А там уже и стоны, и молитвы
Берёз -
И снег, и наледь на стекле.
А дальше - холод, стынь
И всё известно:
В снегах и вьюгах,
В бедах и во зле
Мы оставляем
Мир земной наш тесный -
И верим в рай...
Но горек рай небесный,
Когда
Такая стужа на земле.
Не надо правды!..
Нам любви и веры
Вполне достанет, а всего нужней
Озябший ветер, сбивчивость дождей
И облачная свежесть атмосферы.
Не надо большего -
А ну, как отберут!
А к малому - глядишь, так и прибавят.
И тишину молчанием подправят,
И потеряют нас,
И не найдут
В лугах грибных,
В садах среди дерев,
В болотинах,
В лесах по хвойным чащам,
В холодном и ненастном настоящем,
Где мы дыханье истины обрящем,
В глаза взглянуть ей
Так и не успев...
Никак не оторваться от весны,
От суетной, слезливой непогоды!..
По закутам,
По замятям лесным,
В одеждах зимних, вышедших из моды,
Ещё хранят скрипучие дубы
Сырую мглу,
И ветры бал свой правят,
И совы, что и летом зиму славят,
Шустрят вовсю, гугнивы и рябы.
И вызревают яйца Фаберже
В вороньих гнёздах по глухим околкам,
И на душе всё как-то смутно, колко
От влажной хвои, преющей уже.
И нам с тобой -
Во сне ли, наяву -
Нам пережить
Последний всплеск свободы,
Осенней той, когда пустые воды
Листву едва удержат на плаву,
Когда не завершён ещё облёт
Сонливых пчёл
И грязь на солнце тает...
И остаётся верить в Новый год,
И ждать,
И убеждать себя, что вот
Придёт декабрь -
И всё легко исправит...
Впотьмах и гнилушка светит,
Зимой и снегирь соловей.
Печаль о вчерашнем лете
В тоску возводить не смей.
И грусть о весне далёкой
Не дай обратить в печаль...
И что там всё врёт сорока
О зимах, снегах без срока,
Когда нам цветёт осока,
И грезит дождём дорога,
И мчит нас в своё высоко
Ночной наш
Шальной мистраль...
Ольге Черевко
Прощаю промахи себе я и ошибки
И сам себя весь день благодарю:
И вёсла есть, и паруса не хлипки,
И лезут в невод золотые рыбки,
И вот чуть-чуть, и что-то сотворю -
И синь-лазурь, и облака-улыбки...
А что дыряв баркас и я тону,
Так это ветер не туда волну
Погнал опять - и оборвал струну!..
И сломан руль,
И стонут вёсла-скрипки,
И гибнет снасть,
И золотые рыбки,
Смеясь и радуясь,
Уходят в глубину.
Конечно же, весна была права:
Свершив своё, остепенится лето,
Уйдут стихи, развяжутся сюжеты,
И осень обретёт свои права.
И к ночи обуян идеей ужина,
Затопчется, ища свою жемчужину,
Петух в навозе, и падёт с небес,
Мечтая о полёте и паренье,
На землю, вниз, забыв о притяженье,
Последняя летучая звезда...
Не купишь,
Ничем не подкупишь
Ты этих, незримую нить
Судьбы твоей тихо прядущих...
Бесценное - не оценить...
И бед своих старую упряжь
Отринув, ты в жажде наград,
Не веря в божественный кукиш,
Всё ждёшь, что вот-вот и окупишь
Всю тяжкую тяжесть наград,
Что небо вдруг снизит расценки
И высохнут слёзы-дожди...
А время, конечно, не деньги!
И всё-то ещё впереди...
Мы что-то в эту зиму потеряли -
Похоже, что совсем и навсегда...
Акации, смотри, повырастали,
Вплетаются в электропровода.
И пламя тех коротких замыканий
Любви, что опаляла нас опрежь,
Ещё саднит - утишь,
Зовёт - утешь...
И тайно верит
В правду оправданий
И в кривду неоправданных надежд...
Когда уже и ссоры не хватает,
И захлебнулись мудростью слова,
Закрой глаза: ты слышишь, улетают -
Куда, зачем - они ещё не знают,
Туманы-облака...
И не нова
Бездонная твоя печаль-обида,
И высоко - там только лунный свет -
В косых меридианах неэвклида
Скользит давно потерянный из вида
Неспешный птичий клин...
За много лет
Мы так и не смогли с тобой подняться
Сюда, где до сих пор ещё хмельна,
И не дано ей лгать и отсупаться,
Бесстыжая пророчица - весна.
Она совсем своё, совсем простое,
Нам открывала вновь,
А мы с тобой,
Объяв весь мир,
Обняв весь род людской, -
Мы лишь друг другу не умели злое
Простить - давно избытое, пустое...
И гибли, невзлелеяны судьбою,
И возвращались в зимний вечер свой,
Оставив небу - небо голубое,
Восторг дождей и нетерпенье зноя,
Любви своей томление земное
И ожиданья неземной покой.
Хочу я много, но немногого:
Колодец чтоб не помнил зла,
Ветла подольше бы цвела,
И жизнь, телега колченогая,
Меня тащила б и везла
Всё дальше в лес,
Где дров не ломано,
Где каждый пень - мохнатый зверь,
Где стужа приоткрыла дверь,
И всё сейчас, и всё теперь,
И всё -
Не пропито... не продано...
Всю ночь гремело, двигалась гроза.
Мы на грозу не слишком отвлекались:
Я жал на газ, ты всё на тормоза,
И утром лужи, выпучив глаза,
Пузырились и с плеском разбегались.
И нам пришлось
Искать свой старый зонт
И на кроссовки ладить мокроступы...
Глупы мы были, и, конечно, глупо
Нам было так спешить -
За горизонт,
В свой новый век,
В тысячелетник свой,
Где, в общем, как-то холодно и сыро,
И за окном ни тишины, ни мира,
И лишь любовь спасает нас порой
От лирики,
Чей барабанный бой
Во здравье, вроде бы,
Но тускло так и сиро...
И старая
Надтреснутая лира
Твоя -
Опять скрипит за упокой.
А день устал!..
И ты уже не в силах
Оберегать, удерживать в душе
Цветную ретушь цапель светло-синих,
Штрихи-пунктиры серых камышей,
И пыльные свои пути-дороги,
Где мало доверяя колесу,
Перетрудив натоптанные ноги,
Верблюды-миражи, степные боги,
С колючек пьют рассветную росу.
Где солнце, что пылало и светило
Для всех для нас,
Теперь, к исходу дня,
Клонится вниз, печалясь и скорбя,
Поскольку понимает, что не в силах
Наш мир земной
Возвысить до себя.
Мы Божьи созданья, но разум наш слаб,
И мы ничего друг о друге не знаем.
Гуляет наш аист, любви своей раб,
По скользкому шиферу мокрых сараев.
Платан престарелый беззвучно скрипит
И что-то лопочет, и плещет листвою,
И вишня - одна - в сиротливом покое
Горит и сгорает, пока не сгорит.
И мы ничего друг о друге не знаем.
Дождями и травами в землю врастаем,
И жесты, и влагу и влажную речь
Травы, и твоё наречённое слово
Уводит кубанская тихая мова -
Чтоб плотью облечь и судьбою наречь,
И тайну сию
Охранить и сберечь.
Обелиски, кресты,
Краснозвёздные
Пирамиды в тиши тополей,
Сиротливые ивы погостные
За межой Куликовых полей...
Много места у Бога для праведных!..
И летят,
И летят журавли...
Ну, неправильно это,
Неправильно -
Так легко, так бездумно,
Беспамятно,
Поступаться хоть горстью земли!
Той земли,
Где цветёт и качается
Остролистник в дождях на ветру,
Той, где с Крымом Кубань обручается
И лелеет Байкал Ангару...
Много места в России для радости!
Но от века дано нам судьбой,
Не дождавшись ни внуков,
Ни старости,
Закрывать эту землю собой.
Были беды - и ныне случаются.
Память стынет в беспамятстве дней.
Горек век наш -
Но нам ли отчаяться!
Сдюжим всё - и Господь нам ручается
Светлой болью
Своих журавлей...
Памяти моего земляка
полного кавалера ордена Славы
Михаила Захаровича Дремлюги
Резерв в бою Важней, чем удальство.
Не столь от дикой злобы, сколь от страха,
Рыдало и рычало естество
Смердящих танков на краю оврага.
Уже с десяток "тигров" насчитал,
А там - пехота, бронетранспортёры,
И в воздухе - оскаленные своры
Стервятников, метающих металл.
- Да тут, ты посмотри - все виды войск!
Весь чёртов вермахт! Эдакая сила -
И прёт сюда! Что ж, подходи... не бойсь...
(Вот только бы снарядов нам хватило!)
Он приобнял ещё холодный ствол.
(Расчёт готов. Радист настроил рацию.)
- Вот так... чуть-чуть...
На близкую дистанцию...
В упор... Огонь! -
И вздыбился простор.
И что важней - резерв ли, удальство,
Не рассуждал он: в средоточье грома,
В огне, в крови он бил врага в лицо,
Рукотворя обвал металлолома...
А после им апрель намёл сугроб
Степных цветов - поклон родного юга...
И вытер слёзы Михаил Дремлюга,
Кубанский очень мирный хлебороб.
Колючих трав немолодая поросль
Осунулась, припала к колее.
Мороз уже прошёлся по земле,
И ветры, заплутав, снижая скорость,
Кружатся, вязнут в пепле и золе
Стерни сгоревшей, в холоде закатов,
В скрипучей дрёме кряжистых дерев.
И близостью зимы переболев,
Не помышляешь отделить себя ты
От зябкой участи забытых Богом птиц,
Не улетевших от родных криниц,
Бедующих средь камышей косматых,
По ерикам, вдоль балок, близ станиц,
У плёсов, где следы былых границ,
Где быль и боль избыты и разъяты...
Где старые редуты и кресты -
Седая память нашей правоты...
Короток и недолог
День и закатно мглист.
Ветер в оконных створах,
И на карнизах голых
Пляшет последний лист.
Говор поленьев, танцы
Старых газет в печи.
Лирика века. Стансы!..
Что там? Кейфор? Албанцы?
Негры-американцы?..
Раненый мул кричит?..
Гильзы, щебёнка, ворох
Ржави, крысиный визг.
Короток и недолог
День твой - и дёшев порох...
И на карнизах голых
Осатаневший Молох
Пляшет
Свой брейк,
Свой твист...
Самих себя
Мочить в сортире,
Гонять не крыс, так вороньё...
Мы продолжаем в этом мире
Своё житьё, своё бытьё.
И продолжает мир усталый
Житьё-бытьё своих небес,
Где ввечеру закаты алы,
А по ночам пустые скалы
Неспешный обживает лес,
Чтобы вот так вот, осторожно,
Наперекор всему, вразрез
С судьбой, накликанной безбожно,
И всё возможно!..
И всё, наверное, возможно -
В стране чудес,
В стране чудес...
И нет давно ни тайны, ни вопроса,
Ни тихой мглы, где затаился гром,
Нет ничего, что прямо или косо
Не выхвачено было б чьим-то острым
Или тупым, но въедливым пером.
Но ты всё бродишь там, в своём тумане,
Ломая строчки, рифмы теребя,
И странен,
И почти что иностранен -
Компьютероязычный графоманин...
И лист слетевший, и упавший камень
Счастливей и талантливей тебя.
Нашедши - радуйся,
А потеряв - не плачь.
Будь счастлив малостью,
Ну а люби - без меры.
Вот только горизонты обозначь
И не превысь миров своих размеры.
Не по грехам Господь к нам милостив...
Нам застят разум доллары и евры,
И глупостей, нелепостей шедевры -
Всё на излом, на вывих, на разрыв.
Мир на глазах меняется.
Угрозно
Неслыханное прёт обвалом гроз, но
Нам недосуг, нам треплет слух мотив
Привычный наш -
Авось да обойдётся,
Притерпится, убудет,
Рассосётся...
Не по грехам Господь к нам милостив!..
И не всегда простое гениально!
И простота, что хуже воровства,
В глазах твоих прохладна и зеркальна,
Как этот снег, не помнящий родства.
Всё просто -
Снег, и лёд трещит, где тонко,
И время позабыть про чудеса:
Полозья - разогнуть из колеса,
Тулуп - скроить (сварганить из дублёнки),
Скользить впотьмах по утреннему льду
И снег ловить губами на лету,
И вновь в твою поверить правоту...
И услыхать
Капели голос тонкий
В январских стужах...
В будущем году...
Там-там любви ещё грохочет в джазе
Ночных страстей, а мне тащить назад
Сдуревшее в слепом своём экстазе
Фоно, что было взято напрокат.
Уймись и не пытайся сотворить
Храм, где царят блаженство и нирвана!
Обвальный листопад самообмана
Пора уже очнуться и забыть.
Пришло нам углубляться в тишину,
Прислушаться к снегам,
Вникать в звучанье
Последних вьюг,
В которых узнаванье
Дорог в твою смиренную весну.
И время знать,
Что все мы - твари Божьи:
И зверь, и камень,
И всему венцом -
Замшелый дуб с расколотым изножьем
И старческим морщинистым лицом.
Над ним - просторы,
Стороны и страны,
И дремлют облака...
И я усну...
И пусть себе блаженство и нирвана
Пасутся,
Постигая тишину.
Завечереет, сыростью повеет,
Закаплет -
И Москва слезам поверит.
И зарыдает в голос - дура дурой.
И обрастёт косой архитектурой
Дождя,
И кособоко разбредётся
Вдоль площадей, где плесневеет бронза,
Где сняли нимб с чела Победоносца
И стал Святой Егорий просто Юрой...
Нам это ну, конечно, отольётся -
Да и не раз!..
Вот досмолю окурок
И по дождю, по тучам серо-бурым,
В ладу с тоской и всем печалям в лад,
Отворотясь, презрев огляд назад,
Уйду - туда, где старенькое солнце
Всё бьётся,
Всё не верит в свой закат...
Последние травы -
Некошена, брошена
Снегам и морозам их поздняя стать.
И кажется, нет ничего безнадёжнее
Холодного неба и нечего ждать...
О близкая вьюжность, слепая, обманная,
Как прав он и праведен, белый размах
Твоих вдохновений, внушающих страх!
Но верую, верю в небесную манну я -
Вот в эту извечную, Богом нам данную,
Усталую озимь
На зимних полях...
Истраченный ветрами до упора,
Испитый суховеями до дна,
Приткнёшься ты под небом у забора,
И глянешь вверх,
И ахнешь: - Тишина...
И замолчишь,
Поняв, что не нарушить
Её ничем и не испить до дна...
И вытрешь слёзы,
И отдашь ей душу -
Которая ей вовсе не нужна...
Историю делают личности.
Сомнительно это. Тем более
Что просто, без околичности,
С учётом живой наличности
Их лепит сама история.
И пыжатся корчат рожи нам
В захлёбе крутой базарности,
Раскручены и ухожены
Бездарные пассионарности.
А нам по крутым неудобиям -
Нам хмель да пырьё выкашивать,
Нам лапти плести да снашивать,
Да множить грехи - под наше вот
Беззубие да беззлобие.
И катит, пылится история,
Сквозит без ума и понятия,
И висну, как птух, на заборе я,
Чтоб проще мне было
Понять её.
Наследники невыживших идей,
Затоптанцы,
Мы наглотались пыли
И в свой черёд неслабо наследили
На пыльных перекрёстках новых дней.
Среди отстойников,
Невызревших полей
Ассенизационных мы судили
О бестолковой, о крикливой силе
Пустых мироспасительных речей.
А мир уже ничей был,
И ключей
К его дверям
Теперь никто не ищет,
К его болотам, чьи рапа и грязь
Спасали, исцеляли нас не раз,
Блаженных и блажных,
И духом нищих -
Провидцев,
Охранителей пространства,
Где ждёт тебя
Твой терпеливый транспорт
Любви и скорби...
И светла душа -
Как будто ты
И впрямь не оплошал.
Всесилье -
И бессилие и рабство
Высоких слов...
И всё же всякий раз
Ты ощущаешь и родство и братство
Со всем живым, когда бросаешь взгляд свой
На тот простор, что сберегает нас.
На хладные, на взветренные дали,
На эту нам загаданную ширь...
И выше, отстранённее и Дале
Ты от Анталий всяких там, Италий,
Когда с тобой Сибирь,
Твоя Сибирь!..
И угадав,
И затаив дыханье,
Ты слышишь, ждёшь и счастливо молчишь:
Забилось - бьётся! - сердце мирозданья,
Вот здесь, сейчас, где синих рек сиянье,
Где в Обь свою
Вливается Иртыш...
Толкутся, табунятся НЛО
В пространствах наших,
Городам и весям
Являя блёстких вспышек серебро
И золото молчанья.
Им не тесен
Наш скромный мир.
Почти из пустоты
Они к нам напрямую проникают,
Тревожат как-то и почти пугают
И обостряют жажду высоты.
В них трудно верить,
Но трудней - избыть.
Они молчат, и долгому терпенью
Учиться нам и, напрягая зренье,
Ловить их отраженья -
И открыть,
Что все надежды и старанья - всуе,
И маяту, и боль свою земную
Нам никогда
Ни с кем не разделить...
И семь ветров,
И семицветье радуги,
И семью семь и сорок сороков
Дерев и трав -
В цвету, меду и патоке,
И синь морей, и море облаков,
И всем ветрам - ни пут и ни оков!..
Там шкиперы пьют эль
И дремлют пьяницы,
И манят чаек запахи таверн,
Там грезит Грин
И спит в саду Жюль-Верн,
Страна твоя, Грин-ландия!..
И тянется
К ней наш угарный,
Выморочный смог,
Отсюда, где раскатанность дорог,
Где окрылённость местного значенья,
И смелость общих слов, и нетерпенье
Высоких дел, чей горестен итог...
И этот вечный камень преткновения,
Лишь тронешь дверь
И ступишь за порог...
Коль знаешь меру, это ли изъян -
Ирония, насмешка острословье?
Но есть одно, всегда одно условье:
Уберегись касаться старых ран.
И пусть любовь излечена, избыта,
И снег в сенях, и спит в углу зима...
Но неподвластна доводам ума,
Душа опять - нестрижена, небрита -
Взовьётся вдруг - и лопнут построма,
И жадных губ шальная кутерьма
Уже нашла златые терема...
И зреет хмель,
И золотится жито.
Чем оплатить мне
Краткий миг участья,
Те невзначай слетевшие слова,
Что были так нужны!..
Конечно, частью
Души -
Дай Бог, она ещё жива.
И нет печали, виноват ли, прав ли
Ты был вчера, да и не в этом соль:
Опять трещат оттоптанные грабли,
Опять кричит любимая мозоль!
И губ, и рук -
Да так, что не расстаться! -
Смятенье и погибельный восторг
Уже несут нас в стлань ночных дорог
На круги тех,
Совсем иных инстанций,
Где близок Бог и неуместен торг.
И что твои сомнения и страхи,
И ревностей нахлынувшая боль!..
Вся во грехе,
Вся в ожиданье - вновь,
Похоже, возвращается любовь...
Счастливая.
В смирительной рубахе.
Она ещё горит, Полынь-звезда...
Мы ждём весны,
Живём цветеньем осени,
Нам в радость стынь и синие снега,
И налитыми грезим мы колосьями,
И скошенной травы сухими остьями
Приветим полдень, падая в стога.
Так в чём оно,
Твоё предназначенье?..
Наш волчий век,
Наш вол, наш волкодав
Не понял, не усёк - не угадал
Ни нас с тобой, ни предостереженья
Чужих планет,
И пепельно пуста,
Дрожит огарком вербного куста
Надежда на хотя бы утешенье...
И теплится, чадит в бреду затменья
Твоя беда -
Твоя Полынь-звезда...
Иззябший сад...
Здесь только ты и небо.
Здесь шум ночной в согласье с тишиной
В кострах угасших бедствует,
И нет бы
Поверить нам,
Что осень - Боже мой! -
Всего лишь тень, скользнувшая нелепо,
Заблудший дождь, загрезивший весной,
Окно в ночи, прищуренное слепо...
А вовсе
Не преддверье
В мир иной...
Всё лучшее мы просто так,
Задаром,
Привыкли, получаем, не ценя:
Рассвет, восход,
Закат к исходу дня,
То, что пылает маревом и жаром
Над плавнями,
Над этим руслом старым,
Где, распрямляя свой горбатый рост,
Ногами в воду окунулся мост,
И отражённым искрятся пожаром
Лиманы,
И на паперти речной,
Не выбрав между жизнью и мечтой,
Уходит с дождевой ночной водой
В песок любовь,
Что нам даётся даром...
Сухой листвы
Осенний жёлтый ворох,
Не обретя ни счастья, ни любви,
На шёпот перейдя, на хриплый шорох,
Теряя нить в дремотных разговорах,
Когда ни разбуди, ни позови -
Шуршит себе,
Всё воздыхает горько,
Что осень - видишь? - ветрена и зла,
И холодна, и вовсе не мудра,
А летних дней -
Их было столько... столько!..
Что нам теперь достанет до утра
Чадить золой
Иссякшего костра.
Старею...
Конечно, старею!
Глупею, болею... терплю.
Что раньше умел - не умею.
Что прежде любил - не люблю.
Уже не имеет значенья
Ни скорбной слезы истеченье,
Ни груз недомученных дум.
Вот только б грехов отпущенье...
Да сам себе нравоученье
Читает оглядчивый ум.
И всё ему в чудо -
И ряска
Пруда, что оброс и зарос,
И выводок уток клювастых,
И дятел в подштанниках красных,
И вечер - по летнему ясный
И тихий,
Как этот погост...
Тебе приснилось, надо мной сбылось,
И нет душе ни крова, ни пристанища!
И потому так остро и так ранящее
Вздыхает зимний ветер, гол и бос.
И гнёт его к земле больной вопрос -
Как дым печной, он стелется и тянется:
Ну вот - уйдёт зима, а что останется
От вросших в снег дождей и летних рос?
Плодливы беды!.. И нестойкий лёд
Подтает, обнажив рубцы и язвы,
И даже что-то сдвинется, но разве
Земля очнётся, разве зацветёт?..
Она, скорей всего, продолжит бег
Вслед за тобой - среди кометной пыли,
Случайных айсбергов,
В глухой и тёмной силе
Тех чёрных дыр,
Где всё чужое - грех...
Где, не простив, нас всё-таки любили -
За дым,
За дождь,
За прошлогодний снег...
Дурная мысль ушла, но след останется
И будет ждать тебя - и крив, и крут...
Но что с тобой, с душой твоею станется,
Когда, взлетев, она опять обманется -
Ну пусть всего на несколько минут!..
Ещё недокалечена природа,
И мир живой пока не изведён,
И старая перечица - свобода,
Не углядев через полымя брода,
О бедствиях совсем иного рода
Трубит
С тобой почти что в унисон.
Но в синеве нетронутых отрогов,
В краю небес
Туман полуседой
Уже витает хмарью снеговой,
Встревоженный
Твоим согласьем с Богом
При вечном разногласии с собой...
Глухая осень -
Бренность и успенье...
Люблю твои замшелые стихи!
В них нет ни направляющей руки,
Ни назиданья нет, ни наставленья:
Усохших трав белёсое явленье,
Под утро иней, по ночам прогляд
Оплывших звёзд, опавший листопад,
Что стал ковром, прилипчивым и грязным,
Всю ночь с тобой толкующим
О разном,
Но более всего - о сотворенье
Спасительных и радужных надежд,
Из тех,
Которым будущего нет...
Душа - не знаю, тело - бренно,
А жизнь - да что там говорить! -
Ну, до нелепого мгновенна:
Спешит, сбивая в кровь колена,
Боясь не внять, недолюбить,
Недоуслышать, недовникнуть
В ту немоту, где старый клён
Скрипя дописывает книгу
Любовей, судеб и времён.
И всё летят,
Летают,
Тают
Резные письмена-листы,
И отдыхая погибают
Ветвей артрозные персты.
И хмель ложбин твоих,
И поросль
Лебяжьих трав,
И два крыла -
Зачем они? - их сберегла
Любовь для нас,
И всё же порознь,
Поврозь и порознь - ты и я -
Уже за краем бытия
Стоим -
И высь нас ждёт и пропасть,
И кто-то шустрый тычет пропуск,
И завершает вечна мгла
Свои небесные дела.
А для хотенья - возлюбим терпенье!
Ляжет прохлада, но ближе к ночи.
Очи раскроет луна-вдохновенье,
Да и поможет, хотя и не очень.
Надо мечтать, но не слишком сильно.
Грезить, но так, чтоб не застить очи.
Вот и роса на горячий ковыль, но
Только уже в завершенье ночи.
Нет у нас больше великих целей.
Нету нас больше.
И наши тени
Путают время, витают бесцельно,
Неразличимы в чреде поколений.
И бесконечны лета лихолетья,
И под забором - усталость и старость,
И на заборах - стихи-междометья,
Чтобы почаще о нас вспоминалось,
Чтобы любилось, былось, сострадалось...
И как всегда,
Навсегда забывалось.
Без притчи веку не отбудешь,
А в свете мудрости чужой
Свой грош, талант свой проходной,
Ты легче у судьбы отсудишь.
И боль уймёшь,
И веришь - некто
Тебе, вздохнув, прочертит вектор
Сквозь времена, в туман, где сыч
Угухнет,
И долбит кирпич
Калитка, тронутая ветром,
Где всё в былом,
И всё - опричь
Любви - становится объектом
Побасенок,
Присловий,
Притч...
Опять беда! Цунами с нами
Творит что хочет: давний счёт
Предъявлен нам. Колоколами
И страхом Божьим в Божьем храме
Заголосит и вознесёт
Молитву струсившая совесть...
И кто-то - на последний поезд,
И стыден страх, и страшен стыд,
И ясно - мир тобою сыт:
Душа Земли уже не в силах
Прощать, потворствовать,
Терпеть...
И нам никак не поумнеть!
Бомжует в подворотнях стылых
Последний домовой,
И несть
Конца алчбе, стяжбе...
И строфы
Стихов твоих - незнамо где,
(На адской той сковороде!)
Скворчат,
Вживаясь в катастрофу
И приспособившись к беде...
Сегодня пожелтели листья.
Не все, конечно. И слегка.
Какая, в общем, чепуха
Держаться лета!
Закулисье
Природой выстраданных сцен,
Где неизбежен ряд замен
Актёров, фабул, персонажей.
Раскрылось: вот она, пора
Холодных слёз - и боль, и траур
Ещё златых твоих хором!..
И нам
Не разойтись добром...
И старый дурень топинамбур
Вблизи осеннего костра -
Крылами жёлтого пера,
Уже в дыму, в золе и саже,
Взмахнёт,
Взлетит в любовном раже...
И упадёт в углу двора.
Внезапный снег -
С лицом, как белый страх,
Он лёг внизу, оберегая схроны
Прогретых мхов, травы, ещё зеленой,
Вдоль трасс, где медитируют вороны,
Нахохлившись на чёрных проводах.
Внезапный снег,
Он нас застал врасплох,
Чтоб научить любви -
Последней, должной,
Той, что вернуть душе твоей безбожной
Успеет смысл, и речь свою, и слог.
Последней той,
Когда, сошед с креста,
Ты сознаёшь, что дальше - пустота.
О, все эти скрипучие арпеджио
И прочие рапсодии сверчков!
Умыкались,
Помалкивают сдержанно,
И всё счастливей,
Редкостней и реже нам
Являет лик
Осенняя любовь.
Она простит нам хвори и усталости,
Её пора - предзимняя страда.
Уходит осень, а она осталась и,
Похоже, остаётся навсегда:
Ждёт холодов,
Не очень-то печалится
Насчёт прогнозов, что не с той ноги...
И горестно смолчит -
И не отчается,
Что память всё не к тем причалам чалится
И сны твои - не слишком высоки...
Когда остынет светлая река
И дождь устанет ныть и суетиться,
И упадут - уже наверняка -
Снега, и ледостав угомонится,
И белый ветер запылит в полях
И, дверь толкнув, заговорит со мною,
Я окунусь в метели и открою
В завьюженных, сквозных своих краях
Присутствие - пускай намёк, не боле -
Осознанной, живой, холодной воли
Нас приютившей некогда Земли...
... А по весне мутанты-муравьи,
Счастливые взахлёб своим спасеньем,
Зайдутся в оголтелом исступленье,
Вздымая муть, весь путь наш повторять:
Въедаться, жаждать, злобствовать,
Алкать -
Уже не помня, как в иную стать -
В небытие -
Свела без сожалений,
Поняв всю безнадёжность вразумлений,
Сыра земля людскую нашу рать...
А позже снова станет холодать,
И звёзды, обострив ночное зренье,
К другим раскладам миросотворенья
Подтянутся - в иные измеренья...
И нам скользить за ними лунной тенью,
Чтобы успеть,
Чтоб вновь не опоздать.
Где-то солнце
Взойдёт, зависнет
На мгновенье над вечным льдом
И - во тьму... Ни души, ни мысли.
Только всё это - на потом.
А пока лишь простые вещи
Происходят - весенний гром,
Летний ветер, закатный вечер,
Тополей зажелтевших свечи,
И всё проще тебе и легче
Забывать о себе самом.
И всё легче и как-то проще
Понимать, умиряя зло,
Что не ночи, а дни короче,
И поля в серебре -
И рощи
Не отчаятся и не взропщут,
Что б с тобой
Ни произошло...
Мне с памятью никак не совладать:
Она порой
Ну просто чушь собачью
Навяжет вдруг,
Но, видно, благодать
Пасёт меня,
И день сулит удачу.
И день сулит надежду и дела,
А иногда - почти что вдохновенье,
И та любовь, что вовсе без крыла,
Скользнёт крылом или крылатой тенью.
Мне не за что себя благодарить,
А упрекать судьбу свою - тем боле.
Не слишком радости, пожалуй - больше боли,
Но ты умеешь это пережить.
Всё так сложилось, как и должно быть,
И зря дожди о том всю ночь судачат...
Да и могло ли быть у нас иначе!..
И мокнет сад,
И листопад растрачен,
И я молюсь,
И зло и молча плачу,
И никогда
Себя мне не простить...

domain: music


text:
Ветер
Листает лежалые листья,
Перечитывает их воспоминания.
Вслух, негромко
Читает их сиротскую лирику.
Ворошит сено в примятом стогу:
Вместо золотой иголки -
Ржавый гвоздь.
Прелый запах увядшего лета,
Бездомной любви.
Осень ветра.
Что наша жизнь?
Игра?..
Вот тут-то
И начинаются труды,
Когда нам шахматный компьютер
Судьбы
Раскручивает круто
Свои забойные ходы.
И тень беды,
И страх цейтнота...
Замри!
Чтоб в некий тайный миг,
Вдруг осознав свою свободу,
Нелепым, нелогичным ходом
Поставить
Чудище
В тупик.
Предзимье,
Сумрак, мятая листва.
Забеленные инеем афиши.
Часовня,
Для станичного престижа
Достроенная к празднику едва.
И утренняя вялая борьба
С сырым движком,
Что сам себя не слышит,
С липучей колеёй...
Но ты простишь их,
Чтоб, свято веря в "Метео-ТВ",
"Чулок" приладить к лысой голове,
Поставить чайник
И придвинуть стол,
И, досмотрев последние известья,
Опять со всей
Страной родною вместе
Хвататься
За привычный валидол.
Сосед свою худую клячу
Отвёл на мясокомбинат.
С чего это коровы плачут?
О чём козлы в хлеву судачат
И куры - квохчут и молчат?..
Вздохнуло под ногами сено,
Упав с телеги на бетон.
К утру отголосил сквозь сон
Петух - дворовый баритон.
И снова бренно всё и тленно.
И гаснет лето постепенно.
А там и осень впопыхах
Промчится с ветром в рукавах
Над лесом - жёлтым оборванцем...
И ливни-вегетарианцы
Забьются в обморочном танце
Внизу,
На пойменных лугах.
Закат закинул в небо тонкий невод
Сквозных, едва заметных облаков.
И летний запах мяты, сладкой репы,
Смородины, крапивы, курослепа,
Мордастых краснопёрых буряков
Вдыхает осень - жадно, глубоко...
И на душе легко и высоко,
И ласточки летают возле неба.
Такая нынче мода - страус.
Перо и мясо. И яйцо.
А я, дурак, понять стараюсь -
Каким вас ветром занесло
Сюда,
Где холода и вьюги,
Тоска и росы до зари!..
Что, лупоглазый? Говори!
Но голенастые зверюги
Не отвечают, хоть умри.
Глаза и хлипких два крыла.
И тесный мир в кошаре старой.
Их обменяли на отару
Овец - такие вот дела.
И у затоптанной межи,
В заморском грязном оперенье,
За невысоким огражденьем
Они толкутся, как бомжи.
И сиротливо тянут выи -
К тебе,
Нелепая Россия...
Задождило в моём переулке.
Освинцовел тяжёлый рассвет.
Отменил все рыбалки-прогулки
Непогоды верховный совет.
Отдохнём!..
Да и много ли смысла
Рыть червя,
Ладить снасть в гараже,
Оступаться на козьем драже
И рыдать -
По раздетой уже,
Безрассудной,
Блистательной мысли,
Не признавшей тебя вообще!
По её непутёвой душе,
Улетевшей, где солнце и брызги.
Снег погрузнел
И как-то погрустнел.
Засуетились наверху сороки.
И ветер ночью рассекретил строки
Из перечня ближайших срочных дел.
Подмокший воздух на плетень слетел.
Патлатый пень очнулся и вспотел.
И в банном венике вдруг забродили соки.
А клён, что всё маячил у дороги,
Ссутулился,
Поник
И поседел.
Ничем нам эту слякоть не пронять!
Занудливо, пространно, многословно
Талдычит дождь
О нашем счастье, словно
Ещё не всё успели мы понять,
Не обо всём забыть
И помолчать,
И разойтись почти что полюбовно...
Река и дождь, и вымокшие брёвна,
И прошлое, где нам не гостевать.
Вопит козёл в сарае, строит рожи
Сквозь щели, явно хочет в огород.
Ему, козлу, солому жрать негоже.
Ему капуста больше подойдёт.
Или хотя бы эти вот газеты,
Что под дверями свалены теперь.
А в огороде - нету счастья, нету!
И зря козёл, взыскавшийся до свету,
Стучит рогами и молотит в дверь.
И зря он голосит и строит рожи,
Крушит и рушит хилый мой сарай.
Зачем козлу капуста, если можно
Газеты жрать,
Мечтать о невозможном
И ждать в хлеву,
Когда наступит рай.
Земля страдала жаждой,
Ну а в зиму
Она перестаралась, упилась.
По огородам - вздыбленная грязь
В густой болотной жиже.
Нестерпимо!
Большак грунтовый уплывает мимо
Тяжёлой техники,
Застрявшей на полях.
И тучи - с мокрым снегом на паях -
Слетают вниз,
Слепят, сгущают страх
Перед обочиной,
Расквашенным кюветом.
Смычком ветров струна весны задета
Была. Но вдруг оборвалась.
И мы всё глубже ощущаем связь
С дождями, небом,
Придорожным ветром,
С обочиной, что повязала нас...
И месит грязь
Твой взмыленный КамАЗ,
Клянясь в любви
К земле и белу свету.
Но некому уже поверить в это,
И зыбко время, и неровен час...
В канаве бродит живность.
Индоутки.
Вразвалку, по колючкам, босиком.
Дворняг дворовый
Вякнет ради шутки -
И вмиг
Тяжеловесные малютки
С разгона - в небо,
Спринтерским рывком.
И с воплями - вперёд,
Через заборы,
По огородам - и в родной сарай.
Что делать! -
Время хлещет через край
И завершает с поры-разговоры
О генно-инженерных чудесах,
Мутантах, клонах, инопланетянах,
Апокалипсисе
И этих чужестранных
Страдалицах,
В чьих шёлковых глазах
И свет, и прах,
И тот извечный страх,
Что носим - и уносим - мы с тобою...
И нет для нас компьютерного сбоя,
И свет земной витает над землёй,
И оседает пыль, и кружат листья,
И мой дворняг о жизни поразмыслив,
Спит у калитки
К миске головой.
Взлетает снег,
И, покружив нелепо,
На землю возвращается опять.
Провисли провода на старых ЛЭПах,
Друг друга перестали узнавать.
Белым бело...
А где-то в подсознанье
Остылой, обесцвеченной земли
Всё теплится оставленная нами
Мучительная,
Медленная память -
Всё о любви,
О той земной любви,
Что так легко мы погубили сами.
Кривые тени, мошек суетня,
От копоти свечной вылазят очи.
Свет вырублен опять - и злобу ночи
Преумножает эта злоба дня.
Нам возвращён (доехали, привет!)
Родной лучины несказанный свет.
А хитрый дед
Средневековых хайку,
Японский бог трёхстишия - Басё,
В чаду свечи опять тебя несёт
К пруду, под сакуры,
И всё бормочет байки
Об очаге остывшем, о сакэ,
О мерине, с куста сжевавшем розу,
О белой при луне Кубань-реке...
И, отгоняя копоть, сплюнув слёзы,
Захлопнуть книгу старого Басё,
Задуть свечу, закрыть глаза
И слушать
Адажио балдеющих лягушек,
Где о тебе -
И ничего, и всё.
Смешно, наверное,
Но праздник мой таков:
Окрестный мир лепить себе из слов.
Назвать,
Означить всяческую разность,
Любовь-и-кровь
И прочие дела,
Дорогу, что туда и привела,
Куда Макар телят,
Где вкось и вкривь
Нагроможденье выброшенных рифм
И стародавний сор и непролазность.
Но пахнут сеном кизяки-слова,
Скворчит сверчок
И во дворе трава,
И как всегда, права несообразность:
Смахнув с ресниц невыплаканный смех,
Вдруг видишь всё
И понимаешь всех.
Домушной крысой по карнизам
Крадется ночь.
И телевизор -
Неугасимый наш очаг -
Подъемлет свой победный стяг.
На стенах - бденье светотеней.
День отключился, день иссяк.
А времени - всего пустяк
Для обобщенья передряг
И постиженья обобщений.
Ну что, каких ещё побед?
Давно забыт, затоптан след
Глушилок, кухонных бесед,
Газет, призывов, партсобраний.
И хлещет клиповый сироп
Крутых реклам,
Попса нон-стоп...
И жизнь, как крыса в чемодане,
Визжит и расшибает лоб.
Через худой забор без всякой
Опаски, ночью, даже днём,
Приходит некая собака
С моим обедать кобелём.
А тот рычит - свирепо, люто!
Но, выслушав собачий плач,
Свой небогатый постный харч
Разделит с нею.
И в минуту
Пустеет миска.
Все свободны!..
И пёс - обманутый, голодный,
Скулит - зовёт меня во двор.
И мы с ним долго обсуждаем
Проблемы шалаша и рая,
Таскаем цепь свою вздыхая,
И метим походя забор...
Стихает,
Вязок и липуч,
Закатный свет -
Кровотеченье
Вконец измученного дня.
И снова - полупримиренье,
Пожар без дыма и огня,
Знобливый кашель зимних туч
И старый дождь, что в окна дышит.
Ночами нам ясней и ближе,
И нестерпимей злоба дня.
И мы потерянно зовём
Всё, что так истово, вдвоём,
Гоня коней, ломая дышла,
Губили - и сгубили - днём.
Свою любовь...
И третьим лишним
Вздыхает утро, еле слышно,
Дымясь в проталинах,
В воде,
В густой весенней черноте.
Какие злые, муторные дни!
Мы устаём от шума, болтовни,
От телевизионных посиделок,
От голубых,
От красных и от белых,
От жажды проучить и замочить,
Засникерснить,
Зачистить, зачечнить,
Заобналожить,
Вырубить все краны,
И, вывернув дырявые карманы,
Жалеть себя,
Ивана-дурака...
Какие злые, жалкие века!
Костёр трещит,
Обугливая хворост,
Ведёт свой хаотичный звукоряд.
Колючей хвои взрывчатая морось
Летит в огонь и сыплется за ворот,
И чёрных листьев искромётный ворох
Исходит в дым.
Вслепую, наугад
Мы ищем неба.
И вершины елей
Шатаются, удерживая еле,
Порывы туч.
А дым саднит глаза,
Сбивается,
Восходит в чудеса,
В мерцанье,
В темень,
К звёздной карусели...
И грустно возвращает нас назад,
И гаснет твой
Ещё счастливый взгляд,
Признав никчёмность
Выстраданной цели.
Дожди и травы
Уходили вправо,
А влево - пыль и высохший ковыль.
И выбегали горы,
И оравой
Кидались прямо в степь.
Автомобиль
Распутывал зигзаги серпантина.
И впереди -
Нежданно, беспричинно -
Как давнее,
Как выцветшее горе,
Взлетело
Море.
Чем отличается поэзия от прозы?..
Дождит ноябрь, а в декабре морозы.
На стёклах иней - голубая вязь,
А во дворе поскрипывает вяз.
Природа поэтична? И отлично!
Ну а тебе, какое дело - лично! -
До прозы, до поэзии и проч.?
Темно и скользко, но ещё не ночь.
Идти пешком, конечно, не с руки.
В автобусе прослушать матюки,
Сойти у ЧИПа[1], взять батон и чаю,
И, ног уже не чуя,
И не чая
Понять, о чём толкует РТР,
Поразмышлять - о Бродском, например,
Об Ивеншеве[2] или Неподобе[3]...
А снегопад,
В рабочей белой робе,
Идёт -
Сквозь январи и декабри
Шуршит себе,
И, что ни говори,
Созвучны с тишиной его верлибры.
И ты летишь, летишь за ними, ибо
Идти пешком, конечно, не с руки...
И снежат-вьюжат белые стихи.
Индейка, яблочный пирог, -
Американская диета!
А наш индюк вчера продрог,
Осип, охрип и занемог.
Но я, пожалуй, не об этом.
Я лишь о том, что Новый год
Пришёл в дождях, а было сухо.
Что "ящик" истово орёт,
И в уши лезет, воет, прёт
Пустоголосая попсуха.
Что старый сноб - кривой петух -
Стал как-то криво кукарекать,
И газ погас, и свет потух,
И занедужил наш индюк,
И надо за дровами ехать.
Всё, как всегда -
Ни в срок, ни в прок.
И слякоть
И зимы не видно.
И плачет яблочный пирог,
И киснет и горчит повидло.
Гроза в начале марта -
Это слишком!
Но сколько ты об этом ни долдонь,
Она гремит -
И неземной огонь
Шипящих молний рушится и брызжет!
Сугробы в панике!
И выброшены лыжи,
И круговерть,
И вздыбленная сонь -
И всё для нас,
И навсегда,
И с лишком...
И тонким силуэтом телевышка
Протягивает к радуге ладонь.
Судьба осталась там, за поворотом,
А время притаилось за углом.
И зимний холод, старый дуролом,
Трещит в саду и лезет напролом,
Не ведая печали и заботы.
И руки отдыхают от работы,
Давно поняв - зачем ты,
Где ты, кто ты...
И время затаилось -
И кого-то
Всё ждёт,
Всё караулит за углом.
Огрызок лета, осени осколок,
Обмылок недоверчивой сердечности,
Спит на прилавке, вытянув конечности,
Базарный день, уставший от торговок.
И два полубомжа у павильона,
Не очень поспешавшие домой,
Заканчивают день свой выходной,
Пивную пену сдобрив самогоном.
Мелькают мытари - считают миллионы
В пустых лотках у местной мелкоты.
И гадят одинокие вороны.
И курят утомлённые менты.
Февральской оттепели чудо
Сверкнёт - и снова снег в глаза.
Опять блажит зима-зануда:
И гололёд, и чих-простуда,
А нам - всё Божия роса!
И по прогнозам - минуса
И время пить,
И бить посуду...
Весны охлынувшее чудо.
Зимы бесстыжие глаза.
Старые наши с тобою дела.
Что нам судьба ещё не отдала?..
Зимнее солнце
Грело приятно.
Невозмутимостью
Мир был объят, но
Я замечал, про себя отмечая,
Пешие ходки испуганных чаек.
Вот они, выплески близкого шторма!
Черти морские прочистили горла,
И, отделившись от моря, волна
Вынесла на берег вонь гальюна,
Запахи камбуза, одурь каната,
Всё, что ходило и плыло когда-то
По морю, по мокру, по глубине.
Всё, что давно отдыхает на дне.
Старые наши с тобою дела!
Что нам судьба ещё не додала?
Славы мирской
Да пучины морской.
Да за кормою - платок голубой.
Тропические листья клещевины,
Календула цветёт, а ночи длинны
И холодны. Заваривая чай,
Вдохни тепло, подумай-поскучай
О том, что дни темны,
А ночи длинны,
Что времени давно не через край,
Что впереди январь и даже май,
И первый снег на листьях клещевины,
И целый день,
И огоньки калины.
А здесь могли бы жить наяды,
Русалки - всем сетям назло.
Но тепловые перепады...
Бедняги, им не повезло.
А нам везёт! -
Речные блики
Хватают, тянут за весло.
Смотри, куда нас занесло...
Над нами виснет многоликий
Опасный лес!
Лесная нечисть,
Цепляясь, путаясь, калечась,
Грозит, спешит...
Но донесло
Далёкий звон, уже привычный,
И лай, и шум, и дым станичный.
Нас любят, нас, конечно, ждут!
И незаметно отстают
Лесные чуда.
Небо тлеет,
Как тлело лет, наверно, сто...
На вёслах тина зеленеет.
И разорённое темнеет
На дне русалочье гнездо.
Да не введёт нас в искус внешний вид!
Да не обманет сладость содержанья!
Готовая к греху и покаянью,
Бутыль вина в углу подвала спит.
В её крови давно огонь горит.
К губам её припав в одно касанье,
Забудешь всё - и прочие лобзанья,
И боль, и голь,
И мелочность обид.
И сладкий стыд
Тебя благословит...
И да спасёт нас всех
И сохранит
Души и разума взаимопониманье!
Громыхает над степью
Стерео
Гром-и-молний.
Была не была!
Оторвёмся!
А вот и дерево -
Одичавшее наше дерево
Постиженья добра и зла.
Птичий грай полыхнёт растерянно.
Два крыла твоих, два крыла!
Два крыла твоих цвета серого
За душой,
А в душе - зола.
Наше прошлое (дело прошлое!)
Забирая своё себе,
Умыкает с собой хорошее,
Остальное - опять тебе.
И не верим мы, и не веруем,
А земля всё одно - кругла.
Старый дом, что сгорел дотла,
Вздымет плесень и пыль в углах,
И, конечно, откроет двери нам...
А над нами - была? Не была? -
Гром-и-молний тугая мгла.
Остаёмся - и все дела! -
Мы в своём неприютном времени.
В нашем вечно прошедшем времени
Одичанья добра и зла.
Отчаянье и страсть
В её цветах.
Её дыханье на твоих губах.
Ожоги поцелуев на руках.
Звенит коса,
Срываясь второпях.
На землю осыпается пыльца.
Крапива.
Утираю пот с лица.
Опять бесчинствуют и свищут
Над нами соловьи.
Насыщен
Их вдохновенным воздыханьем
Весенний воздух.
Воз дыханья
Изматывает бронхи.
Сердце
Распахнуто.
Душе раздеться
До наготы -
Всего чуть-чуть.
Он бесконечен, этот путь -
Путь простодушного признанья
Неоспоримости любви...
Цветёт крапива.
Соловьи
Зашлись в экстазе состраданья.
Уходим в великую схиму,
Меняем себя вообще,
Впуская понтийскую зиму
В привычный порядок вещей.
И море, на грани надрыва,
В свою нас включает игру,
И плавные волны отлива
Звереют на встречном ветру.
И с рёвом уносятся в даль, как
Гривастые белые львы...
И плещется небо на гальке.
И счастливы глупые мы.
С утра весь день я
Занят ленью.
Я на рыбалке.
У реки.
Мы чинно жарим шашлыки:
Углей бранчливое шипенье,
Безрыбье, заросли куги, -
Сиюминутной чепухи
Твои счастливые мгновенья!
Молчи. Дыши. И не моги
Строптиво полоскать мозги
В плескучих омутах терпенья:
Читать беду в глазах тоски,
Стирать портянки и носки
Своих грехов, и с отвращеньем
В газетах черпать вдохновенье
И мучить по ночам стихи...
Озноб земли,
Движение Земли!
Февраль и март себя превозмогли.
Телец-апрель покачивал рогами,
Устав от холода.
Скворцы прогноз ругали.
И мы сдались.
Мы, отступясь, признали:
Не знали, не сумели, не смогли...
А вечером - черешни зацвели.
Меняю безгласье на хаос,
Созвучья - на скрежет и вой!
Отдам за скрипучую старость
Два прытких крыла за спиной.
А чтобы ни сладу, ни ладу
Не вызреть - меняю, прозрев,
Мажорную суть листопада
На всхлипы и скрипы дерев.
И белую пену прибоя
Меняю на вьюги и льды...
Левкои. Цветёт коланхое.
Песчаные реки покоя.
И время - уже никакое -
Свои заметает следы.
Безликость звёзд,
Постаныванье ветра,
Царапины и ссадины дождя.
Потеет небо, тучи громоздя,
И нет хотя бы ржавого гвоздя
Ко лбу пришпилить
Тезисы ответа
На грубые вопросы бытия.
Мы снова разминулись.
Ты и я -
Лишь замысел,
Мы лишь наброски для
Заведомо печального проекта.
А та любви случайная комета,
Что выбрала нас, в общем-то, шутя,
Коптит себе на заданных путях,
Слетая к нам
Приметой в стиле ретро,
Стеченьем звёзд,
Поскрипываньем ветра,
Счастливой бестолковщиной дождя.
Бьёт по снегу босыми ногами
Тихий дождь -
Тайный вестник весны.
Он приходит, конечно, за нами,
Чтоб вернуть
В те далёкие сны,
В те забытые синие дали,
До которых - всего долететь!..
Мы не верим.
Мы слишком устали.
И совсем не хотим молодеть.
Нас давно образумила осень.
Нас давно приручила зима.
Ничего у дождя мы не просим,
Запирая сырые дома.
И ленивые наши надежды -
Скучный груз в круговерти забот.
Но печалит нас дождь
И, как прежде,
Воспечалив, куда-то зовёт.
Он кладёт свои руки на плечи
Обомлевшим от счастья садам,
И готовит,
Готовит нам встречу,
О которой не ведает сам...
Ещё холод стоит у порога,
Ещё снегом овраги полны.
Но бредёт по раскисшим дорогам
Старый дождь,
Старый вестник весны.
Вначале было слово.
Безусловно.
Любовь нетерпелива, суесловна.
Она всегда и счастье, и беда.
Мотор чихнёт, взревёт - и от винта!
И взлёт, и лёт, и небо, и - готово:
Без парашюта вниз... и всё так ново!..
Вначале, безусловно, было слово.
Всё остальное - позже. Иногда.
Нерасторопный и неспорый,
Но вот он выпал, первый снег...
И ты, с души сорвав запоры,
Через овраги и заборы,
Опережая рык и брех,
Летишь в охотничьем азарте,
Забыв, что это - первый снег!
Чтобы в апреле или марте,
Когда заплаканы луга,
Искать вчерашние снега,
Уже не помня
О фальстарте.
Наверно, где-то буря пронеслась
По краю неба.
Это ощущенье -
Как бормотанье, как ночное чтенье
Псалмов,
Как утешение и страсть.
И снова за окном столпотворенье
Докучливых дождей.
И возвращенья
Высоких бурь
Мы ждём и жаждем,
Не
Осознавая тайного значенья
Дождливой тишины в ночном окне.
Что спорить о вкусах,
Не сделав надкуса?
О вкусах не спорят -
Молчат и вкушают.
И верят, и лгут, и любить обещают.
А после - прощаются и уезжают.
Горячее море,
Халва и арбузы...
Что спорить о вкусах?
Деревья машут кронами,
Зовут
Созревшую над ними синеву,
Устойчивую зиму, холод синий.
А дождь нудит -
Ни летний и ни зимний.
Обманчив он и сбивчив,
Ход времён!
Пугая кривизной ладонных линий,
Несёт нас время вспять,
И стыл, и длинен
Нам этот путь.
И прошлое сквозь сон
Пустых дорог,
Где лёд и льдистый иней,
Нам машет кронами,
И в поисках его,
Разветренного счастья своего,
Мы ловим снег,
Мы под дождями стынем...
А что нас в прошлом ждёт?
А ничего.
Влечёт нас и пугает высота.
Мы смотрим вверх,
А небо смотрит вниз
И -
Кому повеем печаль
И чем воздам
Твоим следам?
Облезли и осклизли
Пустые стены.
Но какой бедлам
Творит нам ночь, теряя стыд и срам,
Нас повязав собою,
Чтобы там,
В развалинах любви, где хлад и хлам,
Найти
Ну хоть какой-то проблеск жизни!
Давно осенние - пусты
Кусты обломанной сирени.
Но - тени, сны...
И снохожденье
Дождя, и мокрые цветы.
И дрогнешь, обернёшься ты!
И свяжешь порванные звенья
Того весеннего цветенья
Любви, сжигающей мосты:
Её беспечной слепоты,
Её извечной правоты...
И нестерпимой немоты
Её осеннего прочтенья.
А розы гибнут от мороза.
Но что с того? - цветёт мимоза...
Весенний запах по утрам
Вбирает запахи харчевен,
И неразумен и плачевен
На крышах иней по утрам.
И сам собой приходит день,
И полдень, всё ещё холодный,
Скрипит уключинами лодки,
Само собою, каждый день.
И явь прозрачна и легка,
И небо ветрено слегка,
И облака,
И крылья - вёсла,
И ничего ещё не поздно.
Скучают жухлые растенья,
Устав от летней пестроты.
Не держат прежней высоты
Сверчков дневные песнопенья.
Прохладней ночи. Постарев,
Трезвеет лето. Глубже тени
На кольцах летоисчислений
У комлей спиленных дерев.
Всё возвращается на круги.
И наши будущие вьюги
Судьбою общей внесены
В твою судьбу.
И нет вопросов.
И лишь смолы сухие слёзы
На комлях с южной стороны.
А где-то хмыкала незапертая дверь.
А где-то хлюпала оборванная ставня.
Нам прошлое понятно лишь теперь.
Но ты поверь, ты всё-таки поверь
В краплёную правдивость прорицанья!
Давно сюда не ходят поезда.
Здесь ходит жерех и куга не кошена.
Пылит полова крошевом из прошлого
И книжной пылью пахнет береста.
И всё путём.
А время - ерунда.
И пусть уходит.
И - всего хорошего...
Взметнулся в полный рост
Над степью мост -
Стремителен,
Воздушен и возвышен.
Грядёт гроза -
И дождь о том наслышан,
Но небо молчаливо, как погост.
И радуги дуга - пока мы немы -
Плетёт свои беззвучные фонемы
Цветных объёмов, цветовых полей.
А дождь уже кропит нам свой елей
На так и не залеченные раны.
Грядёт гроза -
Летит на крыльях рваных,
И нет её вольнее и грозней!
И нет её вернее и нежней -
Над пустотою рек,
В предзимье раннем,
Где вьюжных молний
Вольтова дуга
Соединила наши берега...
Всё чаще
Нам снятся дремучие травы,
Дремотные чащи.
Всё чаще корявый,
Распятый, истерзанный,
Сгибнувший лес
Под окнами бродит.
И манна небес
Касается губ первоснежной прохладой.
И с памятью той никакого нет сладу!
Тревожит,
Треножит
Средь бед и забот, -
Как будто поможет,
Как будто спасёт...
Степь ночью подражает небу:
Темна, черна и мало звёзд.
Сверкнёт созвездие берёз,
Погост, часовня - и свирепо
Степь вяжет снова чёрным крепом
Зрачки машин.
И стон цикадный
Свою пронзительную боль
Несёт меж небом и собой,
Сгущая темь, назад, обратно, -
В молчанье,
Во вчерашний день,
В слепую безоглядность, где
Так обречённо и нескладно
Вершится утро.
Колдует над деревьями зима.
Снег на ветвях. Снега и синева.
Мы с возрастом и гибче, и мудрее,
И осмотрительней.
Но в трезвости ума
Наивную мечту, что жизнь сама
Себя поймёт,
Мы всё-таки лелеем.
И верим, что легко преодолеем
Свой тесный век,
И здравый смысл презрев,
До мудрости заснеженных дерев -
Вернёмся -
И когда-нибудь дозреем...
Дневные мысли покидают голову.
Уходят -
Непричёсанные, голые,
В репьях,
В ошмётках семечной лузги.
Освобождают потные мозги.
И празднует душа свою свободу!..