text:
Л. ЗОЛОТНИЦКАЯ
Григорий Андреевич Лишин
Издательство "Союз художников"
Санкт-Петербург
2007
ББК 85.313(3)
Зол 79
Издание выпущено при поддержке Комитета по печати и взаимодействию со средствами массовой информации Санкт-Петербурга
Л. Золотницкая.
Григорий Андреевич Лишин - композитор, поэт, переводчик. - СПб.; Издательство "Союз художников", 2007, - 104 с., илл.
Издательство выражает благодарность профессору Санкт-Петербургской государственной консерватории им. Н. А. Римского-Корсакова А. К. Кенигсберг, библиографу РНБ М. В. Сусловой и сотруднице Городского гериатрического центра Т. К Кудрявцевой за помощь в подготовке данной публикации.
ISBN 978-5-8128-0073-4
© Издательство "Союз художников", 2007
© Л. Золотницкая, 2007
© Е. Гросман, оформление, 2007
Григорий Андреевич Лишин. КОМПОЗИТОР. ПОЭТ. ПЕРЕВОДЧИК
Манечка вызывается к пианино, но она не в духе, она боится злоупотреблять голосом - ей запретил ее профессор петь по вечерам. Наконец, уступая тайному чувству честолюбия, она, как будто бы нехотя, соглашается и поет что-нибудь из Чайковского или Лишина.
А.И. Куприн. Киевские типы: "Будущая Патти"
"Чайковского или Лишина" - что за странное сочетание имен! Великое, всемирно популярное и - ныне практически забытое.... Между тем в 1895 г., когда Куприн писал эти строки, имя Лишина отнюдь не нуждалось в комментариях: его стихи, переводы, романсы, оперы, мелодекламации, дирижерская и критическая деятельность были известны каждому российскому любителю музыки. По словам критика М. М. Иванова, он "... редкая по даровитости и художественности натура, разбрасывающаяся как большинство русских талантов и поэтому не достигшая цели, не сделавшая того, что все были вправе ожидать от нее"[1]. Обладая живым, нетерпеливым нравом, Лишин действительно не мог подолгу сосредоточиваться ни на одном из своих многочисленных увлечений, однако же в каждом из них оставил заметный след.
Для реконструкции его творческого пути в данной работе впервые в научный обиход введены многочисленные рукописные материалы и публикации прессы XIX в.[2] Все даты приводятся по старому стилю.
Дворянский род Лишиных известен с середины XVII в. Почти все его представители связали свою жизнь с военным поприщем. В частности, отец нашего героя, Андрей Федорович Лишин (1801 - 1898) учился в Петербурге в Школе гвардейских подпрапорщиков (где его соучеником был М. Ю. Лермонтов[3]), затем дослужился до звания генерал-лейтенанта и поста директора Строительного училища при Главном управлении путей сообщения и публичных зданий; он прославился созданием действующих моделей железнодорожных мостов и некоего аппарата для спасения утопающих[4]. Происхождение матери Лишина, в девичестве Констанции Ивановны Константиновой (1814-1872), весьма романтично. Она была дочерью Великого Князя Константина Павловича и французской певицы Клары-Анны де Лоран (по другим сведениям, Лоренц или Лоренс). Констанцию, как и ее брата Константина, записали воспитанниками князя И. А. Голицына (адъютанта Константина Павловича); впрочем дети жили в Варшаве во дворце своего отца. Констанция брала уроки фортепиано у юного Ф. Шопена (кажется, между ними даже возникло романтическое чувство), занималась вокалом - в наследство от матери-певицы ей достался хороший голос. В 1830 г., в 16-летнем возрасте, она обвенчалась с А. Ф. Лиши-ным[5]. Супруги обосновались в Петербурге, в доме на углу Загородного проспекта и Госпитальной (ньше Бронницкой) улицы, принадлежащем домовладелице М. Я. де Витте[6]. Все семеро сыновей этой пары, таким образом, по линии матери являлись праправнуками самой Екатерины II. Связь с императорской фамилией подчеркивалась портретом Великого Князя Константина Павловича, висевшим в квартире Лишиных на видном месте. Шестеро старших сыновей избрали военную карьеру и имели, как и отец, генеральские чины[7].
Герб дворянского рода Лишиных
Младший сын Лишиных, Григорий, родился 23 апреля 1854 г.[8] Ввиду слабого здоровья он не посещал гимназию и несколько лет обучался на дому; по той же причине о военной стезе в его отношении речь не шла. Особое внимание в его образовании отводилось иностранным языкам: французским и итальянским он с малых лет владел, как русским, хорошо знал немецкий и умилял гостей прочувствованной декламацией на языке оригинала отрывков из сочинений иностранных авторов. С музыкой Григория познакомила мать; затем он был передан заботам других петербургских педагогов[9].
В 1867 г. Лишин поступил в петербургское Училище Правоведения[10]. Как известно, культурная жизнь этого учебного заведения была весьма разнообразной. Стараниями попечителя, принца П.Г. Ольденбургского, воспитанники имели возможность продолжать занятия на музыкальных инструментах, которыми владели до поступления в Училище, и осваивать новые; их регулярно приглашали на изысканные представления во дворец Ольденбургского и в Итальянскую оперу, привлекали к участию в хоре. Не случайно такие выпускники как Серов, Стасов, Чайковский, без особой симпатии изучавшие собственно юридические дисциплины, смогли развить здесь именно музыкальные склонности[11]. И Лишин, продолжая совершенствоваться в игре на фортепиано у прославленного немецкого виртуоза А. Гензельта, освоил за годы учебы альтгорн и корнет, а гармонией и композицией занимался с консерваторским педагогом Н. Ф. Соловьевым. Последний, правда, имел не самую хорошую репутацию в музыкальных кругах[12], но к занятиям с Лишиным относился добросовестно и как-то, расчувствовавшись, даже изрек: "Если бы ты знал хотя бы половину моего, то был бы во сто раз больше меня"[13]. Сам же Лишин с первой встречи и навсегда был ослеплен личностью Соловьева и поверял ему все свои чаяния. Постепенно Григорий набирал музыкантский профессионализм. Серьезную будущность юному правоведу предсказал А.С. Даргомыжский, услышавший как на одном из любительских вечеров он исполнял фортепианную сонату Л. Маурера[14]. А в доме директора консерватории М. П. Азанчевского 15-летнему Грише довелось познакомиться с П. И. Чайковским (впрочем, тогда еще мало кому известным начинающим композитором): в его присутствии Лишин импровизировал на фортепиано, бойко проаккомпанировал с листа Л. Ауэру в скрипичном переложении одного из "Венгерских танцев" Брамса и вызвал всеобщие улыбки, отстаивая "огромный талант" Оффенбаха и Лекока. Он действительно очень увлекался опереттой: часто посещал спектакли с участием прославленной А. Жюдик, подружился с "королем куплетистов" И. И. Монаховым[15]. Весной 1875 г. в звании коллежского секретаря Лишин окончил Училище Правоведения и получил назначение в харьковский Окружной суд[16]. Между тем к этому времени он был уже вполне сложившимся музыкантом: в композиторском багаже имелся клавир комической оперы "Граф Нулин", сатирические куплеты, популяризируемые Монаховым, романсы, исполнявшиеся другим его приятелем - видным оперным певцом Б. Б. Корсовым, а игра Лишина на фортепиано, хотя и не виртуозная в полном смысле, "отличалась большой законченностью и техникой"[17]. Стоит ли удивляться, что по прибытии в Харьков он устроился отнюдь не в суд, куда направлялся Училищем, а... вторым капельмейстером в местную оперную труппу!
Н. Ф. Соловьев
Так началась его музыкантская карьера. За период с октября 1875 по февраль 1876 гг. он успел продирижировать операми "Жизнь за царя", "Русалка", "Волшебный стрелок", "Фауст", "Гугеноты". Бьющая через край энергия, предприимчивость, абсолютная уверенность в том, что он "нравственно обязан служить обществу своим дарованием"[18], привели Лишина к идее организации странствующей, или, как он ее называл, "летучей" оперной труппы. В качестве аккомпаниатора и дирижера он в течение двух лет объезжал с ней провинции: Белгород, Курск, Орел, Самару, Оренбург, Саратов, Тверь, Вольск, Рославль, Пензу, Казань... Из письма к Н.Ф. Соловьеву от 2 марта 1876 г.: "После распадения харьковской оперы собралось нас пятеро и, как можете уразуметь по прилагаемой афише, закатываем некоторое подобие опер. Уверяю Вас, что цельное впечатление не теряется. В одну неделю дали мы 4 спект<акля> <...> Успех полнейший <...> Публика относится сочувственно донельзя. Надеюсь, дело это благое, лучше Жизнь за царя чтобы узнали, чем смотреть Анания Пятакова, в погоню за Еленой и т.д. Как раньше никто не затеял этой антрепризы, удивляюсь[19]. Смотрят на нас совсем не как на бродячих артистов, впрочем Правоведение этому сильно помогает, ибо высшие власти на это больше, чем на что другое смотрят. Похвалите Вы нас, ведь есть за что, и не пришлете ли нам что-нибудь из "Вакулы" - поверьте, поставим добросовестно. Не думайте, что с фортеп<иано> очень жидко было, мало что пеня<ют> на отсутствие оркестра"[20]. Оперы действительно шли в сопровождении фортепиано и в сильно сокращенном виде, над чем вовсю потешалась петербургская и московская критика (в отличие от рассыпавшейся в похвалах провинциальной). Защищаясь от нападок столичного рецензента А. Грешного[21], Лишин отвечал: "Когда во многих городах будут музыкальные общества, оркестры, можно будет давать представления и более полные - покамест же <...> и такое воспроизведение Глинки и Даргомыжского во всяком случае приятнее, и, главное, полезнее, буквально тлетворной пропаганды куплетов и романсов самого последнего разбора, наводняющих программы наших провинциальных концертов"[22].
Помимо обычных спектаклей труппа Лишина давала множество благотворительных концертов. Из Рославля, например, сообщали: "Молодой петербургский музыкант, г. Лишин, устроив концерт в нашем клубе, весь сбор, довольно значительный, предоставил в распоряжение местного отделения "Красного Креста". Рославльское общество давно уже не проводило такого приятного и оживленного вечера и самым теплым приемом отблагодарило г Лишина за его артистически-благотворительную деятельность"[23]. Вероятно, именно из-за активной благотворительности антреприза не принесла Лишину никакого материального успеха; в Петербург после двух сверхнапряженных сезонов он вернулся в 1878 г. практически без средств. Пришлось устраиваться на службу: написав в стихах и снабдив музыкальным сопровождением прошение на имя Министра Двора, графа А.В. Адлерберга[24], он устроился в Отдел иностранной цензуры при Главном управлении по делам печати. В его обязанности входил обзор поступающих на рецензию книг на иностранных языках и выдача заключения о целесообразности их перевода и публикации. Прослужив два года, Лишин вышел в отставку и полностью посвятил себя музыке. Начался последний период жизни. За эти 8 лет, словно предчувствуя скорую кончину, он буквально сжигал себя разнообразнейшими занятиями:
- сочинял музыку
- выступал как концертмейстер, дирижер, мелодекламатор в Петербурге, в московском саду "Эрмитаж" (1880), в Саратове (1882), в Самаре и Одессе (1883), в Астрахани и Севастополе (1884), в Павловске (1886)[25], в Кишиневе (1887), в Харькове(1888)
- продолжал переводческую деятельность
- рецензировал спектакли и концерты в газетах "Свет", "Гражданин", "Звезда", "Петербургская газета", "Еженедельное обозрение"
- выполнял заказы на оркестровки, аранжировки, разного рода переделки (в частности, переоркестровал и, вероятно, заменил разговорные диалоги речитативами в опере Обера "В доле с дьяволом" для петербургского Малого театра )[26]
- работал в одном из отделений РМО
- писал по заказу либретто (например, текст "Корделии" для Соловьева ).[27]
При этом практически везде Лишин проявил себя ярко, эмоционально, талантливо. Так, аккомпаниатором, по словам видного актера Александринского театра В. Н. Давыдова, "он был просто гениальным! Он улавливал и предугадывал каждое намерение артиста, помогал ему, учитывал все недостатки голоса, фразировки, умел выручить в нежданной беде"[28]. Не случайно с просьбой о совместных концертах к Лишину обращались самые известные вокалисты: он выступал с солисткой Мариинского театра А. Г. Меньшиковой[29], виднейшими солистами петербургской Итальянской оперы Э. Тамберликом, К. Нантье-Дидье. Но зато в критической деятельности Лишин-увы! - зарекомендовал себя абсолютным ретроградом. В. В.Ястребцев (неоднократно упоминающий о своем близком друге Лишине в переписке, дневнике, "Воспоминаниях") объясняет этот факт противоречивыми чертами его характера: Лишин "втайне чрезвычайно восхищался и "Ратклифом" Кюи, и "Русланом", и "Лоэнгрином", и Девятой симфонией Бетховена, и "Гибелью Фауста" Берлиоза, и даже (sic! - Л.З.) музыкою Мусоргского, Бородина и Римского-Корсакова, которых тем не менее чаще всего ругал в своих газетных рецензиях благодаря крайнему ослеплению личностью мелочно-себялюбивого и завистливого Соловьева и своей собственной, доходящей до невероятия, бесхарактерности"[30].
Лишин скончался в Петербурге 15 июня 1888 г., в возрасте 34 лет от хронического воспаления почек. За гробом шли его жена (актриса А.З. Тютрюмова[31]), 88-летний отец, известные петербургские поэты и музыканты. При погребении в секторе музыкальных деятелей Александро-Невской Лавры читали стихи; А. А. Плещеев, в частности, продекламировал:
Семью навеки покидая,
В земле он будет не один!
Вблизи здесь спят тревог не зная,
Серов, Мусоргский, Бородин[32].
На могильной плите была выбита надпись (ныне абсолютно нечитаемая): "Проблеск жизни твоей между нами составлял счастье семьи"[33]. В многочисленных некрологах авторы непременно упоминали о редкой отзывчивости и открытом характере почившего[34].
Лишин и Чайковский
В широкий круг общения Лишина были вовлечены очень известные представители музыкального и артистического мира. Трудно объяснить, для чего он предпринял попытку сближения еще и с Чайковским - хотел ли, понимая слабость своих композиторских опытов, попросить совета у высоко им ценимого композитора, искренне ли надеялся услышать лестный отзыв, а, может быть, даже дерзко набивался на дружбу, полагая, что упомянутого беглого знакомства у Азанчевского и одинаковой "правоведческой" юности для этого достаточно? Как бы то ни было, на великий пост 1876 г., когда на все спектакли налагался запрет, он оставил свою "летучую" труппу и прибыл в Москву. Чайковский в письме к брату Анатолию от 17 марта 1876 г. с раздражением писал: "Я знаю целую массу людей, которые рассчитывают на то, что я буду в то время не занят в Консерватории, и хотят меня немножко эксплуатировать, в том числе, напр<имер>, Лишин, который объявил мне, что на Страстной неделе он нарочно приедет в Москву, чтобы поближе со мной познакомиться, а также познакомить меня со своими творениями"[35]. Спустя полтора месяца, 29 апреля 1876 г., он с еще большим негодованием сообщал брату Модесту: "Здесь в Москве проживает теперь временно известный тебе Лишин. Недавно он играл мне свою оперу "Граф Нулин". Боже! Какая это мерзость. И если б ты знал, как вообще этот господин мне противен с своею дилетантскою самоуверенностью, дешевым остроумием и бесцеремонностью обращения"[36]. Раздражение Чайковского понять несложно: здесь и крайне критичное его отношение ко всякого рода непрофессионализму (а Лишина он считал бездарным выскочкой), и неинтересный для Чайковского жанр комической оперы, и обида: хорошо сознавая несопоставимость своего и лишинского творческого потенциала, он не мог не досадовать, как легко пришла к 20-летнему юнцу столичная и провинциальная известность. Даже спустя 10 лет после этой встречи, отвечая на вопросы директора московских Императорских театров В.П. Погожева относительно своей биографии, он напишет: "Не принадлежа ни к какой музыкальной партии и не имея близких друзей среди рецензентов и редакторов, я ездил втихомолочку и, в то время как петербургские газеты с шумом трубили о каждом романсе г. Лишина, спетом в Стерлитамаке или Богодухове, обо мне писали очень мало"[37]. И сам Погожев свидетельствовал: "Презрительно и с раздражением относился он также к композиторам Галлеру и, в особенности, к Лишину. Последний был положительно bete noire Чайковского"[38]. Что же касается общего правоведческого прошлого, то, как известно, Чайковский ценил его столь мало, что, сочинив в 1885 г. "Правоведческую песню" и "Правоведческий марш" по случаю 50-летия Училища, отказался лично принять участие в торжествах, прокомментировав это весьма показательно: "Как я рад, что не поехал на юбилей! Уж одно то, что Лишин там блистал и выдавался, было бы мне равносильно пощечине!"[39].
Портрет Г. А. Лишина рубежа 1870-х-80-х гг. (Из фондов РИИИ)
В свете сказанного весьма удивительным представляется тот факт, что именно Лишину Чайковский позволил вторгнуться в собственное творчество. В 1878 г., когда Б. Б. Корсов обратился к нему с просьбой о вставной арии Вязьминского в "Опричнике", Чайковский, ссылаясь на занятость и душевные переживания, отвечал: "Вот что я могу Вам предложить для того, чтобы все уладить. Пусть Лишин сочинит музыку для этой арии. Я уверен, что он, так хорошо зная Вас (об их дружбе упоминалось выше. - Л.З.), сумеет сделать именно то, что Вам нужно. Я даю Вам разрешение напечатать на афишах, что автором вставной арии является Лишин, если таково будет его желание". Еще более неожиданно продолжение письма: "Если Лишин захочет сделать мне удовольствие и зайти ко мне, я буду очень рад"[40]. Известно, что Лишин действительно сочинил музыку и текст буйной "Застольной", в которой Вязьминский восхваляет жизнь опричников. В "Новом времени" сообщали: "При возобновлении оперы нашего высокодаровитого композитора П. И. Чайковского "Опричник" <...> услышим в первый раз вновь сочиненную им для 2-го акта сцену <...> Текст этой сцены написан г. Лишиным"[41]. Долгое время названная ария считалась утерянной; лишь в 1986 г. она была найдена и опубликована[42]. В 1881 г. Чайковский вновь, хотя и с прежней смесью холодности и презрения, решил воспользоваться талантами Лишина. Намереваясь писать оперу по повести "Ванька-ключник" Д. В. Аверкиева, он в письме к издателю П. И. Юргенсону рассуждал: "Чувствую, что сам не смогу смастерить либретто как следует; мне необходима помощь. И вот пришла мне мысль попросить Аверкиева самого написать мне либретто <...> Если Аверкиев откажет, то не попросишь ли Плещеева? В крайнем случае поручи это Лишину. И даже вот что: не рассудишь ли прямо к Лишину обратиться? Он это сделает скоро"[43]. Черту во взаимоотношениях двух музыкантов подвела ранняя смерть Лишина, в связи с которой Чайковский писал В.Э. Направнику: "Читал ли ты, что бедный Лишин умер? По моему мнению, он был совершенно бездарен, и музыкальная его деятельность была мне очень несимпатична, но, Боже мой, до чего мне бывает жаль, когда умирает молодой человек? Кто знает, поживи еще немножко, и бедный Лишин изменился бы к лучшему"[44]. А спустя 5 лет после этого письма в нескольких шагах от могилы Лишина появилась и могила Чайковского.
Литературное творчество
Что слишком глупо для того, чтобы быть сказанным, то поется.
Вольтер
Работая в Отделе иностранной цензуры и стремясь сблизить служебные интересы с личными, Лишин нашел себя в переводах оперных либретто. Надо сказать, в XIX в. в этой области музыкального искусства царил полнейший хаос. Случалось, что переводы выполнялись лицами, в равной степени несведущими ни в особенностях иностранного языка, ни в эквиритмике. Но даже профессиональные переводчики не особенно заботились о здравом смысле и грамотности, полагая, видимо, что музыка сгладит все шероховатости. В результате рождались тексты, будто бы специально предназначенные для подтверждения вынесенных в эпиграф строк. Известный оперный певец и переводчик С. Ю. Левик с возмущением цитировал нелепости, заполнявшие страницы переводных либретто. Так, мастер литературной русской речи А. А. Григорьев не постеснялся ввести в "Лючию ди Ламмермур" странные строки:
Ну, да я уж не сержуся,
Вы, любезные, не бойтесь,
И, прошу вас, успокойтесь
Знайте, кто мы, знайте, что мы,
Что мы хочем, что мы можем,
а известный поэт Н. А. Калашников (сотрудничавший даже с А. Н. Серовым) вложил в уста Джильды безграмотное "Внемля имени его, трепет всю меня объял"[45]. Переводы Лишина - очень неровные по качеству (как и все в его деятельности) - были первым шагом на пути к созданию русских параллелей, достойных западных оригиналов.
Определить их точное количество не представляется возможным: не указывать в издании имя переводчика было тогда скорее нормой, чем исключением. В письме к П. И. Юргенсону Лишин перечисляет всего 13 выполненных им работ[46]; в статье, посвященной 20-летию его кончины, их названо около 80[47]; в каталоге РНБ числится около 20 наименований. По мнению автора настоящего очерка, Лишину принадлежит чуть более 50 переводов оперных либретто: на 30-ти, изданных параллельно на русском и оригинальном языке, указано его имя, еще около двух десятков можно приписать Лишину с большой долей уверенности. Число переведенных им романсовых текстов столь же неопределенно, но тоже достигает нескольких десятков.
Поразительно, что первый перевод Лишина был издан в 1870 г., когда юноше едва исполнилось 16 лет (возможно, публикации содействовал отец-генерал). В соответствии со своими опереточными пристрастиями он обратился к "Синей бороде" Ж. Оффенбаха: как и в оригинале, переложил прозой разговорные диалоги и стихами - музыкальные номера. Текст выглядит вполне пристойно; вот, например, как легко изложен шаловливый дуэт Флоретты и Сапфира:
По лесам
И полям,
С ним блуждая, распеваю;
Ни забот,
Ни хлопот
С другом милым я не знаю.
Лес и луг,
Милый друг, -
Все весною оживает,
И любовь
Сердце вновь
Людям всем воспламеняет![48]
И впоследствии Лишин чаще всего обращался именно к французским текстам (как указывалось, это был его второй родной язык). За ними по численности следуют переводы с итальянского, затем - с немецкого. Некоторое представление о сделанном даст нижеследующая таблица (в нее введены лишь те названия, в отношении которых авторство Лишина бесспорно).
Самым неожиданным в истории лишинских переводов является их дальнейшая судьба. Его тексты дожили до наших дней; они публикуются, звучат со сцены - то в чистом виде, то с некоторыми изменениями, вот только его имя на титульном листе по-прежнему опускается, а иногда и вообще заменено. Как могло случиться, что авторство сверхпопулярных строк приписано другим - сыграла ли здесь роль слабохарактерность, доверчивость и открытость Лишина, неумение говорить "нет", - объяснить практически невозможно. Сравним текст "Риголетто", изданный при его жизни (с указанием авторства), с клавиром 1934 г Вот, например, как выглядит монолог Риголетто в названных вариантах:
Лишин
С ним мы равны: владею словом,
А он - кинжалом. Я осмеять умею,
Он - убивает.
Увы! Тем старцем проклят я...
О, род людской, о злобная природа!
И подл, и жалок стал я через вас...
Проклятье! Быть безобразным -
О ярость! Я - шут презренный[54].
Клавир 1934 г.
С ним мы равны: владею словом
А он - кинжалом. Я осмеять умею,
Он - убивает.
Навек тем старцем проклят я!
О, род людской, о природа
Подлым и жалким вы меня создали
Проклятье! Быть безобразным
Проклятье! быть шутом презренным[55].
Либретто оперы Дж. Верди "Риголетто", изданное параллельно на итальянском и русском языках
Сопоставив по тем же источникам сцену Риголетто с придворными, вновь можно выявить несомненное сходство:
Куртизаны, исчадье порока,
За позор мой вы много ли взяли?
Надо мною смеялись жестоко,
Но расплата не кончена, нет!
Безоружен, осмеян несчастный...
Но мой гнев не будите напрасно!
Для того все ничтожны преграды,
Кто пришел честь семьи защищать.
Куртизаны, исчадье порока,
За позор мой вы много ли взяли?
Вы погрязли в разврате глубоко,
Но не продам я честь дочери моей!
Безоружен, я боязни не знаю -
Зверем вам кровожадным явлюся!
Дочь мою я теперь защищаю;
За нее сам готов жизнь отдать[56].
Столь же показательны сравнения арий Джильды "В храм я вошла смиренно", Герцога "Вижу голубку милую" и других эпизодов[57]. Между тем автор перевода в клавире 1934 г. вообще не назван!
Еще более удивительна история с переводом "Кармен". Из хранящегося в РГИА документа "О приобретении от г-жи Горчаковой[58] перевода оперы "Кармен" и права на постановку ея на Императорской сцене Русского оперного театра"[59] явствует, что в 1883 г. А. А. Горчакова выполнила заказ театральной дирекции, за что ей было назначено к выплате 400 рублей, а затем по ее настоянию сумму увеличили до 600 рублей. Что же представляла собой работа Горчаковой? По большей части это был либо несколько облагороженный, либо вообще нетронутый текст Лишина. Рознится немногое - в том числе куплеты Тореадора:
Лишин
Тост, друзья, охотно принимаю.
Тореадор солдату друг и брат.
Уже за то солдата уважаю,
Что в бой вступить всегда готов и рад[60].
Горчакова
Я ваш тост, друзья, принимаю,
Ведь с вами мы, как близкая родня!
Солдатам руку я предлагаю -
Тореросы, как вы, в бою врагам гроза[61].
Разумеется, в обоих приведенных отрывках изрядно "хромают" рифмы, просодия и стихотворный метр. В результате в изданный в 1981 г клавир вошел вариант исправленный, но очень близкий именно лишинскому:
Тост, друзья, ваш я принимаю
Тореадор солдатам друг и брат.
Храбрость солдата я уважаю;
Он, как мы, в бой вступить всегда очень рад[62].
И далее в куплетах без особенных изменений оставлен текст Лишина:
Лишин
Уж полон цирк. Ждут представленья.
Толпа кишит - куда ни глянь.
Народ в каком-то упоеньи:
Молва и крик, и спор, и брань.
Клавир 1981 г.
Цирк полн, и ждут представления!
Толпа кипит, куда ни глянь!
И весь народ в страшном волненье,
Говор и крик, а подчас и споры, и брань![63]
Однако на титульном листе клавира указано: "Перевод А. Горчаковой в литературной обработке Е. Геркена". И хотя "обработка" почти повсеместно сведена к находкам Лишина, его имя даже не упомянуто! Справедливости ради отметим, что популярные начальные строчки хабанеры "У любви, как у пташки крылья" принадлежат именно Горчаковой, отказавшейся от неудачного варианта Лишина с нарушением просодии ("Любовь птичка, но не ручная / И приручить ее нельзя"). Впрочем, начиная от слов "Любовь свободна, мир чаруя...", - вновь почти дословное совпадение, с сохранением всех найденных Лишиным рифм[64].
Аналогична история с переводом "Мефистофеля" А. Бойто. Изданный в 1886 г. (т.е. еще при жизни Лишина) перевод Горчаковой кое-где в точности, кое-где с изменениями (в худшую сторону) повторяет текст Лишина, напечатанный под его собственной фамилией шестью годами ранее. Для примера сравним знаменитый монолог Мефистофеля в двух версиях:
Лишин
Я - тот дух, что отрицает
Все - и даже солнца луч.
Злобный смех мой досаждает
Даже тем, кто так могуч.
Низвержение созданья,
Разрушение всего -
Цель стремленья моего.
Грех - мой мир. Мое дыханье -
Смерть и зло.
Если б слить я мог
Свет
Весь в единый слог:
"Нет!"
И покрыть все голосистым
Свистом, свистом, свистом![65]
Горчакова
Я тот дух, что отрицает
Все - луч солнца и звезду,
Часто смех мой досаждает
Властелину и Творцу;
Я желаю низверженья,
Разрушения всего;
Цель стремленья моего
Грех и мира распаденье,
Смерть и Зло!
Ха! Я смеюся и твержу одно:
"Нет!"
Злюся в бешенстве кричу свое:
"Нет"!
И ношуся
С злобным адским, голосистым
Свистом, свистом![66]
Много находок имеется в лишинских переводах немецких текстов. В 1899 г, например, "Русская Музыкальная Газета" проводила сравнение нескольких вариантов перевода романса Вольфрама из "Тангейзера" Вагнера. Сопоставляя их с немецким оригиналом, редакторы справедливо выделили перевод Лишина - по точности, по качеству текста (и, добавлю от себя, удобству для пения - Л. 3.). В этом фрагменте Лишин поднялся даже выше К. Званцова, одного из тогдашних лучших переводчиков Вагнера, в чем может убедить следующее сопоставление:
Лишин
Тебя с любовью я всегда
Встречаю, чудная звезда!
Ей передай ты мой привет,
От сердца, где измены нет,
Когда душа ее святая
Направит путь к селеньям рая![67]
Званцов
О ты, вечерняя звезда!
Ты мне мила везде, всегда!
Неси ей вздох души родной,
Когда она здесь пред тобой,
Оставя мир, промчится мимо,
Как ясный призрак херувима[68].
Однако при всех достоинствах дать однозначную оценку оперным переводам Лишина трудно. Как и все в его творчестве, они неровны, хорошие идеи соседствуют с неудачными каламбурами, плохими рифмами, иногда откровенной балаганщиной. Так, сознательно или незаметно для себя (в силу "излишней" литературной эрудиции), он вводил в некоторые тексты хрестоматийно известные цитаты. Например, в хоре из "Риенци" Вагнера (кроме Лишина, это либретто никем не переводилось), сохранившем пафос, витиеватость и торжественную тяжеловесность оригинала, неожиданным диссонансом выглядит явно спародированное "Ложится в поле мрак ночной" из "Руслана и Людмилы" Пушкина - Глинки:
Проснись, о мирном сне забудь
И вести радостной внемли:
Вступает Рим на славы путь,
Которым свято предки шли,
Бежит пред солнцем мрак ночной
Лучом палящим он гоним;
Позор свой сбросив вековой,
Зарей свободы блещет Рим[69].
А в уста одного из персонажей "Жана де Нивеля" Делиба (действие относится к эпохе правления Людовика XI и Филиппа Доброго) вложены ни больше, ни меньше как бессмертные грибоедовские строки:
...Я их увижу под венцом...
Что за комиссия - Создатель! -
Быть взрослой дочери отцом!..
На вопрос собеседника о том, откуда взято столь яркое изречение, первый персонаж отвечает: "Это выражение одного скифского мудреца"![70]
Что касается романсовых текстов, Лишина особенно привлекал Шуман: им осуществлены переводы циклов "Любовь поэта" (слова Г. Гейне), "Круг песен" (Й. Эйхендорф)[71], "Любовь и жизнь женщины" (А. Шамиссо)[72], отдельных песен. За Шуманом по количеству переводов следует Лист - "Лорелея", "В счастье и в горе", фрагменты "Легенды о Св. Елизавете"[73]. В романсовых переводах Лишин выступает как поэт-лирик, пишущий гладко, красиво, элегично (часты определения "жгучий", "чаруя", "томит"). Собственно литературных недостатков в текстах практически нет, но в соотношении с музыкальным оригиналом иногда бросаются в глаза некоторые несообразности. Так, в переводах шумановских романсов из-за выбранного Лишиным принципа "на каждую ноту - новый слог" задуманные композитором legato и распевность превратились в речитативы. Кроме того, жертвуя точностью перевода ради требований метра и рифмы, Лишин кое-где не учитывает структуры мелодии. Например, в песне "Сумерки" (из "Круга песен") он отказался от дословного перевода фразы "Was will dieses Grau'n bedeuten?" ("что означает этот ужас"), продолжая предыдущее описание природы - в результате на вопросительную музыкальную интонацию ложатся не соответствующие ей по характеру слова "дышит тайной все кручиной". Впрочем, подобные оплошности встречаются даже в значительно более поздних переводах В.П. Коломийцова, а учитывая обилие корявых и безграмотных подстрочников, выполняемых современниками Лишина, его тексты выглядят в высшей степени благополучно.
Дом, в котором родился Г. А. Лишин
Дарственная надпись на фотографии, подаренной В. В. Ястребову (из фондов архива РИИИ).
Фото использовано в оформлении обложки
Открытие памятника М. И. Глинке в Смоленске 20 мая 1885 г.
Памятник М. И. Глинке в Смоленске. Современное фото
Его литературный дар проявился едва ли не ранее музыкального. С юных лет в письмах и деловых записках Лишин изъяснялся стихотворно. Окружающих поражало его умение экспромтом выдавать остроумные пародии и эпиграммы среди обычной бытовой болтовни. Например, как-то в поезде, в компании с юристом А. Ф. Кони и упоминавшимся Н. Ф. Соловьевым на вопрос о том, как ему спалось, Лишин продекламировал:
Мне снилось все в мажорном тоне:
Сиянье звезд на небосклоне...
Несут меня с голубкой кони
Сквозь ширь полей и мрак лесов.
И я, склонясь у ней на лоне,
Внимаю трелям соловьев.
Проснулся я... в минорном тоне
Увы, не с нею, а в вагоне...
Но правда есть средь вещих снов:
Гляжу - со мною рядом Кони,
А визави - Н. Соловьев[74].
А поэту П.И. Вейнбергу, пригласившему его принять участие в своем авторском концерте, Лишин сходу ответил:
Напрасно друг, Исаич Павел,
Ты мнишь, что я тебя оставил,
И леший сам меня возьми,
Коль не явлюся я к восьми.
А потому твой страх излишен
Сбор береги.
Григорий Лишин.[75]
Есть у него экспромты, посвященные знаменитым певцам Николаю Фигнеру, Дезире Арто, Марии Дюран, итальянскому трагику Эрнесто Росси (на французском языке).
При жизни Лишина под псевдонимом Нивлянский (от села Нивное, где находилось его родовое имение[76]) была опубликована лишь небольшая часть его стихов в журналах "Звезда", "Гражданин", "Музыкальный свет". Спустя несколько лет после его смерти стараниями одного из старших братьев был издан сборник[77]; однако в бумагах частных лиц встречается много стихов, очевидно, не найденных родными и потому не вошедших в него. Стиль Лишина - гладкий, практически без литературных погрешностей; излюбленный метр - пятистопный ямб (по мнению литературоведов, особенно характерный для русского стихосложения). Благодаря несомненной мелодичности, многие его стихотворения быстро превратились в романсы и в этом виде завоевали большую популярность. Так случилось и с одним из самых известных - "О, если б мог выразить в звуке". Оно представляет собой вольный перевод из Гейне и посвящено Соловьеву. Опубликованное в 1875 г., оно уже спустя год с небольшим стало основой прекрасного романса Л. Д. Малашкина:
О если б мог выразить в звуке
Всю силу страданий моих,
В душе твоей стихли бы муки
И ропот сомненья затих.
И я б отдохнул, дорогая,
Страдание высказав все,
Заветному звуку внимая,
Разбилось бы сердце твое![78]
Другой несомненной удачей Лишина явилось большое стихотворение, прочитанное 20 мая 1885 г. в Смоленске, в день открытия памятника М.И. Глинке. В начальных строках, обращаясь к сестре композитора, Л.И. Шестаковой, он заявляет о желании внести и свою лепту в общий праздник:
Поток несет в течении своем
И мощный дуб, и бедные былинки...
Так в том венке, что Русь сплетает Глинке,
Мой скромный стих пусть служит лепестком.
Далее перед слушателями проходит череда глинкинских персонажей:
Сусанин, приведший гостей на праздник -
Живет мой дух, жива покуда Русь!
Придут войны тяжелые годины
Мои слова: "Я страха не страшусь"
Все повторят, как человек единый
Веду опять... "Кого? куда?" Гостей
К тому на пир, кого вся Русь почтила.
Награду Бог нашел для Михаила:
Он будет днесь в кругу своих детей;
Наина, раскаявшаяся в злодеяниях и за это обретшая былую красоту и молодость -
"Виновна я пред высшим существом,
Но в этот день всей Руси ликованья
Сонм светлых сил молился и Творцом
Мне прощены все козни волхвованья.
Клянусь добру служить от этих пор!"
Взглянул - и прочь не мог отвесть я взор:
Она красой чудесною блистала -
Спасенья весть вновь младость даровала.
Стихотворения "О, если б мог выразить в звуке..." и "Звуки песни вдали замирали...". Литографированная рукопись. (Из фондов РНБ)
Все завершается остроумным попурри из хорошо узнаваемых глинкинских героев и ситуаций:
"И жар, и зной", и смерть в глухом лесу,
И гром войны, и слезы сиротинки
К чему талант ни прикасался Глинки -
Он дал всему мелодии красу.[79]
Впрочем, нельзя не отметить такой недостаток некоторых стихотворений как их "вторичность": метафоры, образы, идеи, даже рифмы - все узнаваемо. Типичный пример - два стихотворения 1887 г. (найдены в бумагах В.В. Ястребцева), напоминающие общий настрой русской лирики середины XIX в. (в первом случае возникают ассоциации с Ф.И. Тютчевым, А.А. Фетом, во втором - с Н.А. Некрасовым):
Северная Миньона
Ты знаешь край, где не ласкает взора
Угрюмый вид. Где тусклы небеса.
С крутых брегов в глубокие озера
Глядятся там дремучие леса.
Ты помнишь челн, как будто бы готовый
Умчать с тобой куда-то далеко...
В заката час, ты помнишь бор сосновый,
В котором нам дышалось так легко.
Из "Песен без музыки"
Говори мне в минуту свиданья
(Если только случится оно)
Что все думы твои, все желанья
Вдохновляло, живило одно:
Как бы снова услышал те звуки,
Что тебе я одной создавал... [80]
Лишин как композитор
Ему за то простится много
Как наш Учитель возгласил,
Что увлечениям итога
Он никогда не подводил
Музыкальное творчество Лишина представлено операми, романсами, мелодекламациями, инструментальными сочинениями. Многое из перечисленного осталось незаконченным или ныне утеряно. Так, две из четырех опер - "Бахчисарайский фонтан" и "Цыгане" - существуют лишь в виде частично опубликованных, частично рукописных отрывков, по которым трудно составить представление о целом[81]. Мелодекламации - лучшая часть его музыкального наследия - вообще не публиковались, являясь импровизациями; представление о них мы ныне можем получить лишь по воспоминаниям современников. Не удалось обнаружить в архивах кантату "Вещий Олег" для хора, солистов и оркестра[82] и оркестровый "Торжественный марш", сочиненный в 1885 г. к юбилею Училища Правоведения. Весьма приблизительны сведения об опереттах и "музыкальных феериях": некоторые были поставлены, но не напечатаны и потому известны только по названиям. Так, А.С. Фаминцын, работая над списком сочинений Лишина спустя всего 7-8 лет после его смерти, приписывает ему оперетты "Гамлет женится", "Ромео Харьковского уезда", "Семь Симеонов - братья чародеи"[83]. Между тем о первой и третьей не осталось никаких сведений, а вторая (Фаминцын путает ее название - следует: "Ромео Пензенского уезда") - не музыкальный, а драматический опус. Только романсов опубликовано достаточно много, однако их общий уровень весьма неровный. На основании всего имеющегося можно сделать вывод о полупрофессиональном-полудилетантском уровне творчества Лишина. Да он, похоже, и не беспокоился о приобретении настоящей композиторской техники. В 1886 г., взяв лишь два (!) урока у Римского-Корсакова, он отозвал поданные уважаемому маэстро на рецензию сочинения[84]. Римский-Корсаков же, считая Лишина "безусловно талантливым", добавлял: "но только его музыкально-художественный вкус был чрезвычайно мало развит. Что же касается до его "Новогреческой песни" <...>, то она мне всегда нравилась"[85]. В настоящем очерке предлагается краткий обзор сочинений Лишина в порядке их художественной значимости.
Обложка изданного в 1882г. дуэта Алеко и Земфиры (Из фондов Нотной библиотеки С-Петербургской консерватории)
Рукопись "Новогреческой песни". (Из фондов архива РИИИ)
Жанр мелодекламации - монолога на фоне музыкального сопровождения - имеет долгую и богатую историю. Ее истоки коренятся в театральном искусстве Эллады - творчестве Эсхила, Софокла, Еврипида, Аристофана. Затем о мелодекламации на много веков забыли; возродилась она лишь в XVIII веке в мелодрамах Ж.-Ж. Руссо, И. Бенды, Е. И. Фомина. Позднее к мелодекламации обращались такие столпы музыкального искусства как Бетховен (напомним о двух сценах в темнице - из музыки к "Эгмонту" и из оперы "Фиделио"), Лист, любимый Лишиным и Чайковским Шуман (из трех его баллад для фортепиано и чтеца одну - "Вещий сон" - в 1874 г. Чайковский оркестровал). В России же мелодекламация была возрождена именно усилиями Лишина, заложившего основы дальнейшей ее популярности. Этим жанром композитор продолжил опыты по взаимосвязи устной и музыкальной речи, начатые Даргомыжским ("Хочу, чтобы звук прямо выражал слово") и Мусоргским ("Мелодия, творимая говором"). По всей видимости, между произнесенным и пропетым текстом для него вообще не было особенного различия. Более того, пропеванием он даже проверял правдивость прочтения стихов и монологов в драматических спектаклях. Так, видный актер и режиссер Малого театра А.П. Ленский вспоминал: "Когда я работал над ролью Дон Жуана в "Каменном госте" Пушкина, покойный Лишин напевал мне, аккомпанируя на рояле, "Каменного гостя" Даргомыжского, и благодаря этому мне удалось усвоить несколько очень верных интонаций и много уяснить себе"[86].
В отличие от большинства исполнителей, обращавшихся к названному жанру, Лишин, напоминая средневековых и предвосхищая современных бардов, как правило, в себе одном объединял автора текста, композитора, аккомпаниатора, чтеца. "Читал он превосходно, -писал М. М. Иванов, - лучше многих заправских актеров (и уж, конечно,- лучше большинства литераторов), без всякого ложного пафоса и ненужных подчеркиваний, переходя, в случае надобности, в певца; музыка его вообще отлично иллюстрировала его декламацию"[87]. Впрочем, иногда Лишин использовал и чужие тексты. Так, знаменитая актриса М. Г. Савина вспоминала, что на вечере у Я. П. Полонского он прочел под собственный аккомпанемент "Спор" Лермонтова: "Ах, как он всем понравился! Bis'ы были бесконечны, и в следующую пятницу сам хозяин прочел своего "Тапера" под импровизацию Лишина. Несмотря на глубокое впечатление и просьбы Лишина я не решилась читать специально написанную им для меня вещь"[88]. А упомянутый артист В.Н. Давыдов сообщает о мелодекламации на текст пушкинского "Медного всадника": Лишин "создавал яркую музыкальную картину, и его декламация ничего общего не имела с той сладенькой мелодекламациею, которую потом стали насаждать его подражатели. Лишин создавал сложный музыкальный фон, на котором строил декламационные узоры <...> не могу забыть того жуткого впечатления, которого достигал он, рисуя музыкою и живым словом картину исторического наводнения"[89]. Еще одно литературное произведение упомянуто в рецензии саратовского критика: "Мелодекламация - это чрезвычайно оригинальная форма поэзии, изобретенная самим г. Лишиным <...> Сочетание звучного стиха с прекрасною музыкою действительно производит чарующее впечатление, именно тогда, когда исполнение того и другого соединено в одном лице. В этом роде лучшим номером исполнения г. Лишина была, бесспорно, "Последняя песнь" Никитина, которая вызвала чрезвычайно дружные и шумные рукоплескания всей залы"[90]. В общем приветственном настрое отрицательные отклики встречались редко и свидетельствовали не столько о неприятии выступлений Лишина, сколько об отрицательном отношении к жанру в целом[91].
Возрожденный Лишиным вид искусства при его жизни завоевал сверхпопулярность. Однако после его кончины тематика мелодекламаций стала мельчать; участились обращения к текстам низкого литературного достоинства, музыка свелась исключительно к изобразительности. В результате весь жанр критики огульно объявили упадническим, и это мнение утвердилось в российском музыкознании на долгие годы. Даже в середине XX в. автор самого глубокого исследования о музыке в драматическом театре писал: "Композитором навязывался исполнителю определенный ритмо-метрический рисунок, и "мелодекламатор" беззастенчиво "выпевал" стихи. В предреволюционный период этот жанр окончательно деградировал, и в наши дни самый термин "мелодекламация" звучит как символ пошлости"[92]. Трудно согласиться с этим мнением - достойные образцы мелодекламации появлялись и после Лишина (сочинения Е. Б. Вильбушевича, А. С. Аренского, А. А. Спендиарова), но тонули в массе действительно слабых. А в наши дни неожиданным этапом в развитии жанра можно считать рэп - ритмичное "говорение" на музыкальном фоне (как правило, весьма бедном).
Это самая объемная область лишинского музыкального наследия. С юных лет композитор увлекался сочинением куплетов на собственные злободневные тексты, предназначенных для упомянутого "короля куплетистов" И.И. Монахова. На погребении последнего Лишин вспомнил свое полудетское обожание артиста, послужившее толчком к творчеству:
Почти ребенком я когда-то
Свой первый труд ему принес...
Легка ли мне того утрата,
В ком я нашел участье брата,
В ком сердце дружбою зажглось.
В нем было столько обаянья,
Ума, радушья, теплоты <...>[93].
Со смертью Монахова жанр куплета стал отходить для композитора на второй план, вытесняемый новым увлечением - романсом: Впрочем, изредка Лишин возвращался к куплету. Так, в письме к Соловьеву из Одессы он приводит только что сочиненные "Советы молодым музыкантам", высмеивающие реакционного редактора газеты "Новое время" М. М. Иванова (последний, кстати, отзывался о Лишине вполне благосклонно (см. С. 5 и 33):
Певцом или певицею
Явились вы на свет,
Иль ходите с скрипицею,
Примите мой совет
Чтобы на ноги стать заново
И был ваш светел путь
Извольте из Иванова
Исполнить что-нибудь:
Не выбьют вас из стремени,
Не ввергнут вновь во мглу
И тотчас в "Новом времени"
Вам воспоют хвалу[94].
Романсов в общей сложности написано свыше ста[95]. Среди наиболее частых авторов текстов - А. Н. Майков (с которым Лишина познакомил старший брат еще в 1871 г), А. К. Толстой, А. А. Фет, Н. А. Некрасов, М. Ю. Лермонтов, Я. П. Полонский, Г. Гейне, В. Гюго (стихи двух последних часто использовались без перевода, в оригинале).
Большая часть романсов написана легким мелодичным непритязательным стилем с использованием ходовых мелодико-ритмических формул. Некоторые воспринимаются особенно удобно, благодаря опоре на известные "первоисточники" (как и стихи). Так, отмеченная Римским-Корсаковым "Новогреческая песня" на слова Майкова[96], энергичный характер которой создается жанром мазурки и "фанфарным" D dur-ом, имеет несомненное сходство с арией Марины Мнишек из "Бориса Годунова", а "Песня лебедушки" на собственный текст[97] - явный перепев "Очей черных". Есть, однако, ряд миниатюр, отличающихся яркой индивидуальностью, глубиной, психологизмом. В их числе баллада "Колодники" (с цитатой из "Вниз по матушке, по Волге")[98], "Дождя отшумевшего капли", "Слеза дрожит" - все на слова Толстого. Особенно же сильное впечатление производит музыкальный монолог "Она хохотала" на слова Гейне в вольном переводе Майкова[99] - фрагмент из неоконченной оперы "Цыгане", исполнявшийся как самостоятельное произведение. По словам современника, "не было такого концерта в течение десяти, по крайней мере, лет, от второй половины семидесятых годов, где бы баритоны не распевали этого излюбленного для них номера"[100]. При жизни Лишина этот романс с огромным успехом пел Корсов; позднее подлинный триумф вызывал своей трактовкой Ф. И. Шаляпин, который "... поднял на неожиданную высоту лиризм темы. Не столько возмущался он поведением жены, сколько скорбел о ее жертве. И поэтому неповторимой печалью звучало все кантабиле "Он из тюрьмы ее молил". Буквально душераздирающе призывно звучали слова "Приди ко мне""[101]. В 1929 г. в Париже Шаляпин записал романс на пластинку; в этом исполнении он и дошел до наших дней.
Оперу "Граф Нулин" Лишин сочинил еще в годы учебы в Училище Правоведения. Первое упоминание о ней относится к 1876 г., т.е. периоду его работы в Харькове: "Финальной новизной минувшего сезона в оперном театре, - сообщала пресса, - было исполнение отрывков из оперы "Граф Нулин" (либретто по Пушкину, музыка г. Нивлянского Лишина). <...> В минувшем сезоне Г. А. Нивлянский-Лишин занимал место репетитора артистов (maestro concertatore) нашей оперы. <...> г. Лишин имеет за собою достоинство: "умение держаться золотой середины". Не вдаваясь в крайность новейших музыкальных хитросплетений и ухищрений он, тем не менее, остается оригинальным. Мелодии его легко запоминаются и вместе с тем совершенно чужды тривиальности". Преувеличенно называя "Графа Нулина" "чуть ли не первой попыткой русской комической оперы", рецензент перечисляет прозвучавшие в концерте шесть фрагментов[102]. Когда же Лишин обосновался в Петербурге, здесь тоже стали появляться (возможно, инициируемые самим автором) сообщения об опере. Так, в 1877 г. на благотворительном вечере в пользу "недостаточных студентов" Технологического института "особенный успех имело исполнение г-жи Меньшиковой (в 1-ый раз) весьма мелодичной, игривой песни Параши (служанки главной героини - Л.З.) <...> Примадонну-любимицу с молодым автором, ей аккомпанировавшим, вызывали бесконечное число раз"[103]. В 1880 г. отрывок из "Нулина" должен был начать праздник по случаю открытия в Москве памятника Пушкину[104]; в 1881 и 1882 гг. две арии из оперы спел сам Ф. И. Стравинский[105]. Параллельно с исполнением отдельных номеров мелькали сообщения и о ближайшей премьере: известно, что в 1879 г оперу приняли к постановке то ли в Оперной студии Московской консерватории[106], то ли даже в Большом театре: "Главная роль предназначается г. Корсову", - сообщали в "Новом времени" с припиской: "к сожалению, передают также о весьма серьезной болезни молодого автора"[107]. "Опера <...> будет поставлена в Москве при участии А. Д. Давыдова и г-жи Трачевской", - написали через год[108]. А спустя еще один, был, наконец, издан клавир "Графа Нулина"[109] и появились сообщения о том, что партию Параши избрала для бенефиса солистка московского Большого театра Ю. Я. Махина. Согласно прессе, предполагалось также участие столь видных певцов как А. П. Крутикова, П. А. Хохлов, Д. А. Усатов, А. М. Додонов, но... на этом история и завершилась. По мнению декоратора Большого театра К. Ф. Вальца, постановка "не состоялась из-за отсутствия средств в дирекции, но Лишин был уверен, что это только официальный мотив, а корень зла в кознях его врагов"[110]. Более правдоподобную версию срыва премьеры высказал М.М. Иванов: "Когда дело дошло до разучивания оперы, оказалось, что <...> не было ее оркестровки или оркестровка эта находилась в таком виде, что о постановке не могло быть и речи"[111]. Словом, причина оказалась банальной, но, если вспомнить особенности характера Лишина, неудивительной: он просто не дописал "Нулина"! Об этом свидетельствуют и всего лишь несколько оркестрованных фрагментов, вклеенных им самим в печатный клавир[112].
Карикатура неизвестного художника. В тексте "Что делала публика в Павловске 8 августа 1886 года? Она качала лишь головой и хохотала" содержится намек на фамилию Лишина и на название его популярного романса "Она хохотала" (из фондов архива РИИИ)
Плита на могиле Г. А. Лишина в Александро-Невской лавре
На переднем плане могила Г. А. Лишина. В нескольких метрах от него, почти рядом, похоронен П. И. Чайковский
Обратившись к комическому жанру (не очень характерному для русской музыки, но вполне традиционному для ценимых им итальянских и французских композиторов), Лишин избрал и соответственную драматургию - номерную, с речитативами. В написанном по поэме Пушкина либретто он сохранил общий игриво-легкомысленный тон оригинала, но усилил едва намеченную у Пушкина лирическую линию. Кроме того, интрига обросла подробностями и осложнилась новыми героями и поворотами сюжета: в частности, выведен на сцену "сосед Лидин". Помимо текста поэмы, Лишин использовал отдельные стихотворения Пушкина и свои собственные[113].
Основная особенность музыки "Графа Нулина" - ясная жанровая основа. Так, выходная ария заглавного героя построена как цепь танцев: вальс-чардаш-болеро-канкан; появление его же в доме героини сопровождается маршем, за которым следуют серенада и болеро, а дуэттино героев решено как баркарола. Характеристики Лидина и Натальи Павловны выдержаны в романсовом ключе, лейтжанр Параши - нечто среднее между русской плясовой и полькой (что отчасти напоминает характеристику Ольги из "Русалки" Даргомыжского); полностью водевильный Пикар охарактеризован маршем. В массовых сценах постоянно ощутимы то менуэт (анахронизм для событий первой трети XIX в.), то полонез, то галоп, а завершается опера так называемым "вальсом примирения".
Любопытно, что многие эпизоды то ситуационно, то "текстово" напоминают ни больше, ни меньше как "Евгения Онегина" Чайковского - Гулевич, обращаясь к Лидину, с нажимом вопрошает: "Слыхали ль вы, Барабины не будут"; в отношении Нулина сообщается, что он "из чужих краев", на что гости обрадовано восклицают: "Вот так сюрприз"; скучающий на балу Лидин произносит: "Зачем пришел я на общее веселье? Мою тоску рассеет ли шум бала?" (перепев онегинского "И здесь мне скучно! Блеск и суета большого света не рассеют вечной, томительной тоски"); вспыхнувшая на балу ссора напоминает о ссоре Онегина и Ленского; поручик Птенчиков, окруженный щебечущими девицами, сродни ротному Трифону Петровичу в подобном же окружении. Есть и музыкальные параллели: в арии Натальи Павловны проскальзывает лейтмотив тоски из 2-й картины "Онегина", дуэт Пикара и Параши "Мы заведем там маленький домишко" близок куплетам Трике, а все речитативы Лидина - бледная копия речитативов Ленского. Трудно сказать, стоит ли усматривать в перечисленном намеренное злое желание спародировать Чайковского. С другой стороны, нельзя не учитывать, что "Граф Нулин" дорабатывался во второй половине 1870-х гг. (на которые пришлась премьера "Онегина"), вследствие чего считать все эти параллели случайными тоже не стоит[114].
После смерти композитора "Нулин" был забыт. Однако некоторые идеи Лишина нашли применение в одноименных операх Н. М Стрельникова (1936), С. А Осколкова (1991), А А. Николаева (1999). Названные авторы также сочетают пародийность с мягкими стилизациями и вводят любовную линию Пикар - Параша, отсутствующую у Пушкина, но найденную именно Лишиным. Впрочем, и их оперы не стали событием в истории русской музыки.
С середины 1880-х гг. в печати появились сведения о новой опере Лишина "Дон Сезар де Базан" ("Испанский дворянин"). Сначала на сюжет пьесы французских драматургов Ф. Дюмануа и А.Ф. д'Эннери он написал оперетту "Под ясным небом Испании" (не дошедшую до наших дней)[115], которую затем решил переделать в полноценную комическую оперу. Фрагменты из нее исполнялись в 1886 г. на благотворительном вечере в Павловске и на других площадках. В марте 1887 г. опера была принята к постановке на Мариинской сцене, но и тут повторилась история "Графа Нулина": по сообщению помощника дирижера, "нужный к репетировке материал, т.е. партитура, клавираусцуг, партии сольные и хоровые <...> не были доставлены заблаговременно и при первой назначенной репетиции оказались в небрежном и крайне беспорядочном виде"[116]. В результате в Петербурге продолжали звучать лишь отдельные номера из "Дона Сезара" - наиболее часто танцевальная сюита, 2-3 арии (в т.ч. в исполнении Н. Н.Фигнера), увертюра[117]. Однако на этот раз Лишин нашел в себе силы довести оперу до сцены. Премьера с успехом прошла в Киеве - по сообщению прессы, некоторые номера по ходу спектакля были бисированы, а по окончании автор получил серебряный венок[118]. Ввиду успеха решили исполнить "Испанского дворянина" в Одессе силами итальянской труппы и на итальянском языке, но смерть композитора помешала осуществлению этой идеи.
По сравнению с "героической комедией", как определили авторы жанр своей пьесы, в написанном Лишиным либретто акценты переставлены: ушла романтическая приподнятость оригинала, упростился характер заглавного героя, сатирическая обрисовка придворных сменилась на комическую, сюжет в целом значительно лиризовался; не случайно жанр определен как "лирическая опера".
Поскольку события разворачиваются в Испании XVI в., Лишин придал музыке национальный колорит (вполне возможно, он знал одноименную оперу Ж. Массне 1872 г., но, скорее всего, считал, что пишет параллель к только что - в 1885 г. - поставленной в петербургской Итальянской опере "Кармен"): в названиях номеров встречаются определения "качуча", "сегидилья"; впрочем, независимо от названия, все они "нанизаны" на ритм болеро. Однако сквозь любой ритмический рисунок и любой метр пробивается другой жанр - и отнюдь не испанский - вальс. Даже В. Е. Чешихин, признающий отчего-то именно "Дона Сезара" лучшей оперой Лишина, вынужден констатировать: "В ушах Лишина сидит демон вальса и проскальзывает самым неожиданным образом чуть ли не на каждой странице партитуры"[119]. Эта навязчивая вальсовость не только снижает героику первоисточника, но и придает сочинению легкомысленный опереточный характер. Несмотря на изначальную модуляцию из оперетты в оперу, "Дон Сезар" и остался по сути именно опереттой (хотя и без разговорных диалогов) - об этом свидетельствует куплетная форма номеров, простота гармонии и фактуры. Назови Лишин свое сочинение именно опереттой - все стало бы на свои места, а его самого можно было бы считать одним из тех, кто стоял в России у истоков этого жанра[120]!
В отличие от "Графа Нулина", "Дон Сезар" нашел впоследствии в русской музыке достойное воплощение. Широкую популярность приобрели два одноименных музыкальных фильма (фактически оперетты): с музыкой Г. В. Свиридова (1957, режиссер И. С. Шапиро) и Г. И. Гладкова (1989, режиссер Я. Б. Фрид); песенку "О, Маритана" из первого распевала поистине вся страна. Менее известна опера А. Я. Основикова (1999) на тот же сюжет.
Еще одним театральным сочинением Лишина является комедия в 4-х действиях "Ромео Пензенского уезда", переделанная композитором из ранней неоконченной оперетты "Гамбетта". Пьеса, сюжет которой, в соответствии с названием, отчасти повторяет интригу трагедии Шекспира, но с поправкой на время, место действия и с благополучной развязкой, приближается к оперетте: по ходу действия предполагается исполнение куплетов, дуэтов[121]. Главная роль провинциального актера-трагика предназначалась для И. И. Монахова.
Перу Лишина принадлежат также "музыкальные феерии" "Иван-царевич" и "Майская ночь"; их музыка не сохранилась. Премьера первой состоялась 27 декабря 1877 г. в московском Театре-буфф. В ее сочинении приняли участие известные московские музыканты Ю. Г. Гербер и Э. О. Вивьен, однако, по мнению прессы, самыми удачными были именно лишинские эпизоды, особенно "Сцена у Яги-бабы"[122]. Сведения о "Майской ночи", премьера которой прошла 6 декабря 1881 г. в Петербурге, еще более скудны. Не сохранилась также музыка "Пролога", сочиненного для торжественного открытия одесского Городского театра в 1887 г. В числе персонажей пышного представления с "живыми картинами" - муза истории Клио, богиня счастья Фелица, персоны, внесшие вклад в историю Одессы - герцог Ришелье, князь М. С. Воронцов, светлейший князь Г. А. Потемкин, адмирал де Рибас. Лишин сам управлял оркестром, звучание которого дополнялось колокольным звоном и пушечной пальбой[123].
Эта группа сочинений невелика и представлена преимущественно оркестровой музыкой: симфоническая поэма "Салимская гетера", элегия "Capelli d'oro" ("Золотые волосы"), Торжественный марш, с момента написания (1875) ежегодно звучавший в Училище Правоведения; имеется также несколько фортепианных пьес. Практически все перечисленное не издано и существует только в рукописях[124]. Наибольший интерес из этой группы сочинений представляет "Салимская гетера" по одноименному стихотворению В. В. Крестовского, в котором описывается блудница, "соблазна женского полна", намеревающаяся покорить прославленного старца; однако, едва взглянув на него, она в слезах падает на колени и кается: "Ты победил меня, пророк"[125]. Поэма написана в 1887 г., что явствует из письма Лишина к Соловьеву, датированного этим годом:
Пишу "Салимскую гетеру";
Ты спросишь: quel o que c'est que ca?
Нет какофоний через меру,
Хоть длиться будет полчаса.
Надеюсь даже, <в> это лето
Ее услышим мы с тобой;
Я жажду мудрого совета
И жду беседы дорогой[126].
Сочинение обрамлено медленным 16-тактным хоралом, исполняемым струнными; в центре - сонатное аллегро. Отличительная черта пьесы - яркий выразительный мелодизм[127].
Лишин прожил короткую жизнь, в течение которой оставался большим ребенком - наивным, восторженным, хвастливым, разбросанным. Он не завершил большинства своих начинаний, однако это его словами "Тост, друзья, я принимаю", "В храм я вошла смиренно", "К берегам священным Нила" изъяснялись в России популярнейшие оперные герои; это Лишин возродил и вознес на небывалую высоту забытый жанр мелодекламации; это на его стихотворение "О, если б мог выразить в звуке" написан один из самых популярных русских романсов; это он вкупе с Чайковским, Танеевым, Глазуновым, Аренским, Балакиревым находился в числе музыкантов, приглашенных в Смоленск на глинкинские торжества, его же имя неоднократно встречается в переписке Чайковского. Лишин не был большим композитором, но, обратившись первым из россиян к не самому популярному пушкинскому сюжету, наметил способ его музыкальной реализации, стал автором одной из первых российских оперетт "Дон Сезар де Базан" (полагая, что пишет оперу), а романс "Она хохотала" (как и "О, если б мог выразить в звуке" с музыкой Малашкина) спустя 50 лет после создания еще помнил и даже записал на пластинку Ф.И. Шаляпин. Обращаясь к тем же видам деятельности, что и Чайковский (композиция, переводы, дирижирование, критические статьи), он лишь явственно высвечивал гений великого музыканта. Но при всей скромности таланта Лишина, без него русская музыкальная культура оказалась бы значительно беднее.
Список сокращений
ОР РНБ - Отдел рукописей Российской национальной библиотеки.
РГИА - Российский государственный исторический архив.
РИИИ - Российский институт истории искусств.
РНБ - Росийская национальная библиотека.
ЦГИА СПб - Центральный государственный исторический архив Санкт-Петербурга.
РОМАНСЫ И ОТРЫВКИ ИЗ ОПЕР
О, ЕСЛИ Б МОГ ВЫРАЗИТЬ В ЗВУКЕ...
Слова Г. А. ЛИШИНА, Музыка Л. Д. МАЛАШКИНА
О, ЕСЛИ Б МОГ ВЫРАЗИТЬ В ЗВУКЕ...
Слова и музыка Г. А. ЛИШИНА
Николаю Феопемптовичу Соловьеву
ОНА ХОХОТАЛА...
Слова А. Н. МАЙКОВА (из Г. Гейне), Музыка Г. А. ЛИШИНА
КОЛОДНИКИ
ДРУГУ КОРСОВУ
1880
Ты пел о том, как "хохотала",
Перед смущенною толпой.
Прочь, скромность, холодно бывало
Мне самому от песни той.
Прошло пять лет... К тебе же, друже,
Иду я с песнею своей,
Сердца, исполненные стужи,
Ты звуком горестным согрей.
Г. Лишин
Слова А. К. ТОЛСТОГО, Музыка Г. А. ЛИШИНА
СЛЕЗА ДРОЖИТ
Слова А. К. ТОЛСТОГО, Музыка Г. А. ЛИШИНА
ДОЖДЯ ОТШУМЕВШЕГО КАПЛИ...
Н. М. Михайловой-Нивлянской
Слова А. К. ТОЛСТОГО, Музыка Г. А. ЛИШИНА
ВЕСНА
Слова А. И. МАЙКОВА, Музыка Г. А. ЛИШИНА
ПЕСНЯ ЛЕБЁДУШКЕ
Слова и музыка Г. А. ЛИШИНА
Соч. 1877 г., изд. 1881 г.
ПЕСНЬ ЛАУРЫ
Слова А. С. ПУШКИНА, Музыка Г. А. ЛИШИНА
ТРИ ФРАГМЕНТА ИЗ ОПЕРЫ "ДОН СЕЗАР ДЕ БАЗАН"
Слова и музыка Г. А. ЛИШИНА
МОНОЛОГ АЛЕКО
Музыка Г. А. ЛИШИНА
Любовь Михайловна ЗОЛОТНИЦКАЯ
Григорий Андреевич Лишин
композитор поэт переводчик
Редактор Алла Константиновна Кенигсберг
Литературный редактор Ольга Тимофеевна Ковалевская
Музыкальный редактор Оксана Владимировна Фадеева
Оформление Елены Гросман
ЛР No 065683 от 19.02.1988 Г.
Сдано в набор 10.02 2007 г. Подписано в печать 16.11. 2007 г. Формат 60x90 1/8. Тираж 1500 экз.
Издательство "Союз художников"
Санкт-Петербург
2007
приглашает к сотрудничеству оптовых покупателей и предлагает свою продукцию: нотные сборники и учебно-методические пособия для музыкальных учебных заведений всех типов, популярную музыку и облегченные переложения классической музыки для любителей домашнего музицирования, а также книги по истории культуры.
Действует гибкая система скидок.
По Вопросам приобретения обращаться:
E-mail: info@unionpaint.spb.ru
s-hudozhnik@yandex.ru
www.unionpaint.spb.ru
т/факс (812)713-84-62, т. 714-24-24,713-60-09
Адрес для писем:
190013, Санкт-Петербург, а/я 312
ООО Издательство "Союз художников"


text:
За нашу Советскую Родину!
ЗАПЕВАЛА, ПЕСНЮ!
СБОРНИК СТРОЕВЫХ ПЕСЕН С СОПРОВОЖДЕНИЕМ БАЯНА
Ордена Трудового Красного Знамени
Военное издательство
Министерства обороны СССР
Москва - 1981
783
3-31
3-31 Запевала, песню!: Сб. строевых песен с сопровождением баяна. - М.: Воениздат, 1981. - 96 с.
В пер.: 45 к.
В сборник "Запевала, песню!" вошли новые походно-строевые песни советских композиторов. Все песни даны с сопровождением баяна, а также с гитарными символами. Сборник предназначен для руководителей и участников армейской и флотской художественной самодеятельности.
ББК 85.731-08 783
© Воениздат, 1981
КЛЯНЕМСЯ ОТЧИЗНЕ
Слова С. Бенке, Музыка Б. Александрова
В солдатской жизни легкой нет дороги.
И прежде, чем суровый путь начать,
В один из дней, торжественный и строгий,
Присягу должен сердцем ты принять.
Припев: Клянемся быть верными нашей Отчизне.
Клянемся страну защищать от врагов.
Для нас нету клятвы священнее в жизни,
И клятву сдержать каждый воин готов.
Приняв присягу, ты уже по праву
Себя солдатом гордо назовешь.
Страны Советской воинскую славу,
Солдат, своим трудом ты приумножь.
Припев.
Присяги слово умное, простое
Всю нашу жизнь живет в сердцах у нас.
...Прислушайтесь: присягу перед строем
Солдаты принимают в этот час.
Припев: Клянемся быть верными нашей Отчизне.
Клянемся страну защищать от врагов.
Для нас нету клятвы священнее в жизни,
И клятву сдержать каждый воин готов.
АРМЕЙСКИЙ КОММУНИСТ
Слова О. Милявского, Музыка А. Флярковского
Есть род особый войск, где все равны
По преданности, совести и званиям,
Где каждый воин с первых дней войны
Не только был солдатом, был и знаменем.
Он вел в атаки, не страшась преград,
И утверждал делами легендарными:
Армейский коммунист - вдвойне солдат,
Солдат и партии,
Солдат и армии.
Есть жар особый, негасимый жар,
Не знающий ни спадов, ни усталости.
Все эти годы слово "комиссар"
Звучит как символ верности и ярости.
Он вел в атаки, не страшась преград,
И утверждал делами легендарными:
Армейский коммунист - вдвойне солдат,
Солдат и партии,
Солдат и армии.
Он за собой и звал и увлекал,
Служил стране, как сердцем было велено.
И но приказу совести считал
Своей наградой - верность делу Ленина!
Всегда был там, где пуль зловещий свист,
И утверждал делами легендарными:
Вдвойне солдат армейский коммунист,
Солдат и партии,
Солдат и армии.
АРМЕЙСКИЙ КОМСОМОЛ
Слова М. Владимова, Музыка А. Баева
Еще вчера в военкомат
Мы шли в одежде штатской.
А ныне четок у ребят
Железный шаг солдатский.
Припев: Армейский комсомол
В огне закалку главную прошел.
Наследники Корчагина, Матросова, Смирнова
Сегодня - гордость комсомола.
Вперед, армейский комсомол!
Сердца отцов, сердца сынов
В едином бьются ритме.
Былые подвиги бойцов
Сумеем повторить мы.
Припев.
Путевку дали нам свою
Завод, колхоз и школа.
Опора партии в строю -
Питомцы комсомола!
Припев: Армейский комсомол
В огне закалку главную прошел.
Наследники Корчагина, Матросова, Смирнова
Сегодня - гордость комсомола.
Вперед, армейский комсомол!
ГОТОВНОСТЬ НОМЕР ОДИН
Слова Е. Долматовского, Музыка Э. Колмановского
Люди жаждут прочного мира,
Жаждут прочного мира,
Любят небо голубое.
Только есть и черная сила,
Есть и черная сила,
И тревогам нет отбоя.
Припев: Потому пребываем всегда
Мы в готовности номер один
В мирной своей стране.
Мы в готовности номер один!
Мы земле запылать не дадим,
Путь преградим войне.
Время пробужденья народов.
Пробужденья народов
И прекрасно и сурово.
Знают все борцы за свободу,
Все борцы за свободу,
Что помочь им мы готовы.
Припев.
Всем нам горе слишком знакомо,
Горе слишком знакомо.
О погибших сердце плачет.
Войны объявить вне закона,
Объявить вне закона -
Благородней нет задачи.
Припев: Потому пребываем всегда
Мы в готовности номер один
В мирной своей стране.
Мы в готовности номер один!
Мы земле запылать не дадим,
Путь преградим войне.
РОДНАЯ АРМИЯ
Слова Н. Грибачева, Музыка Э. Казачкова
Видела вся планета
В тучах огня и дыма -
Слава твоя бессмертна,
Воля несокрушима.
Сила твоя стальная
Двигалась, как лавина,
По берегам Дуная, - 2 раза
По площадям Берлина.
Мы на огне горели,
Мы по сугробам спали,
Многие постарели,
Многие в поле пали.
Многое нынче память
Восстановить не может.
Новый день наступает, - 2 раза
Старый со славой прожит.
В новых полках и ротах,
В детях и внуках наших,
В новых твоих походах,
В новых железных маршах
Вижу иные лица,
Штык и строку устава.
Старая слава длится, - 2 раза
Новая зреет слава.
Я - ТВОЙ ГВАРДИИ РЯДОВОЙ
Слова Г. Георгиева, Музыка Ю. Зацарного
Снова сегодня снятся мне
Даты твоих побед.
Вижу, как в восемнадцатом
Шел на бой мой дед.
Припев: Силу твою ударную
Не выдержит враг любой!
Я твой, родная армия,
Гвардии рядовой!
Помнит земля Советская
Подвиг твоих солдат.
Волга и крепость Брестская
Это подтвердят.
Припев.
Если прервут вдруг грозные
Выстрелы тишину,
Встанут твои Матросовы,
Чтоб защитить страну!
Припев.
Славой сегодня вечною
Стали твои пути.
Звезды пятиконечные
Носишь ты на груди.
Припев: Силу твою ударную
Не выдержит враг любой!
Я твой, родная армия,
Гвардии рядовой!
ГОДЫ СОЛДАТСКИЕ
Слова А. Годова, Музыка О. Агафонова
В нашу часть, согласно приказаныо, мы пришли юнцами.
С первых дней бывалые сержанты стали нам отцами.
Припев:
Годы солдатские клятвой мы начали
Перед Знаменем гвардейским с красною звездой.
Годы солдатские незабываемы!
Мы теперь однополчане навсегда с тобой.
Нас не раз тревоги поднимали, шли мы на ученья.
Там, в огне, науку постигали - побеждать в сраженьи.
Припев.
Все, чему сумели научиться, мы, как эстафету,
Дарим вам, ребята-новобранцы, вместе с песней этой.
Припев:
Годы солдатские клятвой мы начали
Перед Знаменем гвардейским с красною звездой.
Годы солдатские незабываемы!
Мы теперь однополчане навсегда с тобой.
СУВОРОВСКАЯ ВЫУЧКА
Слова В. Соколова, Музыка А. Абрамова
Зорким прищуром внимательных глаз
Смотрит с портрета Суворов на нас,
Учит Суворов нас честно служить,
Родину нашу любить!
Припев: Суворовская выучка суровая.
На отдыхе, на марше и в строю,
Солдат, не забывай завет Суворова: - 2 раза
"В ученье тяжело, легко в бою!"
Помни суворовский этот завет,
Что дисциплина - есть мать всех побед!
Помни, солдат, что родная страна
Армией нашей сильна!
Припев.
С песней солдатскою в дальний поход
Вместе с бойцами Суворов идет,
С нами шагает дорогой одной
Наш легендарный герой!
Припев: Суворовская выучка суровая.
На отдыхе, на марше и в строю,
Солдат, не забывай завет Суворова: - 2 раза
"В ученье тяжело, легко в бою!"
НАША СЛУЖБА
Слова В. Малкова, Музыка С. Бодренкова
Наша служба - служба боевая,
Мы на страже каждый день и час.
Знаем мы порядок строгий
И готовы по тревоге
По-солдатски выполнить приказ.
Пусть порой армейские ученья
Гимнастерку крепко просолят,
Но всегда готов к походам
Сын советского народа -
Нашей славной армии солдат.
Никого войной мы не пугаем,
Но себя в обиду не дадим.
Вместе все и каждый лично,
Мы владеем на "отлично"
Боевым оружием своим.
Вы, девчата, замуж не спешите -
Ждать не долго, только года два.
Вы служить нам помогайте -
Присылать не забывайте
О любви сердечные слова.
ТЫ СОЛДАТ И Я СОЛДАТ!
Слова В. Татаринова, Музыка 3. Бинкина
На просторе, на просторе
Песню заводи, чтоб сердце пело в лад.
Дело наше не простое -
Ты солдат и я солдат!
Кто в пехоте, кто на флоте,
Я в броню одет, и в небе я крылат.
У народа мы в почете -
Ты солдат и я солдат!
Серп и молот, серп и молот
Славой новых дней на знамени горят.
Духом тверд и сердцем молод -
Ты солдат и я солдат!
Нашу гордость мы не прячем,
Всюду мы пройдем, не ведая преград.
Нам с тобой нельзя иначе -
Ты солдат и я солдат!
ИДЕМ В СТРОЮ
Слова Ф. Чуева, Музыка В. Голикова
Идем в строю дорогой ратной,
Присяге воинской верны,
Блистаем выправкою ладной
Под мудрым оком старшины.
Припев: Вперед, вперед,
Левой, левой,
Шагаем левой, левой
Под мудрым оком старшины!
Мы знаем братство боевое,
Идем вперед за взводом взвод.
Над нами знамя полковое,
За нами трудится народ.
Припев.
За нами воинская слава
И память гордая войны.
Мы, как отцы, теперь по праву
Храним покой своей страны.
Припев: Вперед, вперед,
Левой, левой,
Шагаем левой, левой,
Храним покой своей страны.
МАРШ ПОДВОДНИКОВ
Слова В. Петрова, Музыка В. Хорощанского
Над нами океанов
Соленая вода.
На лодках, на подлодках
На страже мы всегда.
Припев: Гордимся мы по праву
Нелегкою судьбой
И умножаем славу,
И умножаем славу
Отчизны дорогой.
На службе беспокойной
Присяге мы верны.
Мы выполним достойно
Любой приказ страны.
Припев.
Отвага курсом точным
Подводников ведет.
Кто нашу школу кончил,
Нигде не пропадет.
Припев.
ДЕСАНТНИК - РЫЦАРЬ НЕБА
Слова М. Андронова, Музыка И. Баранова
В голубом берете, и душой романтик,
И видна тельняшка на его груди.
Это - рыцарь неба, это - наш десантник.
На него равняйся - будешь впереди!
Припев: "Сиять ярче солнца гвардейскому знаку!" -
есть формула нашей семьи полковой.
"С неба на землю!
С неба в атаку!" - вот наш девиз боевой!
Овладей оружьем, прыгай с парашютом,
Бейся храбро с танком, плавай, как дельфин.
Знай, что для успеха дорога минута,
Что в науке ратной легких нет вершин!
Припев.
Действуй по-гвардейски: дерзко и отважно.
Ставь себе задачи и решай их сам,
Занимайся спортом - это очень важно.
Будь готов к походам и готов к боям!
Припев.
Неприступных нету для тебя позиций,
Если ты познаешь наше мастерство.
Умножая доблесть воинских традиций,
Береги с геройством кровное родство!
Припев: "Сиять ярче солнца гвардейскому знаку!" -
есть формула нашей семьи полковой.
"С неба на землю!
С неба в атаку!" вот наш девиз боевой!
ДАВАЙ СПОЕМ, МОРЯК
Слова Л. Бабанова, Музыка А. Рязанова
Идет, чеканя шаг,
Морская рота.
"Давай споем, моряк,
Мы - гордость флота!"
Пусть вслед нам говорят:
"Орлы-ребята!"
Улыбки дарят нам
Пусть все девчата.
Припев: Эх, лейся, песня звонкая, идем в поход.
Веселый и отважный моряки народ.
Сквозь бури ураганные
Пройдем все океаны мы
И всюду флаг Отчизны пронесем!
Умеем покорить
Мы даль морскую.
Зачем нам выбирать
Судьбу иную?
Дорогой этой шли
Отцы и деды,
И верили они
В свою победу.
Припев.
Гремит герой "Варяг"
Бессмертной славой!
Запомни бой, моряк,
Святой и правый.
Отчизну охраняй
От вражьей своры
И чести не роняй:
Ты - сын "Авроры"!
Припев.
СОЛДАТСКАЯ ДРУЖБА
Слова Л. Кретова, Музыка В. Удалова
Шагаем мы в одном строю,
И ты поешь, и я пою,
Легко, с улыбкою поем,
А службу трудную несем!
Припев: Не горюй, солдат, не унывай!
Запевала, запевай!
Чем сложнее служба, - 2 раза
Тем сильнее дружба.
Запевала, запевай!
Когда бывает тяжело,
Солдат поет чертям назло,
А друг смахнет ладонью пот
И громко другу подпоет!
Припев.
Придет наш день, придет наш час,
И мы уволимся в запас,
А песню эту не забыть,
А дружба вечно будет жить!
Припев.
МАРШ МОРСКИХ ПЕХОТИНЦЕВ
Слова В. Соколова, Музыка В. Струкова
Шторм - трап из-под ног улетает стрелой,
Тревожно кричит буревестник...
Ни шагу назад, пехотинец морской,
Вперед, комсомолец, ровесник!
Припев: Морская пехота
Советского флота,
По праву Отчизна гордится тобой.
В ученьях закаленная,
В боях непобежденная,
Приказ готова выполнить любой!
Мы - парни лихие, отважный народ,
Сплотила нас флотская дружба.
Не страшен морским пехотинцам сам черт,
Тем более трудности службы!
Припев.
В далекие грозные годы войны
Ты страх на врагов наводила.
Морская пехота Советской страны
Врагов беспощадно громила!
Припев.
Вовек не забудут нас Керчь, Моонзунд,
Нас помнят Курилы седые!
Отлично десантную вахту несут
Бойцы, пехотинцы морские!
Припев.
Бушует ли шторм у родных берегов,
Иль вьюга полярная злится,
Но знает страна: навсегда для врагов
Закрыта морская граница!
Припев: Морская пехота
Советского флота,
По праву Отчизна гордится тобой.
В ученьях закаленная,
В боях непобежденная,
Приказ готова выполнить любой!
КРЫЛАТАЯ ПЕХОТА
Слова Ю. Полухина, Музыка К. Кромского
Любой, кто создан для полета,
Иди в крылатую пехоту.
Моря, и горы, и болота
Минует запросто пехота.
Припев: Земная, а все же небесная,
Небесная, но и - железная,
Сноровкой и хваткой известная,
По небу пехота летит!
А это не простая штука -
В пространство ринуться из люка.
Окрепнешь ты душой и телом,
Когда займешься нашим делом.
Припев.
На землю мы приходим с неба,
Куда быстрей, чем хлопья снега,
Любому станет не до шуток
При виде тучи парашютов.
Припев.
Мы не грозим каким-то странам
За морем или океаном,
Но пусть запомнит крепко кто-то,
Что есть крылатая пехота.
Припев.
ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНЫЕ ВОЙСКА
Слова Б. Дубровина, Музыка А. Основикова
Десанты отправляются -
И просеки рождаются,
Поселки появляются,
И пятится тайга.
Без лишних разговоров
Сворачивают горы
Надежные
Железнодорожные войска.
Рванули взрывы мирные -
У сопки камень вырвали.
Бульдозер насыпь выровнял,
А насыпь высока.
Без лишних разговоров
Сворачивают горы
Надежные
Железнодорожные войска.
Опоры поднимаются -
Мостом преображается
Таежная красавица -
Тревожная река.
Без лишних разговоров
Сворачивают горы
Надежные
Железнодорожные войска.
Всегда в работе сдружатся
Умение и мужество,
И славится заслуженно
Солдатская рука.
Без лишних разговоров
Сворачивают горы
Надежные
Железнодорожные войска!
РЕКА - БЕДА НЕ ВЕЛИКА
Слова И. Морозова, Музыка Ш. Бяшарова
Сегодня - ученье, идут в наступленье
Лавиною грозной войска.
И вдруг, охлаждая солдатское рвенье,
Им путь преграждает река.
Припев: Ну и что же, что река?
Тут беда не велика!
Если даже бушует вода,
Это, скажем, почти не беда.
Не беда, потому что любой понтонер
Знает дело!
А также
И смел он и скор!
Пришла "неотложка" на помощь солдатам -
Понтоны ползут из машин.
Приказ боевой выполняется свято,
Стараются все, как один!
Припев.
Под шквальным огнем - не простая работа,
Но вот уже тянется мост!
За танками вслед продолжает пехота
Свой грозный, карающий кросс!
Припев.
С войсками, на пятки врагу наступая,
Спешат понтонеры вперед,
В суровых ученьях их доблесть мужает
И гордая слава растет.
Припев: Ну и что же, что река?
Тут беда не велика!
Если даже бушует вода,
Это, скажем, почти не беда.
Не беда, потому что любой понтонер
Знает дело!
А также
И смел он и скор!
ВОЕННЫЕ СТРОИТЕЛИ
Слова В. Малкова, Музыка Б. Киселева
Военные строители -
Ударники труда,
Для наших мирных жителей
Мы строим города.
Немало нами создано
В любом краю страны
Для мира и для грозного
Ответа в час войны.
Припев: Работа наша горяча.
У нас погоны на плечах.
Строитель-труженик, солдат,
Всегда служить Отчизне рад!
Военные строители
Всей силою своей
Всегда идут стремительно
Туда, где всех нужней.
Отличная, могучая
Нам техника дана.
И для любого случая
Освоена она.
Припев.
Военные строители
На вахте трудовой
Владеют удивительно
Профессией любой.
Специалисты классные,
Привычные к труду,
Достойно носят красную
Солдатскую звезду.
Припев: Работа наша горяча.
У нас погоны на плечах.
Строитель-труженик, солдат,
Всегда служить Отчизне рад!
МАРШ ВОЕННЫХ СТРОИТЕЛЕЙ
Слова В. Семернина, Музыка В. Петрова
Красят рассветы небо планеты,
Зорко ракеты в дали глядят!
Здесь потрудился, службой гордился
Воин-строитель, надежный солдат.
Припев: Работой упорной
Крепка оборона.
Мы для атак рубежи создаем!
Для трудового
Народа родного
Хлебные пашни и мир бережем.
Воин-строитель был победитель
В годы разрухи, в грозных боях!
Будем трудиться в духе традиций -
Мы ведь в строительных служим частях.
Припев.
Техника дружным двинется строем -
И развернется бой трудовой!
Мы, если нужно, город построим,
Порт возведем на границе морской.
Припев.
Взорваны скалы - встанут причалы,
Ляжет в пустыне аэродром.
В точные сроки будут дороги
Созданы нашим солдатским трудом!
Припев: Работой упорной
Крепка оборона.
Мы для атак рубежи создаем!
Для трудового
Народа родного
Хлебные пашни и мир бережем.
Я ВЕСНЕ СЛУЖУ
Слова Н. Алтухова, Музыка В. Жубинской
На границе стынет тишина,
По границе шествует весна.
Я ее приход не задержу,
Потому что я весне служу.
За моей спиной - моя земля,
Города, дубравы и поля.
Сердцем я - в родимой стороне,
Потому что я служу весне.
Птицы пролетают надо мной -
С юга возвращаются домой.
Я улыбкой провожаю птиц,
Милых нарушителей границ.
Поднимается весны светлей
Солнце над Отчизною моей.
Я его на звездочку возьму,
Потому что я служу ему.
Я служу родной своей стране,
И ее покой доверен мне.
Ничего нет Родины милей,
Службы нет почетнее моей.
ВРЕМЯ РАССТАВАНЬЯ
Слова В. Малкова, Музыка А. и Г. Заволокиных
Когда приходит время расставанья,
Когда вручит повестку военком,
Любимым говорим мы: "До свиданья",
Надолго покидая отчий дом.
Мы знаем: боевая ждет нас служба.
О нас не надо, милые, грустить.
Мы чувствуем: нам в жизни очень нужно
Армейскую закалку получить.
Служить ты можешь в округе столичном
Или в далеком от Москвы краю.
Становится нам трудное привычным,
На правый фланг равняемся в строю.
Пройду я, что положено мужчине,
И встрече нашей очень буду рад.
Встречай меня. Вернусь в высоком чине -
Нет выше званья - Родины солдат!
ТАК ТОЧНО!
Слова Ю. Погорельского, Музыка Я. Дубравина
Солдатская славная служба у нас
Не зря называется срочной.
- Готовы ли выполнить срочный приказ?
- Так точно!
- Так точно!
- Так точно!
Припев: На утренней зорьке
И в час полуночный,
Во время тревог
И учебных атак
Ответит солдат командиру:
Так точно! -
И сделает точно
Он именно так!
Испытано в трудных походах не раз
Оружие наше на прочность.
А спросят:
- Точна ли наводка у вас?
- Так точно!
- Так точно!
- Так точно!
Припев.
Пусть трудится мирно родная страна,
Она нашей силы источник.
А если точней, в нашем сердце она.
- Так точно!
- Так точно!
- Так точно!
Припев.
А ПОЧЕМУ ТАКОЕ ОТНОШЕНИЕ?
Слова О. Журова, Музыка И. Королева
Мы служим как положено -
Доволен старшина.
Нам технику сверхсложную
Доверила страна.
Летят из дому весточки
От бабушек и мам.
И только наши девочки
Не пишут долго нам.
Припев: А почему такое отношение?
Ну напишите нам хоть пару слов!
Страшнее окружения - 2 раза
Солдата положение,
Когда молчит заветная любовь.
Питание нормальное,
Нам повар - друг и брат.
И обмундирование -
Как будто на парад.
Ребята мы красивые -
Орлом глядит любой, -
И это зафиксировал
Фотограф полковой.
Припев.
А дома вишня белая,
Сиреневый закат...
Уже неделю целую
Волнуется солдат.
И есть такое мнение -
Должны вы понимать, -
Что мощь подразделения
Опасно подрывать.
Припев.
ВЕРНУЛСЯ Я
Слова Я. Гальперина, Музыка И. Якушенко
Вечер синий поднял паруса,
Белым снегом расцвела сирень.
Эх, скоро я увижу те глаза,
Что в полку мне снились каждый день.
Припев: А в сквере музыка звучит.
Нет, этот вальс мной не забыт!
И чуть качается земля...
Домой вернулся я.
А в сквере музыка звучит.
Нет, этот вальс мной не забыт!
И чуть качается земля...
Вернулся я!
Я иду, минуты торопя,
И во мне звенят былые дни.
Эх, вижу вновь: горят вокруг меня
Юности знакомые огни.
Припев.
Вот тот дом, где милая живет.
Говорю себе я: "Не робей!"
Эх, ведь она писала: любит, ждет...
Только сердце бьется все сильней.
Припев: А в сквере музыка звучит.
Нет, этот вальс мной не забыт!
И чуть качается земля...
Домой вернулся я.
А в сквере музыка звучит.
Нет, этот вальс мной не забыт!
И чуть качается земля...
Вернулся я!
ЗАПЕВАЛА, ПЕСНЮ!
Сборник строевых песен с сопровождением баяна
Редактор А. А. Абрамов
Художник Г. В. Мелько
Художественный редактор Е. В. Поляков
Технический редактор Е. Н. Слепцова
Корректор И. И. Матвеева
ИБ No 1632
Сдано в набор 09.04.80. Подписано в печать 07.07.80. Г-3238 Формат 60х90/16. Бумага тип. No 2. Печать высокая. Гарн. обыкн. новая. Печ. л. 6. Усл. печ. л. 6. Уч.-изд. л. 5,925. Тираж 25 000 экз. Изд. No 4/6320. Заказ 476 Цена 45 к.
Воениздат
103160, Москва. К-160
2-я типография Воениздата
191065, Ленинград. Д-65. Дворцовая пл., 10

domain: music