text:
От Редакции
Морской кадетский корпус - старейшее военно-морское учебное заведение в России, основанное в 1752 г., знавал в своей истории разные времена. И далеко не всегда блестящие, как, например, на рубеже XVIII и XIX вв. Отсюда и соответствующий "контингент" - отпрыски не то чтобы бедных, но далеко не самых знатных семейств. Представители высшего света стремились отдать своих сыновей в армию, лучше всего - в гвардию. Тех же, кто "попроще", отправляли в Морской корпус. У дворянских мальчиков из "сухопутных" губерний не спрашивали, хотят ли они отдать свою жизнь морю - на этом этапе жизни судьба и другие люди решали за них...
Так было и с братьями Лазаревыми. В 1800 г., незадолго до смерти, правитель Владимирского наместничества Петр Гаврилович Лазарев определил троих своих сыновей - Андрея, Михаила и Алексея - в Морской кадетский корпус.
До того как стать настоящим "морским волком", знаменитым путешественником и выдающимся флотоводцем, было еще очень далеко. Но одиннадцатилетний Миша Лазарев на удивление быстро освоился в новой для себя обстановке. Способный и трудолюбивый юноша, с удовольствием впитывавший азы военно-морского дела, сразу обратил на себя внимание командования и заслужил немало лестных оценок. По результатам выпускных экзаменов в 1803 г. Михаил стал третьим из 32 учеников.
В следующем году гардемарин Лазарев был командирован для дальнейшего обучения в Англию. Это была не просто стажировка, а самое настоящее боевое крещение. Пять лет практически непрерывных плаваний в Атлантике и Средиземноморье, а затем, уже на судах Ост-Индской компании, Михаилу довелось участвовать в боях с французскими "приватирами" (пиратами).
В 1808 г. мичман (это звание он получил еще в 1805 г.) Михаил Лазарев вернулся на родину. "Поведения весьма благородного, в должности знающ и отправляет оную с неутомимым рачением и расторопностью" - за время службы на судах Балтийского флота в 1808-1813 гг. он не раз удостаивался подобных аттестаций. Он участвовал в русско-шведской войне 1808-1809 гг., в 1812 г. служил на бриге "Феникс" и за доблесть в Отечественной войне получил серебряную медаль.
Молодой да ранний - это про Лазарева. Но ранний только по возрасту - в 25 лет лейтенант Михаил Лазарев имел отличный послужной список. И неудивительно, что именно ему было поручено ответственное дело: командовать шлюпом "Суворов", отправлявшимся в кругосветное путешествие к берегам Русской Америки.
Кругосветки пока еще были событием неординарным, первое российское кругосветное плавание на кораблях "Надежда" и "Нева" под командованием Крузенштерна и Лисянского завершилось всего семь лет назад. Но рейс "Суворова" уже был коммерческим. Заказчиком выступила Российско-американская компания, созданная в 1799 г. - монополист в освоении и торговле в Русской Америке. Компания была крайне заинтересована в налаживании регулярного сообщения между европейской частью страны и Аляской и другими российскими владениями в Америке и потому средств на организацию экспедиции не жалела.
"Суворов" покинул кронштадтский порт 9 октября 1813 г. Путешествие обещало путь нелегкий, помимо прочего, еще и из-за международной обстановки - наполеоновская Франция пока еще сопротивлялась силам международной коалиции и французский флот по-прежнему вел активные боевые действия. Именно поэтому, после кратковременной стоянки в шведском порту Карлскруна, в дальнейший путь "Суворов" отправился вместе с другими коммерческими судами под охраной военных кораблей. Было это 24 октября, а 27 ноября судно пришвартовалось в Портсмуте. Здесь русский корабль задержался на целых три месяца. Дойдя в составе еще одного торгового каравана до острова Порто-Санто (недалеко от острова Мадейра), Лазарев взял курс на Рио-де-Жанейро, куда прибыл 22 апреля 1814 г.
25 мая "Суворов" снова вышел в море, обогнул мыс Доброй Надежды и Южный мыс Тасмании и 13 августа прибыл в Порт-Джексон - природную бухту Сиднея. Плавание продолжилось 3 сентября, "Суворов" бороздил просторы Тихого океана, снова приближаясь к экватору. 28 сентября по курсу показалась земля. Однако на карте, которая была у Лазарева, в данном районе океана суша отсутствовала. Подойдя ближе, Михаил Петрович понял, что это группа ранее неизвестных островов, соединенных между собой коралловыми перемычками. Эти вновь открытые острова (позже было установлено, что до этого европейцы все-таки посещали эти места, но на карту острова нанесены не были) Лазарев назвал именем Суворова.
10 октября "Суворов" во второй раз пересек экватор, а 18 ноября прибыл в Новоархангельск (ныне американский город Ситка) - центр Русской Америки. Груз был доставлен в полной сохранности. Во время зимовки "Суворов" ходил за пушниной к островам Св. Павла и Св. Георгия. 23 июля 1815 г. корабль покинул Новоархангельск. Капитан должен был привести судно в Кронштадт, пройдя вдоль берегов Северной и Южной Америки, в обход мыса Горн. По пути "Суворова" была намечена остановка в порту Кальяо (Перу), где Михаилу Петровичу предстояло решить ряд дел, связанных с интересами Российско-американской компании.
Снова долгая остановка - прибыв в Кальяо 25 ноября, "Суворов" пробыл здесь почти три месяца. Покинув в середине февраля 1816 г. перуанский берег, Лазарев провел вверенный ему корабль через пролив Дрейка и мимо мыса Горн. Здесь моряки "Суворова" испытали все "прелести" погоды: шторм серьезно потрепал корабль. Михаил Петрович не стал заходить в Рио-де-Жанейро, а сделал небольшую остановку у архипелага Фернанду-ди-Норонья, в 350 км от северо-восточного побережья Бразилии. Здесь на "Суворове" были исправлены повреждения, после чего он взял курс на Британию. После кратковременных остановок в Портсмуте и датском Хельсингёре (Эльсиноре), 15 июля 1816 г. "Суворов" вернулся в Кронштадт.
Кругосветное путешествие, четвертое по счету в истории российского флота, продолжалось 2 года и 9 с половиной месяцев. Если исключить из времени плавания стоянки у берегов Русской Америки - то всего 772 дня, из них под парусами "Суворов" прошел 484 дня и 289 дней простоял на якоре. И хотя, повторимся, рейс был коммерческим, это была и научная экспедиция, обогатившая знания о нашей планете. Были открыты ранее неизвестные острова, получены ценные данные о других территориях и населяющих их народах. Из Перу Лазарев привез интереснейшую коллекцию индейских древностей, а также еще не виданных в Европе лам, альпаку и вигонь, которые, благодаря заботе экипажа, хорошо перенесли нелегкое путешествие.
"Там, за Южным полярным кругом, земли нет, а если и есть где-то у полюса, то туда все равно невозможно проникнуть", - такое мнение бытовало в географической науке до начала XIX в. И было оно авторитетным, без какой-либо иронии, поскольку основывалось на выводах самого Джеймса Кука. В 1773 г. знаменитый английский мореплаватель впервые пересек Южный полярный круг, открыл антарктические острова - Южная Георгия и Земли Сандвича (Южные Сандвичевы острова), - но сам материк так и не обнаружил.
Впрочем, в начале XIX в. сомневающихся в правильности выводов Кука становилось все больше. Был среди них и знаменитый мореплаватель, первый русский "кругосветчик" Иван Федорович Крузенштерн. Весной 1819 г. он написал морскому министру Ивану Ивановичу де Траверсе письмо, в котором доказывал необходимость исследования полярных вод и предлагал подготовить экспедиции к Северному и Южному полюсу. Особо Крузенштерн отмечал важность экспедиции в Антарктику: "Сия экспедиция, кроме главной ее цели - изведать страны Южного полюса, должна особенно иметь в предмете поверить все неверное в южной половине Великого океана и пополнить все находящиеся в оной недостатки, дабы она могла признана быть, так сказать, заключительным путешествием в сем море".
Начальником первой российской антарктической экспедиции Крузенштерн предлагал назначить Василия Головнина, однако тот в это время еще завершал свое кругосветное путешествие на шлюпе "Камчатка". Тогда вместо Головнина была предложена кандидатура командующего фрегатом "Флора" Черноморского флота Фаддея Беллинсгаузена. Но у морского министра были свои планы - де Траверсе предпочел видеть во главе экспедиции Макара Ивановича Ратманова. Однако тут вмешались непредвиденные обстоятельства - при возвращении из Испании корабль, которым командовал Ратманов, потерпел кораблекрушение у датских берегов, и он был вынужден остаться на лечение в Копенгагене. В итоге начальником экспедиции был утвержден Беллинсгаузен. Его заместителем и командиром второго корабля был назначен Михаил Лазарев.
Экспедиция состояла из двух кораблей, в те годы это была обычная практика. Беллинсгаузен командовал шлюпом "Восток", спущенным на воду со стапеля Охтинской верфи Санкт-Петербурга в 1818 г. Второй корабль изначально назывался "Ладога" и закладывался на Олонецкой верфи как вспомогательное судно (проект разработал известный кораблестроитель И. В. Курепанов). Чтобы ускорить отправку, было принято решение не строить второе судно для антарктической экспедиции, а использовать "Ладогу". Судну дали новое название - "Мирный" и приступили к его перестройке с учетом предстоящих условий плавания. Лазарев лично руководил всеми подготовительными работами.
По своим качествам, прежде всего по быстроходности, "Восток" и "Мирный" были двумя разнотипными кораблями, что не могло не сказаться на ходе экспедиции. Беллинсгаузен писал по этому поводу в своей книге: "Каждый морской офицер видел, какое должно быть неравенство ["Мирного"] в ходу с "Востоком", следовательно, какое будет затруднение оставаться им в соединении и какая от сего долженствовала произойти медленность в плавании". А затем он неоднократно подчеркивал исключительное мастерство М. П. Лазарева в управлении кораблем, что позволяло тихоходному "Мирному" все время следовать совместно с гораздо более быстрым "Востоком".
4 июля 1819 г. корабли покинули Кронштадт. Через десять дней "Восток" и "Мирный" зашли в Копенгаген, 29 июля - в Портсмут, где простояли без малого месяц. Здесь были получены секстаны, хронометры и другие приборы и инструменты, которые тогда не изготовлялись в России, пополнен запас провизии. 26 августа Беллинсгаузен и Лазарев вышли из Портсмута, 15 сентября прибыли на Канарские острова и, после непродолжительной стоянки, пересекли Атлантический океан с востока на запад и прибыли в Рио-де-Жанейро.
Из Рио "Восток" и "Мирный" 22 ноября направились прямо на юг. Согласно инструкции военного министра, исследовательские работы экспедиция должна была начать с острова Южная Георгия и Земли Сандвича, размеры и контуры которых были еще не окончательно определены.
15 декабря показались вершины острова Южная Георгия, через неделю, на пути к Земле Сандвича, было сделано первое значительное географическое открытие - группа островов, которую Беллинсгаузен назвал в честь морского министра де Траверсе. 29 декабря, подойдя к Земле Сандвича, русские моряки установили, что ее "мысы", как считал Джеймс Кук, на самом деле являются отдельными островами. Беллинсгаузен проявил определенный такт и не стал переименовывать ни вновь открытые острова, ни весь архипелаг: "Капитан Кук первый увидел сии берега, и потому имена, им данные, должны оставаться неизгладимы, дабы память о столь смелом мореплавателе могла достигнуть до позднейших потомков. По сей причине я называю сии острова Южными Сандвичевыми островами".
4 января 1820 г. экспедиция Беллинсгаузена и Лазарева продвинулась на полградуса южнее, чем Кук. Было ясно, что большой материк где-то рядом, однако обнаружить его не удавалось. 15 января "Восток" и "Мирный" впервые пересекли Южный полярный круг, на следующий день достигли точки 69°25' южной широты и 2°10' западной долготы. Корабли находились всего в 20 милях от Антарктиды, моряки, несмотря на плохую видимость, могли разглядеть очертания берега.
Сейчас эта дата - 16 (28) января 1820 г. - считается днем открытия Антарктиды. Однако своего рода щепетильность в вопросах открытия не позволила Беллинсгаузену и Лазареву утверждать это на все сто процентов. 21 января моряки снова видели берег, а 5 и 6 февраля суда подошли почти вплотную к береговым обрывам ледового материка.
Наступившая южная зима и осложнившаяся ледовая обстановка вынудили руководителей экспедиции прервать исследования. "Восток" и "Мирный" взяли курс на север - затем на восток, направляясь в Порт-Джексон. Чтобы исследовать более широкую полосу Индийского океана, суда разделились: "Мирный" пошел в Порт-Джексон более северным курсом.
7 мая оба судна снялись с якоря и через пролив Кука направились к островам Таити. В июне к востоку от Таити русские моряки открыли группу островов, которую Беллинсгаузен назвал Островами Россиян (впоследствии, после более детального их изучения, были установлены местные названия, которые сейчас используются в качестве основных). В конце июля Беллинсгаузен и Лазарев снова взяли курс на Порт-Джексон - 9 сентября 1820 г. туда пришел "Восток", на следующий день в гостеприимной бухте бросил якорь "Мирный".
Плавание в экстремальных условиях не прошло бесследно, корабли были изрядно потрепаны. Поэтому их капитаны уделили особо тщательное внимание ремонту, и стоянка в Порт-Джексоне растянулась почти на два месяца. 31 октября экспедиция покинула берега Австралии, а с конца ноября возобновила "покушения" на антарктический берег. 9 января 1821 г. был обнаружен остров Петра I. 16-го числа члены экспедиции увидели гористый берег, частично не покрытый льдом. "Я называю обретение сие берегом потому, что отдаленность другого конца к югу исчезала за предел зрения нашего", - записал Ф. Ф. Беллинсгаузен в своем дневнике. Он назвал берег Землей Александра I (только в 1940-х гг. было выяснено, что это остров - крупнейший в Антарктике - "скрепленный" с материком шельфовыми льдами).
Затем "Восток" и "Мирный" направились к Южным Шетландским островам, открытым незадолго до этого английским капитаном Смитом, и нанесли их на карту (в отличие от русских моряков, англичане щепетильность проявлять не стали - все открытые экспедицией Беллинсгаузена и Лазарева острова, получившие русские названия, впоследствии были переименованы).
Поскольку "Восток" требовал безотлагательного ремонта, командир экспедиции принял решение прервать исследования на месяц раньше запланированного срока. "Восток" и "Мирный" направились в Рио-де-Жанейро, куда прибыли 27 февраля. 23 апреля шлюпы взяли курс на родину и, после кратковременных остановок в Лиссабоне и Копенгагене, 24 июля 1821 г. стали на якорь на Малом Кронштадтском рейде.
Всего первая российская антарктическая экспедиция продолжалась 751 день, из них 527 ходовых и 224 на якоре. "Восток" и "Мирный" прошли более 49 тысяч миль. Была выполнена главная миссия экспедиции - открыт шестой материк - Антарктида, что стало еще одним подтверждением авторитета России в полярных исследованиях. Также были открыты 29 ранее неизвестных островов.
Благодаря экспедиции Беллинсгаузена и Лазарева наука пополнилась целым пластом новых знаний. Были определены и уточнены географические координаты островов и других объектов, составлено большое число карт. Беллинсгаузен, Лазарев и другие офицеры проявили себя как великолепные наблюдатели, сделанные ими определения координат мало чем отличаются от современных, произведенных с использованием гораздо более точных и совершенных приборов и методов.
В ходе экспедиции было проведено множество океанографических исследований, собраны богатейшие зоологические, ботанические и этнографические коллекции, экспонаты которых до сих пор хранятся в музеях, сделаны зарисовки видов Антарктики, других островов и обитающих там животных. Описание путешествия (два тома с атласом карт и видов) было опубликовано под названием "Двукратные изыскания в Южном Ледовитом океане и плавание вокруг света в продолжение 1819, 1820 и 1821 годов, совершенные на шлюпах "Востоке" и "Мирном" под начальством капитана Беллинсгаузена командира шлюпа "Восток", шлюпом "Мирным" начальствовал лейтенант Лазарев".
На родине антарктической экспедиции придавалось особое значение. Для ее торжественной встречи в Кронштадт приехал сам император Александр I, моряки были отмечены орденами, повышениями в звании и другими наградами. Особо была отмечена роль М. П. Лазарева. В представлении к награждению Ф. Ф. Беллинсгаузен писал: "Во все время плавания нашего, при беспрерывных туманах, мрачности и снеге, среди льдов, шлюп "Мирный" всегда держался в соединении, чему по сие время примеру не было, чтобы суда, плавающие столь долговременно при подобных погодах, не разлучались, и потому поставляю долгом представить вам о таковом неусыпном бдении лейтенанта Лазарева". Вскоре после возвращения, Михаил Петрович из лейтенантов был произведен сразу в капитаны 2-го ранга, минуя чин капитан-лейтенанта.
В то время когда "Восток" и "Мирный" исследовали берега Антарктиды, обстановка в Русской Америке становилась все более напряженной. Американские и английские контрабандисты не признавали законов и международных правил, вели хищнический промысел пушного зверя на российской территории, снабжали коренное население оружием и подстрекали его к нападению на русских. Единственное военное судно "Аполлон", принадлежавшее Русско-американской компании, прикрывало от нападений Новоархангельск, однако обеспечить неприкосновенность российских территориальных вод было не в состоянии. Поэтому было принято решение направить к берегам Аляски подкрепление - 36-пушечный фрегат "Крейсер" и шлюп "Ладога".
Капитаном "Крейсера" был назначен М. П. Лазарев, а "Ладоги" - его младший брат Андрей. 17 августа 1822 г. корабли покинули кронштадтский рейд. Буквально сразу же небольшой отряд подвергся ударам стихии, из-за жестоких штормов Михаилу Петровичу пришлось сделать остановку в Портсмуте и простоять там до ноября. Плавание к Рио-де-Жанейро проходило в более благоприятных условиях, однако затем стихия снова стала преследовать "Крейсер" и "Ладогу". Только в середине мая 1823 г. фрегату под командованием М. П. Лазарева удалось добраться до берегов Тасмании, до порта Хобарт, и уже оттуда взять курс на Таити, а затем - к Русской Америке.
У берегов Северо-Западной Америки "Крейсер" пробыл около года. Летом 1824 г. ему на смену прибыл шлюп "Предприятие" под командованием капитан-лейтенанта О. Е. Коцебу. 16 октября "Крейсер" отправился в обратный путь. 5 августа 1825 г. фрегат стал на якорь в кронштадтском порту. За этот поход М. П. Лазарев был произведен в капитаны 1-го ранга. При этом капитан "Крейсера" настоял, чтобы награды получили не только офицеры, но и все матросы его корабля.
Если бы эта книга выходила в серии "Великие флотоводцы", то рассказ о карьере Михаила Петровича Лазарева только начинался бы. Он был военным моряком, его учили и готовили к морским сражениям, а кругосветки и полярные экспедиции были, если можно так выразиться, "побочным продуктом". Но они дали ему колоссальнейший опыт: Михаил Петрович стал одним из немногих моряков в истории российского флота, совершивших три кругосветных плавания и единственным - в качестве капитана.
В феврале 1826 г. М. П. Лазарев был назначен командиром 12-го флотского экипажа и капитаном линкора "Азов", который в тот момент еще строился на архангельских верфях. В октябре "Азов" был переведен в Кронштадт, а в следующем году, в июне, отправился в Средиземное море, на соединение с объединенной российско-британо-французской эскадрой, которой противостоял турецко-египетский флот. В Наваринском сражении, произошедшем 8 (20) октября 1827 г. в Ионическом море, "Азов" сражался сразу с пятью кораблями противника: потопил два больших фрегата и один корвет, сжег флагманский корабль под флагом Тагир-паши, а затем вынудил выброситься на мель 80-пушечный линкор, после чего взорвал его. За этот подвиг "Азов" впервые в истории российского флота был награжден кормовым георгиевским флагом, а его капитан произведен в контр-адмиралы и награжден орденами сразу трех стран: греческим "Командорским крестом Спасителя", британским орденом Бани и французским Святого Людовика.
В ходе русско-турецкой войны 1828-1829 гг. М. П. Лазарев являлся начальником штаба русской эскадры, которой была поручена блокада Дарданелл. После завершения войны и заключения Адрианопольского мира он, впервые командуя эскадрой, вернулся в Кронштадт во главе отряда из десяти кораблей.
В 1832 г. Михаил Петрович был переведен на Черноморский флот, на должность начальника штаба. В феврале - июне следующего года он возглавил эскадру, отправившуюся в пролив Босфор. Целью этого похода была военная помощь Турции, боровшейся со своим недавним союзником - Египтом. В том же, 1833 году, Лазарев становится главным командиром Черноморского флота и портов Черного моря. А летом следующего года Михаил Петрович, произведенный в вице-адмиралы (десять лет спустя он стал полным адмиралом), назначен командующим Черноморским флотом.
Путешественник, капитан боевого корабля, одного из лучших в российском флоте, и, наконец, еще одна "ипостась" Михаила Петровича Лазарева - организатор, флотоводец. Семнадцать лет его руководства Черноморским флотом неслучайно называют "лазаревской эпохой". За время пребывания М. П. Лазарева на посту командующего в Николаеве, Севастополе и Херсоне было построено 16 линейных кораблей и более 150 других судов, впервые введены в строй корабли с железными корпусами и пароходо-фрегаты. В Николаеве, Одессе, Новороссийске и Севастополе были учреждены адмиралтейства, построены доки и мастерские, в Севастополе сооружены Александровская, Константиновская, Михайловская и Павловская батареи, благодаря чему город стал настоящей морской крепостью.
При этом Михаил Петрович заботился не только о техническом перевооружении флота и укреплении городов. При нем в Севастополе построены Дом собраний и школа для матросских детей, реорганизована Морская библиотека. Используя накопленный в дальних путешествиях опыт, он наладил работу гидрографического депо, издававшего карты и атласы Черного моря и его побережья. За свои заслуги М. П. Лазарев был избран почетным членом Русского географического общества, Морского ученого комитета, Казанского университета, других научных учреждений.
Особая заслуга Лазарева состоит в создании школы обучения и подготовки военных моряков. Под его руководством начинали свой путь такие знаменитые флотоводцы, как Нахимов (под началом Лазарева он участвовал в кругосветном плавании на фрегате "Крейсер"), Корнилов, Истомин, Бутаков.
В конце 1840-х гг. Михаил Петрович тяжело заболел, рак желудка не оставлял шансов на выздоровление. Тем не менее, адмирал продолжал руководить вверенным ему флотом. Только в начале 1851 г. он оставил свой пост и выехал на лечение за границу. В Вене его состояние резко ухудшилось. Когда стало ясно, что дни Михаила Петровича сочтены, знакомые советовали ему написать письмо императору и поручить ему заботы о своем семействе. Лазарев давно был на хорошем счету у Николая I, считался его любимцем, о чем свидетельствует награждение множеством орденов, вплоть до высшей награды Российской империи - ордена Андрея Первозванного. Но Михаил Петрович был непреклонен: "Я никогда ничего в жизнь мою ни у кого для себя не просил, и теперь не стану просить перед смертью".
Скончался М. П. Лазарев 11 (23) апреля 1851 г. в возрасте 62 лет. Из Вены его тело перевезли в Севастополь, где похоронили в склепе на тот момент еще строившегося Владимирского собора.
Михаил Петрович обладал незаурядным литературным талантом, о чем свидетельствуют, например, его письма к близкому другу, адмиралу Ивану Алексеевичу Шестакову. Возможно, Лазарев, выйдя в отставку, и собирался заняться литературной деятельностью, обобщить свой огромный опыт и знания в воспоминаниях. Но не успел. До того же должностные обязанности и забота о флоте просто не оставляли времени на занятия литературой.
Поэтому в основу данной книги о знаменитом путешественнике легли различные документы, расположенные в хронологическом порядке. Прежде всего они освещают путешествия Михаила Петровича, а также важнейшие вехи его жизни. Для того чтобы у читателя сложилась более полная картина о М. П. Лазареве, мы включили в издание воспоминания его современников, участвовавших вместе с ним в кругосветных плаваниях: Ф. Ф. Беллинсгаузена, С. Я. Унковского, М. П. Новосильского и др., а также описание экспедиции к берегам Русской Америки на корабле "Ладога" под командованием Андрея Петровича Лазарева. Тексты всех документов печатаются в современной орфографии, но с сохранением стиля и особенностей языка авторов.
ПЕРВЫЕ ГОДЫ СЛУЖБЫ М. П. ЛАЗАРЕВА В ВОЕННО-МОРСКОМ ФЛОТЕ (1800-1813 гг.)
Государь император указать соизволил умершего сенатора тайного советника Лазарева трех сыновей - 1-го, 2-го и 3-го определить в Морской кадетский корпус.
Канцелярская помета: "Исполнено 8 числа"[1].
Окончившие сферическую тригонометрию кадеты экзаменованы мной вместе с г. учителями в математике, в российском и в иностранных языках, в истории и географии. И которые из них сказались достойными быть произведены в гардемарины, таковых честь имею представить в. пр-ву список по старшинству их знания и поведения...
1. Иосиф Бернацкой
2. Михайло Афремов
3. Михайло Лазарев
4. Семен Унковский[2]
На отправляющиеся в кампанию под начальством контр-адмирала Сарычева фрегаты командируетесь вы от корпуса с гардемаринами, означенными в приложенном у сего расписании[4], и для того, по прибытии в Кронштадт, извольте явиться к нему, г. Сарычеву, и в продолжение кампании быть в его зависимости. А как при отправлении в кампанию гардемарин главное намерение начальства, чтобы доставить им познание в морской практике, вы же как собственно кадетский начальник и потому предписывается вам с находящимися на эскадре корпусными офицерами иметь попечение, чтоб гардемарины к обучению прилагали надлежащее внимание и прилежность и сверх того:
1. Во время плавания, а паче при стоянии на якоре, гардемаринам обучаться ежедневно не менее двух часов теории, для чего и отправляются с вами корпусные учителя. Кроме математики упражняться в языках, то есть в переводах, а кто в состоянии и в сочинениях, описывая происходящее во время плавания и стоянии на якоре. За таковыми упражнениями в языках иметь смотрение г. кадетским офицерам, распорядя так, чтобы гардемарины с лучшими познаниями поспобствовали тем, которые таковых познаний не имеют.
2. Для приобучения их к описанию на море встречающихся происшествий прикажите, чтоб гардемарины, бывшие до полудню на вахте, подавали бы на имя ваше рапорт о всем случившемся во время суток.
3. Строго наблюдать, чтоб гардемарины вели себя благопристойно, возлагаемую на них должность отправляли с усердием и сохраняли бы всякой порядок и повиновение к начальству, казенные вещи содержали бы в целости и в чистоте.
4. Ежели бы случилось быть в каком чужестранном месте, гардемарин на берег без себя не отпускать; при съезде же чтоб они были одеты с крайнею опрятностью и чистотой, и бывши на берегу поступать со всякой благопристойностью и тихостью и стараться показать им, что заслуживает и достойно примечанию.
5. О больных гардемаринах прилагать особенное попечение, и что в болезни их нужно будет для них покупать, докладывайте начальствующему эскадрой.
6. Сходственно всему, вам предписываемому, вы дадите от себя повеление прочим кадетским офицерам, идущим с вами в кампанию.
7. При всяком удобном случае доносить о состоянии всех вверенных под команду вашу корпусных чинов, а по окончании кампании представить ко мне гардемаринские журналы и прочие их упражнения в учении и обстоятельную ведомость о их прилежании, поведении и успехах в науках, впрочем я уверен, что вы исполните в точности все вам предписываемое и употребите всякое старание к доставлению возможно больших познаний вверенным вам благородным корпуса воспитанникам.
8. Все командированные с вами гардемарины снабжены от корпуса двумя мундирами с прибором, шинелями, тесаками с портупеями и пряжками, обувью, бельем и постелями, а порционными деньгами удовольствованы на четыре месяца.
Исполнительная экспедиция, при сем препровождая явившихся сего числа из Англии бывших волонтерами на английском флоте гардемарин Михайлу Лазарева, Александра фон Кригера и Александра Куломзина к директору Морского кадетского корпуса е. пр-ву Петру Кондратьевичу Карцову, просит проэкзаменовать их в знании морского офицера и каковыми окажутся уведомить экспедицию для представления их к производству наравне с их товарищами.
Честь имею в. пр-ву донести, что в силу приказа, отданного от вас сего мая 1 дня, вновь прибывшие из Англии гардемарины учрежденной комиссией проэкзаменованы, найдены, что в теории и практике наук, принадлежащих морскому офицеру, имеют достаточные знания и с сверстными им пожалованными в мичмана в декабре 1805 г. могут быть помещены в следующем порядке:
Александр Кригер и Михайла Лазарев - под Яковом Нестеровым.
Александр Куломзин - под Николаем Кузьминым-Караваевым.
Во исполнение указа Адмиралтейств-коллегии во изъяснение во оном высочайшего повеления, объявленного сего мая в 21 день г. министром военных морских сил и кавалером Чичаговым, в коем изображено: производятся по экзамену на ваканции по флоту Морского кадетского корпуса из гардемарин в мичманы фон-Кригер, Лазарев и Куломзин, со старшинством противу сверстников их декабря с 27-го числа 1805 г. Отданным от меня по команде корпуса приказом велено означенных мичманов на сии чины привести к присяге и из списков по корпусу выключить. Канцелярии предлагаю: если кто из них просить будет на обмундирование в счет жалования, то выдать им по окладу мичмана за треть из корпусной суммы, о возврате коих сообщено будет от меня в Казначейскую экспедицию, и изготовить об них формулярное описание, при котором они отосланы быть имеют в Исполнительную экспедицию.
Бриг "Меркурий", посланный для снятия с мели люгера "Ганимед", 31-го числа минувшего месяца возвратился в Кронштадт вместе с люгером благополучно, и по повелению моему бриг и люгер вошли в гавань для разоружения. О чем в. пр-ву имею честь почтеннейше донести, прилагая при сем список с рапорта командира люгера "Ганимед"[5], изъясняющий причины, от коих люгер стоял на мели. Командир брига "Меркурия" капитан-лейтенант Богданов в особенности представляет мне, что находящиеся на бриге мичмана Шапирев и Лазарев, во время заморозков и свежих ветров, при подании помощи канонерским лодкам и при спасении людей с разбитого баркаса, принадлежащего шлюпу "Свирь", все поручения по службе исполняли с отличным усердием и равностью, мичман же Лазарев, отправленный им, г. Богдановым, на баркасе с верпом и кабельтовом от Толбухина маяка к северному берегу для подания помощи люгеру "Ганимед", доказал при сем случае совершенную его деятельность, по сему уважению просит о исходатайствовании им монаршей милости. Убеждаясь таковой рекомендацией, я поставляю обязанностью представить об оном в. пр-ву.
КРУГОСВЕТНОЕ ПЛАВАНИЕ М. П. ЛАЗАРЕВА НА СУДНЕ "СУВОРОВ" (1813-1816 гг.)
Из "Истинных записок моей жизни" лейтенанта С. Я. Унковского [1813-1816]
По истреблении неприятеля из пределов России и будучи в союзе со всеми державами Европы, исключая Францию, которая, истоща все свои силы, не быв в состоянии противиться победоносному оружию российского императора Александра I, Российско-американская компания, пользуясь столь удобным случаем, начала приуготовлять экспедицию для отвоза груза в ее владения на северо-западных берегах Америки морем, для того куплен был в Кронштадте корабль "Суворов", который, по исследованию корабельным мастером Амосовым, найден способным и довольно твердым для совершения вояжа вокруг света.
Российско-американская компания, имев привилегию от правительства делать условия и употреблять желающих флотских офицеров на предприятие такового вояжа, предложила начальствование сей экспедиции г. капитан-лейтенанту Макарову, тогда находившемуся при Морском шляхетном корпусе, как опытному морскому офицеру, которому было предоставлено выбрать для себя по своему желанию офицеров и матросов из ластовых[6] экипажей в С.-Петербурге и Кронштадте. В июне месяце [1813 г.] корабль начали вооружать в Средней гавани [в Кронштадте]; были поставлены новые мачты и весь рангоут приготовлен новый. Капитан-лейтенант Макаров выбрал себе офицеров лейтенанта Нахимова, мичмана Бестужева, штурмана 14 класса Самсонова. Наконец, по долговременном приуготовлении, корабль "Суворов" 18 сентября 1813 г. вытянулся на рейд и лег фертоинг против угла Купеческой гавани.
Директора Российско-американской компании г. Булдаков и Крамер прибыли в Кронштадт, дабы пожелать г. капитан-лейтенанту Макарову доброго ветра и, по причине позднего времени года, поторопить к отходу; но когда, по мнению г. Макарова, корабль был совершенно готов к отплытию, тогда он потребовал от директоров Российско-американской компании, чтобы ему и гг. офицерам, сверх положенных 1200 руб. порционных в год, прибавить еще по 800 руб. в год и дабы условие, им сделанное с компанией, было переписано на гербовой бумаге, притом изъявил несколько других неудовольствий, полагая, что в разумении позднего времени года директора непременно согласятся на его требование.
Директора компании, видя непреклонность г. Макарова и нерадение его в пользу компании, решились выбрать нового начальника. Но как ни один из них не мог приступить к выбору без особого совета с кем-либо из флотских капитанов, то и просили г. Спафарьева, бывшего тогда в Кронштадте, рекомендовать способного к предприятию сего путешествия. Г. Спафарьев взялся оное исполнить, сделав предложение г. лейтенанту Лазареву, служившему тогда на бриге "Феникс"; предложение было принято г. Лазаревым с удовольствием, с тем, чтобы ему позволено избрать себе помощников по своему желанию, на что компания благосклонно решилась.
Я тогда находился на корабле "Борей", пришедшем тогда с эскадрой под начальством контр-адмирала Коробки из крейсерства Немецкого моря, где оная эскадра соединенно с англичанами... блокировала французский флот, находящийся в р. Шельде. 20 сентября, введя корабль "Борей" в военную гавань, к вечеру, когда оканчивали работу, пришел г. Лазарев с предложением вояжировать с ним на корабле "Суворов". Я немало удивился таковому предложению, не имея никакого сведения о случившейся расстройке между директорами и г. Макаровым, как выше писано.
Я долго не мог решиться на такое неожиданное и несогласное с планом моих намерений предложение...
...Желание исполнить столь лестный для молодого человека вояж и обогатить ум свой новыми познаниями, равно и дружественная связь г. Лазарева с самого юношества поколебали мои мысли, и я решился отринуть удовольствия сельской жизни...
Предложение было мной принято, и мы решились избрать с собой еще одного товарища, почему и упросили лейтенанта Повало-Швейковского, бывшего тогда ревизором на корабле "Орел"; он также не менее моего был удивлен таковой просьбой, но, наконец, решился быть нашим спутником...
На другой день поутру объявили свое желание г. Булдакову, сделав с ним условие вояжировать не более трех лет и на таковых же условиях, как бывшие назначены были офицеры...
1813 г. 21 сентября перебрался я с квартиры на корабль. Г. лейтенант Лазарев уехал в С.-Петербург для своих надобностей. Корабль стоял на Малом рейде против Средних ворот, на глубине 4 1/2 фута, грунт ил, работа происходила: изготовляли разные поделки по плотничьей и столярной части, тянули тали, ванты и пр...
3 октября. Перебрался на корабль лейтенант Швейковский. Того же числа привезено на корабль для отвозу в российско-американские селения пороху 50 пуд. Прибыл из С.-Петербурга лейтенант Лазарев. Переменили некоторых из матросов по причине заразительных болезней, наконец, 7 октября корабль "Суворов" был совершенно готов к походу.
8 октября. В 10 часов приехал на корабль священник Михайлов, он служил молебен в собрании команды и в 12 часов при SW тихом ветре и пасмурной с дождем погоде снялись с якоря, простясь со своими приятелями, которые тогда приехали пожелать нам доброго вояжа и счастливого возвращения. В час пополудни миновали Рифсбанку, отсалютовав российскому флагу. В 2 часа легли в дрейф против брандвахты, с которой приезжал лейтенант Бологовской для опросу. В 4 часа ветер отклонился к W и сделался густой туман. В 5 часов приткнулись к Лондонской вехе; убрав паруса, оттянулись к N и стали на якорь...
9 октября... снялись с якоря и стали держать к WNW...
...18 октября пополуночи в 4 часа увидели Эландский маяк и в скором времени увидели множество купеческих кораблей по направлению курса в Карлскрону для соединения с конвоем, отправляющимся из Балтики в Немецкое море. Россия еще была в войне с Данией[7], то и мы сочли необходимостью пройти через Зунд под защитою конвоира, а потом направили курс в Карлскрону.
19 октября пополудни в 2 часа остановились на якоре на карлскронском рейде... Лейтенант Лазарев поехал на английский бриг, имевший сигнал конвоира, для истребования инструкции. Командующий сего брига объявил, что конвой находится в ведении шведского капитана, командующего на фрегате "Эвредика".
20 октября я и лейтенант Лазарев съехали на берег в Карлскрону для обозрения города и адмиралтейства. В помещение без позволения главного командира нам войти не позволили. Мы решились идти к главному командиру, предварив о себе, что мы офицеры императорского флота. Адмирал тотчас приказал нарядить унтер-офицера, которому приказал показать все адмиралтейство и доки; мы поблагодарили адмирала и отправились со своим вожатым в адмиралтейство, где осмотрели чертежные и разные мастерские, доки... Отсюда пошли в гавань, где стояли все шведские корабли, кроме 3, которые, как сказывал наш провожатый, находились в море. Из числа 9 кораблей, которые мы видели в гавани, не было более 3 или 4 годных для плавания в море. Я никогда не видел кораблей так худо вооруженных, некоторые из них были совсем отличной постройки, но таковых весьма мало... Сего же числа вытянулся из гавани фрегат "Эвредика". Лейтенант Лазарев получил от капитана сего фрегата инструкцию конвоира, и мы отправились на свой корабль. Ветер был противный, а потому конвою нельзя было сняться...
...23 октября. Ветер сделался NO, конвоир поднял сигнал сняться с якоря, и весь конвой, состоящий из 200 судов разных наций, снялся с якоря и пошел к SW; по выходе из Карлскроны ветры были большей частью переменные...
26 октября. Ветер умеренный и пасмурная с дождем погода, остановились на якоре в бухте Каге на глубине 6 1/2 саж.
27 октября. Снялись с якоря и прошли малым проходом в Мальме, где находились два военных шведских корабля. По причине крепких SW ветров не могли продолжать своего плавания далее. Во время стояния нашего на якоре в Мальме датские корсары всякую ночь делали нападение на конвой и взяли до 5 или 6 судов из конвоя. Мы были всегда в готовности для принятия неприятеля, но нападения не было.
8 ноября. При тихом S ветре мы снялись с якоря и весь конвой стал держать курс к N... Когда конвой проходил на траверзе крепости Кронберга, то из оной пущено было несколько бомб, но без вреда конвою, вечером в 9 часов миновали остров Ангольт, ночь была весьма темная и шел сильный дождь, около полуночи ветер крепкий, взяли все рифы у марселей, по случаю великой мрачности легли в дрейф, при рассвете густой туман и дождливая погода, при прояснении погоды видели некоторые суда из конвоя; около полудня прочистилось, конвоир находился от нас на далеком расстоянии под ветром, весь конвой стал держать в Винго-зунд. В 1 час пополудни приехал на корабль шведский лоцман для проводу в Винго. В 3 часа остановились на якорь на глубине 10 саж., грунт - ил. Здесь находилось несколько английских военных кораблей - фрегатов и бригов для принятия конвою, состоящего около 600 купеческих разных наций судов, большей частью английских. Я с лейтенантом Лазаревым поехал на берег, в г. Гетеборг. Мы приехали в город довольно поздно, обойдя несколько улиц, с трудом нашли трактир, где ночевали без удобств, а как случилось, на стульях, так как кроватей в доме не было. Неустройство столь значимого коммерческого города удивляет всякого иноземца, посещающего по необходимости Гетеборг...
12 ноября. В 9 часов пополуночи ветер сделался от NO и конвой начал сниматься, но г. Молво, суперкарг нашего корабля, был еще в городе, а потому мы не могли вступить под паруса ранее 2 часов, когда весь конвой уже оставил Винго-зунд; по возвращении Молво, в 2 1/2 часа снялись с якоря... В 5 часов догнали конвой, который тогда находился у нас под ветром.
13 ноября. В 9 часов пополуночи видны были берега Норвегии на NO. Конвой находился у нас за кормой, прибавили парусов и вскоре скрылись от конвоя...
21 ноября... находились в Мидель-банке. Ветер сделался от О. Поставили все возможные паруса, направя свое плавание к Британскому каналу...
25 ноября. В 8 часов пополуночи прошли на траверзе плавучий маяк Галопер...
26 ноября. В 10 часов пополуночи прошли конвой, идущий в W. В полночь увидели люгер под малыми парусами, держащий курс прямо к нашему кораблю. Он казался подозрительным; считая его за французский капер, немедленно приготовились к отражению, но нападения не случилось.
27 ноября. Пришли на Спидхедский рейд... На рейде находилась эскадра, состоящая из трех линейных русских кораблей "Смелый", "Три Иерарха" и "Чесма" под командою вице-адмирала Кроуна. Я с Лазаревым ездил на корабль "Смелый", где провели вечер в кругу славных своих товарищей по службе.
28 ноября. Сего числа лейтенант Лазарев и поверенный груза г. Молво отправились в Лондон для уведомления г. Гармана (нашего агента) о прибытии корабля "Суворов" в Портсмут; а как корабль требовал некоторой починки, то лейтенант Лазарев предоставил мне при первом удобном времени ввести корабль в гавань.
29 ноября. В 10 часов приехал на корабль лоцман для провода корабля в гавань, в 10 часов снялись с якоря и вступили под паруса. В 12 часов остановились на якорь в гавани...
3 декабря. Лазарев и Молво возвратились из Лондона. Г. Линдигрин, купец в Портсмуте и консул шведский, приехал на наш корабль в его смотрение[8] и обязался доставить все вещи, потребные для него.
10 декабря. Прислано на корабль 3 плотника и столяр, первые исправляли повредившийся при поднятии якоря в Карлскроне брашпиль, а последний делал место для камина.
11 декабря. Начали выгружать судно, при выгрузке сухарей многие мешки оказались совсем негодные к употреблению, потому что оные во время похода из Кронштадта г. Макаровым были положены на водяные бочки и от сырости совершенно сгнили; такое безрассудное помещение принесло компании довольно убытку. Для предприятия столь дальнего вояжа надобно было непременно перегрузить корабль, ибо оный был худо и криво нагружен, притом большая часть сухой провизии, не будучи помещена на настоящее место, должна была портиться. Хотя корабль "Суворов" был исправлен в Кронштадте около 5 месяцев, но по нерадению прежде бывшего начальника совершенно оказался негодным к долговременному плаванию по всем океанам. Требовалось непременно исправить корабль конопаткой.
12 декабря. Сего числа работа происходила на корабле выгрузкой с корабля вещей на бот г. Линдигрина, плотники делали гек-балк на баке и исправляли брашпиль, конопатчики конопатили по баргоуту, столяр обделывал место к камину. Приезжали офицеры с кораблей "Смелый" и "Чесма", с которыми я поехал на берег, и провели весь день вместе приятно.
15 декабря. Российские корабли "Смелый", "Чесма" и "Три Иерарха" снялись с якоря и пошли в море. В 2 часа приехал к нам мичман Аргамаков, ревизор корабля "Чесма", он, будучи на берегу вместе со священником, не успел воротиться на свой корабль, а потому и принужден был остаться. Я и Лазарев съехали на берег, заняли для них место в карете, отправляющейся в Лондон, и в 6 часов простились со своими земляками.
20 декабря. Работы корабельные все почти приведены к концу, и вещи с берега погрузили снова на корабль, оставив небольшую часть груза в Портсмуте у г. Линдигрина, ибо мы должны были прибавить несколько водяных бочек, которых на корабле находилось весьма недостаточно, почему и куплено 19 бочек. Груз английских товаров, следовавший поступить на корабль, также требовал нового помещения.
По окончании корабельных поделок и имея возможность побывать в Лондоне, притом товарищ мой Швейковский никогда впредь не имел случая быть в столице Великобритании, я воспользовался свободным временем, а потому заняли место в почтовой карете и в 6 часов вечера отправились в Лондон. Доктор Шеффер был также нашим спутником, который услаждал нас во время путешествия своими латинскими мелодиями. В карете были еще две дамы и один армейский офицер. Стало быть, компания наша была довольно приятна, притом же последний говорил изрядно по-русски, и во время своих разговоров и латинского пения Шеффера ночь протекла не скучно.
21 декабря. В 9 часов въехали в Лондон. Карета остановилась у моста, называемого Лондонским. Мы простились со своими спутниками, перешли в другую карету, кучеру я приказал везти [нас]... в трактир, где остановились... В трактире нам отведена была прекрасная комната в среднем этаже и две спальни. Время еще было не поздно, и мы, чтобы не истратить понапрасну времени, пошли погулять. Успели быть в St. James Park[9], в Вестминстерском аббатстве и в 4 часа возвратились домой, где за хорошим обедом опорожнили несколько рюмок мадеры и в 6 часов пошли в театр... [где] представлена была мелодрама "Мельник и его леди" и потом балет "Лебеди"... Пробыв в театре до 12 часов, возвратились домой.
22 декабря. На другой день решились съездить в Чатам на свидание с офицерами нашего флота. В 2 часа пополудни наняли карету и отправились в Чатам. В 10 часов прибыли в город и остановились в трактире "Солнце", поужинав, отправились на эскадру. Ночь была туманная, и наш перевозчик едва мог отыскать корабли.
23 декабря. В 2 часа пополуночи приехали на корабль "Мироносец", на котором я прежде служил. Нашему неожиданному появлению все удивились. Свидание было самое дружеское. В продолжение следующего дня я успел побывать на многих кораблях, и как нам невозможно было долго медлить, то после обеда в 5 часов простились со своими славными товарищами, некоторые из них проводили нас до Чатама, где, исправно поужинав, наняли две кареты и оставили Чатам. Лейтенанты Василий Игнатович Иванов и Алексей Васильевич Ельчанинов были нашими спутниками до Лондона.
24 декабря. В 6 часов поутру прибыли в Лондон, остановились в том же отеле, легли спать и не вставали до 12 часов. В пребывание наше в Лондоне погода была такая туманная, что с трудом можно было дышать от сгустившегося воздуха, смешанного с угольной пылью. Я немного простудился, но, невзирая на свою простуду, разделял все удовольствия со своими товарищами, еще не бывшими в Лондоне, для них я был проводником по разным достопримечательным местам, достойным внимания и любознательности. Побывали в церкви Св. Павла, в Арсенале, в Тауэре, в зверинце, в панораме, в Музеуме, поднимались на башню в Пикадилли, откуда виден весь Лондон (эта башня построена в 1666 г. в память пожара и чумы в Лондоне), в Вестминстерском аббатстве и многих других примечательных местах. Вечер провели в театре.
25 декабря. В полночь простились со своими товарищами; они поехали в Чатам, а мы отправились обратно в Портсмут, куда приехали в 4 часа пополудни и прямо явились на корабль во всей готовности к отплытию, но Молво объявил, что через 7 или 8 дней пришлет груз на корабль, и сам возвратился в Лондон.
1814 г. 2 января. Новый год встречали на корабле "Суворов", вспомнили о своих отсутствующих родных и приятелях, а на другой день подняли якорь, оттянулись на середину гавани, привязали брамсели и подняли брам-реи, приготовились к выходу из гавани на рейд.
4 января. Вышли из гавани и в 4 часа пополудни бросили якорь... Погода была пасмурная, со снегом.
10 января. Тянули ванты и тали, получили с берегу компасы и все астрономические инструменты, находившиеся на берегу для проверки... Суперкарг наш Молво не возвращался из Лондона и не присылал следуемых вещей. За всеми понуждениями и напоминаниями г. лейтенанта Лазарева он медлил во вред компании и нашего плавания.
21 января получено письмо из Лондона от г. Молво, в котором он уведомлял, что груз готов и скоро пришлется в Портсмут. Мы утешались надеждой скоро оставить Портсмут, пребывание в котором без дела и по дороговизне жизненных припасов каждому наскучило. И притом самое плавание наше по позднему времени должно было измениться: вместо западного пути около [мыса] Горна идти дальнейшим путем через Австралию. В 6 часов вечера получили наш последний хронометр, выверенный на обсерватории по регулятору, находящемуся в портовом Адмиралтействе...
24 января. Узнали через письмо Молво, что он не может быть готов ранее 2 недель. Такая явная нерачительность этого молодого человека и беспечность в соблюдении пользы компании побудила Лазарева отправиться самому в Лондон и узнать все подробно относящееся до медленности высылки груза.
28 января в 6 часов вечера съехали мы на берег и остановились в трактире Блю-Пост, куда прибыл и Молво из Лондона с объяснением множества препятствий в доставлении груза и привез письмо от некоторых лондонских купцов в доказательство, что при всевозможном его старании невозможно окончить дела так скоро, как нам хотелось, но как на это Лазарев предъявил значительный убыток [от] бесполезного стояния здесь и опасности, каким мы должны подвергаться в плавании по южному океану по причине позднего времени, но все было безуспешно и, как кажется, все нарочно устроено этим молодым и неопытным человеком для своих собственных видов...
4 февраля. Видя бесполезность наших советов и увещаний, чтобы Молво ускорил присылкой груза, решились мы ждать окончания его дел, которые ему компания доверила в полной мере...
26 февраля. Лазарев уехал на берег для окончания счетов, предъявив Молво, находившемуся тогда в городе, что если он того же дня не окончит своих счетов, то он намерен оставить его в Портсмуте. Таковые угрозы немного подействовали на нашего купца, и остальной груз был привезен на корабль.
26 февраля. Сего числа Молво с остальным грузом приехал на корабль. Конвой, отправляющийся с кораблем "Бенбау", снялся с якоря и пошел к W. Хотя счеты по объявлению нашего суперкарга еще были не окончены, но благоразумие требовало, чтобы не упустить отправляющегося конвоя для безопасности плавания в Канале, где француз[10], а потому в 7 часов пополудни снялись с якоря и перешли в Лимингтон, куда и прочие корабли конвоя перешли и оставались на якоре.
27 февраля. При рассвете я ездил на берег для покупки некоторых вещей, нужных для похода; в 8 часов утра, исправя свои надобности, возвратился на корабль. В 9 часов течение начало изменяться, и весь конвой при свежем NO ветре снялся с якоря... В 12 часов командир конвоя лег в дрейф и сделал сигнал "за начальниками всех судов". Г. Лазарев отправился на корабль "Бенбау", получил инструкцию о том, как поступать во время нахождения нашего под конвоем. По возвращении на корабль в 4 часа снялись с дрейфа и легли по курсу на WSW вместе с конвоем; погода была мрачная с сыростью в воздухе...
1 марта. Ветер продолжался в прежней своей силе, и скоро берега Европы скрылись из вида. Каждый из нас чувствовал некоторое уныние при оставлении Британского канала, вспоминая близких людей. При этом особенно пронеслась мысль, придется ли еще раз обнять свою добрую матушку, сестер и брата; далекий придется нам путь иметь, и много страданий необходимо нужно было перенести. Дружная наша компания скоро утолила наши мысли. Мы радовались, что оставили Портсмут, не упустя последнего конвоя. Попутный ветер и временами приятная погода рассеивали скуку, и мало-помалу приятное спокойствие духа восстановилось.
13 марта. В 12 часов увидели остров Порто-Санто к NW. Скоро потом открылся остров Мадера. В 7 часов вечера конвоир сделал сигнал лечь в дрейф. Мы перестали следовать далее в конвое, предпочтя отдельно продолжать свое плавание. Лазарев отвез инструкцию к капитану Старку, и при пожелании обоюдного благополучного плавания наполнили паруса и разошлись с конвоем. В 9 часов миновали г. Финчал, откуда взяли свое новое отплытие...
31 марта. Приятная погода и тихий ветер. В 3 часа увидели к SW бриг в дрейфе на правом галсе; в 5 часов по приближении к оному можно было рассмотреть, что он был военный, который поставил все паруса и старался пересечь наш курс. В 7 часов начало темнеть, для безопасности привели в бейдевинд в предположении, что идущий за нами бриг был французский капер; при рассвете в виду ничего нет...
2 апреля. В 3 часа выпалено из пушек по случаю вступления в южное полушарие и празднования Нептуна по общему обычаю мореходцев. В 4 часа видно судно к NW, идущее из NO.
4 апреля. Поймали рыбу - морской прожор[11] или shark длиной в 4 1/2 фута...
20 апреля. Свежий ветер и пасмурная погода, временем сильный дождь. Видели множество летающих вокруг корабля тропических птиц. В 9 часов поутру увидели мыс Фрио на NW в расстоянии 25 миль. В 8 часов легли в дрейф для обождания рассвета.
21 апреля. В 6 часов поутру ясная погода. Гора при входе в Рио-Жанейро, именуемая Сахарная Голова, на WN. В то же время видно было португальское купеческое судно, идущее в порт. Поставили всевозможные паруса, направя курс к проходу. В 2 часа миновали крепость Сант-Круз[12], на северной стороне входа. В 3 1/2 часа приехал португальский лоцман, присутствие которого хотя было и не нужно по его незнанию своего дела, но приличие требовало принять его как лоцмана. Поравнявшись с крепостью Сант-Яго, привели в бейдевинд и легли в дрейф; в то же время пристало к кораблю до 10 португальских катеров, и каждый из них имел право рассматривать корабельные бумаги. Это правило португальского правительства. Мы должны были дожидаться в дрейфе последнего инспектора и, наконец, в 5 часов кончили. Приказано нам на корабль взять 2 солдат с крепости и стать на якорь против города С.-Себастьян. В 6 часов встали на якорь на глубине 9 1/2 саж., грунт - ил с ракушкой... Я отправился на берег для испрошения позволения ездить в город, что сопряжено с трудностями для каждого чужестранца, кроме англичан. Провожатым я имел одного из солдат, который привел меня в Ордонансгауз[13], где записали имя судна и, сделав несколько вопросов, надо было идти к генерал-полицмейстеру. В 7 часов получил я ответ от полицмейстера...
11 мая. Пришел с моря португальский бриг, на котором привезено 500 африканских арапов для продажи; тот бриг был в море 52 дня. Я видел сих несчастных, продаваемых на рынке своими хозяевами, как будто зверей, не имея к ним никакого сострадания; город С.-Себастьян заполнен сими несчастными жертвами надменных португальцев. Все тяжкие работы исправляются невольниками, и ни один природный португалец не снискивает трудов рукоделием, но каждый имеет несколько невольников, которых он употреблять может по своей воле и, утопая в лености, торжествует над сими несчастными, которые должны приносить ему ежедневно положенное количество денег, но если оной не может приобрести положенной суммы, то получает крепкие наказания.
16 мая. В 10 часов поутру пришли с моря 2 английских фрегата... Того же числа пополудни из Англии [пришел] пакетбот, через которого получено известие о совершенном поражении французов и о вступлении российских войск в Париж.
...20 мая. Корабль был совсем готов к морю, и все вещи, долженствующие поступить на корабль для груза, были привезены с берега на рассвете, но расчеты г. Молво еще были не окончены, а потому мы снялись с якоря 21 числа поутру и перешли ближе к выходу...
24 мая. В 8 часов прибыл на корабль суперкарг Молво и объявил, что расчеты его окончены, и в 9 часов при легком береговом ветре вступили под паруса. В 10 часов миновали крепость С.-Круз и поставили все паруса, направя курс к SO.
24 мая оставили Рио-Жанейро, курс наш был направлен к SSO, дабы скорее достигнуть широты пассатов и пользоваться свежим W ветром. По причине позднего времени плавание наше кругом мыса Горна было сопряжено с большими затруднениями и потерей времени, а потому и решили плыть около Вандименской Земли[15], остановиться в порте Джексоне и затем следовать в Ситху...
25 мая. Будучи в широте 25°7' S и долготе по хронометру 42° W, склонение компаса направо по азимуту 4°30', в 11 часов пополуночи видели бриг, идущий к N. В продолжение прошедших суток ветер дул от NW и SW тихий, при облачной погоде.
28 мая. В широте 27°53' и долготе 40°35' по хронометру при ясной погоде удалось снять нам несколько расстояний Луны от Солнца, по коим долгота вычислена 40°38' W, в то же время склонение магнитной стрелки 4° О. В продолжение предыдущих суток пользовались мы приятной погодой, причем взято было множество лунных расстояний, по коим вычисленная долгота весьма соответствовала с хронометром. Ветры большей частью дули от SO тихие.
4 июня. Будучи в широте 34°35' S, в долготе 33°43' W, в первый раз увидели мы морских птиц, предвещавших штормовую погоду, они суть небольшие, темноватого цвета. Матросы многих поймали на крючки, которые [птицы] были употреблены в пищу и многими найдены довольно вкусными. Ветер дул крепкий, так что принуждены были взять все рифы у марселей и спустить брам-реи, большей частью меж NW и SW.
12 июня. При рассвете увидели впереди остров Гоу [Диего-Альварец], открывающийся тремя холмами и окружен неприступными скалами. В 10 часов миновали его на траверзе в расстоянии 7 или 8 миль, широта коего нами определена 40°20' S, а долгота по хронометру, который и после признан быть верным, - 10°19' W от Гринвича. В пути нашем часто были посещаемы всякого рода морскими птицами и необычайной величины альбатросами. Отсюда мы приняли намерение держаться в параллели между 42° и 43°, в чем после не раскаивались, ибо, не удаляясь от этой параллели, мы пользовались больше крепкими ветрами от NW и SW часто и редко могли нести нерифленные марсели, но сильное волнение и крепкие ветры, доходившие до шторма, принуждали нас спускать брамсели и плыть под одним зарифленным марселем и фоком...
11 июля. Ветер переменился к SO и перешел в шторм, оставались под одним зарифленным грот-марселем и фоком. Сильное волнение причинило кораблю вредную качку, и при начале шторма лопнула с правой стороны кница, укрепляющая кильсон, и, наконец, совсем его смыло. Крепкий ветер продолжался до 14 июля, с сего числа ветер был умеренный и позволил нам поставить марсели с двумя рифами.
15 июля переменный ветер к NО и волнение начало мало-помалу уменьшаться. Исправив повреждения, прибавили парусов. Сего числа склонение компаса найдено 22° W. Широта обсервированная в полдень 39°57', а долгота по хронометру 83°58', счислимая 83°17' О от Гринвича. Пасмурная и дождливая погода не позволила нам пользоваться лунными наблюдениями.
21 июля ветер усилился и сделался самый крепкий риф-марсельный, сопровождаемый дождем и шквалами от NW. Птицы показывались редко, кроме альбатросов, которые не оставляли нас ни на один день и всегда были нашими постоянными спутниками...
30 июля. В широте 44°3' S, долготе 139°27' О во время ночи видны были на воде блистающие огни наподобие фонарей, которые блеском своим освещали все судно, представляя великолепный вид на поверхности океана. Такое явление случается только близ Земли Вандимена. Поутру ясная погода позволила нам снять до 20 лунных расстояний, по коим долгота найдена 140°8' О, склонение магнитной стрелки по многим азимутам 8° О.
1 августа. По полуночи слышен был гром и при освещении молнии ветер продолжал дуть сильный, крепкий и было сильное волнение. На рассвете ветер начал дуть умереннее, волнение уменьшилось, подняли брам-рей и поставили брамсели, показались близкие берега, приказано было хорошенько измерять [глубину]; и к общему нашему удовольствию увидели в мрачности берег к NNW. В 10 часов несколько прочистилось, и мы узнали Землю Вандимена по находящемуся близ оной камню Мюстон. Кто видел [камень], подобный фигурою сему камню близ Плимута под тем же названием, тот не может ошибиться. Переменили курс к NNO. В полдень пеленговали Мюстон на S 19°0' в расстоянии 13 миль. Здесь мы поверили наше счисление и взяли новое... Наша долгота разнствовала только 9 милями, а хронометр показал 32 мили W настоящего; таковую малую погрешность в 2 1/2 месяца почти нельзя признать за погрешность. Одним мореходам понятна та радость, какая ощущается после долгого плавания при виде берега, и особенно после такого затруднительного и сопряженного с большими опасностями плавания, как наше в зимнюю пору. Ни одного человека на корабле больным [не было], удовольствие наше было полное прибыть скоро на берег в порт, где природа, богатая всеми потребностями для человека, манит в свои объятия. В 4 часа берег Вандимена от нас скрылся, ветер дул крепкий от NW, и мы скоро удалились от берегов, поутру ветер несколько умереннее, по равным азимутам склонение магнитной стрелки оказалось 11° О...
10 августа. Ветер начал стихать и, наконец, сделалось маловетрие, погода прочистилась. В 6 часов пополудни тихий ветер задул от N с нахождением небольших шквалов, что позволило нам нести большие паруса; на другой день при рассвете увидели к W желанные берега Нового Южного Валлиса[16], ветер продолжал дуть тихий от берега, мы плыли под всеми парусами вдоль берега к N.
11 августа при рассвете тихий ветер и приятная погода. Берег в виду в расстоянии 13 или 18 миль. В полдень обсервировали широту 34°46', долгота по хронометру 151°35' О, поворотили оверштаг и стали держать к берегу; по мере приближения к берегу нападали небольшие шквалы и ветер часто переменялся. Весьма трудно было распознать вход в порт Джексон по причине большого сходства берега и непоказывающего никакого отличия. В 7 часов увидели маячный огонь к SSO в расстоянии 10 или 12 миль. В то же время убрали лишние паруса и спустились под марселями к месту, показывающему огонь. В 10 часов легли в дрейф до рассвета. В продолжение ночи ветры большей частью были переменные с нахождением шквалов.
12 августа. При рассвете ясная погода и свежий ветер от берега, поставили брамсели, грот, фок и стали лавировать. В 7 часов увидели флагшток и вскоре открылся вход в залив; свежий ветер без всякого волнения позволил нам в 9 часов подойти к проходу на расстояние 2 миль. На южном мысу, который оканчивается при входе в устье Кру, увидели небольшую батарею, на которой поднят был флаг, у нас тоже подняли флаг при пушечном выстреле. В 10 часов увидели судно, идущее из залива, с которого явился лоцман для проводу корабля в порт... Хотя ветер все время дул из пролива, но в 11 часов мы уже миновали Биндль-банку, находившуюся в середине самого залива. Здесь встречены были смотрителем порта, который прибыл на корабль, снабдил нас инструкцией, как поступать во время нашего здесь пребывания, и предложил нам свои услуги для всякого вспомоществования. Г. Пайпар (так назывался сей смотритель) исправляет должность капитана над портом, пробыв у нас недолго, возвратился на берег для объявления о нашем пребывании губернатору, которому мы привезли первое известие об успехах российского оружия и о вступлении нашего императора в Париж; он изъявил живое участие в славных деяниях россиян и, будучи британцем, радовался истреблению своих неприятелей и разрушению планов, предпринятых тираном Европы[17].
12 августа. В 2 часа остановились мы на якоре в расстоянии 2 миль от города, салютовали крепости 11 выстрелами, на что вскоре получили ответ 13 выстрелами... В 4 часа возвратился г. Пайпар с берега, объявил от имени губернатора, что мы можем стать ближе к городу, что хотя и воспрещено для чужеземных кораблей, но в уважение русскому флагу позволено нам пользоваться теми же привилегиями, какими [пользуются] сами англичане, при том же губернатор через г. Пайпара просил извинения, что не скоро было ответствовано нашему салюту, ибо он находился за городом. Мы благодарили за его особенное уважение к нашему флагу. В 5 часов г. Лазарев отправился на берег; г. Пайпар отрекомендовал нас г. Бруку, который принял обязанность вспомоществовать в исправлении нашего корабля.
13 августа. На другой день в 9 1/2 часов при перемене положения снялись с якоря и стали лавировать к городу; в 12 часов остановились на якоре... Спустили брам-стеньги и стеньги. В 4 часа салютовали из крепости 21 выстрелом за получение радостного известия о победе врагов и о восстановлении мира в Европе.
14 августа. Сего числа сняли такелаж и отправили салинг на берег для сделания по оным новых. Прислали с берега 4 конопатчиков, которые и начали с правой стороны...
16 августа. Г. Сидни (так называется здешнее селение) стоит при прекраснейшем замке того же имени и едущим с моря представляет величественный вид и прекраснейшую картину для живописца: средина оного построена в долине, а оконечности распространены по обе стороны отлого возвышенным местам сей долины... Позади окрестности видны ветряные мельницы, которые первые показываются приближающемуся с моря и по мере приближения скрываются до половины. За строением[18] города дома большей частью каменные или построены из кирпича. Здешний камень по своей мягкости особенно отличается удобностью для постройки; многие дома есть трехэтажные и могут быть сравнены с лучшими в Англии, прекрасный климат много способствует благоуспешности поселения. Каждый житель города при своем доме имеет со вкусом обработанный сад и пользуется плодами всякого рода в изобилии при малом приложении трудов...
...18 августа поутру г. Джонсон с участливостью предложил нам лошадей ехать за город, куда он и сам обещался быть нашим товарищем. В 3 часа после обеда лошади были готовы. Я и г. Швейковский, будучи сопровождаемы г. Джонсоном, отправились верхами. Мы приняли намерение побывать в местечке Парамате, находящемся в 16 милях от г. Сидни, а потому приняли сию дорогу... Дорога в Парамате проложена без извилин. Хорошо очищена по ширине на 10 или 12 саж., по обе стороны растет крупный, но редкий лес, годный ко всякому строению. В 4 1/2 часа прибыли мы в Парамате, по приятному своему местоположению может назваться земным раем; она стоит при речке того же наименования, которая впадает в Сидни ков[19].
Дома большей частью небольшие, но все выстроены по плану и со вкусом. Ровные места, всегда зеленеющие, окружают сие прекрасное место. Здесь есть дворец для губернатора, дом для воспитания сирот и женский смирительный дом, строение, особенно отличающееся своим величием. Мы остановились в трактире, довольно утомившись от непривычной верховой езды. Сего числа не хотели мы оставить своей спокойной квартиры и расположились было, хорошо поужинав, оставить свое любопытство до утра, но вскоре пришел человек от господина Марсдена, пастора сего местечка и главного священника всех селений в окрестностях порта Джексон. Мы посетили почтенного отца. Г. Джонсон, ему хорошо знакомый, рекомендовал нас, и мы приняты [были] с особенной учтивостью. Г. Марсден, человек около 45 лет, имеет жену и 8 дочерей. Он - начальник миссии, которая послана на острова Товарищества[20] для проповедования христианской религии; он сказывал нам, что на тех островах многие жители обращены в христианскую веру и что служение производится на природном языке отаитян. Сам он намеревается отправиться для того же предмета в Новую Зеландию, для чего приглашены два короля... Один из королей говорил немного по-английски, и г. Марсден, зная часть их языка, легко мог изъясняться с этими дикими.
22 августа. Сего числа окончили все корабельные поделки. Корабль выконопатили, переправили такелаж, выкрасили снаружи и налились водой. Пополудни пришло с моря 3-мачтовое судно "Жеферсон", капитан Варне, которое было у берегов Зеландии для ловли китов. Г. Барнс сказывал, что в 15-месячное плавание он убил 17 китов...
24 августа. Сего числа привезли с берега соленое мясо, которое было свезено на берег при нашем сюда приходе для налития свежим рассолом.
26 августа корабль был готов к морю, но расчеты г. суперкарга и здесь задержали нас и мы не могли ранее оставить порт Джексон, как 2 сентября.
2 сентября. Прежде чем оставить порт Джексон, я опишу некоторые замечания, касательно входа в оный порт, и нечто, относящееся до коммерции и выгод оной.
Мореходец, плывущий в Новую Голландию, должен, оставя меридиан мыса Доброй Надежды, направить свой курс к югу так, что, когда придет в параллель 43° или 44° широты, он получит свежий ветер, дующий большей частью меж NW и SW четвертями, и тогда плавание по параллели вышесказанной широты может быть окончено весьма успешно. Увидев Землю Вандимена, не должно проходить проливом... что меж Новой Голландией и Землей Вандимена, ибо плавание сим проливом по причине сильного течения и частых отмелей довольно медлительно, но, обойдя Землю Вандимена, я бы посоветовал удалиться от берегов на дальнее расстояние, ибо ветры у берегов Новой Голландии большей частью дуют от берега. Вход в порт Джексон по сходству всего берега близ оного весьма трудно различать, но должно входить в параллель оного порта, приблизиться к берегу, тогда безошибочно можно признать вход: по обе стороны оного берега довольно утесисты и приглубы, так что можно без опасности приблизиться на расстояние 3/4 мили.
У самого входа берег состоит из беловатого камня; на южном мысу находится караульный дом и флагшток. Судно, идущее в порт Джексон, должно придерживаться ближе к северному мысу или средине прохода, миновав оба мыса. NO берег от Ботани-бея[21] до Брокен-бея утесист и весьма ровен; вдали, внутри земли, видны возвышающиеся горы беловатого цвета. Пройдя S и N мысы оконечности пролива, когда к югу открывается довольно обширный рукав, то безопасно можно держаться ближе к N или S берегу, но не держать среднего прохода, где лежит опасная банка. Во время полной воды оная не видна, а при малой оказывается довольно ясно и иногда бывает суха; когда же, миновав оную банку, то проход остается безопасен и во всяком месте можно стать на якорь; глубина 5, 6 и до 8 саж. уменьшается и увеличивается постепенно до самого города.
Направление течения, прибыль и убыль воды бывает на RSOtO и NWtW, полная вода при новолунии и полнолунии в 8 часов и 15 минут, самое большое возвышение воды бывает 6 фут., а меньшее, между квадратурами, 4 фута. Когда какое-либо судно приходит в порт Джексон, то оное встречается портовым начальником, который вручит печатный лист, в котором написаны правила, как поступать во время пребывания в порте, дабы не могло сделаться каких-либо ошибок противу установления правительства. Торговля водкой вовсе запрещена партикулярным людям, но должно особенно продавать находящимся здесь подрядчикам, которые пользуются сей привилегией и за что обязаны выстроить госпитали в пользу правительства. Сей откуп был взят ими на 10 лет, которого срок должен кончиться в декабре месяце сего года, а после сего уже будет позволена вольная продажа всякой европейской мануфактуры, особенно дороги русские полотна и другие произведения весьма дороги. Кажется, Новая Голландия со временем сделается одной из богатейших селений англичан...
2 сентября. Поутру в 6 часов при тихом NW ветре снялись с якоря и вступили под паруса, в 8 часов поравнялись против крепости и салютовали 11 выстрелами, с коей ответствовали 13. В 10 1/2 часов миновали северный мыс прохода, и лоцман, пожелав нам доброго вояжа, оставил корабль. По удалении от берега ветер беспрестанно переменялся...
15 сентября. Сего числа пополудни в 2 часа корабль сделал сильное содрогание, подобно как бы коснулся к мели, но мелководья никакого не приметно, должно думать, что повстречались с китом, переплывающим наш курс...
28 сентября. При тихом пассате от OSO и приятной погоде продолжали наше плавание к NNO; к вечеру начали показываться птицы во множестве разных родов, на которых мы обращали свое внимание, полагая, что в недалеком расстоянии должен находиться какой-либо неизвестный остров, для чего приказали смотреть прилежнее в наступающую ночь. В 9 часов вечера крик птиц увеличился, и скоро оказалось, что мы в своем мнении не обманулись; в 11 часов увидели берег к SSO. В скором времени легли в дрейф, бросили лот, на 120 саж. не достали глубины. Убавили все лишние паруса и решились ожидать рассвета. В 6 часов начало рассветать и виденный нами берег оказался группой из пяти неизвестных островов, из коих S-й казался быть более возвышенным и представляющий вид плодоносного острова. Снялись с дрейфа и, поставив все паруса, в 8 часов приблизились на расстояние 2 1/2 миль, спустили шлюпки, на 1-й отправился г. Лазарев и я, а на 2-й штурман Российский с г. Шеффером; при приближении к берегу бросили лот, но дна не могли достать, даже у самого берега было более 25 саж., грунт - коралл. Мы пристали к коральной банке, соединяющей S-й остров с лежащим по W-ю сторону без всякого затруднения.
Море было совершенно тихо, не было никакого волнения, что способствовало нашей вылазке на берег, но при малейшем волнении не могли бы исполнить своего желания, не подвергаясь большой опасности по причине приглубого и корального берега. Вышед на берег, окружены были множеством птиц разного рода из числа обитающих тропические страны океана. Деревья и зеленеющиеся растения были ни что иное как кустарник, сплетавшийся между собой. На середине острова растут несколько деревьев, довольно высоких и толстых, среди которых были кокосовые, но таковых весьма мало. Мы скоро уверились, что острова сии необитаемые, и как оных не оказалось на картах, то первое открытие оных предоставлено было нам, почему и назвали оные острова Суворова, по имени нашего корабля и в память славному гр. Суворову. Определили острова по астрономическим наблюдениям в широте 13°12'30''S и долготе 196°31'30''О, склонение магнитной стрелки 9°15' О, возвышение воды бывает до 4 и 5 фут.
29 сентября. Острова Суворова могут быть почтены одними из опаснейших для мореплавателя в целом океане по причине своей низменности и приглубого корального берега. Они состоят из 5 небольших островков, соединенных между собою коральными банками почти наравне с водой, из коих S-й [южный] и О-й [восточный] показываются выше прочих по растению на оных кокосовых деревьев; они вообще занимают окружность около 24 миль итальянских[22] и нигде нет якорного места. Определив южный остров наблюдениями, как выше упомянуто, я и лейтенант Лазарев ездили на N-й [северный] от него остров, на который с трудностью могли попасть по причине прибывшей воды на банку, окружающую сей остров, но, перешед вброд расстояние около одной мили, достигли своего намерения, сей также подобен первому. Кроме коралла, земляных раков и птиц, скрывающихся в кустарниках, ничего не видели; птицы на сих островах нимало не опасались нас, и многих можно было брать руками.
Таким образом, набрав почти полный ялик сих животных, не дававших ни малейшего вида, что кто-либо из мореплавателей посещал прежде сии острова, возвратились на корабль. В 5 часов и другая шлюпка возвратилась; они рассказывали, что были еще в большей опасности, нежели мы при переходе на шлюпку через коральную банку: были они атакованы морскими прожорами, от которых едва могли отделаться, обороняясь своим оружием, но никто не был ранен, кроме что у некоторых было искусано платье. В 5 1/2 часов подняли гребные суда и снялись с дрейфу. Во время следующей ночи имели малые паруса для безопасности, дабы не повстречаться с другими подобными островами; на другой день множество птиц летало вокруг корабля, но берегу не было видно; по мере удаления островов Суворова птицы начали нас оставлять...
10 октября пересекли мы экватор в долготе 193° восточной от Гринвича...
28 октября. По оставлении экватора течение большей частью было к NW, так что сего числа счислимая нами долгота была 192°27' О... По мере приближения нашего к берегам Америки ветер большей частью дует SW и NW, довольно крепкий, сопровождаемый шквалами и пасмурной с дождем, а временами и снегом погодой...
11 ноября... Сего числа привязали канаты к якорям и приказали смотреть берег во время ночи. Ветер сделался тише, и волнение уменьшилось; мы продолжали плыть под малыми парусами. При рассвете увидели берег к NO-ту, высокие горы которого покрыты были снегом. По приближении к берегу небо прочистилось; к 10 часам поутру к общему нашему удивлению увидели к N 25° W высокую гору Эчкомб [Эджкумб], которая особенно отличается от прочих величественною своею круглоплосковатой вершиной, покрытой снегом, и более выдает к морю, от коей к SW простирается мыс, покрытый ровным лесом, и постепенно упирается от подошвы сей горы к морю на 2 1/2 мили. Около полудня сделалось маловетрие меж N и W и небольшая зыбь от W.
12 ноября. Тихие и переменные ветры продолжались весь день, и густая мрачность вскоре скрыла берега от нас. Имев хорошие пеленги, определили наше место с довольной точностью; по причине столь густой мрачности стали держать от берегу, лавируя к WNW...
[13 ноября]. Сквозь мрачность видны были снегом покрытые горы, но гора Эчкомб была в совершенном тумане; приближаться к берегу, не знав хорошо оного, совершенно было опасно, и мы должны были дожидаться ясной погоды; наконец, около полудня несколько прочистилось и берега оказались довольно ясно. По обсервованной широте находились мы в 57°33'41''против высокого мыса Эдуарда, от коего по пеленгам находились на S в 6 милях. В прошедшие сутки увлекло корабль течением к NNW 36 миль.
14 ноября. В 1 час пополудни поворотили через фордевинд и стали держать к SSO вдоль берега. Ветер свежий от WSW и SW, который вскоре переменился к SO и потом к NO и дул самый крепкий с порывами; с переменой N ветра и погода стала гораздо холоднее, но дожди прекратились, и матросы наши, которые до сих пор должны были употреблять мокрое платье по причине беспрерывных дождей, в сегодняшний день совершенно все высушили и, будучи хорошо одеты, не чувствовали тягости при управлении корабля. В столь суровом климате вся команда была совершенно здорова, что весьма редко случается здесь не только в зимнее время, но даже и летом. Каждый день было выдаваемо матросу по 3 раза водки, что, кажется, много способствовало их здоровью. При рассвете увидели гору Эчкомб к ONO. Ветер сделался тише, и волнение уменьшилось, стали держать курс к заливу Норфолка, но по мере приближения к берегу ветер переменился к О, почему и не могли обогнуть мыс Эчкомб...
17 ноября. Ветер дул самый тихий и густая мрачность с мокротой, лавировали под малыми парусами к N. В 9 часов пополудни ветер задул свежий от NNO и стало быть ясно, прибавили парусов и стали лавировать в залив, мрачность по берегам совершенно очистилась, и мы легко могли определить свое место с точностью; в продолжение ночи мы только могли держать свое место, но в 7 часов при рассвете вода пошла на прибыль и повороты наши стали делаться гораздо выгоднее, так что в 10 часов приблизились к о[строву] Среднему или Винкара [Витскари]; в то же время выпалили из пушки для призыва лоцмана, но никто не выезжал, и место казалось совершенно необитаемым, что многих из нас заставило думать, что и селения нет. В 10 часов, миновав острова Винкара, на NW в расстоянии 2 кабельтовых увидели N 28° маяк, построенный на небольшом островке, именуемом о[стров] Маячный, и вскоре к удовольствию нашему показались 2 крытые байдарки: одна трехлючная, а вторая двухлючная; в половину 12 часа пристали к кораблю, на одной из них был промышленник Российско-американской компании Лещинский; от него узнали мы, что селение находится далее к NO и что опасностей никаких нет, которые бы были покрыты водой, а потому и стали лавировать к селению; вскоре присланы [были] из селения 2 крытые лодки, или, по-здешнему, байдары, на которых приехал лоцман Российско-американской компании промышленник Соколов.
От сих промышленников узнали мы, что главный правитель здешнего селения - г. статский советник и кавалер Баранов, и с сожалением услышали мы о разбитии "Невы", корабля Российско-американской компании, на котором потонул надворный советник и кавалер Борноволоков, шедший для смены г. Баранова; вместе с ним погибли штурман г. Калинин и 30 промышленников; таковое известие тронуло каждого из нас до сердца, "но участь мореходца всегда такова". Около 3 часов сделался штиль, и мы, убрав паруса, пошли на буксире, но вскоре опять подул ветер от берега; с помощью бом-брамселей достигли мы якорного места Новоархангельского порта. В 4 часа порт салютовал флагу Российско-американской компании 11 выстрелами. Положили якорь на глубине 6 1/2 саж., грунт - ил. Крепость находилась от нас на N 52°0 в расстоянии 1/4 мили от берега. Лейтенант Лазарев поехал на берег к г. Баранову с известием о прибытии корабля в порт.
В гавани находились следующие суда Российско-американской компании: трехмачтовая шхуна "Открытие", бриг "Мария", шхуна "Чириков" да 2 вытащенные на берег "Копчик" и "Аманат"; ветер продолжал быть тихий и приятная лунная ночь. В 12 часов ночи приехал г. Лазарев с берега вместе с лейтенантом Подушкиным, который служит в компании командиром корабля "Открытие". Поутру на рассвете нашли наше якорное место лучшим в гавани, а потому и не нужно было переменять место. В полдень положили якорь даглиет и таким образом ошвартовались с кормы и с носу вдоль по проливу, имея каждого канату по 35 саж., спустили брам-реи и брам-стеньги.
19 ноября. Свезли на берег все пустые бочки и рангоут запасной; сего числа сделался болен матрос Петр Рыжков, которого свезли на берег.
Сего числа г. Баранов для дня своего ангела пригласил всех офицеров к себе обедать. Мы собрались в 12 часов, стол уже был накрыт, и сели обедать; никто из нас не ожидал наслаждаться столь вкусным обедом в крае, совершенно удаленном от просвещенных земель, и в столь диких ущельях гор, покрытых вечным снегом, где дикий американец питается только одним кореньем и рыбой. Но стол г. Баранова представлял совершенную роскошь: около 10 блюд, со вкусом приготовленных, составляли наш обед, и прекраснейшая мадера разливалась в изобилии... Музыка г. Баранова состоит из 2 скрипок, 2 флейт и одного баса; таким образом проводили мы вечер весьма приятно и совершенно забыли, что мы в дикой стране...
26 ноября. Лейтенант Лазарев поехал на берег, дабы посмотреть квартиры для служителей и самих [нас], но не мог найти ни для команды, ни для себя места, где бы спокойно можно жить, а потому и решили мы жить на корабле. Лишний такелаж был снят и убран. На берегу с трудом нашли место для переправки такелажа и починки парусов, которое было отведено в казарме промышленных, где по причине большой тесноты были большие неудобства, но, невзирая ни на что, наше решение было исправить корабль с возможной скоростью к новому путешествию, которого всякому из нас хотелось, ибо никто не желал быть в бездействии в стране столь дикой и грубом климате, притом же польза компании, по нашему мнению, состояла в том, чтобы нигде не упускать времени соделывать новые богатства в торговле. Потому г. Лазарев хотел приступить к выгрузке привезенных товаров и употребить корабль под его командой для новых предприятий, но ни просьбы, ни предложение г. Лазарева не были приняты, и мы против своего рвения должны были равнодушно смотреть на бездействие.
1 декабря. Пришел в порт бриг "Pedlar" Соединенных Американских Штатов с грузом из селения Росс, что в Калифорнии, принадлежащего Российско-американской компании, который салютовал крепости 7 выстрелами, на что ответствовали 3 выстрелами.
7 декабря. Главный правитель здешних мест г. Баранов... посетил наш корабль. Г. Лазарев принял его со всей честью, приличной его званию, и по просьбе нашей остался обедать на корабле; день провели весьма приятно и к вечеру расстались по-дружески...
[Декабрь]. Мореходцы, предпринимающие путешествие к берегам NW Америки, должны всегда располагать временем так, чтобы довершить свое плавание прежде начинающейся глубокой осени, когда там начинаются мрачные и туманные дни и беспрестанные дожди, а временами сильный снег, отчего часто корабли, приблизясь уже к берегу, по 2 и по 3 недели и более не могут достигнуть порта, даже и при благоприятном ветре, ибо высокие берега сей части света в оное время покрыты вечным туманом, который хотя и прочищается временами, но вскоре опять закрывает приметные высокие места.
Гора Эчкомб у входа в залив Норфолка или Ситху по своему единообразию более примечательна от прочих в ясную погоду. Она подобна отрубленному конусу в половине и по плоско-кругловатой своей вершине отличается особенно от прочих столь же высоких гор, близ нее лежащих; верх ее всегда почти покрыт снегом, а к подошве горы помалу обнажается красноватым песком[23]. Она видна за 60 и 70 миль в море и кажется стоящей на отдельном островке, но по мере приближения открывается низменный мыс, покрытый лесом и простирающийся от подошвы горы в море около 2 1/2 миль, имеет берег вообще уступы. По приближению к заливу откроется остров Св. Лазаря, или Двойной, лежащий близ северного берега, который приметен по разделяющему его перешейку и показывается двумя островками, около 1 мили в длину и в расстоянии 2 миль от берега, близ него нет никакой опасности на расстоянии 1/2 мили.
Когда пройдешь мыс Эчкомб на траверзе, то должно держать так, чтобы остров Св. Лазаря находился не ближе 2 1/2 миль, потому что часто случается от сближения к северному берегу получать безветрие или сильные порывы с горы Эчкомб. Когда же поравняешься с островом Св. Лазаря на траверзе, то держи прямо NO по компасу, оной курс чист от всякой опасности, оставя острова Винкары или Средние в левой руке, а остров Куличков - в правой, последнего по N сторону в расстоянии полумили лежит подводный камень, который виден при малой воде, а при большой не всегда, потому не должно приближаться к оному ближе 1 мили; пройдя сии островки, тогда увидишь деревянный маяк к NNO и дом главного правителя. Если же ветер позволит проходить SO проходом, то, приведя Крестовую гору на NO и оставя низменный островок в левой руке, держи прямо по оному курсу на большой рейд, приближаясь более к N островкам, у коих берега более углубы и нет никакой опасности, глубина от 25 саж. и до 14 довольно регулярно уменьшается.
Но если потребуется идти N проходом, то должно держать к NNO близ островов Маячного и Батарейного и, миновав NO мыс острова Японского, тогда увидишь дом главного правителя и держи прямо на него, не удаляясь от NO берега острова Японского, где можно получить якорь на глубине 7, 6, 5 и 4 саж. по произволу; грунт ил, но в пасмурную погоду и когда не видно вершины горы Эчкомб, то плавание в заливе весьма опасно, ибо в таком случае не видишь и приметных мест; весьма часто случается, что в море близ берегов ветер и погода... противные, чем которые в заливе, но когда гора Эчкомб совершенно чиста от туманов или вершина его не покрыта оным, то безопасно можно входить в залив и можно ожидать хорошей погоды.
Течение прибыли и убыли воды имеет направление в заливе NNW и SSO 1 1/2 и 2 мили в час, а вода прибывает до 14 фут. Самая полная вода в полнолуние и новолуние в 12 часов 20 минут. Если противный ветер и должно лавировать в залив, то при попутном течении можно успеть весьма легко; тогда, лавируя к NO, не приближайся ни к тому, ни к другому берегу более 1 мили, то везде безопасно, и скрытых банок и подводных каменьев вовсе нет.
Пребывание наше в Ситхе было в зимнее время года, то по причине ненастьев не могли мы приступить к дальнейшим описям, а притом же медленность выгрузки товаров не позволяла отлучаться в хорошее время с корабля.
18 декабря ветер дул от NO и гора Эчкомб совершенно была чиста, что предвещало продолжительную ясную погоду. Имев желание осмотреть некоторые проливы, а более пролив, называемый Погибшим... лейтенанты Подушкин и Швейковский вместе со мной отправились на 4-весельном ялике, имея для провождения нашего 4 байдарки, посланные г. Барановым; отъехав около 10 миль, остановились пообедать на одном из островков близ Убиенной гавани, где неожиданный несчастный случай остановил наше предприятие: при разведении огня для нашего обеда медную пороховницу, в которой было около 1 ф., разорвало в моей руке и повредило кисть правой руки очень опасно. Г. Подушкин продолжал свое путешествие, а я и г. Швейковский принуждены были возвратиться на корабль, куда не прежде прибыли, как в 9 часов ночи. Будучи около 4 часов на шлюпке без помощи лекаря, чувствовал я сильную боль во всей руке, и кровь, несмотря на перевязку, сделанную на острове, не утихала течь; по прибытии на корабль г. Шеффер, наш корабельный лекарь, вскоре приехал с берегу и перевязал рану, которая оказалась не столь опасной, чтобы можно лишиться руки...
1815 г. 8 января слышны были пушечные выстрелы, посему посылаемы были байдарки, но по пасмурности погоды ничего не видели.
9 января. Пришла с моря английская купеческая шхуна "Viagentce" из Батавии с грузом для здешнего селения, хозяин оной г. Абоат, английский купец, который, вышед из Батавии, заходил для исправления в Манилу и оттуда прибыл сюда в 64 дня.
19 января. Корабль "Суворов" совсем выгрузили, и груз поступил в компанейский магазин; для уровня корабля положили 3500 пудов каменного балласту и приступили к починке корабля, который должно было исправить конопатной работой, и многие места по верхней палубе оказались гнилыми, также часть ватервельсов положены новые, запасный рангоут положили посредине палубы, и к 6 февраля корабль во всей готовности был к походу. Что можно было бы окончить и прежде, но медленность выгрузки товаров сему препятствовала.
8 февраля пришел из Кадьяка компанейский шлюп "Константин" с кирпичом и пассажирами, который был в море 32 дня. Работа происходила из погрузки на корабль товаров, которые состояли из части привезенного нами железа, тросов, табаку и проч. и моржовых зубов, и мы радовались, что недолго будем томимы столь скучной и бездейственной для нас жизнью. По окончании погрузки, что не последовало ранее 4 марта, г. Лазарев просил г. Баранова, чтобы отправить корабль "Суворов", куда ему заблагорассудится с пользой компании, и могли бы без потерь времени еще возвратиться в Ситху за грузом для Китая или России, но г. Баранов объявил, что скоро начнется ловля сельдей и собрание диких американцев для ловли оных будет опасно для селения, а потому за необходимое почитает оставить наш корабль для защиты селения до тех пор, пока не кончится ловля сельдей. Такое неожиданное известие каждому из нас было весьма неприятно, но должно было выполнить все прихоти управляющего торговой компании...
14 марта показались сельди, и вместе с появлением оных начали собираться для ловли оных дикие американцы. Многие из них с церемонией и песнями посещали г. Баранова для испрошения позволения на ловлю сельдей, причем они приносят обыкновенно подарки, состоящие из разных дорогих мехов.
Ловля сельдей и образ жизни здешних диких будет описан впоследствии.
22 марта снялась с якоря шхуна "Viagentce". Г. Абоат продал свой груз за 20 тыс. морских котов и 2 тыс. пиастров; груз большей частью состоял из рому, бенгальского полотна и сарачинского пшена.
Природные жители NW Америки ведут жизнь совершенно кочующую, переменяя свои жилища по выгодному положению для ловли бобров и рыбы, но не переступают за пределы своей земли без согласия на то начальника той земли или сопредельных ей заливов, в противном случае из оного часто разгорается война и победители делают своих неприятелей своими невольниками. Они разделяются на разные поколения, и каждое имеет свое название по имени какого-нибудь зверя или птицы, как-то: Рыбачий род, Орлиный род, Волчий род и пр. Оные поколения имеют своих владельцев или начальников, которые вступают в переговоры, объявляют войну или заключают мир по своему произволу. Мужчины вообще крепкого сложения, собой смуглы и статны, имеют немалое сходство с татарами.
До прибытия европейцев к оным берегам они не имели другой одежды, как звериные шкуры, сделанные накидкой на одно плечо, но теперь они меняют свои меха на европейские изделия, как то: сукно, фриз, одеяла, ножи, топоры, сарачинское пшено, табак, патоку и проч., без чего, как кажется, они не могут по сделанной уже привычке обойтись. Многие носят нижнее платье, но большая часть по недостатку мехов и чрезвычайной дороговизне ввозимых товаров почти ходят нагие и в бедственном положении, особенно в зимнее время, когда климат бывает здесь столь суров. Но в таком случае они редко оставляют свои хижины или шалаши. Женщины собой красивы и лицом белы, многие из них могут в красоте сравниться с европейскими. Но нечистота и обезображивание своего лица делают их совершенно отвратительными. Они прорезывают нижнюю губу, куда вставляют деревянную овальную дощечку, и намазывают свое лицо всякой краской и жиром с углем, нюхают табак и кладут за губу...
Но мне случалось видеть молодых девушек, которые еще не обезобразили своего лица, красотой не уступают и европейской красавице, но они не долго пользуются сей живостью, коль скоро проходят в совершенные лета, то мараются и обезображиваются, как и прочие. Кроме начальников многоженство им не позволяется, но "таюни", или начальники, имеют по 2 и по 3 жены, которые совершенно как его невольницы. Муж ходит на ловлю зверей, а жена обязана заготовлять на зиму провизию, которая состоит из сушеной рыбы, кореньев и заготовленных ягод.
Шалаши их, составленные из досок и покрытые древесной корой, имеют небольшое отверстие для входа, и внутри на середине раскладывают огонь, на котором приготовляют кушанье, и оный же служит для согревания живущих; огонь доставляют посредством трения одного дерева о другое, подложа несколько толченого угля, и таким образом достают огонь, и весьма скоро; мне случалось видеть, что американец без огнива и кремня разводит огонь в 10 минут. Каждое семейство имеет свой бот или лодку, где может поместиться со всем своим имуществом, когда переменяет свое жилище или едет на ловлю рыбы, что всегда случается летом.
Перед занятием русскими залива Ситхи владели оным ситхахины или колюры [тлинкиты], которые по выгодному положению сего места и чрезвычайной ловле сельдей и другой рыбы имели большую выгоду перед другими поколениями диких американцев...
Сельди появляются здесь в половине марта месяца и в таком множестве, что их можно черпать сачком прямо из воды. Колюры не ловят их сетями, но для сего сделали шест, длиной около 8 саж., конец оного плосковатый, подобно веслу, и в оный вколочено до 10-12 гвоздей. Таким образом двое американцев ездят на своей лодке, один гребет и управляет лодкой, а другой опускает шест в воду, где видны сельди, и поднимает оный кверху, всегда почти с сельдями, приставшими к гвоздям шеста. Ход сельдей продолжается около 3 недель, и когда они начнут пускать икру, то американцы собирают оную в большом количестве, опуская еловые ветви в воду, к которым пристает икра, и потом оную сушат.
Таким образом заготовляют они свою годовую провизию, что вместе с юколой и китовым жиром составляет всю пищу диких американцев. Икра сельдей у них ценится весьма дорого, и как оные появляются только в заливе Ситхи, то многие американцы приезжают ловить оную из весьма дальних заливов... Таковой путь они совершают около 5 и 6 недель на своих ботах; всегда вояжируют со всем своим домом, а по окончании ловли возвращаются обратно в свои места; на пути они бьют морских бобров и нерп, которые большей частью все променивают ежегодно торгующим с ними американцам из Бостона, что в Соединенных Штатах...
Компания здесь имеет и свои суда, которые по худому укомплектованию и малому сведению в морском искусстве нередко подвергаются опасности, а многие из них разбивались с богатейшими грузами... Но это не столько зависит от начальника судна, который им командует, а от правителя здешнего места, потому что они в его распоряжении, и он снимает людей, когда хочет, и назначает по своему произволу, а потому и не имеет хороших матросов. Если бы компания пожелала иметь хороших матросов в ее селениях, то для сего не должно снимать оных с судов для береговых работ и не отягощать их излишней должностью, но здесь всякий промышляющий, который ходит на судах, также употребляется к разным постройкам и береговым работам, иногда его посылают рубить лес и копать огороды, а на другой день видел иного работающим на судне, на котором он должен служить матросом.
Начальник судна не имеет воли задержать его на корабле для нужнейших работ, ибо они в совершенном распоряжении здешнего правителя. Притом же часто посылают таких, которые не бывали в море, а которые способны и привыкли немного на корабле, их снимают для береговых работ. Потому здесь при столь худом распоряжении никогда не будут иметь матросов, а с таковой командой удивительно ли, что компания теряет суда ежегодно. Но, если бы к сему приняты были меры и матрос не знал бы другой должности, кроме его корабля, то скоро бы компания имела бы у себя хороших мореходцев...
При таких распоряжениях невозможно и помышлять, чтобы компания сделалась бы богатой и торговля ее процветала. Буде не последует перемены, то должно ожидать ее упадка.
9 апреля с якоря снялась шхуна Российско-американской компании "Чириков" с грузом для Калифорнии, в ее селение, именуемое Росс.
19 апреля отправили по заливам для торговли шлюп Российско-американской компании "Константин". С приближением лета и время начало быть гораздо приятнее, солнечные лучи согревали и можно было с удовольствием прогуливаться по берегу. Г. Баранов послал партию алеут на своих байдарках узнать, не показываются ли бобры, которым приказано было объехать по заливам около горы Эчкомб. Я и лейтенант Лазарев вместе с лейтенантом Подушкиным желали осмотреть положение берега от мыса Эчкомб до пролива Ольги и притом же, надеясь увидеть столь любопытный промысл или ловлю бобров, отправились на баркасе в сопровождении 15 байдарок.
23 апреля около 4 часов пополудни прибыли на место, где разбилась "Нева", компанейский корабль. Место разбития находится к N от мыса Эчкомб около 2 миль, углубившись небольшим заливом, окруженным неприступными скалами, так что при тихом от берегу ветре с трудом мы взошли на берег. Редко я видал берег, который отвратительным видом казался более ужасным, и мы с удивлением рассуждали о счастливом спасении некоторых из команды погибшего корабля. Г. Подушкин показал нам место, где похоронены тела г. Борноволокова и штурмана Калинина, которые погибли в сем диком краю. Некоторые обломки корабля и кости мертвых между ужасными скалами еще были видны. Пробыв здесь около 2 часов, отправились мы с партией далее и, проехав около 3 миль, остановились ночевать в небольшом заливе, которого низменный песчаный берег казался быть весьма прелестным при тихом ветерке и ароматном запахе кустарников, нас окружающих; провели мы ночь в раскинутой палатке весьма приятно, только комары немного беспокоили.
24 апреля. На другой день поутру вместе с рассветом оставили мы свой ночлег и поплыли далее вдоль по берегу к N. Около 2 часов пополудни остановились в заливе Св. Марии, или именуемом по-здешнему Бобровый Буян. Залив сей весьма пространен, лежит по N сторону у подошвы горы Эчкомб. Южный берег оного весьма опасен и по причине множества подводных камней неприступен для больших судов, но северный совершенно безопасен. В вершине оного залива мы нашли прекрасную гавань, которая соединяется с заливом небольшим проливцем, лежащим к SO, глубина везде от 10 до 5 саж., грунт - мелкий песок. Весь день занимались мы смотрением сего залива и стрельбой диких уток, которых здесь великое множество, но бобры не появлялись, потому решились мы дождаться следующего утра и переночевали здесь в своей палатке.
[25 апреля]... Поутру прекрасный тихий день и приятная погода доставили нам удовольствие видеть столь любопытную охоту [на] бобров. Со светом дня отправились вместе с партией алеут по заливу и вскоре по отправлении зоркие алеуты усмотрели сих животных, питающихся морской капустой (которой по сему заливу множество), окружили байдарками и стали бросать стрелы в животное, которое в ту же минуту ныряет в воду; в таком случае алеуты кричат и животное показывается из воды, дабы осмотреть своих преследователей и принять безопасный путь к убегу, но едва оное показывается из воды, как алеуты с удивительной меткостью бросают в него стрелы и которая-либо из числа неминуемо уязвляет зверя. Тогда животное, будучи ранено, и вместе со стрелой не может долго скрываться в воде и вторично появляется на жертву его неприятелям и вскоре делается совершенной добычей преследователя.
В 10 часов оставили мы залив Св. Марии и продолжали наш путь к N временем под парусами, а временем по гребле; в 6 часов пополудни остановились в небольшом заливце, по отлогим берегам коего протекала речка, окруженная прекрасными сенокосами и небольшим леском, что сделало наш ночлег весьма приятным; притом же множество гусей и уток составляли вкусный ужин.
26 апреля... При свете дня отправились в путь; около 2 часов пополудни поравнялись мы против Сивучьего камня, на котором сивучей не было, а потому, оставя оный, вошли в Ольгинский пролив, который начинается устьем своим против Сивучьего камня к OSO шириной около 5 или 6 миль, вход оного лежит в широте 57°22' N, а долготе 224°16', глубина везде более 40 саж. и северный берег совершенно безопасен. Пройдя около 6 миль, остановились в заливе на южном берегу, где также был шалаш диких американцев. Мы обошлись с ними ласково, угостив их табаком и водкой, до чего они большие лакомки; пробыв около часу, продолжали свое плавание, по пути встречалось много хороших заливов и бухт, удобных к якорному месту, но глубина по проливу всегда была найдена от 40 до 20 саж., грунт ил. Нередко попадались нам целые семейства диких американцев, возвращающихся с ловли сельдей. Плавание наше по проливу было довольно приятно, ибо алеуты, сопровождавшие нас, часто показывали свое искусство бросать стрелы, они убили 3 уток своими стрелами, нападая все вместе, как и на бобра. Сами они забавлялись и нам немалое приносили удовольствие.
27 апреля. В 2 часа пополуночи возвратились мы на корабль и с прискорбием услышали о смерти Петра Рыжкова, матроса нашего корабля. Он был доброго поведения, но при выступлении в поход из России страдал чахоткой и во время вояжа казался быть ненадежным к перенесению трудов. Того же числа поутру скончался приказчик Российско-американской компании Михайло Быкодоров, оба тела погребены с приличной почестью.
28 апреля привязали паруса. Правитель здешнего селения объявил свое решение послать корабль наш на острова Прибылова в Камчатское море[24], для чего, нимало не медля, приготовились к походу и 30-го перешли на большой рейд, прислали на корабль груз для отвозу на вышесказанные острова, состоящий из разной провизии, платья и лесу под ведением промышленника Бутуева.
4 мая получили инструкцию отправиться в море, но по причине противных ветров не могли сняться с якоря, как 7 мая.
7 мая в 9 часов поутру, при тихом SO ветре вступили под паруса, в 2 часа вы-шли из залива, отсалютовали крепости 7 пушками... В 3 часа мыс Эчкомб скрылся в расстоянии 3 или 4 миль, ветер усилился и сделалось пасмурно.
9 мая ветер начал стихать и сделался потише, но зыбь от SO предвещала скоро с оной четверти сильный ветер, что и последовало 10-го пополудни, ветер сделался крепкий от SO и развело сильное волнение. При сильном ветре и качке сорвало трехлючную байдарку с ростр и унесло в море; на другой день волнение укротилось, ветер стал тише, так что мы могли поставить брамсели.
11 мая. В долготе 217°05' О и широте 56°05' N видели множество птиц и плавучее дерево.
16 мая пришли на вид острова Умнака[25], но крепкий ветер и густая мрачность не позволили нам прохода между Унимаком и Акутаном.
17 мая в 6 часов несколько прочистилось; пеленговали о. Акутан на WN. На другой день ветер сделался тише и мрачность очистилась...
18 мая в 1 час поутру, будучи в проливе между Уналашкой и Акутаном, NW ветер препятствовал нам пройти проливом по левую сторону о. Уналги, а потому и опустились в пролив меж Уналашкой и Уналгой, но течение здесь столь сильно действовало, что при свежем брамсельном ветре не могли противиться силе течения и принуждены возвратиться назад. Ветер переменился немного к W и О, и мы с помощью всех парусов при свежем бомбрамсельном ветре прошли проход между Уналгой и Акутаном. Я полагаю, что течение здесь должно быть около 5 или 6 миль в час. Полная вода при полнолунии и новолунии бывает в 4 час. 20 мин. пополуночи. По берегам на каменьях острова Акутана видели множество сивучей, рев которых слышен был на корабле и вместе с шумом сопротивляющегося ветру такелажа производили ужасную гармонию.
20 мая. Дикие и покрытые снегом берега о. Уналашки не прежде скрылись, как 20 мая, а 22-го увидели остров Св. Георгия, а при приближении к оному открылось и селение Российско-американской компании на SO берегу сего острова; вскоре потом приехал промышленник Нецветов на трехлючной байдарке.
23 мая. Не упуская нимало времени, приказали сему промышленнику отправиться на остров и прислать большую байдарку для погружения привезенного нами для сего острова груза. В 8 часов вечера прибыла к кораблю байдарка, которую, нагрузив, отправили с приказчиком Российско-американской компании Красильниковым.
24 мая... Поутру получили мы в груз 134 кипы морских котов, SW свежий ветер не позволил нам более грузиться против селения, ибо по причине буруна у берега алеутские лодки не могли спокойно нагружаться, для того перешли на NW сторону; г. Лазарев отправился на остров для распоряжения погрузки, дабы не упустить времени, то мужчины и женщины переносили кипы на плечах около 3 и 4 миль. Но такая тягостная работа показалась быть весьма неудобной; и пополудни ветер сделался тише, переменясь постепенно к NW, позволил нам без дальнейших затруднений погрузить остальной груз на байдарках против селения. Таким образом, окончив погрузку на остров Св. Георгия, в 7 часов отправились к острову Св. Павла. SO ветер способствовал нашему плаванию, и при рассвете увидели мы о. Св. Павла, в 5 часов остановились на якорь против селения на SO стороне берега.
25 мая. Ветер переменился к SW, и перевозка груза сделалась не столь затруднительной. При положении якоря пеленговали селение на N 85° W, остров Бобровый S 15° W, глубина 17 саж., грунт серый, песок с ракушкой. Вскоре прибыл на корабль промышленник Российско-американской компании Черкашин, управляющий здешними промыслами. Расторопность сего промышленника и посланного с нами на корабле для управления сими островами Петра Бутуева не задержала наш корабль долго у сего острова, и около 12 часов, в полночь, свезен весь груз с корабля, и мы получили груз для отвозу в Ситху, который состоял из 55 тыс. морских котов и 3 тыс. песцов, а также около 80 пуд. моржового зуба и немалое число китовых усов. Груз же на о[стров] Св. Георгия состоял из 17,5 тыс. морских котов, 2 тыс. песцов и до 10 тыс. сивучьих лавтоков, кожи и сушеного мяса, что совершенно наполнило наш корабль.
26 мая. В 2 часа расчеты между приказчиками Российско-американской компании приведены были к окончанию, и мы снялись с якоря. Оба острова определены морскими наблюдениями, и положение на карте г. Сарычева оказалось весьма верным; безопасный рейд не имеется, но должно становиться на якорь согласно ветру, ибо повсюду есть якорное место, но при перемене ветра немедленно должно вступить под паруса, ибо небольшое небрежение сего может нанести опасность кораблю. В таких случаях, когда судно приходит сюда для получения груза, то не должно упускать удобного времени для нагрузки корабля, опасностей в окружности сих островов никаких нет, но в бытность нашу на острове Св. Георгия алеуты рассказывали, что к ONO от сего острова в расстоянии 20 миль видны подводные каменья и что во время малой воды при сильном ветре виден бывает бурун. Но мы сего не приметили.
На обоих островах находится около 300 человек алеут с их женами и детьми; они казались быть гораздо здоровее и бодрее, которых мы видели в селении Ситхи; скромная жизнь и малое употребление горячих напитков делает их таковыми. Румяный цвет лица и довольно чистая одежда мало их отличает от европейцев. Женский пол вообще недурен, но слишком застенчивый и дикий взгляд не привлекает просвещенного европейца. Мне случалось быть на острове Св. Георгия, где я видел красавиц сего острова, сидящих на берегу, поджавши свои ноги и потупя голову в землю, как бы не смея посмотреть на нас. Я пожелал им доброго дня, не удостоился ни от одной ответа. Мне казалось, что их горестная участь соделывает столь скучными и угрюмыми, но весьма в том ошибся, ибо по удалении нескольких шагов, я их видел играющих между собой и прыга[ющих] с веселым видом.
Жилища их довольно опрятны, хотя по недостатку леса сделаны из дерна и обиты внутри досками, но гораздо чище, чем в селении Ситхе. Пища их состоит из птиц и молодых сивушат, в чем они никогда не имеют недостатка, последние более водятся на острове Св. Георгия, откуда снабжают остров Св. Павла сим мясом. Мясо сивучей нам показалось не противно и по долговременному неупотреблению свежей пищи мы с удовольствием садились за обед, приготовленный из молодых сивучей. Птицы, именуемые ары, коих доставлено к нам на корабль 2 бочонка, приготовленных в соли, также составляли лучшие наши соусы, а языки сивучей могут равняться оленьим. Итак, мы не имели большого недостатка в своей пище на островах Камчатского моря.
Промыслы здесь начинаются около месяцев июля и августа и до октября, в оное время морские коты приплывают от юга на сии острова и выходят на берег. Тогда алеуты отгоняют их внутрь острова и бьют деревянными древчалками, а самки остаются для расплоду и самцы, которым более трех лет, а одного года и двух убивают. По окончании дня каждый алеут снимает шкуры со своей добычи и должен их приготовить для отдачи в компанию... Таким образом, компания получает от 70 до 80 тыс. котов ежегодно, которые в Китае ценятся от 3 до 4 талеров...
Огородные овощи здесь родятся весьма удачно, но их разводят мало. Скот также мало разводят, хотя трава весьма тучная и годная для употребления в пищу всякому скоту. Лес всегда может быть доставляем с матерого берега, имевши одно или два хороших небольших парусных судов.
27 мая поутру ветер сделался свежий от SO, скрылся из виду остров Св. Павла, а в скором времени остров Св. Георгия находился от нас на S 72° W и по счислению мы находились недалеко от прежде упомянутой банки или подводных камней, но мы никаких признаков не приметили. Ветер продолжал дуть сильный и крепкий и [стояла] пасмурная погода. Закрепили крюйселя и фок-марсель, спустили брам-стеньги и взяли по рифу у грота и фока. На другой день стало стихать и сделалась умеренная погода, но зыбь продолжала быть от OSO.
30 мая в широте 54°16' и долготе 192°31' в 11 часов увидели берег к OSO. Это был остров Уналашка, вскоре потом увидели камень, называемый Столб.
31 мая по причине тихого и переменного ветра не могли мы приблизиться к проходу... По приближении к берегам Уналашки... палили из пушек, но никто не выезжал.
2 июня в 10 часов пополудни находились против пролива между Уналгой и Акутаном, ветер задул от W и мы решились миновать проход ночью. Лунная ночь к сему способствовала, развели канаты и приготовили оба якоря для отдачи; ветер по мере приближения сделался свежее и к рассвету миновали проход, течение нам способствовало...
Положение оных островов с показанием г. Сарычева весьма сходно и приносит честь от всякого мореплавателя сему славному и достойному адмиралу. Жаль, что правительство не окончит его добрые начала; многие острова не докончены описью, но мысы положены с великой точностью.
3 июня. Свежий ветер скоро удалил нас от высоких вершин, покрытых снегом островов Алеутской гряды...
5 июня. Ветер продолжал дуть по пути нашему плаванию, и приятная ясная погода позволила нам сделать несколько наблюдений между Луной и Солнцем.
6 июня поутру около 10 часа в широте 54° и долготе 205°30' О видели множество птиц разного рода и плывущую морскую капусту, но дальнейших признаков земли не примечено. Надо думать, что виденные нами морские растения принесло от берегов, всегда бывающим от О течением, которое замечено здесь от 18 до 24 миль в сутки.
В оба наши плавания как в Камчатское море, а равно и обратно к мысу Эчкомб, мы старались пересечь курс г. Биллингса около места, где он в своем журнале показал, будто видел берег, но, при всем нашем смотрении и желании увидеть мнимый берег г. Биллингса, не приметили и знаков какого-либо острова, существующего в показанной им широте и долготе[26], почему можно с точностью заключить о несуществовании мнимого сего острова. Хотя и нет малейшего сомнения, что многие неизвестные острова скрываются в сем малом посещаемом океане, но показание г. Биллингса весьма сомнительно.
13 июня в 2 часа поутру увидели гору Эчкомб; тихий ветер и временем штиль не позволили нам приблизиться того же дня в залив, но сердце каждого из нас радовалось, что скоро будет иметь удовольствие оставить дикие и отвратительные для человеческого вида места. Тихий ветер не долго нас задержал, на другой день поутру при легком W ветре и ясной погоде вступили в залив и в 12 часов остановились на якорь против селения Новоархангельской крепости, на большом рейде, глубина места 15 саж., грунт ил. Салютовали крепости 7 выстрелами, на что ответствовано равным числом... Г. Лазарев поехал на берег к правителю селения, и вскоре присланы были байдары для выгрузки привезенного нами груза.
15 июня... г. Баранов объявил свое намерение послать нас вместе с "Открытием" на острова Сандвичевы[27], где, если можно, загрузить оба корабля сандальным деревом, следовать в Кантон, а потом нам на берега Перу для торговых операций, а кораблю "Открытие" обратно возвратиться в Ситху, но отправление не прежде последует, как по отправлении богатого груза в Охотск, для чего предназначен бриг "Мария" под командой штурмана Петрова. По причине такого задержания от назначенного нам плавания отвязали все паруса и выдернули пробегающий такелаж для сохранения от часто бывающей здесь мокрой погоды.
17 июня выгрузили корабль и свезли на берег водяные бочки для налития свежей водой, ибо прежде взятая нами в Ситхе вода оказалась к употреблению совсем негодной, таковое скорое испорчение воды должно приписать той причине, что вода налита была в дождливые дни.
18 июня начали грузить корабль мехами для отвозу в С.-Петербург, которые состояли из морских бобров, песцов, лисиц, медведей, черных речных бобров, моржовые зубы, китовые усы и 30 тыс. морских котов для отвозу в Китай, где требование на этот товар всегда значительно. Весь груз принят нами на корабль, считая ценой на 2 млн руб. на ассигнации. По окончании погрузки и изготовления корабля к отплытию обратно в Россию мы ожидали только последних инструкций от правителя колонии г. Баранова и накладной всему принятому грузу; так прошло до 18 июля; корабль наш был совершенно готов вступить под паруса, оставалось только налить водой бочки, которые в это время находились на берегу у р. Кольшонки, в полуверсте от корабля...
24 июля рано поутру Михаил Петрович поехал объясняться с г. Барановым и через полтора часа возвратился обратно...
Настал вечер, луна показалась на горизонте, при тихом ветерке у нас началась сильная работа на корабле: привязывали паруса, поднимали брам-реи; к 3 часам пополуночи корабль готов уже был сняться с якоря...
25 июля. Утро тихое. Солнце показалось над горизонтом, и корабль "Суворов" под всеми парусами красовался перед укреплениями, окружающими дом правителя колонии. Невозмутимая тишина присутствовала на корабле... "Суворов" при ходе 6 узлов оставил негостеприимный для нас берег Ситхинского залива...Решились зайти в Калифорнию, в порт Сан-Франциско, находящийся в 37°48' N широты, запастись там провизией на все плавание до России и оттуда идти к перуанским берегам в Лиму. У нас оставалось на корабле много вещей, отправленных из России американской компанией для торговли с окрестными жителями берегов Америки, прилегающих к нашим колониям, а также для Камчатки и для Охотска, куда мы не заходили. Следовательно, часть этих товаров была назначена г. Барановым для продажи и промена в Перу, куда...[28] мы должны были зайти на обратном пути в Россию. Часть же этих вещей мы должны были оставить в порту Бадего или в форте Росс, лежащем в 38° N широты, где наши промыслы бобрами были по соглашению с испанским правительством. Придерживаясь буквально этими инструкциями г. Баранова, мы решили продать часть этих товаров в порте Сан-Франциско...
6 августа пополуночи, только что я сменил Михаила Петровича с вахты, не прошло получасу, как матрос с баку закричал: "Впереди бурун!" Мы шли при ветре в бакштаг под брамселями и с левой стороны несли лисели, около 6 узлов ходу; в то же мгновение я закричал: "Лево на борт!", чтобы направить корабль носом от буруна к морю. При 15 человек вахтенных я сам удивился быстроте работы - спустили лиселя, обратили реи на правый галс, через 1/4 часа вся команда была уже наверху и мы лежали в бейдевинде правым галсом. Луна еще редко показывалась из густых облаков, волнение стало заметно увеличиваться, и ветер из бом-брамсельного превратился в марсельный, убрали брамсели, бросили запасный большой лот, глубина оказалась 20 саж., через час баковые опять закричали: "Бурун!" Мы поворотили оверштаг и скоро поняли, что мы находимся между подводных каменьев косы мыса Боро-ди-Арена, выдающейся довольно далеко в море.
Мы находились в положении самом ужасном, ночь темнела более и более, луна совсем скрылась за облаками, промеры продолжались и показывали между 25 и 26 саж., поворачивали каждые полчаса и при этом команда работала с удивительной быстротой, волнение сильно разводило. В 4 часа утра корабль не поворотил оверштаг; поворотили через фордевинд на правый галс, всякую минуту ждали, что корабль ударит о подводный камень; около 5 часов перед рассветом сделался страшный туман, лежали правым галсом, глубина стала увеличиваться до 50 саж., наконец лот стало проносить... при этом ужас наш миновался, святой промысл явно спас нас от гибели. Если бы крушение последовало и нам суждено было бы спастись от смерти, то, конечно, никто из нас не воротился бы в отечество, так было нами решено.
С рассветом, при появлении солнца, небо очистилось, ветер тот же от NW, но упал до крепкого рифмарсельного. В 3 3/4 часа мы подошли к форту Росс, легли в дрейф, из порта Бадего высланы были байдарки, и мы сдали депеши от г. Баранова, которые находились у нас, а потом немедленно снялись с якоря и пошли к порту Сан-Франциско. На протяжении этого плавания множество китов плавало вокруг корабля, славная была бы добыча для китобойца.9 августа. В 4 часа увидели остров Фаралон. В 5 часов показался флаг на крепости Сан-Франциско, приготовили якоря и развели канаты по 40 саж. В 8 часов вечера при освещении с берега у самого прохода и с крепости фонарями вошли в порт и бросили якорь на 8 саж. глубины... в расстоянии от пристани 3/4 версты. Тут же стоял бриг "Чириков" Российско-американской компании, капитан Бенземан (прусский подданный); поутру на другой день салютовали крепости 7 выстрелами и получили...[29] ответ. Я отправился на берег испросить дозволение налиться водой и заготовить нужный для команды провиант.
9 августа. Порт Сан-Франциско по своему пространству можно назвать единственным в мире. Прекрасный климат, и почва плодородная, но еще мало возделанная, в будущем времени обещает этому краю великое население, в настоящее же время под испанским владычеством эти прекрасные земли находятся почти в полудиком состоянии. Незначительное население испанской колонии при одном монастыре, состоящем из двух монахов Францисканского ордена, эта маленькая колония подчинила совершенно диких калифорнцев своему влиянию. Надобно удивляться, как испанцы в течение 300 лет успели от Чили до Калифорнии по всему западному берегу населить столько частных колоний, из которых некоторые уже обратились в густонаселенные и богатые города с великолепными монастырями, и католическая вера твердо укрепилась на языческой почве.
Такое небольшое государство, как Испания, с населением каких-нибудь 17 млн, сумело охватить почти все южные берега Америки и на западе поднялось до 40° северной широты, заняв и лучшую часть Филиппинских островов и многих других на тропическом пространстве Тихого океана. По этому можно судить о том могуществе Испании как морской державы во времена владычества Карла V, но всему бывает конец, и это некогда сильное государство с каждым годом начинает упадать, и колонии во всех частях света, столь богатые, близки к отпадению по причине совершенного уничтожения ее морских сил. Новые счастливые обладатели морей из саксонского племени, уничтожившие морские военные силы Испании и других государств, теперь управляют всеми морями и сделались страшными для береговых поселений иных стран своим влиянием и торговлею. Наступило очередное время для Англии, но и эта последняя также падет, когда морские силы Нового Света Америки превзойдут ее в своем могуществе. Еще 100 лет, и с Англией может быть то же, что случилось теперь с Испанией.
Наше пребывание в порту Сан-Франциско было самое приятное. Гостеприимство коменданта дона Леона Аргело и двух монахов падре Романо и падре Хуано доставило нам много разнообразного удовольствия; для посещения окрестностей предложено было несколько отличных верховых лошадей андалузской породы с провожатыми, и мы в свободное время от своих занятий не пропускали пользоваться этим предложением; провизию свою мы пополнили отличными запасами, покупали все на кое-какие незначительные отдаваемые в промен русские изделия, как то: пестрядь, парусину, самовары, топоры, которые пошли по ценам вдвое дороже противу их стоимости; купили несколько быков, в каждом от 18 до 20 пуд. веса, не дороже 2 талеров испанских за быка, и заготовили отличную провизию солонины; пшеница, тоже купленная у монахов, обошлась очень дешево.
Компанейский бриг "Чириков" на другой день нашего прибытия снялся с якоря и ушел обратно в Ситху с запасом пшеницы и соли.
12 августа ездили обедать с монахами в их монастырь, отстоящий от порта в 9 верстах, дорога шла лесом, по сухому грунту, пересекаемому кое-где небольшими ручьями, и мы скоро совершили этот переезд, проскакав на красивых андалузских конях. Падре Романо и падре Хуано встретили нас с обычной любезностью, прежде всего показали свою небольшую церковь, содержащуюся довольно опрятно, но, по-видимому, небогатую. Потом был сытный обед, за которым подали очень порядочное вино, добываемое ими из туземных виноградников... после обеда они повели показать свои запасы пшеницы отличного качества, хранимые на чердаке их довольно просторного жилища. Мы видели их поля, обрабатываемые быками самыми простыми орудиями, состоящими из двух сошников, а боронили туземцы кроткого вида, полунагие, совершенно черные, но с волосами длинными; порода этих людей самая слабая, и между ними сильно развита сифилитическая болезнь.
Жилища этих дикарей состоят из шалашей, сплетенных из хвороста; они похожи на наши шалаши у сгонщиков леса на плотах. По осмотре полей и виноградников монахи повели нас посмотреть казармы новообращенных в христианскую веру. Эти казармы построены близ церкви из земли, длиной около 25 саж. и вышиной до 3 аршин, свет сверху пропущен из люков; у каждой семьи отделение, состоящее из дощатой постели, покрытой рогожей, приготовляемой самими новообращенными. Мы не могли понять, как эти монахи могли толковать своим неофитам о христианской религии, когда те почти не понимают испанского языка, а служба у католиков производится на латинском диалекте. Но, видно, что это все делается только для одного виду, а главное, чтобы иметь даровых работников для их маленькой колонии, потому что сами монахи нам рассказывали, что калифорнийцы народ очень слабый и весьма немногие могут пережить 5 лет в таком дисциплинированном помещении, которое заведено францисканскими монахами.
Добровольно дикие калифорнийцы никогда не являются, и их ловят испанские конные солдаты арканами и приводят к миссионерам, а эти последние отдают своих новобранцев другим своим соплеменникам, несколько уже приученными к порядку и к работам.
Проходя по казармам, мы видели одни грустные лица этих жалких дикарей, истощенных до крайности, и несколько больных, лежащих на своих кроватях. Один из них, кажется, был близок к смерти, к этому подошел падре Романо, стал на колени, покрыл его своей рясой, стал исповедовать, но сам был после обеденного стола слишком отягощен от туземного вина, между тем ему хотелось показать вид своей заботливости и сострадания к умирающему; начал он свою исповедь так: "Добрый мой сын, скажи все, что тебя беспокоит в твоей совести, я пришел отпустить твои грехи и напутствовать тебя при переходе в другую лучшую жизнь". Так, простояв на коленях несколько минут и не дождавшись никакого ответа от умирающего, сильно стонавшего, он начал говорить и спрашивать, кому оставит он свое имущество - падре Хуану или падре Романо, на первом он делал тихое ударение, а на втором гораздо громче и потом стал беспрестанно повторять: падре Хуано или падре Романо; мы не могли слышать, чем кончился ответ умирающего, но падре Романо уверял, что больной завещал свое имущество ему. Во все это время падре Хуано молчал и, будучи совершенно трезв, казалось, смущался поведением товарища по проповеди.
Поблагодарив монахов за угощение и окончив расчеты за взятую у них пшеницу, мы воротились той же дорогой обратно на свой корабль.
15 августа Михаил Петрович отправился со мной осматривать местность великолепного залива Сан-Франциско; на баркасе под парусами мы направили свое плавание к острову Св. Ангела; лавируя по всем направлениям залива и делая постоянные промеры глубины, мы, наконец, пристали к восточной стороне острова Св. Ангела и расположились тут на берегу обедать, день был ясный, при весьма умеренном от W ветре. Пока гребцы старались устроить палатку и обед, мы вдвоем пошли на вершину острова, чтобы оттуда обозреть весь залив и хотя несколько ознакомиться с его окружающими берегами; не предполагая никакой встречи на острове, отделенном от материка на 3/4 версты расстояния и имеющем в окружности около 27 верст, мы не взяли с собой наших двуствольных ружей, а только взяли бумагу, карандаш и зрительную трубу; по небольшой тропинке, протоптанной, кажется, человеческими ногами, идя между лесом и кустарником, мы взобрались на самую вершину острова, отсюда представилась нам картина великолепного пространства залива, окаймленного живописными берегами, и мы более получасу сидели на камне, снимая поверхностно все, что оказалось в видимом нашем горизонте, потом прошли по вулканической вершине острова длиной около 200 саж. и, вполне налюбовавшись этой дивной природой, избрав одну из лощин, чтобы спуститься к своей пристани, я поднял козий рог и говорю: "Видно здесь водятся дикие козы".
В самое это время послышался довольно сильный шорох в близлежащих от нас кустах густого терновника. Мы остановились и стали вглядываться, что бы могло быть. Треск начал раздаваться сильнее, и вдруг выскакивает сизого цвета разъяренный медведь, идя прямо на нас на задних своих лапах. Мы находились от него в расстоянии 10 саж. и прямо бросились стремглав под гору, подавая голос опасности своим матросам; в это время мы уже не бежали, а катились, как попало. С головы Лазарева спала его лакированная шляпа, медведь схватил ее в свои передние лапы и остановился, смотря на шляпу с изумлением, в тот же момент последовал внизу горы выстрел за выстрелом, и матросы с шумом бежали к нам навстречу; медведь, тотчас бросив шляпу, скрылся в кусты. Вся наша команда, состоящая из 8 гребцов... отправилась вместе с нами на поиски нашего врага, так внезапно и так смело напавшего на нас, безоружных, но, проискав более часу, не открыли следов своего неприятеля и воротились к своему обеду.
В 5 часов пополудни, плывя на парусах вдоль берегов материка, в полугоре мы опять увидели медведя, спокойно щиплющего траву - вероятно, того самого, который нас атаковал на вершине острова; в это время и мы в свою очередь приготовились его пугнуть; четыре заряженных фальконета, 8 ружей готовы были дать залп по слову "пли". Как только последовал громкий залп, наш медведь, находящийся от нас в расстоянии 400 саж., стал на задние лапы и с удивлением посматривал то на ту, то на другую сторону, наконец, присел на корточки и стремглав поскакал в гору, в это время повторился с баркаса еще залп, и он опять приостановился, озираясь, а потом пустился бежать без оглядки, и мы скоро потеряли его из виду. К 9 часам вечера мы воротились благополучно на корабль.
На другой день, когда мы рассказали свою встречу с медведем, комендант сказал, что такой счастливый случай весьма редко бывает, а большей частью обезоруженный человек, встретившийся с калифорнийским медведем, остается его верной жертвой, они стерегут человека в кустах и внезапно нападают. Мы приписывали наше спасение св. промыслу через упавшую с головы Михаила Петровича шляпу, остановившую изумленного зверя и давшую нам время откатиться под гору от него подальше. Если бы мы находились на горе немного повыше медведя, то, само собой разумеется, один из нас был бы растерзан. Долго оставалось это событие в моей памяти, и никогда не забуду, что обязан спасением единственно св. воле Божьей.
18 августа простились с обитателями порта Сан-Франциско, снялись с якоря и ушли в море, направя курс к юго-западным берегам Америки. По мере сближения с тропиком Рака заметно большое количество морских насекомых, плавающих на поверхности воды, именуемых медузиными головами, весьма ядовитых, и при дотрагивании их рукой чувствуется как бы обжог. Ясная погода дозволила ежедневно [производить] лучшую обсервацию и неоднократно брали по нескольку расстояний ночью между Луной и другими звездами первой и второй величины. Это упражнение сколько веселое, сколько и полезное для практики астрономических наблюдений, и местонахождение нашего корабля всегда определялось с точной верностью до 22° N широты и 246° О долготы, заметно течение моря на поверхности к NNO до 12 миль в сутки, киты часто встречались на этом пространстве и множество летучей рыбы...
14 сентября. Сильный дождь и гром, поймали 3 альбатросов...
...23 сентября. Пришли на вид острова Кокос, легли в дрейф и поверили свое счисление; на этом острове много кактусов и плоды вкусны, но покрыты колючим пухом, так что опасны есть, они похожи на персики, множество на берегу разнообразных раковин, в особенности именуемых шумовками, а в воде бездна акул, одну я поймал на багор и притащил живую к кораблю.
28 сентября. В виду г. Эсмеральдос стали на якорь, были на берегу, но жителей не видали, вообще берега живописны.
29 сентября. Остановились на якоре близ испанского St. Pard в провинции Квито, съехали на берег и были очень учтиво приняты начальником г. Казреро, получили всякого рода свежей провизии, купили свиней, запаслись кокосами и ананасами, последние здесь очень крупны, но кисловаты. Вообще дома по этому берегу Америки строят из бамбука на столбах 4 аршин от земли, все они похожи на клетки. Это делается во избежание от насекомых, которых в этом краю множество ядовитых свойств. Жители показались нам слабого телосложения, едят мало хлеба, а питаются больше бананами.
30 сентября Михаил Петрович вместе со мной ездил в г. Эсмеральдос, лежащий у подошвы горы Квито, при реке того же имени, где были приняты весьма гостеприимно губернатором доном Andrio de Caso[30], а на другой день губернатор с пастором Romano[31] посетили наш корабль. Освежив команду плодами и прочей пищей, снялись с якоря и ушли в море. В р. Эсмеральдос водится множество пеликанов и никогда мной не виданных речных птиц, наподобие цапли ярко-огненного цвета. Берега этой речки очень живописны. Днем термометр показывает 25° тепла.
7 октября на экваторе в 275°26' О долготы по измерению течение моря на поверхности к SW до 24 миль. Замечено сопротивление течения ветру, наподобие кипящей воды...
24 ноября, после 67-дневного плавания из порта Сан-Франциско, бросили якорь на рейде Каллао (в Перу), от Лимы 16 верст, в 12° S широты, на глубине 9 саж. На рейде было до 30 испанских купеческих судов и один военный бриг "Patrilio". Салютовали крепости Св. Ангела 9 выстрелами, получили равный ответ на салют.
Вскоре по прибытии на рейд Каллао [Кальяо] приезжали капитан над портом и чиновник таможенный. Первый взял с собой корабельный журнал и другие бумаги, относящиеся до нашего плавания, и вместе с Лазаревым отправился на берег. Так как никто не мог прочитать наших русских документов, оные вскоре были возвращены. На другой день Михаил Петрович отправился в Лиму представиться вице-королю. После обычного представления вице-король дал позволение на свободное наше здесь пребывание; на корабль назначили двух таможенных чиновников, чтобы помимо таможни ничего не было свезено с корабля на берег. Отвязали паруса и выдернули весь бегучий такелаж, чтобы во время стоянки на якоре оный не подвергался напрасной порче от влияния знойного воздуха.
Испросили место в самой крепости, удобное для поверки наших хронометров посредством лунных и звездных наблюдений по расстоянию и нахождению среднего времени по двойным равным высотам Солнца. Эта поверка велась мной с учеником коммерческого училища Российским, находящимся на "Суворове" для практических штурманских упражнений. Это достойный молодой человек, поступивший с самого начала нашей экспедиции, вполне оправдал свое назначение как по своему поведению, так и познаниями в должности штурмана.
В Лиме Михаил Петрович познакомился с директором Филиппинской компании г. Абадия, считающимся одним из самых богатых граждан в этой стране.
27 ноября г. Абадия посетил наш корабль и обещал принять самое живое участие во всех делах, касающихся до размена наших русских произведений на произведения перуанские, и вместе с тем сказал, что ему весьма будет приятно быть посредником в сношении нашей Американской компании с Филиппинской компанией. Расположением этого... негоцианта мы пользовались во все пребывание наше в Лиме.
29 ноября в день рождения испанской королевы принимали и мы участие в торжестве этого дня, много было посетителей с берега на наш корабль, какой первый из русских посетил этот край, и знакомство с каждым днем более и более увеличивалось со всеми высшими чиновниками гражданского управления г. Лимы.
На корабле производились разные работы по исправлению такелажа и проконопачиванию обоих сторон корабля, равно и палуб, а потом крашению. По окончании всех этих работ "Суворов" красовался самым модным щеголем, и ни одно морское судно, стоящее на рейде Каллао, не могло поравняться с ним в опрятности как по наружности, так равно и внутри. Многие из аристократических фамилий, даже никогда не бывавшие в море, приезжали любоваться и с любопытством всматривались в незатейливое, но дельное щегольство, редко ими виданное, как они сами признавались. В числе посещавших очень много было дам. Лимянки вообще славятся красотой и кокетством.
4 декабря дон Абадия уведомил нас, что вице-король маркиз де Абагадиль просит капитана Лазарева и офицеров корабля "Суворов" к себе на обед. По этому приглашению мы в полной форме отправились на другой день с г. Абадия и в 4 часа пополудни были им представлены к обеденному столу, кроме нашего общества никого не было приглашено... Во время обеда разговоров было мало, потому что беспрестанно подавали новые кушанья, и старик вице-король наблюдал, делаем ли мы честь его нескончаемым блюдам; после обеда подали кофе, и затем мы раскланялись, просили сделать нам честь посетить наш корабль, но старик маркиз извинился, что по законам Испании вице-король может пригласить гостей, сам же он не должен ни у кого бывать.
Г. Абадия исходатайствовал нам право на торговлю в Лиме наравне с испанскими подданными, что никому из иностранцев в данное время не дозволялось в испанских колониях. Получив такое благоприятное позволение, мы свезли в таможню все запасы русских изделий, которые назначены были в продажу г. Барановым, и в непродолжительном времени явились покупщики на самых выгодных условиях в промен на чилийскую медь, хину, перуанский бальзам[32], гуммигут, вигонью шерсть, хлопчатую бумагу и часть наличными деньгами, которые были необходимы для нашего продовольствия и запасов свежей провизии. Частые сношения с г. Лимою и посещение испанцев доставили нам удовольствие ознакомиться с лучшими фамилиями, где мы были приняты весьма любезно.
Г[ород] Лима отстоит от Каллао на расстоянии 16 верст; от моря местность постепенно возвышается в самой умеренной степени, дорога шоссейная, но еще недавно устроена, а потому трудна для экипажей и лошадей. Так как в окрестностях, прилегающих от моря к Лиме, никогда не бывает дождя весь круглый год при жаркой атмосфере, то после утренних сильных рос, от 8 часов утра и до заката солнца, всегда страшная пыль и путешествующие никогда иначе не ездят, как по самое горло покрытые бумажной белой мантией с соломенной шляпой с большими полями на голове. Кроме торговок мулаток и негритянок на площадях, беспощадно громко кричащих вместе с попугаями в клетках, других существ женского пола во время дня никого не увидишь, а если изредка появляются женщины на улицах, порядочно одетые, то всегда закрытые шелковым покрывалом, перехваченным от стройной эластичной кофейного или черного цвета юбки, настолько короткой, чтобы чисто обутая хорошенькая нога была видна...
Как только солнце своим нижним концом коснется горизонта, тогда при захождении его смолкнет все говорящее народонаселение и весь католический мир Лимы благоговейно, с тихой молитвой на устах, провожает это великолепное светило с точно таким же приветствием, как и встречало утренний восход его. Это европейцы и креолы испанские заимствовали от прежних обитателей этой страны перуанцев, поклонявшихся солнцу. Племя этих последних кротких обитателей живет в первобытных своих жилищах в окрестностях Лимы, и мы нередко посещали жилища этого доброго народа, уныло, но с добродушием принимавших нас в своих хижинах под тенью ветвистых деревьев. Я пил у них квас, приготовленный из риса или кукурузы, совершенно похожий по вкусу на наш русский.
По захождении солнца опять начинается та же обычная суета торгового люда, и аристократия, кейфуя в домах днем с закрытыми в окнах рамами, в сумерки собирается на гулянье, где всякого рода прохладительные готовы к услугам. Совершенно другое общество людей появляется во время вечерних прогулок, все дамы в легких белых нарядах, щеголевато одетые со своими знакомыми кавалерами гуляют до 11 часов, не долее, и потом возвращаются домой и доканчивают вечера в разговорах и пении под аккомпанемент какого-нибудь искусного гитариста. На этих вечерах мне случалось пробыть до 2 часов утра очень приятно. В то же время по вечерам, как молодые кавалеры и дамы при вечерней прохладе наслаждаются жизнью, а в трактирах на биллиардах, в кости, карты, домино предаются страстно играющие. Тут всегда можно встретить монахов-августинцев, проигрывающих целые ночи в своих белых рясах.
Численность населения г. Лимы во время нашего пребывания считалась до 80 тыс. человек мужского и женского пола, перемешанного с европейцами, мулатами и часто неграми. Кроме приходских церквей находится 4 огромных мужских монастыря; S.-Domingo и S.-Pedro из них самые замечательные; в последнем обитают иезуиты, которых до 200 человек живет в этом монастыре. Нравственность монахов весьма сомнительна, в особенности августинцев, которых можно видеть всегда наслаждающимися обычными удовольствиями светских людей.
Монастырь С.-Доминго при обширности своей богато украшен, мы видели 13-футовые колонны, украшающие алтарь из литого серебра; прежние постройки были каменные, но после сильного землетрясения, случившегося в 1747 году, когда г. Каллао с 4 тыс. обитателей провалился, тогда в Лиме все строения пострадали от землетрясения, и с тех пор дома начали строить из такого материала - в виде плетней, смазанных глиной и крепко сбитыми стенами, так что при землетрясении стены не трескаются; впрочем дома здесь большей частью одноэтажные и никогда не строятся выше двух этажей, с плоскими крышками, на которые живущие выходят наслаждаться прохладой вечернего воздуха.
Нам сказывали, что во время сильных землетрясений колокольни церквей шатаются, как деревья от сильного ветра. Легкие землетрясения повторяются в окрестностях Лимы почти каждый месяц, в наше пребывание таковых было два; однажды я шел по улице после полудня в 6 часов и вдруг почувствовал под ногами колебание земли, в одно и то же мгновение все жители выбегали из своих жилищ, становились на колени и молились, я только поэтому и понял, что это было землетрясение. Это так всегда делают жители при всяком малейшем колебании земли, боясь, чтобы не повторилось сильнейшее землетрясение, подобное тому, которое предки их уже испытали.
Вот как рассказывали нам о великом землетрясении 1747 года. В одно мгновение вода отхлынула от берегов и рейд порта Каллао оказался в безводье; корабли, стоявшие на рейде, сорвало с якорей и через несколько секунд при возвращении воды обратно этой ужасной волной были выброшены на 3 мили на берег по направлению к Лиме, а г. Каллао со всеми обитателями исчез, и тут образовался пролив, отделяющий ныне остров Лоренцо. Мы посещали то место, где был старый Каллао, и только кое-где видны остатки кирпичей от бывших домов, место в рытвинах и ямах.
Вся окрестность Каллао пропитана селитрой, а местность эта представляет как будто болото, подернутое беловатой влагой. Еще нам рассказывали, что это вулканическое землетрясение случилось в то время, когда жители города предавались во время ночи неистовым пляскам, голые, без всякой одежды, и потомство считает это карой небесной за грехи, подобно как было с Содомом и Гоморрой.
Во время пребывания нашего в Лиме власть королевская в колонии уже сильно колебалась, и повсюду и повсеместно составлялись общества креолов и мулатов, противящиеся королевскому правительству, особенно в Чили. Это движение весьма распространилось, и поминутно инсургенты одерживали верх над королевскими войсками, но в Лиме еще было спокойно, хотя брожение умов очень было заметно.
1816 г. 1 января мы отпраздновали скромно в своей дружной семье на корабле "Суворове"...
9 января получено известие, что эскадра инсургентов под командой англичанина Броуна из трех вооруженных судов идет в Каллао и что они намерены напасть на коммерческие суда, лежащие на рейде. Комендант приказал, чтобы по ночам чинились частые объезды и на всех стоящих судах готовились к защите. Никому не дозволено отлучаться с судов.
11 января показались несколько вооруженных судов, идущих под всеми парусами с моря. В 7 часов вышли на рейд 3 корвета, 1 шхуна, 1 бриг и бросили свои якоря на внешней стороне залива в расстоянии 3 миль от нас на NNW.
При рассвете отряд судов инсургентов снялся с якоря и лавировал по рейду. Приказано нам оттянуться в сторону от крепости так, чтобы направление выстрелов из крепости было очищено. Мы в то же время переменили свое якорное место и остановились на якоре на 5 саж. глубины, став ближе к крепости так, чтобы не подвергать себя выстрелам...
13 января. Пополудни эскадра инсургентов стала на якорь в расстоянии 1 1/2 мили от крепости под флагами трехполосными вдоль - синей, белой и синей. В 5 часов с ближайшего к рейду корвета последовало несколько выстрелов на элевацию; ядра долетали до судов, стоящих на рейде, но без всякого повреждения. Ночью были приняты все меры к отпору неприятеля. Этот день прошел без всяких приключений. Вице-король сам присутствовал в Каллао и отдавал приказания; пробовали стрелять из крепостных орудий, но ядра ложились, не долетая судов инсургентов.
14 января. В полдень с командирского судна неприятеля отчалила шлюпка и в недалеком расстоянии бросила верпь с буйком под белым флагом, куда послана из порта шлюпка и взяла письма, адресованные на имя здешних обитателей, а с острова Лоренцо привезла 50 человек, взятых в плен инсургентами на нескольких судах, шедших в Каллао...
16 января пополуночи несколько вооруженных шлюпок напали на одно стоящее на рейде чилийское купеческое трехмачтовое судно и на канонерскую лодку, прибывшую для подкрепления. Ночь была темная, только и видно было одни сверкающие выстрелы и ужасный шум на судах, вступивших в рукопашный бой. Крепость Св. Ангела открыла батальный огонь по направлению сражающихся, и ядра ее пролетали неоднократно над поверхностью нашего корабля. Мы тоже были во всей готовности встретить неприятеля, если бы гребные суда его по ошибке пристали к "Суворову"... Но дело окончилось только бесплодной атакой у чилийского купеческого корабля и канонерской лодки. После двухчасовой и безуспешной атаки инсургенты оставили свое предприятие и воротились к своим судам, стоявшим на якорях. Все стихло, кроме окликов часовых на судах. При рассвете эскадра инсургентов находилась на том же якорном месте.
17 января. Капитаны купеческих судов Филиппинской компании, стоящих на рейде, под председательством директора компании г. Абадия в совете решили вооружить все суда свои, укомплектовать по военному положению и преследовать эскадру инсургентов. При таком энергичном распоряжении... через неделю вновь импровизированный военный флот, равный морским силам инсургентов, был готов идти в море и преследовать эскадру инсургентов. Команда каждый день училась действовать орудиями. Шесть судов большого ранга со ста орудиями под флагом Филиппинской компании красовались на рейде, принимали грозный вид военной эскадры под командорским брейд-вымпелом.
18 января эскадра инсургентов ушла в море, но меры предосторожности еще сильнее были приняты портовым начальством. В эту ночь пароль был назначен "Россия".
20 января скончался наш больной матрос Степан Хромов; он уже давно страдал чахоткой. Хромов был один из лучших наших матросов, уважаемый своими товарищами и любимый нами за отличное свое поведение и верное исполнение своей обязанности; на третий день тело его было предано земле при церкви Богородицы в Беневенте, для чего было приглашено 7 духовных особ и с полным торжеством, по католическому обряду, его гроб несли товарищи матросы, и мы в полной форме шествовали со свечами за гробом, покрытым нашим национальным флагом. Испанцы благоговели перед этой погребальной церемонией, и все встречавшиеся молились за усопшего, точно так же, как бы за своего единоверного.
После погребения духовенство, сопровождавшее покойного Хромова, было угощено обедом на корабле. Они все удивились, что такую почесть воздают русские офицеры своему усопшему простому матросу, и когда получили 28 талеров за их службу, то сказали, что такое щедрое подаяние за погребение простого человека никогда не изгладится из их памяти. Один из духовных особ, увидав в нашей корабельной каюте изображение св. иконы Спаса Нерукотворенного и другое Пресвятой Богородицы, удивился, что мы чтим святые иконы так же, как и они; тогда другой ему сказал, что греческая вера в христианстве есть древнейшая и что римско-католическое исповедание отделилось от греческого вследствие некоторых несоглашений, и, к несчастью, что подало повод к распрям, но все христиане - дети единого Отца Небесного и сына его Иисуса Христа. Угостив духовенство, мы распростились с ним дружелюбно.
26 января приняты на корабль 120 ящиков хины; это первая погрузка, полученная нами в промен за русские...[33] пестрядь, парусину и другие изделия. Так продолжался прием разных туземных товаров каждый день, состоящих из хины...[34], перуанского бальзама, гуммигута, меди, хлопчатой бумаги и проч. Промен этот был весьма выгоден для американской компании, да притом наша парусина и некоторые излишние паруса были проданы весьма выгодно - получено 600 руб. Суда Филиппинской компании, наконец, привезли нам несколько ящиков самой превосходной королевской хины от г. Абадия и разные вещи из древностей прежних инков, как сокровища дорогие от вице-короля маркиза де Абагадиля в подарок нашему императору с письмом и отзывами о наших действиях в самых лестных выражениях.
1 февраля изготовленная эскадра из 6 судов для преследования инсургентов снялась с якоря, отсалютовано ей 9 выстрелами с крепости. Корабли пошли в море.
12 февраля привезли нам на корабль 9 лам, 1 альпаку и 1 вигонь с Кордильерских гор. Этих животных, никогда еще не вывозимых из Америки, мы купили на свой счет, чтобы по доставке в Россию оставить у одного из нас в имении для опытов акклиматизирования. За всех за них заплачено 500 талеров. После этого последнего груза подняли баркас в росторы и в полной готовности сняться с якоря.
14 февраля. Приехал на "Суворов" пассажир итальянец Анжеоли с женой и двумя маленькими детьми с согласия нашего перевезти его в Европу. Они в Лиме были ангажированы по контракту в оперу. Мадам Анжеоли итальянка, из Неаполя, отличная певица, а муж ее комик, семейство очень доброе.
15 февраля в 5 часов пополудни снялись с якоря, отсалютовали 9 выстрелами и, получив прощальный ответ равным числом выстрелов с крепости Св. Ангела, оставили гостеприимные берега Перу, где мы провели столько истинно отрадных дней...
Корабль наш "Суворов" после стадесятидневной стоянки на рейде Каллао в спокойном тропическом климате, оправленный во всех частях и изготовленный к продолжительному плаванию, щегольски выкрашенный черной краской с отливом и двумя тонкими белыми продольными полосками, при умеренном ветре от SSO в крутой бейдевинд левым галсом рассекал перуанские воды Тихого океана под брамселями по курсу на SW. В 7 часов пополудни пеленговали NW мыс острова Лоренцо SSO в расстоянии 3 миль. Команде после трудов дневной работы дано по чарке рому...
3 марта... После постоянного плавания корабля левым галсом 18 дней сего дня легли на правый галс в полветра по прямому направлению к мысу Горну...
6 марта. Шторм с порывами сильных шквалов при большом размахе волнения от SW и сильный дождь. Вода в корабле стала довольно сильно прибывать так, что нужно было вчастую прибегать к помощи помп; сильная боковая качка. В южном полушарии размахи волн гораздо огромнее противу северного полушария. Наши кордильерские ламы во время шторма хорошо держались, иногда лежали, а иногда стояли, упираясь на бруски своими длинными ногами...
22 марта. При крепком ветре от SW прошли на траверзе остров Диего Рамирес в 3 1/2 милях расстояния. Миновали южную оконечность мыса Горна и переменили курс к NO. При сильном попутном ветре мы в трое суток совершили благополучно 560 миль. Больных на корабле 3 человека. Ламы наши перенесли эту бурную погоду при огибании мыса Горна очень благополучно, даже одна из них родила маленького самца.
25 марта. Ветер умеренный от NNW, почти весь день было ходу корабля по 9 узлов. Погода ясная, просушивали одежду и мелкие паруса, находясь в широте 50° S, долготе 307 1/2 О, склонение компаса 19° О...
13 апреля. Миновали тропик Козерога в 337° О долготы, но настоящего пассата еще не встретили, потому что последующие дни дул ветер с некоторыми изменениями от N к О.
17 апреля. При ясной погоде и О ветре мы не могли держать прямо курс, а шли в бейдевинд на NNW. В 12 часу дня находились в широте 20°23' долготе 333°10'. Увидели трехмачтовое судно, идущее к SO; подошли для переговоров, оказалось, что корабль "Нептун" из Лондона идет в Мадрас, на котором много было пассажиров, отправлявшихся из Англии. Это первое судно, которое мы видели во все время нашего долговременного плавания после 62 дней; легли в дрейф. Англичане приезжали к нам любоваться чудными животными, так хорошо выдержавшими продолжительный поход по морю из жаркого пояса к холодному и несколько штормов. Капитан "Нептуна" снабдил нас сеном для наших лам, сообщил все европейские новости и после приветствий друг другу "Нептун" направил свой курс на SO, а "Суворов" на NNW.
25 апреля. В 6 1/2 часов пополудни миновали Крысий остров в расстоянии одной мили и стали на якорь на 14 саж., грунт мелкий песок. Пеленговали пирамиду острова Фернандо на SSW и О оконечность Крысьего острова NO 1/2 О, от берега расстояние одна миля. Салютовали крепости 7 выстрелами и получили ответ коменданта крепости через посланных двух офицеров. Отправили баркас за дровами, а сами на вельботе и на четверке поехали на берег, к которому очень трудно пристать, по отлогой песчаной отмели постоянное волнение, и надобно сильно грести и держать прямо, чтобы не опрокинуть шлюпку.
Сойдя на берег, комендант встретил нас очень радушно. Этот остров обитаем только одними португальскими преступниками, которых в это время считалось до 300 человек мужчин...Комендант угостил нас сытным обедом, состоящим большей частью из баранины. Это единственное четвероногое животное водится на острове, мелкой породы с грубой шерстью, весьма немного кур и множество красивых голубей, каких мне редко случалось видеть. Мы получили небольшой запас живности, которую отправили на корабль, сами же оставались до 7 часов вечера; после обеда приглашены были несколько отличных плясунов, и они, под музыку единственной гитары, отплясывали разные испанские и мавританские танцы...
В 7 часов вечера, поблагодарив за гостеприимство, отправились обратно на свой корабль. Лазарев, я, Анжеоли с женой на вельботе, а чтобы по песчаной отмели, на которой довольно сильный прибой, лодка могла безопасно проскользнуть до настоящей глубины, то комендант послал 6 человек бойких португальцев проводить нас к прибою. Эти ребята, полунагие, став по обе стороны шлюпки, проводили нас до крайней оконечности прибоя, идя по груди в воде, и лишь только что мы освободились от прибоя, гребцы наши взялись за весла, и шлюпка понеслась обычным порядком. В это время я заметил, что у г. Анжеоли оторвана фалда его фрака, и дал ему знать, тот в отчаянии закричал: "О folticaro, о folticaro". Сопровождавшие вельбот преступники свиснувший за борт карман фрака мастерски отрезали, в котором была золотая табакерка с платиной. Но уже поздно было отыскивать похитителя, и наш добрый Анжеоли дорого заплатит за визит на Фернандо де Наронен[35]...
28 апреля. Миновали экватор в долготе 328°6' О. Ветер брамсельный с дождем и шквалами. Термометр 24°. Команда вся здорова...
1 мая. В широте 21°18' видели много судов, плывущих по направлению к W. В 3 часа поравнялись с военным испанским бригом и передали друг другу свою долготу места. Термометр 28°. На протяжении этого моря видно много морских сплошных растений в виде плавучих островов.
12 мая. Мы миновали тропик Рака. Термометр 22°, рифмарсельный свежий ветер от ONO...
22 мая. В широте 38°45' при ясной погоде взято много обсерваций, видели французский бриг, идущий в Бордо, и передали свое счисление. На этом бриге возвращалась во Францию молоденькая 17-летняя креолка к своим родным в Бордо. Это вторая встреча наша после отбытия из Лимы с женщиной, она много смешила вас своими живыми и веселыми рассказами о том, как она оставила своих родных в колонии и как надеялась увидеть других родных в Бордо. Последующие дни все были ясные, и нам доставляло удовольствие почти каждый день обследовать долготу места и лунные расстояния с Солнцем...
5 июня. В полдень обсервировали широту 49°30'32''N, долгота 354°56' О в 29 милях от мыса Лизарда. Прибыл лоцман, больных на корабле нет.
6 июня. Тихий ветер от NNO и NNW. Приятная, ясная погода, множество купеческих судов в виду. Спустили четверку, послали за рыбой на рыбацкую лодку (француз), рыбаки в киверах и старых французских мундирах. Это мода распущенной наполеоновской армии. Купили рыбы для себя и команды. После 108-дневного плавания из Лимы (Перу) мы сегодня имели отличный обед из макрели (отличная вкусом рыба, ловимая у берегов Англии и Франции по всему Британскому каналу)...
7 июня. В 11 часов бросили якорь между Портсмутом и островом Вайтом...
8 июня. Утром в 8 часов с карантина на корабль приехал капитан[36]... и, удостоверившись, что вся команда в наилучшем здравии, дал дозволенье свободно и беспрепятственно съезжать на берег... Спустили на воду баркас и весь астрономический инструмент, компасы и хронометр свезли на берег для поверки. Хронометры отправили в Лондон для осмотра и поверки на обсерватории.
9 июня. Отвязали все паруса и выдернули бегучий такелаж. Занялись поправкой и окраской корабля снаружи...
16 июня. В течение нашей стоянки на якоре ежедневно посещали нас англичане и англичанки и наслаждались находящимися ламами и вигонью, совершившими такое продолжительное бурное путешествие из Тихого океана; от тропических берегов обитатели Кордильеров явились у берегов Англии. Сколько ни старались испанцы, а потом Наполеон I, перевезти этих животных из Перу в Европу, но всегда неудачно: они все погибали на пути. Может быть, и у нас то же самое могло случиться без тщательного ухода за ними и строгого наблюдения. Защитою во время знойного солнца в тропических странах над ними был устроен парусиновый тент. Ни ламы, ни альпака, ни вигонь не станут пить воды из одной и той же посуды, и потому для каждой отдельно было особое ведро и всегда чистая вода, под ними всегда было чисто и вытиралось вовремя, два матроса, приставленные к ним, так хорошо обращались с ними, что животные кроме них не любили никого к себе подпускать, сердились, топали ногами и изрыгали на чуждого человека свою жвачку прямо в лицо. Мы привезли тоже двух черепах с острова Галапагос, эти тоже были редкостью для посетителей; много попугаев всегда оглашали своим криком и хохотаньем палубу нашего корабля; всякого рода редкости из раковин, оружия, байдарок алеутов находились на корабле.
Два раза ездил в Лондон за своими астрономическими инструментами и всякий раз являлся к своему посланнику гр. Ливену, обедал у него и нашего достойнейшего священника Якова Ивановича Смирнова; в одно воскресенье, после обедни, когда я завтракал у него, к нему пришел посланный от адмирала Чичагова, тоже жившего в Лондоне. Я просил передать Павлу Васильевичу свое почтение и просил позволение с ним видеться; через полчаса посланный явился и сказал, что адмирал Чичагов с большим удовольствием желает меня видеть у себя, а потому вместе с Яковом Ивановичем Смирновым мы отправились к адмиралу Чичагову... Адмирал принял меня очень ласково, расспрашивал про наше плавание и про все места, где мы посещали, продержал меня около 3 часов в постоянных расспросах, я не видал, как прошло время в беседе с разумным человеком. Тогда еще был жив 72-летний старик гр. С. Р. Воронцов... и Павел Васильевич очень жалел, что не мог еще долее оставить меня у себя, потому что ехал к гр. Воронцову обедать, да и мне нельзя было оставаться еще день в Лондоне, а потому, простившись с адмиралом, я отправился за своими инструментами и хронометрами к часовому мастеру Арнольди. Хронометры, проверенные исправно, уложены, и я с ними отправился прямо в контору дилижансов и в 7 часов вечера выехал из Лондона в Портсмут.
18 июня. Воротился на корабль, все готово было к отплытию, привязали паруса, продернули бегучий такелаж и подняли один якорь.
24 июня. Корабль совсем готов к отплытию, покончены расчеты с поставщиками провизии и других корабельных потребностей, подняли гребные суда. Таким образом, совершив кругосветное плавание по кругу восточного направления, оставив Россию в 1813 году, октября 8 дня, мы остановились в Карлскроне, откуда под конвоем английских и шведских фрегатов прошли Зунд, держась берегов Швеции, потому что Дания, еще будучи в союзе с Францией, была враждебна с нами, шведами и англичанами; пройдя Зунд, отделились от конвоя и пришли в Портсмут, из Портсмута в Рио-Жанейро (Бразилия), из Рио-Жанейро в Австралию, в порт Джексон, из порта Джексона в Ситху, здесь по пути открыли острова Суворова... из Ситхи в Камчатское море и потом опять в Ситху; откуда в порт Св. Франциска и вдоль берегов провинции Квито в Лиму (Перу), отсюда кругом мыса Горн прибыли в 108 день в Портсмут; по отчислению выиграно у нас ровно сутки, так что у нас на корабле праздновалось воскресенье, а в Англии суббота. Откинув свое счисление, я записал по журналу новый порядок дня. Из Англии счисление дня пошло уже тем же порядком, каким начали при отходе из Англии. Матросы не понимали, что в кругосветных плаваниях всегда так случается, удивлялись, как это могло быть, что целые сутки мы опередили, и дни, кажется, все шли тем же порядком[37].
24 июня пополудни в 1 час при умеренном ветре снялись с якоря и вступили под паруса...
25 июня. В 6 часов пополуночи подошли к берегам Кале, в расстоянии 2 миль, бросили якорь. Здесь выгрузили несколько ящиков хины и небольшую пропорцию кип хлопчатой бумаги по комиссии одного купца из Лимы, взятые нами из одной благодарности за его честное сношение с нами...
8 июля. Крепкий ветер от NW с дождем заставил спустить бомбрамстеньги и взять по 2 рифа у марселей. Корабль бежал к NO до 9 узлов, но к полуночи ветер начал стихать... Гром и молния как бы приветствуют нас при вступлении в родные финские воды. За штилем и ветер изменился к О, и к 8 часам утра тихий ветер подул от W, отдали все рифы у марселей и поставили брамсели. В 10 часов пополуночи г. Виндава в виду на 81° О в 5 1/2 милях...
15 июля. В полночь пришли на вид Толбухина маяка, а на другой день поутру в 8 часов стали на якорь на малом Кронштадтском рейде против ворот Средней гавани.
Не стану описывать той радости, которую ощущал на душе по совершении такого долгого плавания; и после 2 лет и 10 месяцев отсутствия из своего отечества, не имея никаких вестей ни от родных, ни от друзей, это ощущение едва ли можно описать, оно невидимо и неуловимо; тут при всех деятельных занятиях по делам, до корабля относящимся, мысли постоянно заняты о близких сердцу родных, и с каким-то трепетом ожидаешь появления знакомого человека, и с нетерпением ждешь услышать от него весточку из родного края, а между тем на сердце весело, что вот мы уж на месте, исполнили свой долг честно, корабль возвратился в совершенной исправности, команда вся здорова и бодра. Ничто не помрачило нашей дружбы. Пошли приятелями, а воротились друзьями. Не всегда и не всем случается возвращаться после плавания кругом всей земли.
Тотчас по уборке парусов многие из наших товарищей явились приветствовать нас с благополучным прибытием, пошли рассказы и расспросы до самого вечера. Этот день мы обедали на корабле, достав бочку солонины, отпущенной нам при отходе из Кронштадта в 1813 г., да бочку воды, тоже налитую тогда же в Кронштадте, и попробовали за обедом то и другое, не испортилось ли. Вода без запаха, но только от бочки, внутри обожженной, несколько потемнела. Потчевали своих сослуживцев настойкой рома из ананасов в пунше, такого нектара они никогда не пивали.
На третий день прибыли на корабль директоры Российско-американской компании Булдаков, Кремер и Северин, довольные нашим исполнением дела и даже тем, что мы благоразумно распорядились, оставив Ситху по своему усмотрению для пользы компании. И вообще все действия наши по торговым отношениям с Лимой, а равно по сношению нашему с Филиппинской компанией, были ими вполне опробованы; груз, доставленный нами на "Суворове", ценился в 2 млн руб., передан весь в порядке, и рекомендательные письма о пребывании нашем в Лиме от вице-короля к императору и от главного директора Филиппинской компании г. Абадия в директорию нашей Российско-американской компании с подарками, посылаемыми от обоих е. и. в.
Корабль ввели в гавань, который и поступил в ведение компании. Привезенных лам, альпаку и вигонь живых передали за 2 тыс. руб. компании, равно и черепах, которых свезли в Петергофский сад, чтобы там во время праздника 23 июля, в день тезоименитства императрицы Марии Федоровны, эти небывалые в Европе обитатели Кордильерских гор, как редкость невиданная, могли быть показаны как императорскому двору, так и присутствующему народу на гулянье.
20 июля мы перебрались на берег, обедали в клубе с некоторыми из наших добрых сослуживцев...
По сдаче корабля и окончании всех расчетов с Американской компанией, от которой мы получили следуемые нам деньги, как жалованье, так и следуемые за отданных им наших лам, мы расстались окончательно с директорами компании, не получив обещанного нам награждения 25 тыс. руб., если корабль благополучно воротится, но такой неблагодарный поступок нисколько не смутил нас. Интерес мы всегда считали на последней степени после исполнения своей обязанности честно. Компания предлагала мне командование ее кораблями, отправляемыми со следующей весной, и назначила 10 тыс. руб. годовой оклад жалованья, но я не решился, пока не узнаю о положении моей матери и сестер, которых я не видал уже более 5 лет...
22 июля все мы, суворовцы, отправились в Петергоф на праздник; нам отведена была придворная палатка с прислугой и полным содержанием от двора. Гр. Николай Александрович Толстой, гофмаршал двора, сам пришел посмотреть, все ли у нас хорошо, и сказал, чтобы мы нисколько не церемонились, спрашивали все потребное к нашему столу, а если какая будет неисправность, то относились бы прямо к нему. Такое заботливое попечение позволило нам в своей палатке распорядиться, как дома, и гостей из числа наших сослуживцев было довольно, да и недостатка ни в чем не было.
23 июля в 2 часа пополудни император Александр с императрицею Елизаветой и вдовствующей императрицей Марией Федоровной и всем царствующим домом приехали на линейках со всей придворной свитой смотреть наших лам, альпаку и вигонь, черепах; долго они любовались этими животными, императрица Елизавета сама кормила белым хлебом, но все внимание было обращено на этих невиданных зверей, но нам не сделано было никаких приветствий, потому что наш морской министр маркиз де Траверсе не счел нужным нас представить. Грустно и досадно было нам такое невнимание, но, вспомнив, что мы уже исполнили такой славный и еще редко совершаемый русскими мореходцами подвиг и будучи в душе довольны сами собой, мы не нуждались ни в чьей похвале, скромно сознавая свое достоинство, не домогаясь никаких наград.
Однако надо было выработать в себе такое убеждение не одним трудом, но чистой любовью к делу. В эту пору нашей молодости никогда не чувствовалось на душе никакого затаенного эгоизма, все мысли настроены к одному честному исполнению дела и обязанности, на нас возлагаемой. Любовь сотоварищей и полное уважение к нам было лучшей наградой. Испытанному в школе терпения и многих лишений того избытка, служащего к удобствам жизни, с постоянными требованиями точного исполнения возлагаемых обязанностей, чуждый страха опасностей, сроднившийся с морской жизнью, никогда в голову не приходит, чтобы за исполнение служебного дела должно награждение особенно, но невнимание и малое сочувствие к честным трудам - вот что поражает благородную душу и раздражает сердце...
Отпраздновав петергофский царственный пир, на другой день мы при сильном противном ветре на нашей портсмутской "Suhcary" воротились под парусами в Кронштадт, тогда как ни один катер не мог выгрести ни из Петергофа, ни из Ораниенбаума. И действительно погода была самая отвратительная, но нам казалось, что лучше быть дома у своего скромного и теплого очага, нежели в гостях у холодных и неприветливых хозяев...
Из журнала штурмана А. Российского о пребывании корабля "Суворов" в порту Джексон [1814 г.]
31 июля, в полдень, мы были на юго-западной стороне в 114 милях от Вандименской земли, почему, надеясь в следующий день ее увидеть, мы легли на ночь в дрейф под малыми парусами.
Ночью на 1 августа поднялась ужасная гроза с сильным проливным дождем и жестокими шквалами. Страшный гром раздроблялся по тучам в необъятном пространстве океана, и пламенная багровая молния освещала весь горизонт. К утру ветер начал стихать, и хотя дождь перестал, но небо покрыто было облаками.
В 6 часов мы снялись с дрейфа; в 10 часов увидели юго-западный мыс Вандименской Земли и лежащий поблизости оного камень Мюстон. Нельзя вообразить, как приятно было увидеть берег, ибо прошло 50 дней сряду с того времени, как мы не видали не только земли, но даже и признака оной; притом же беспрестанно продолжавшиеся пасмурные, дождливые и бурные дни столько уже нам наскучили, что всякий с нетерпением желал скорее пристать к берегу и отдохнуть.
В полдень, по сделанному наблюдению, мы находились под 43°58'5''южной широты и 145°58' восточной долготы, по хронометру; камень же Мюстон лежал тогда от нас в 13 милях к юго-востоку.
В половине 2 часа увидели еще два камня: Эдистон и Свилли; первый из них издали весьма походит на корабль, идущий под полными парусами. В 3 часа мы миновали оные на траверзе в расстоянии 12 миль и направили курс к северо-востоку. Чем более подвигались к северу, тем более погода становилась приятнее и теплый климат ощутительнее. До 1 числа, по причине переменных ветров, мы должны были целые шесть дней лавировать. Сего числа достигли мы до 34°41'17''южной широты и 152°15' восточной долготы; следовательно, от порта Джексона находились не более, как в 60 милях. И в самом деле, поутру с восхождением солнца, с помощью зрительной трубы мы усмотрели берег Новой Голландии, называемый англичанами Новой Южной Валлийской Землей - New-South Walis. В полдень он открылся нам совершенно. На южном мысе, вдавшемся в море, мы увидели маяк и флагшток, на коем развевался английский флаг. В 7 часов показался нам на сем мысе сверкающий огонь и носившиеся облака дыму в расстоянии 8 миль SSW. Во всю ночь яростные волны Южного океана не преставали дробиться с шумом о высокие гранитные скалы сего мыса. Между тем матросы спокойно доставали из трюма канаты и торопились привязывать к якорям.
Наутро 12 числа [августа] погода была прекраснейшая, и вид берега Новой Голландии представился прелестнее прежнего. Ветер был от запада тихий, брамсельный, отчего мы ранее, как в 8 часов, могли подойти к южному мысу, где при пушечном выстреле подняли на фор-брам-стеньге флаг для требования лоцмана.
В 12 часу из Джексонского залива вышел идущий на китовый промысел английский купеческий бриг, с которого приехал к нам лоцман. Какой живописный вид открылся, когда мы прошли между высоких каменных скал: в одной стороне берег Новой Голландии представлялся, как мрамор, с другой - зеленые равнины расстилались над дикими утесами, и взор терялся среди множества островков, один другого прелестнее, закрываемых с моря деревьями и кустарниками; вдалеке бурный шум океана, тихий плеск волн в спокойном заливе, которого голубые воды позлащивались лучами солнца, свежесть и прохлада от соседственных лесов, пение разновидных птиц, которых тысячи порхали на ветвях дерев, кружились над берегом или над водами и плескались в струях; все для нас было каким-то очаровательным зрелищем.
Вскоре из порта Джексона приехал к нам посланный от губернатора офицер с инструкцией, которая дается всем иностранным судам во время пребывания в сем порте. Между тем он старался узнать от нас политические новости о военных обстоятельствах в Европе, которых они давно не получали, ибо из Англии пакетбот с известиями приходит в Новую Голландию только один раз в год; а так как у нас были взяты из Англии и Рио-Жанейро газеты, то мы и отдали ему оные для доставления губернатору.
В 2 часа пришед в Сиднийскую губу, откуда виден город Сидни, стоящий на возвышенном месте, с прелестно выстроенными дачами и красивыми каменными домами, мы салютовали городской крепости 11 выстрелами, а между тем убирали паруса и становились на якорь на определенном месте для всех приходящих иностранных судов. Мы стали на якорь на глубине 8 саж., где грунт ил с песком. В начале четвертого часа на наш салют отвечали с крепости 13 выстрелами; замедление же в ответе происходило, как мы после узнали, оттого, что посылали спрашивать приказания губернатора, который и велел отвечать двумя [выстрелами] более. В четыре часа приезжал опять прежний офицер от губернатора с уведомлением, что нашему кораблю позволено перейти на то место, где стоят английские суда. Сия привилегия здесь чрезвычайно редко дается иностранным судам, и почти никогда[38].
Мы очень удивились и обрадовались сему лестному случаю; но так как течение в сие время было противное, то и остались до утра на прежнем месте. На другой день, на самом рассвете, приехал к нам лоцман, и при сделавшемся попутном течении мы снялись с якоря, а к 10 часам перешли к самому городу Сидни и стали на якорь к N от губернаторского дома. Пока мы переходили и становились на место, то на пристани собралось великое множество народа, который с любопытством смотрел на наш корабль и удивлялся прибытию; ибо с того времени, как порт Джексон населен англичанами, то это еще [был только] второй корабль под российским флагом[39], [который] посещает сей далекий порт пятой части света, отдаленный от нас двумя великими океанами.
Лишь только мы успели стать совершенно на место, как гром пушек из всех крепостей возвестил полученное от нас радостное известие о взятии Парижа. Всякий спешил узнать тому причину; суетились и бегали по улицам. Наконец, после полудня сие известие было торжественно обнародовано. Тогда-то надобно было видеть, с каким восторгом радости встречали нас и с каким уважением принимали всякого, съезжающего с нашего корабля на берег: матросов насильно тащили в шинки и потчевали по-братски, приговаривая: "Рашен добра!", "Рашен добра!", "Френч но гуд!" [русские добрые, а французы плохи]. В вечеру все городские улицы были иллюминованы; пред каждым домом горели плошки; даже в самом бедном поставлено было на окнах по три и по четыре свечи, а в других и более, смотря по достатку.
Во многих местах пускали ракеты. Дом генерал-губернатора Маквария освещен был великолепно, и сожжен превосходный фейерверк. В сие время народ толпами собирался на площадь; в одном месте гремела полковая музыка, в другом хор песельников, а инде разноголосный крик подхмелевших весельчаков. Словом сказать, весь город казался в сие время счастливейшим в свете... Кто бы из нас мог вообразить, что на другой день нашего пребывания мы проведем время с таким удовольствием!
14 числа [августа] капитан [М. П. Лазарев] приказал осмотреть весь такелаж и рангоут, а между тем старался приискать конопатчиков и других мастеровых, необходимых для исправления корабля. Сильные бури, бывшие во время нашего плавания, несколько повредили палубу и корабельные борта; притом же некоторые паруса были изорваны, а другие и вовсе не годились. Также нужно было пересмотреть бывшую на корабле провизию, а особливо солонину, которая начинала уже портиться. Моя же должность состояла в проверке хронометров, для чего и выбрали нам место, именуемое Benelongs point, которое по своему положению может назваться романтическим: с одного края подымаются уступами морские скалы, у коих плещут волны, разбиваясь с пеной о камни, с другого простираются цветущие долины, осененные благовонным рощицами, откуда несется восхитительное пение птиц.
После наших утренних наблюдений мы садились обыкновенно на мягкую траву, под тень какого-нибудь кустарника, укрывающего нас от солнечных лучей, и спокойно наслаждались созерцанием прелестных окрестностей. С сего места видна большая часть города, гавань и стоящие в ней корабли. Здесь всегда много гуляющих. Многие англичанки, из любопытства, приходили к нам и смотрели на наши занятия. Мы знакомились и были так счастливы, что, нас не забывали своими посещениями. Benelongs point было местом свидания. Как весело тогда проходило время! Окончив наблюдения, мы играли и бегали здесь, по прелестному месту, до самого вечера. Вечером же снова должны были приниматься за скучные астрономические наблюдения, по окончании которых возвращались с инструментами на корабль.
...20 числа [августа] узнал я, что в сей день будет происходить сражение между дикими на назначенном для сего месте. Сей случай столько показался мне любопытным, что я никак не хотел его упустить и решился даже оставить сего числа поверку хронометра. Получив на сие позволение от капитана, в 9 часов утра собрался идти на то место с г. де Сильве и помощником суперкарга Красильниковым. Когда мы пришли, то еще никого не было, но спустя несколько времени множество народа начало собираться, ибо англичане имеют особенную страсть к боям всякого рода. В 11 часов увидели мы около 30 бегущих вооруженных дикарей, которые были совсем нагие. Каждый из них имел при себе 3 копья, щит и дубину; все сии орудия сделаны из самого крепкого дерева, называемого англичанами железным (Iron Wood).
Наконец, прибежало еще человек с двадцать, и по данному им знаку они начали расходиться на разные партии; потом вокруг поднялся страшный шум, и мгновенно с обеих сторон полетели копья[40], от которых с чрезвычайным искусством они умеют увертываться и закрываться своими щитами. Между тем неприметно со всех сторон начало скопляться их более и более, так что напоследок собралось около ста дикарей. Сражение час от часу становилось упорнее; наконец, перебросавши все свои копья, начали драться сагайями[41], от которых также с удивительной ловкостью они умеют защищаться, застораниваясь щитами, то отступая, то подаваясь вперед, то уклоняясь в сторону.
В это время беда непроворным: тотчас дубиной ударяют прямо по голове, от чего с первого раза убивают до смерти. Нельзя даже вообразить, с какой свирепостью и отчаянием нападают они друг на друга, бьют и отбиваются; если же кто, лишившись сил, упадет, то мгновенно, с зверской радостью, добивают его до смерти, ударяя по виску сей дубиной. Треск щитов, летящие обломки копий, дикий крик победителей, жалобный вопль раненых, окровавленные лица, разбитые члены.
Признаюсь, этим только англичане могут любоваться. Сражение продолжалось более двух часов и кончилось, когда уже многие пришли в бессилие; я остался на месте побоища еще несколько минут, чтобы посмотреть раненых. Увидел - и ужаснулся! Кровь лилась ручьями: у кого из головы, у кого из груди или плеча; у одного глаз был выколот, у другого во лбу торчал конец копья; словом сказать, все почти были переранены ужаснейшим образом. Всякий бы чувствительный человек содрогнулся при сей зверской битве; но англичане вместо того, чтобы отвращать диких, стараются еще более раздражать их друг против друга. Страшно подумать, до какой степени не щадят человечества! Смотреть на мучения себе подобных - сделалось уже увеселительным зрелищем...
На другой день поутру поехал я с г. де Сильве на "Benelongs point" для поверки хронометра, где случилось с нами любопытное происшествие. Лишь только успели мы сделать некоторые наблюдения, как увидели идущих к нам пятерых дикарей, в числе которых была одна женщина. Имея при себе астрономические орудия, мы несколько побоялись, чтоб их не тронули, но после успокоились, думая, что дикие нас не заметят. Напротив того, они шли прямо к нам и, подойдя, сели вблизи на траве, повторяя часто слова, которые они переняли у англичан: "How do you do?" и "Wеry well", что значит: "как поживаешь?" и "очень хорошо". Они с удивлением глядели на секстан, хронометр и артифициальный или искусственный горизонт[42].
Женщина была любопытнее всех и так близко начала рассматривать артифициальный горизонт, что, увидев свое изображение в ртути, несколько испугалась, но, наконец, посмотрев снова на оный, закричала чрезвычайно громко; на сей крик все бросились ближе к ящику. Надобно было посмотреть, как это их удивило и какие делали они странные телодвижения. Но сего еще мало, женщина всячески просила, показывая знаками, чтоб я приподнял сей ящичек, что и исполнил, вылив ртуть в нарочно сделанный для того пузырек. Не видя ничего в ящичке, они сделались печальны, но любопытство возгорелось в них еще более. Пока я выливал ртуть, а г. де Сильве убирал секстан, один из них между тем начал открывать хронометр и с удивлением показывал другим на переходящую секундную стрелку. Тогда все приступили к хронометру, и сколько я ни старался их отогнать, они так убедительно настаивали показать им оный, что даже начали нас стращать, указывая на свои орудия.
Итак, чтобы удовлетворить их любопытству, я принужден был вынуть мои часы, которые также были с секундами, и показать им внутренность оных. Нельзя представить, сколько они были удивлены маятником, который сверкал в их глазах. Они с восторгом передавали часы друг другу и, наконец, я совсем не приметил, как один из них взял маленький прутик и всунул между колесами, от чего они остановились. Это меня так рассердило, что я отнял часы и начал их отгонять; но г. де Сильве советовал мне быть обходительнее, потому что их было пятеро, а нас только двое. Постояв несколько минут, дикие громко захохотали и пошли прочь.
Отошедши от нас, они развели огонь, набрали на берегу ракушек и, поджарив оные, начали есть, не говоря ни слова почти целый час. По прошествии сего времени, они начали разговаривать, сначала тихо, но потом чрезвычайно шумно, а о чем, того мы понять не могли; однако же по догадкам заключили, что они верно хвастались вчерашним сражением, потому что беспрестанно показывали то на свои орудия, то на раны, как будто бы каждый старался уверить других, что он был храбрее.
Мне очень хотелось достать некоторые из их орудий в число собираемых мной редкостей[43], для чего я пошел к ним и, сколько мог, изъяснил знаками мое желание, что они поняли очень хорошо и с удовольствием предлагали мне свои сагаи и щиты; но так как я ничего не имел при себе, чтобы им за оные дать, то велел приезжать к нам на корабль, что они и исполнили. После полудня около 3 часов пристали к нам 2 лодки с четырьмя дикими, в том числе было двое, которых я прежде не видал, и привезли мне свои орудия. Я выбрал себе три копья, щит, две сагаи и один головолом, подарив им несколько из поношенного платья, зеркальце, немного бисеру и бутылку рому, но они платье отдали назад, а просили другую бутылку, что показывало их страсть к пьянству; и так как они иначе никак не соглашались, то я и принужден был удовлетворить их желание.
Сии дикари были почти все довольно молоды; ростом высоки и сухощавы. Они чернее африканских негров; волосы длинные и прямые; лицо красят белыми чертами и другими фигурами, а носы красной краской, отчего вид их кажется страшен; иные же в носу носят палочки длиной в четыре дюйма. У них есть обыкновение при свадьбах, что ежели кто женится, то выбивают тому по два передних зуба, от чего многие почти совсем без зубов. Старики лицом угрюмы и кажутся печальны, и почти все черты их показывают что-то подозрительное, жестокое и лукавое. Женщины также ходят совершенно нагие и маленьких детей своих носят за плечами, привязывая широким плетешком, сделанным из травы. Они не меньше любят щеголять и нравиться мужьям своим, для чего также красят как лицо, так и груди красной, желтой и белой краской.
Лодки диких сделаны из коры дерева, называемого англичанами Beef-Wood, т. е. мясное дерево, которое действительно походит на цвет мяса. Они гребут на них руками, а иногда лопаточкой, сделанной также из древесной коры. Сии лодки ходят довольно скоро, но только ненадежны.
Дикие Новой Голландии еще столь необразованны, что никак не могут привыкнуть к ношению платья... Они совершенно беспечны и ни о чем вперед не думают; спят на открытом воздухе, питаются ракушками и морскими растениями; кроме щита, сагайя, копья, ничего не знают делать; даже рыбы не умеют ловить, да и не заботятся о том.
23-го числа отправились из здешнего порта две английские шхуны на остров Иль-де-Франс[44], и на одной из них мы послали письмо в Европу; но после узнали, что оные не дошли по назначению. Спустя 3 дня прибыло сюда с китовой ловли английское трехмачтовое судно, на коем капитаном был г. Баренс, который лишь только узнал, что здесь находится русский корабль, то приехал тотчас к нам и чрезвычайно был рад, видя русских, коими не может нахвалиться, быв несколько раз в России близ Архангельска.
...31 августа, исправя корабль, мы совершенно были готовы к отплытию в море, несмотря на то, что было чрезвычайно много работы. Во время нашего здесь пребывания мы пересмотрели провизию, запаслись водой, перетянули весь стоячий такелаж, выконопатили корабль, выкрасили оный, починили корабельные шлюпки, починили паруса, сделали новый грот-стенг-салинг и проч. Также купили 136 пуд. сухарей, дров для корабля, 10 т. красок и прочие принадлежности. При всем том всегда только половина команды оставалась на корабле для работы; другие же оставались на берегу, наслаждаясь приятностью времени.
Город Сидни, главное селение Новой Голландии и столица всех английских владений Австралии, или пятой части света, лежит под 33°51'30''южной широты и 151°20'30''восточной долготы. Он находится на скате двух высоких холмов и пересекается малым источником, представляя самый живописный вид. С правой и левой стороны 2 батареи защищают вход в гавань, из которой можно видеть красивейшую часть города...
Число англичан в Новой Голландии считается до 10 тыс., в том числе около 7 тыс. состоят из преступников; войска же до 2 тыс. с половиной...
Гавань довольно пространна и безопасна почти от всех ветров. Сюда ежегодно заходят ост-индские купеческие корабли с богатым грузом, и потому здесь, в бытность нашу, все ост-индские товары, шелковые платки, разные шелковые материи, полотно, миткаль, кисея, батист и проч. были очень дешевы. Напротив того, русские продукты, как то: парусина, фламское полотно, равендук, холст, такелаж, железо и проч. были дороги, особенно стеклянная посуда, ибо дюжина простых стаканов в нашу бытность стоила 24 шиллинга. Сюда позволяют привозить все мануфактурные изделия и произведения всякого рода, выключая одного рому, ввоз которого строго запрещен, и для того всех матросов, съезжающих с кораблей, обыскивают; но по особенному благоволению здешнего губернатора нам позволено было свозить на берег не более одной бутылки, и то не для продажи, а если случится для мены на какую-нибудь вещь.
Деньги здесь по большей части ходят бумажные, выдаваемые губернатором, который, однако, ж обязан после платить за иные серебром или векселем по переводу на английское правительство. Медных денег весьма мало, а серебра почти совсем нет; незадолго только пред нашим приходом прислало сюда английское правительство около 50 тыс. гишпанских пиастров (200 тыс. руб.), на коих в самой средине сделана дыра величиной немного менее шиллинга, а вокруг выбита надпись: New South Walis, т. е. Новая Южная Валлийская Земля; на другой же стороне: Fife schillng (пять шиллингов). Вынутый из средины пиастра кружок ходит за 15 пенсов, с одной стороны выбито на нем Fifteen pince (пятнадцать пенсов), а на другой корона. Сия странная выдумка сделана для того, чтобы не вывозить из Новой Голландии серебряных денег, дабы оные не могли быть в обороте нигде более, кроме сего места, выключая если кто-нибудь попросит взять с собой для редкости. Капитан, офицеры и я взяли несколько сих монет с собой, но по прибытии в Новый Альбион[45] и Перу все почти раздарили. В Лиме я отдал последнюю для вице-короля, по убедительной просьбе г. дон Педро Абадия...
Главное правление Российско-американской компании из депешей, доставленных из Америки, получило сведение, что г. флота лейтенант Лазарев, отправленный кругом света на корабле "Суворов", открыл неизвестные доныне острова, коих определил и положение.
Обязанностью поставляя довести сие открытие до сведения в. в. пр-ва, оно имеет честь представить при сем виды и карту тех островов, с выпиской из журнала г. Лазарева[46] касательно сего открытия на благоусмотрение ваше, в том уверении, что сии острова будут помещены на картах; какового уважения сие событие может надеяться от попечительности в. в. пр-ва об общем благе.
Корабль "Суворов", принадлежащий Российско-американской компаний, под начальством флота лейтенанта Лазарева 8 октября 1813 г. вышел из Кронштадтского рейда. Посетив Карлскрону, Англию, Бразилию и Новую Голландию, отправился оный из порта Джексона к российским в Америке колониям. На пути сем, 27 сентября 1814 г., окруженный был множеством птиц, коих число к захождению солнца еще умножалось. Птицы были очень ручные, а сие подало причину заключить о близости какого ни есть острова, вблизи находящегося. Уменьшив паруса, "Суворов" шел под одними марселями к NNO; в 11 часов вечера усмотрен был низкий островок SO и услышали бурун, почему легли в дрейф. Но глубина была столь велика, что 120 саж. не могли доставать дна. На рассвете приметили еще 4 низких острова. В 3 милях от берега глубина была более 100 саж. Поплыли на гребных судах к берегу и по осмотре нашли, что на островах сих нет ничего, кроме птиц, земных раков и крыс, кустарников, а местами и кокосовых дерев; пресной воды и следов человеческих на оных не отыскано. Г. Лазарев острова сии назвал Суворовыми, по имени корабля, им управляемого, и определил широту южнейшего из них 13°13'15''S, а долготу 163°31'4''OW от Гринвича.
В прошлом 1816 г. по поводу отношения главного правления американской компании к г. морскому министру с жалобой на находившегося в службе той компании на корабле "Суворов" лейтенанта Лазарева, якобы он, в противность инструкции, на возвратном пути в Россию заходил в Лиму и во французские порты для произведения торгу; произведено было в учрежденной в Кронштадте особенной комиссии исследование, по коему открылось, что лейтенант Лазарев с офицерами и всей командой, на корабле "Суворов" бывшими, готовы подтвердить присягой показание свое, что они во французские порты никогда не заходили и торга в Кале не производили.
По рассмотрении сего следствия Адмиралтейств-коллегией найдено, что показанная жалоба основана единственно на донесениях Баранова и изветах суперкарга Молво, ибо возведенные поступки на Лазарева и бывших с ним офицеров ничем не доказаны...
Будучи обязан по воле начальства объяснить все предметы, коими главному правлению компании угодно помрачить и службу, и обязанности, и поступки мои во время путешествия моего вокруг света, я пройду каждую страницу той записки, которая на мой счет в комиссию поступила[47], и надеюсь, что правосудное начальство, имея в виду беспорочное мое служение, защитит меня от опасных для меня заключений правления компании...
Предмет решимости моей предпринять путь, с великими трудами сопряженный, состоял (признательно скажу) в пользе отечеству, в составлении себе доброго имени и по знанию и по опытам в службе мной занимаемой. В пылкости чувствований сих не предвидел я, при вступлении в распоряжение компании, что в сей же предмет мой войдут и оскорбления и клеветы, званию моему нанесенные, но я, вооружаясь силой чистой совести, за честь себе вменяю поставить истину противу оных и твердо надеюсь, что со щитом правосудного и беспристрастного моего начальства я пойду прямым путем к правосудию.
Когда кондиции Макарова показались компании чрезвычайными, почему не почитает она таковыми кондиции американцев, в службе компании находящихся, которые с требованием г. Макарова сравнены не могут...
Руководствуясь 12 пунктом данной мне инструкции, в котором, между прочим, сказано, что главное правление компании предоставляет мне дополнить оную относительно не только корабля и груза, но и всех до сей экспедиции принадлежащих, я на обратном пути зашел в Лиму. Главнейшие виды мои по сему предмету были: заведение торговли с богатейшей страной в свете, куда доныне ни единая европейская нация, кроме гишпанской, не торговала.
Компания осмеливается обвинять меня за то, что я там купил хины. Основания, на коих произвел я сию операцию, суть следующие: хина, растущая единственно в области Перу, привозима была доныне одними гишпанскими судами и то в Кадикс. За вывоз из Кадикса взимается установленная там пошлина. Англичане, вывозя оную в Англию, платят также пошлину, наконец, из Англии привозят уже оную в Россию и без сомнения самой последней доброты и продают весьма дорого. Ныне, проложив путь привозить из первых рук статью сию, мог ли я ожидать за доброе мое намерение привязки, если смею сказать, и негодования.
Компания показывает, что всех товаров куплено было на 143 652 руб. По моему мнению расчет сей не совсем верен, поелику все, что ни куплено было в Лиме, куплено на остаток груза, после Ситхи, состоящего из российских продуктов, стоящий компании по фактурам ее около 25 тыс. руб. Несомненно, что груз сей продан был на пиастры, которые по нынешнему курсу и составят около показанной ими суммы. Надобно знать, что серебро из Лимы вывозить запрещается под опасением конфискации самого судна, следовательно, надобно было купить товаров.
Касательно 800 пуд хины, привезенных мною на комиссию компании от г. Абадия, я долгом чту объяснить, что г. Абадия есть первый фактор Филиппинской компании, что он просил меня принять сии 800 пуд. хины в знак первых связей перуанского торга с Российско-американскою компанией, полагая, что первый опыт сей принят будет с признательностью; к сему присовокупляю, что г. Абадия, имеющий до 4 миллионов пиастров собственного известного капитала, не мог, кажется, отправить такой безделицы из обширных видов единой корысти, а желал токмо войти сам, приветливым и доверенным опытом, в торговые связи. Я не смею утвердить собственным мнением, что первые торговые опыты с какой-либо страною редко блистательны бывают, но проницательные виды людей, опыт предпринимающих, не ослабляют ни надежды, ни деятельности. Если виды американской нашей компании сим правилам противны, то я, с моей стороны, действуя в видах государственной неминуемой пользы, не стою, кажется обвинения за то...
Ратания, которой свойство правлению компании неизвестно до того, что не так написано и звание сего растения, взял я небольшое количество по той единственно причине, что г. Абадия сказывал мне, что товар сей беспрестанно требуют в Англии.
Продал действительно и купил товаров неминуемо выгодных для компании, как в предыдущем объяснении выше упомянуто. Пушные же товары состояли из нескольких кож черных медведей, которые проданы были по письменному требованию вице-короля за украшение киверов для тамошних войск. Он просил меня назначить им цену; хотя бы и должен я был поднести ему оные в дар за оказанное его благорасположение в гостеприимном нас принятии, но из крайней осторожности продал ему оные кожи по 22 пиастры каждую. По прибытии моем в С.-Петербург гг. директоры упрекали меня в том, что не подарил я тех кож вице-королю; ныне в том меня обвиняют, что я их продал, так как бы не оставили они обвинить меня, если бы я подарил их.
Касательно сведения о ценах российских товаров в Лиме я старался узнать их, поелику ничего в убыток не продал, а касательно лимских товаров в России руководствовался сведениями Красильникова, наставлениями которого пользовался и сам г. Молво. Впрочем, я и доныне утверждаю, что невероятно, чтобы хина, привезенная через Кадикс и Англию в Россию, стоила то же, что хина, привезенная прямо из Перу. Доныне утверждаю, что удачное открытие российского торга в Лиме превышает всякие частные расчеты и не можно, кажется, обвинять того, кто в видах бескорыстных и государственных на такое открытие пустился и совершил оное...
Ром в порте Джексоне никогда продаваем не был. Правда, что меняли оный за разные редкости, за мытье белья и прочее, и то не две пипы, а не более 1/3 пипы. Остаток же был по временам раздаваем команде в Ситхе, алеутам за привоз дичи и проч. Если ж что подобное и случилось, чего, однако ж, мне было неизвестно, то уповательно чрез самого г. Молво, который без моего позволения и без ведома свез ночью 3-анкерный бочонок рому к себе на квартиру. Весь оный употреблен быть не мог, а, вероятно, часть была продана, что и узнал я случайно, зайдя к нему в комнату; чтоб г. Молво имел на то позволение от тамошнего губернатора, тому я верить не могу, поелику губернатор ни с которого судна не позволял свозить за один раз более 2 или 3 галлонов. И удивительно для меня то, что губернатор, не сказав мне о такой торговле ничего, объявил будто бы о том г. Молво.
Касательно огорчения губернатора и скорого будто бы моего отплытия явно доказывается ложное показание тем, что за день перед выходом моим из порта Джексона губернатор пригласил меня, всех офицеров и самого г. Молво к себе обедать, что на другой день поутру при пушечном выстреле отдал я паруса (знак, что снимаюсь с якоря), что губернатор прислал ко мне офицера пожелать нам счастливого вояжа и поблагодарить за тихое и скромное пребывание нашего экипажа в порте сем, причем прислал и просил принять корзину с апельсинами и вареньем, что, снявшись с якоря около 9 часов утра, салютовал я крепости 11 выстрелами, на кой ответствовано было 13, превосходство выстрелов доказало их вежливость; и таким образом я с сим портом расстался. Все сии события, будучи публичны, сами по себе опровергают неосновательные слова преклонного г. Молво.
Другие товары, о которых упоминают, были записаны прежними офицерами и находились на корабле до поступления моего на оный. При такой неожиданной перемене прежние офицеры просили вновь поступающих, во избежание убытка, взять у них оные по цене, сколько они самим им стоили. Найдя сии товары уже на корабле, я имею весь повод заключить, что и компания была известна об оных, и потому, дав позволение офицерам передать сии товары, сам взял часть оных и не из видов корысти, поелику всех товаров не более продано, как на 100 ф. стерлингов, а из единственного уважения просьбы их. Впрочем, самое событие сие не есть событие заповедное в порте Джексоне, где все, кроме рому, продается свободно, и не последовало вопреки моей инструкции, поелику в 8 пункте оной сказано, что запрещается торговля в компанейских колониях и в тех местах, где для торговых видов и операций быть нам случится, а в порте Джексоне никаких торговых видов не было и торговых операций не происходило, а я заходил в оный единственно для получения свежих потребностей.
Г. Молво показался я суровым потому, что я вел себя, как начальнику судна следовало, и никому на корабле дерзостей противу меня не дозволял. Будучи военным офицером и имея под командою моею военных же офицеров, я руководствовался во всем морским уставом. Помощник суперкарга Красильников действительно был мною связан, но вот за какую безделицу: в пьяном виде бунтовал он и ругал и офицеров и меня. Сие случилось в море и довольно поздно ввечеру. Я, вышедши наверх, велел его немедленно связать и посадить на бак, он кричать не переставал, и тогда принужден я был велеть завязать ему рот, но не было ни обагренного кровью лица, ни кляпа во рту так, как объясняет главное правление компании; в истине моей свидетельствую я на тех самых, кои его вязали.
Впрочем, такого пьяного и буйного человека, не знающего никакого повиновения, унять в то время иного способу не было, во-первых, для того, чтобы он в пьянстве ни себе, ни кому другому вреда не сделал, а во-вторых, дабы сквернословием своим не наносил соблазна. Сам Красильников, проспавшись, просил на другой день при всех извинения в учиненных им грубостях. Я, видя его раскаяние, сей случай, уже записанный, из журнала приказал исключить, дабы не сделать ему вреда в доверенности. Он сам, будучи здесь немалое время, не приносил ни малейшей жалобы и отправился обратно в вояж с благодарностью за мое снисхождение, а поступок сей с мещанином Красильниковым, в таковом бесчеловечном описании, уже взят со слов г. Молво.
В порт Кале я не заходил, а останавливался во время штиля на якоре за несколько миль от оного; ящики не из моей каюты, а с палубы были действительно свезены. Но какие ящики и с видами ли корысти то исполнено было? Ящики сии поручены были мне в Лиме от купцов (тех самых, с коими были благоприятные виды для американской нашей компании завести торговые связи) для доставления в Англию. За ласки и приветливость, какими мы в Лиме пользовались, неприлично мне показалось отказать им в такой малой услуге, имея в виду всевозможное усиление средств к утверждению торговых связей отечества нашего с Перувиею[48].
Придя в Портсмут, немедленно хотел я их отдать по адресу, но после узнал, что было затруднение их снять, хотя и желали хозяева опорочить сей закон, что иностранные товары одной нации на судне другой иностранной же нации привозить в Англию запрещено, что мне было известно, но я, будучи готов и поспешая в Россию, уведомил их, что ждать не могу, а потому и просили они сдать оные на французской пассажбот, крейсирующий нарочно для того между Довером [Дувром] и Кале, и куда поверенный от них наперед был послан для поджидания нас. Когда я за штилем при выходе из Канала остановился на якоре, судно сие пристало к борту и ящики были сгружены. Нет тут урона компании, нет тут корыстолюбивых видов, а если неведение мое в сем случае может обвинить меня, я предаю неумышленный поступок сей в великодушное рассмотрение начальства.
Изложив оправдания мои во всей истине и по чистой моей совести, я долгом чту усерднейше просить милостивое начальство удостоить своего внимания, что в отдаленной такой экспедиции, в какой я находился, легко могло случиться, что в некоторых обстоятельствах я не так, может быть, поступил, как бы следовало, поелику погрешности свойственны человечеству, особенно в таких сношениях, где и никакого полезного наставления встретиться почти не может...
За всем сим, поелику не чувствую я никакого преступления, могущего отягощать и мою совесть и мое звание, поелику обиды и оскорбления за предпринятый и совершившийся труд мой крайне меня огорчают и бесславят мундир офицера, я осмеливаюсь умолять милостивое начальство довести оправдания мои по порядку службы до сведения государя императора, тем более, что те же мои оправдания, главным правлением компании представленные, могут быть выставлены в другом виде.
...Ты спрашиваешь тоже об делах моих с американской компанией, то все брошено, и они же остались с носом и выговором от вышнего[49] начальства...
ЭКСПЕДИЦИЯ КАПИТАНА 2 РАНГА Ф. Ф. БЕЛЛИНСГАУЗЕНА И ЛЕЙТЕНАНТА М. П. ЛАЗАРЕВА К ЮЖНОМУ ПОЛЮСУ И ОТКРЫТИЕ ЕЮ АНТАРКТИДЫ (1819-1821 гг.)
Из Бразилии идти к острову Георгию, а от него к Сандвичевой Земле и осмотреть пространство моря, заключающееся между сими землями, нет ли неизвестных островов? Как Сандвичевой Земли осмотрена одна северо-западная часть, то должно обойти ее с восточной и с южной сторон и осмотреть пределы ее. По исполнении сего плыть к юго-востоку или востоку, стараясь подойти к Южному полюсу сколько возможно ближе.
В половине февраля корабли должны удалиться от холодных стран и направить путь к Вандименской Земле, располагая плавание между путями капитанов Кука и Фюрно[50] в 1773 году, тогда капитан Кук в широте 55°, долготе восточной от Гринвича 152° видел признаки земли, почему, подойдя к оному месту на меридиан немного южнее, направить путь прямо к Вандименской Земле. Может быть, откроется гряда островов от сей земли к югу.
После сего для отдохновения экипажа и запасания водой и провизией идти в порт Джексон, а из оного плыть к Камчатке, располагая путь мимо Каледонии, Соломоновых островов и новооткрытых Коцебу островов Румянцевых [современное название - острова Вотье], стараясь обозреть те из них, кои не совсем осмотрены мореплавателями. Потом плыть немного восточнее пути капитана Головнина 1809 г. до Петропавловской гавани. Здесь, получая провизию и толмача, идти к Берингову проливу. В проливе сем против острова Окибень вдался в американской берег залив, и в него впадает река Хеуверен, на коей, по уверению чукчей, живут русские люди, для чего приблизиться к сему месту и послать на байдаре офицера описать залив и людей, а самому идти подле берега до губы, открытой Коцебу, где шлюп возьмет посланного офицера с байдарой.
На картах в Беринговом проливе показано только 3 острова, а лейтенантом Коцебу усмотрен 4 остров к северо-западу.
Командир приуготовляемой экспедиции должен пройти к югу далее, нежели что было возможно для Кука...
Около половины февраля корабли должны выйти из больших широт и отыскивать открытую испанцами Компанейскую Землю по 49° широты и 120° долготы восточной, потом идти к островам Маккварис и Аукланд [правильно - Окленд], у большего из островов Аукланда есть хорошая пристань, в коей изобилие дров и воды.
К рассматриванию тропических стран приступить под 120° западной долготы, взяв курс между островами Мендозы [современное название - Маркизские острова] и архипелагом Опасных островов [устаревшее название островов Туамоту].
Если понадобится запастись провизией и пресной водой, то идти к острову Нукагиве, одному из Вашингтоновых островов. От острова Нукагивы пойдут корабли к западу по параллели, в коей никто не проходил прежде, к Навигаторским островам [старое название островов Самоа]. Они те самые, которые открыты голландцами и названы островами Баумана. Отсюда начальник экспедиции должен идти к островам Дружества [острова Тонга], к тем, кои малоизвестны, - Гапае и Вавао, у последнего есть хорошая пристань.
От Вавао прорезывают корабли архипелаг островов Фиджи, приходят к Новым Гебридам...
И так проведут они зимние месяцы. В начале же весны опять пойдут к югу, чтобы продолжить плавание, сколько возможно, в дальнейшей широте к западу, для сего употребятся месяцы декабрь, генварь и февраль, после чего корабли опять образуются к северу для пополнения того, что в прошлом плавании между тропиками осталось неизведанным, а более для описи Соломоновых островов.
Здесь предлежит вопрос: лучше ли, чтобы корабли по окончании зимы отправились опять к югу, дабы пройти не исследованные еще пространства полярных стран [или] осмотреть острова Ауроры [современное название - острова Маив].
Экспедиция, назначенная для исследования Южного полюса, не должна из Кронштадта отправиться позже 1 июля старого стиля. Капитан оной направит путь в Англию, где может пробыть не более 10 дней, которые будут достаточны для принятия инструментов и других вещей, там для экспедиции уже изготовленных. Российский генеральный консул в Лондоне или посланник, получив заблаговременно от правительства повеление, какие именно вещи будут нужны для экспедиции, доставит оные к прибытию судам в назначенный ему приморский порт.
Из Англии капитан направит путь к Канарским островам, дабы на острове Тенерифе запастись вином, равно как для офицеров, так и служителей, ибо в жарком климате беспрестанное употребление водки вредно, почему матросы часто вместо оной должны употреблять вино. В Тенерифе всю закупку можно совершить в 4 дня.
От Канарских островов капитан отправится в Бразилию, куда легко прибыть может к половине октября. Остров Св. Екатерины мне кажется самым удобным местом для запасания всех нужных жизненных припасов, я оное предпочитаю Рио-Жанейро, где климат вредным образом действует на чужестранцев и всякого рода провизия дороже покупается. Российский генеральный консул, находящийся в Рио-Жанейро, должен быть заблаговременно уведомлен о прибытии экспедиции на остров Св. Екатерины.
Здесь начальник экспедиции, дав 15 дней отдохнуть команде и подкрепив оную свежей пищей, с новым духом предпринимает плавание к Южному полюсу.
Оба судна направляют путь к Сандвичевой Земле, которую должны стараться исследовать далее к югу, нежели удалось капитану Куку, может, оная есть часть твердой земли. Сего места экспедиция легко достигнуть может к половине декабря, тогда уже настало здесь лучшее время года, и должно разделиться надвое. Судно, предназначенное для исследования Берингова пролива, направляет путь к западу, имея всегда в виду проникать, сколько обстоятельства позволят, к югу, а другое судно - к востоку с тем же намерением.
Капитан, назначенный в Берингов пролив, должен 1 марта оставить поиски у Южного полюса и направить путь в Камчатку; на пути туда он зайдет для запасания свежей пищей и водой на острова Дружеские, Отагейте[51] и потом, направя путь далее, стараясь всегда уклоняться от путей прочих мореплавателей, коснется цепи островов Румянцева и постарается открыть другую цепь островов, которая по рассказам жителей вблизи первой находится. В половине июня корабль может и должен достигнуть Петропавловской гавани, на пути тут капитан постарается пересечь то место, где знаменитый мореплаватель Лаперуз имел все признаки близости земли.
7 июля капитан отправляется в Берингов пролив. Ежели зимовка покажется капитану тамо невозможной, то, проникнув к северу сколько время и обстоятельства позволят, отправляется зимовать на остров Уналашку.
В мае месяце будущего года капитан оставляет остров Уналашку и приступает к описи губы Бристоль[52], которая нам еще очень мало известна, равно как весь берег американский, начиная от сей губы к северу до Нортон Зунда[53]. Окончив сию работу, время уже настанет следовать в Берингов пролив.
Ежели экспедиция не более 3 лет должна продолжиться, тогда капитан сим годом заключает поиски в Беринговом проливе и приступает к возвратному пути в Россию. Зайдя на короткое время на остров Уналашку, дабы тамо высадить алеут, направляет курс к Сандвичевым островам, где после трудного плавания в Беринговом проливе даст несколько отдохнуть команде, освежит оную свежей пищей и потом отправляется в последних числах октября к островам Соломоновым, путем до сих пор еще ни одним мореплавателем не избранным, на котором, весьма вероятно, сделает новое открытие. Острова Соломоновы весьма примечания достойны и нам очень мало известны; все что мы об них обстоятельно знаем, одолжены капитану Дантеркасто, и так желательно бы было, чтоб капитан оные подробно осмотрел, до апреля месяца он имеет времени продолжать опись, потом должен направить путь к Торресу проливу[54]... Пролив сей малоизвестен и усеян коральными банками, почему, проходя его, требуется большая осторожность; капитан должен стараться сочинить верную карту оного, атлас капитана Флиндерса покажет, какие места еще нужно дополнить. Ежели пролив сей будет подробно известен, тогда судам, идущим от мыса Доброй Надежды в Камчатку, не нужно огибать всю Новую Голландию и Зеландию, отчего вояж делается многим продолжительнее. Также из Новой Голландии (порт Джексон) плыть в Индию весьма сокращает путь.
Пройдя Торрес пролив, капитан может зайти на остров Тимор в гавань Купань[55] для запасания воды и свежей пищи, от сего места предпринимает обыкновенным путем плавание кругом мыса Доброй Надежды в Европу.
Капитан второй экспедиции между тем направит путь к востоку и будет стараться до последних чисел марта проникать к Южному полюсу; 1 апреля оставит исследование на сей год и зайдет в Новую Голландию в порт Джексон, куда прибыть может в мае месяце. Здесь, отдохнув от долговременного трудного плавания и подкрепив команду свежей пищей, оставляет 1 июля гавань и направляет путь к Новой (Guinee) к мысу Delivrance, который, осмотрев, составляет ли один берег с твердой землей, и описав оный подробно, направляет путь в Торрес пролив, пройдя оной, должен приступить к описи западной части Новой Голландии, до сих пор еще очень мало известной. Прежде, нежели капитан примется за свою работу, должен зайти на самое короткое время на остров Тимор для запасания воды. Опись западной части Новой Голландии капитан должен располагать таким образом, дабы мог в последних числах ноября находиться у Новой Зеландии, где снова запастись водой и направить путь прямо к югу для вторичного исследования Южного полюса. Ежели экспедиция и на сей год безуспешна, тогда капитан в марте месяце направит путь к мысу Доброй Надежды, а потом в Европу...
1. Солонина, приготовленная в Российско-американской компании, превосходнее английской и гамбургской.
2. Гречневая и овсяная крупа могут служить на первые 1 1/2 года плавания, но не долее, ибо после того времени уже начинает портиться; на прочее время экспедиция должна запастись сарачинским пшеном. Транспорт, который будет послан в Камчатку, зайдя в Бразилию на остров Св. Екатерины, где может оным запастись за весьма дешевую цену, имея притом еще ту выгоду, не затеснять свой трюм при отправлении из Кронштадта.
3. Сухари. На употребление первых 6 месяцев экспедиция может взять черные сухари, а на прочее время - белые. В Петербурге пекут белые сухари превосходным образом; на "Рюрике" они держались 2 1/2 года. Дабы сохранить ту часть, которая будет употребляться в последний год плавания, должно оные положить в крепкую бочку, которую нужно внутри слегка обжечь.
4. Горох. Хорошо высушенный российский горох, мне по опыту известно, не портится в продолжение трехлетнего плавания.
5. Кислая капуста премного предохраняет от цинготной болезни и есть необходимая вещь в дальней экспедиции. В Российско-американской компании умеют оную так искусно приготовлять, что в продолжение трехлетнего плавания не портится.
(Я должен здесь упомянуть: ежели в Российско-американской компании со стороны правительства будет заказана какая-либо провизия, то должно над оной иметь строжайший присмотр.)
6. Бульон. Я весьма часто клал оной в суп матросский, что немало способствовало к сохранению их здоровья. На экипаже "Рюрика" было взято 10 пудов, что достаточно на три года.
7. Клюквенный сок и лимонную соль.
8. Английское патентовое мясо. Сия неоцененная провизия для дальнего вояжа весьма много способствует к сохранению здоровья, я в продолжение вояжа употреблял оную для больных, а часто и для здоровых, на "Рюрике" оной имелось 40 пудов. Так как для нынешней экспедиции большое количество оного потребуется, то нужно заблаговременно уведомить о том мастера в Лондоне.
9. Употребление чая в море также немало способствует к сохранению здоровья матрос, на "Рюрике" команда ежедневно пила два раза чай. Для сего предмета сахарный песок можно купить на острове Св. Екатерины за весьма дешевую цену.
10. Пиво, англичанами называемое шпрус-бир, я употреблял в продолжение вояжа часто для матрос и нашел, что оно весьма здорово, эссенция сего пива продается в Англии в банках, а для составления оного требуется приличное количество патоки.11. Водяные бочки должны быть лучшим образом обожжены.
Каждый матрос должен иметь сверх казенного положения: 12 рубах, 6 пар чулок нитяных и 6 пар шерстяных, трое фланелевых фуфаек и порток, двое брюк суконных, по одному полукафтану суконному, фланелью подбитом, и парусинному бушлатику, фланелью подбитом.
Ежели каждому дадут по новому казенному тулупу, то зимним платьем команда на 3 года в настоящую меру укомплектована.
Летнего платья должен каждый иметь 6 пар брюк и 4 фуфайки из тонкой парусины.
Каждый матрос должен иметь тюфяк и подушку, набитые чистым конским волосом, теплое шерстяное одеяло и 6 простынь.
На каждого матроса потребно в год 2 пары сапог, 5 пар башмаков, часть товара должна быть отпущена в натуре, часть они в походе сами станут заниматься шитьем.
Для каждого судна нужно заблаговременно в Лондоне заказать: 2 секстана и 3 хронометра, также по инструменту для сыскания наклонения магнитной стрелки. В Лондоне г. Траутон - лучший мастер для секстанов и инклинаториум. Гг. Барот и Харди славятся искусством делать хронометры; можно заказать у одного и у другого 3. Все прочие инструменты, нужные для экспедиции, может капитан и господа ученые по прибытии в Англию сами купить, ибо в Англии беспрестанно новые инструменты изобретаются.
Также все нужные для вояжа карты должен капитан сам в Англии купить.
Библиотека на корабле должна состоять из коллекции путешествий, до сих времен совершенных.
Сукно красное и синее, топоры и шляхты, ножики разной величины и большие гвозди. Для Берингова пролива нужны большие ножи, просто обработанные, в 3/4 аршина длины, крупный бисер разного цвета, а более белого и синего, три бочки крепкого черкасского листового табаку.
Нужно заблаговременно уведомить управляющего в Америке владениями Российско-американской компании, дабы он старался к тому времени, когда экспедиция прибудет в Камчатку, доставить туда двух американцев, знающих язык народов, которые обитают на берегу Америки к северу от полуострова Аляски. На "Рюрике" находился один именем Радионов. Еще американская компания должна доставить к тому же времени в Камчатку с острова Уналашки алеут, знающих езду на однолючных байдарках, и с ними две трехлючные и две однолючные байдарки. Командующий в Камчатке должен к прибытию экспедиции иметь в готовности переводчика, знающего чукотский язык, дабы капитан мог в Беринговом проливе делать сравнение между американским и чукотским языком и в случае, ежели пристанет к азиатскому берегу, мог изъясняться с жителями оного, от которых можно много любопытного сведать[56].
Е. и. в. высочайше повелеть изволил в будущую коммуникацию отправить в дальний вояж находящиеся в Кронштадте и на Охте на стапеле два шлюпа и построенные в Лодейном Поле два транспорта и чтоб с наступлением июня месяца суда сии могли вступить под паруса и выйти в море по назначению.
Вследствие сего прошу Адмиралтейств-коллегию учинить благовременно распоряжение о всех нужных на таковой случай приготовлениях для снабжения судов и продовольствия экипажей всем потребным, войдя сверх того в подробнейшее соображение всех способов и средств, могущих споспешествовать к сохранению здоровья служителей, коих полагать следует возможное меньшее число, особливо не должно быть совсем бесполезных; продовольствие же расположить, сколь возможно, на самое продолжительное время. Транспорты надлежит обшить медью.
Во исполнение высочайшего повеления, изъясненного в предложении в. в. пр-ва от 3 истекшего февраля No 6[57], предписано было от коллегии Исполнительной экспедиции, дабы учинила надлежащее распоряжение об обшивке построенных на Лодейном Поле транспортов медью и о приуготовлении их, а равно находящегося в Кронштадте одного и на Охте на стапеле одного же, всего двух шлюпов, для отправления в будущую коммуникацию в дальний вояж, и, таким образом, чтоб с наступлением июня месяца помянутые суда могли вступить под паруса и выйти в море по назначению. Хозяйственной же [экспедиции] велено, сообразив способы и средства, могущие споспешествовать к сохранению здоровья служителей, коих полагать возможно меньшее число, особливо не должно быть совсем бесполезных, расположить продовольствие их сколь возможно на самое продолжительное время и, сделав предварительное расчисление о количестве и сорте провизий, а равно о мундирных и прочих вещах, к снабжению служителей в таковой вояж потребных, представить коллегии с мнением: каким образом, на какое время и откуда признает она удобным снабдить всем сим означенные суда, о чем дано знать Артиллерийской экспедиции и главному командиру Кронштадтского порта для равномерного, в чем следует со стороны их, распоряжения.
На сие Хозяйственная экспедиция доносит, что она относилась тогда же в контору главного командира Кронштадтского порта о предоставлении общему собранию сделать заключение, сколько бы каких чинов и служителей командировать на помянутые повеленные отправить в дальний вояж два шлюпа и два транспорта, не упуская из виду, чтобы на сих судах бесполезных никого не находилось. Ныне же главный командир Кронштадтского порта в отношении ей изъясняет, что общее собрание по подробнейшему соображению сего обстоятельства мнением положило укомплектовать помянутые назначенные в дальний вояж два шлюпа и два транспорта чинами и служителями, согласно ведомости, при том приложенной[58], а как суда сии отправляются в дальний вояж и должны проходить разные климаты, команды же на них ныне предназначаются с уменьшением, сообразно только совершенной и прямой уже в них надобности для управления судами, то общее собрание признает необходимо нужным для укомплектования тех двух шлюпов и двух транспортов избрать служителей самых здоровых и не старее 35 лет, как более могущих переносить труды на море, а притом знающих сверх своей должности некоторые мастерства, относящиеся до кораблестроительной части, равно умеющих лучше стрелять из ружей; впрочем по невозможности выбрать таковых служителей из одного экипажа, не обессилив оного, полагается избрать их из разных экипажей, наблюдая только, чтобы служители были на каждом судне из одной бригады.
По каковому числу чинов и служителей, назначаемых общим собранием на помянутые суда, комиссариатским и провиантским отделениями составлены исчисления по примеру отпуска провизии, материалов, вещей и припасов на отправлявшийся в прошлом 1817 году в дальний вояж шлюп "Камчатку". Сколько потребно к отпуску провизии, материалов и припасов, каким посредством полагается оные заготовить и что отпустить из наличия по магазинам в исчислении Хозяйственной экспедиции, равно и ведомость о числе чинов служителей на оные суда, общим собранием назначаемых, представляет коллегии и просит, не угодно ли будет разрешить по числу назначения на помянутые приуготовляемые в дальний вояж суда, число чинов и служителей, полагаемое общим в Кронштадте собранием, самых здоровых и не старше 35 лет, знающих сверх своей должности некоторые мастерства, относящиеся до кораблестроительной части, умеющих лучше стрелять из ружей, и выбором таковых служителей из разных экипажей, а с сим вместе опробовать и заготовление показанных в исчислениях провизии, материалов и припасов, по примеру снабжения шлюпа "Камчатка".
В Адмиралтейств-коллегии положено означенные ведомости о числе чинов и служителей, полагаемых по мнению общего в Кронштадте собрания, на суда, в дальние вояжи назначаемые, и о количестве вещей и припасов, коими располагается снабдить сии суда по примеру подобного снабжения судна "Камчатки", представить в копиях на усмотрение в. в. пр-ву и при сем донести, что изъясненное в рапорте Хозяйственной экспедиции мнение Кронштадтского собрания о числе чинов и о выборе их из самых здоровых и не старее 35 лет, знающих сверх своей должности некоторые мастерства, относящиеся до кораблестроительной части, умеющих лучше стрелять из ружей и из разных экипажей, как равно и назначение провизий и вещей, Коллегия находит со своей стороны основательным и о выборе оных служителей, также о заготовлении показанного в исчислении количества провизии, материалов и припасов, по примеру шлюпа "Камчатки", будет ожидать от в. в. пр-ва разрешения.
Директор кораблестроения генерал-майор Брюн С. Катерин доносит Исполнительной экспедиции, что находящийся в Кронштадте корабельный мастер Амосов уведомил его, что по недостатку большемерных лесов полагал он сделать на транспорты "Свирь" и "Ладогу" складные четыре мачты. И как ныне велено оные транспорты приготовить к весне для дальнего вояжа, то просит о сделании мачт складными, ибо хотя от экспедиции и есть предписание, чтобы оные делать из лесов, имеющихся при Кронштадтском порте, но не сказано, складные ли делать из привозимых из С.-Петербурга лесов или избрать из казанских, из коих по мерам едва одно выберется. О чем он, директор, представляя экспедиции, просил разрешения, причем присовокупил, что он мнением полагает, буде из казанских лесов не можно выбрать цельных мачт, то сделать оные складные из числа лесов, доставленных из С.-Петербурга. Почему экспедиция дала знать ему, г. директору, что она с мнением его о сделании складных мачт на помянутые транспорты, буде бы действительно не было никакой возможности выбрать из казанских лесов цельных, согласна, с тем однако ж, чтобы произведено сие было так, дабы прочность оных была равна цельным мачтам.
Адмиралтейств-коллегия имеет честь об оном уведомить в. в. пр-во, о чем дано знать и главному командиру Кронштадтского порта.
По высочайшему повелению на отправляемый в дальний вояж транспорт "Ладогу" назначается 1 флотского экипажа лейтенант Лазарев 2.
1. Гребные суда для транспортов, отправляющихся в дальний вояж, сделаны здесь; баркасы, катера и ямы из дубового лесу с железным креплением, которые по огромности своей вовсе неудобны, к тому же они сделаны из дубу сырого и редкослойного, а посему г. лейтенант Лазарев согласен лучше иметь суда из сухого соснового лесу, нежели из такого дубу, но чтоб оные были сделаны так же, как делаются на судах, плавающих в Ост-Индию и Вест-Индию, и чтоб баркас был сделан так, как на купеческих судах, и чтобы в оный вставлялся катер или ял, да сверх оного небольшие два яла, которые могут висеть на бортах у задней мачты, то неблагоугодно ли будет повелеть: на оба транспортные судна сделать суда из сосновых сухих лесов (коих, в случае неимения в Адмиралтействе, купить) с набором дубовых книц и с медным креплением в Кронштадте, но как там не имеется дубовых книц, то ныне же оные туда отправить; касательно до гребных судов для шлюпов, то где они будут строиться - не знаю, но знаю то, что здесь работ ныне весьма много, а людей недостаточно, то и те суда гораздо скорее могут быть выстроены в Кронштадте, но только леса должно немедленно туда отправлять; леса же для сих судов невелики, то, употребя ежедневно 20 лошадей, возможно будет в продолжение зимнего пути все доставить, но чтоб строить в Кронштадте есть преимущественная польза, потому что людей там избыточно и суда строятся и красятся под надзором начальников. Ежели же здесь строить, то по недостатку людей и особенно без бдительного надзора не так хорошо выстроятся и не успеют к своему времени аккуратно выкраситься.
2. Г. лейтенант Лазарев желает иметь печь для варения пищи на верхней палубе, и как причины, им объясняемые, весьма благовидны и полезны, то должно удовлетворить его желание, для чего и приказать немедленно сделать чертеж печки, чтобы она вмещала все необходимости и была бы помещена беспрепятственно и удобно на верхней палубе, и тот чертеж немедленно препроводить к г. директору Вильсону; а дабы на случай какого-либо препятствия к произведению варки на верхней палубе должно иметь для варки же пищи хотя небольшую печь в палубе; также на случай холодного времени для тепла и для очистки воздуха в палубах должно иметь небольшие чугунные печи, то не благоугодно ли будет повелеть: для обоих транспортов сделать печи для варки пищи на верхнюю и нижнюю палубы, да для теплоты и очистки воздуха в палубах как на шлюпы, так и на транспорты сделать по 2 чугунные печки и по одному камину в каюты капитанов.
3. Для двух шлюпов и двух транспортов потребно большое количество бочек для воды, вина, водки и уксусу; оные делаются здесь, но по сие время сделано небольшое количество, а притом не обожжены хорошо, а только закопчены, то сии бочки могут быть употреблены только для вина, водки и уксусу, для воды же неотменно должно сделать с большим обжигом внутри, дабы сохранить лучше воду, так же для помещения сухарей, гороху и крупы, во избежание излишних издержек на делание вновь бочек, возможно с той же удобностью сохранить все сухие провизии в футлярах пороховых бочек, о чем мной донесено, но еще не начаты они исправляться, то не благоугодно ли будет повелеть: дабы распорядились деланием водяных бочек так, чтоб не было недостатку и большей частью средней и малой руки и чтобы они были обжигаемы сколько можно более, футляры же бочечные немедленно исправлять, и потребные на случай перемены деревянные обручи отпускать по требованию мастера, дабы не сделать остановки в приеме сухарей, так как не во что их помещать, а для прочнейшей сохранности сухарей и провизии на концах бочки положить по одному железному обручу.
4. Так как по Хозяйственной экспедиции в скором времени окончатся торги на провизию, то при изготовлении оных необходимо нужно наблюдение лекаря, который по свойству его познаний лучше может знать, какую провизию как приготовлять, дабы она была прочнее сохранена и полезнее для сохранения здравья, то не благоугодно ли повелеть: одного из назначенных в сей вояж опытнейшего медика определить для ежевременного наблюдения, и ежели ему понадобится в помощь фельдшер, какого он сам изберет, то и оного дать, но ответственность за достоинство заготовлений провизии будет лежать на нем; а потому он обязан дать отчет г. генерал-штаб доктору, какие именно на какую провизию делает осторожности, дабы и г. генерал-штаб доктор в случае недостаточных мер мог дать свое замечание[61].
Командир транспортного судна "Ладога" лейтенант Лазарев, заботясь об изготовлении вверенного ему судна так, как должно быть для предназначенного вояжа, то и просит об изготовлении парусов в Кронштадт парусным мастером Есауловым, о котором говорит, что он шьет паруса прочно и аккуратно, так что никогда паруса по шву не рвутся и не переделываются, но как на "Свирь" и "Ладогу" сшиты паруса здесь покойным мастером Сапожниковым, который, имея в виду транспорты, долженствующие ходить от порта до порта, то может быть не с особенным наблюдением занимался шитьем оных, притом же на оба шлюпа паруса шьются в Кронштадте, то командирам транспортов будет весьма прискорбно видеть на шлюпах лучшие паруса, то не благоугодно ли будет в. в. пр-ву повелеть сшить паруса и на транспорты в Кронштадте. Сшитые же паруса могут быть употреблены на транспорты или другие суда такого же размерения, хотя бы они были и с некоторой поправкой, но ущерб для казны не столь будет ощутителен, сколько может принести пользы при удовлетворении всех желаний начальнических.
На издержки для заготовления экстраординарных припасов на отправляемые в дальний вояж два шлюпа и два транспорта повелеваю отпустить из Государственного казначейства в Адмиралтейств-коллегию 100 тыс. руб.
На подлинном написано собственной е. и. в. рукой "Александр".
Хозяйственная экспедиция от 29 сего марта No 599 доносит коллегии, что она, во исполнение указов ее, последовавших по предложениям в. в. пр-ва марта от 24 No 564 и 27 No 576[62], по призыву желающих на поставку для отправляющихся в дальний вояж 3 шлюпов и 2 транспортов сухарей крупитчатых и пеклеванных на назначенное по отобранному от генерал-майора Миницкого сведению время потребного количества оных и именно для 28-пушечного шлюпа с транспортом пеклеванных на 13 месяцев и крупитчатых на 9 месяцев и для 18-пушечного шлюпа с транспортом пеклеванных на 13 месяцев и крупитчатых на 22 морских месяца, а всего в генеральности сухарей пеклеванных 5294 пуд. 10 ф., крупитчатых 6136 пуд. 35 ф. По благонадежности противу прочих желающих с петербургскими немецкого цеха хлебными мастерами Отто и Герартом на законном основании заключили обязательство сего марта 28 дня, поелику они, поставляя сухари в американскую компанию, равно на отправленный в дальний вояж в 1817 г. шлюп "Камчатку", имеют в том особенное искусство и одобрение, как из полученного уведомления от правления Российско-американской компании свидетельствуется...
В Адмиралтейств-коллегии определено: копии с внесенной при рапорте Хозяйственной экспедиции от 29 сего марта No 599 подписки, данной немецкого цеха хлебными мастерами Отто и Герартом на выпечку для судов в дальний вояж назначаемых сухарей крупитчатых и пеклеванных, представить на благоусмотрение в. в. пр-ву, донеся притом, что хотя купец Острогин, как видно из рапорта сей экспедиции No 68[63], и предъявил пробы сухарям крупитчатым и пеклеванным, им приготовленным, с уступкой по пятидесяти копеек от каждого пуда обоих сортов против последних цен булочных мастеров Отто и Герарта, составляющую 5715 руб., но поелику сии пробы по рассмотрении в Хозяйственной экспедиции оказались крупитчатые с довольной солью и не имеющие настоящего вкусу, а в особенности образец пеклеванного выпечен из низкого сорта пшеничной муки с большим закалом, пресностью и даже нет совершенного вкусу, каков бы должен быть из пеклеванной муки, и потому не сдабриваются ею, и сия же экспедиция не находит благонадежным и предъявителя оных, опасаясь, дабы не могло повстречаться в продовольствии людей в столь дальнем вояже какого неприятного последствия, по сим обстоятельствам Коллегия, признавая и с своей стороны уступку купца Острогина в сравнении с ценами, объявленными вышеупомянутыми хлебными мастерами Отто и Герартом, не заслуживающего уважения, и считая напротив, что казна подвергнется впоследствии времени важнейшим убыткам по недобротному качеству сухарей, которые могут испортиться в пути и сделаться к употреблению в пищу негодными и для здоровья вредными, и остановкам в отправлении судов по ненадежности Острогина, полагает: в просьбе его, Острогина, отказать и отдачу выпечки сей предоставить испытанным уже хлебникам Отто и Герарту на основании данной ими подписки. В прочем предоставить в. в. пр-ву, не благоугодно ли будет испросить на таковую преимущественную отдачу оным хлебникам выпечки сухарей для дальнего вояжа решение высшей власти, а между тем по уважению настоящей надобности в приготовлении помянутых сухарей дозволить производить выпечку оных оным Отто и Герарту и на заплату им ассигновать в число причитающихся за сие 114.462 руб. 28 коп. на первый случай до 50 тыс. руб.
Сообразно с повелением в. в. пр-ва имею честь сообщить сим мои примечания относительно имеющего последовать путешествия для открытий. Во-первых, говорить я буду о цели сего путешествия и ожидаемых от него последствиях, потом о приготовлениях, с приобщением полной, касательно гидрографии, инструкции, которую я, если в. в. пр-во не будет желать оной скорее, приготовляю к отходу кораблей. Желаю, чтобы работа моя соответствовала вашим ожиданиям; если же мои примечания не будут довольно обстоятельны, то прошу показать мне недостатки, как должны быть пополнены.
В. в пр-во оказали мне честь объявить, что е. и. в. воля отправить два корабля для изведания стран около Южного полюса с большей точностью, нежели сколько известно об оных поныне, и что в то же время два назначенные в Камчатку транспорта должны идти в Берингов пролив для довершения или, по крайней мере, для продолжения начатых на "Рюрике" предприятий. Обе экспедиции равномерно важны, но я постараюсь приготовить инструкцию для первой с большей подробностью, не только потому, что наши мореходцы знают менее южную часть Великого океана, нежели северную, но и для того, что сия экспедиция, кроме главной ее цели изведать страны Южного полюса, должна особенно иметь в предмете поверить все неверное в южной половине Великого океана и пополнить все находящиеся в оном недостатки, дабы она могла признана быть, так сказать, заключительным путешествием в сем море. Славу такового предприятия не должны мы допускать отнять другим у нас, она в продолжение краткого времени достанется непременно в удел англичанам или французам. По сим-то причинам почитаю я сие предприятие одним из важнейших, как когда-либо предначинаемы были... Путешествие единственно предпринять к обогащению познаний имеет, конечно, увенчаться признательностью и удивлением позднейшего потомства...
Прежде, нежели начну говорить об экспедиции к Южному полюсу, да позволено мне будет упомянуть предварительно о второй, т. е. назначенной в Берингов пролив. Я слышал, что два отходящие туда корабля величиной от 600 до 700 тонн... По донесению г. Коцебу, весь американский берег к северу от Берингова пролива так мелок, что можно только надеяться исследовать оный с подробностью на весьма малых судах; точное же изведание сего берега необходимо, ибо весьма важное открытие, сделанное г. Коцебу только потому просмотрено англичанами, что они на больших кораблях в Берингов пролив ходили.
Сие обстоятельство, по-видимому, требует, чтобы вместо двух больших кораблей отправить один, другой же малый от 120 до 150 тонн. Поелику г. Коцебу сделал уже начало исследования Берингова пролива и, так сказать, познакомился довольно с делом, притом же неуповательно, чтобы другой мог иметь равное соревнование к конечной удаче начатого предприятия, то мне и кажется надежнее поручить ему северную экспедицию, нежели другому. Он должен идти прямо в открытый им залив и произвести оттуда исследование к северу и востоку, частью по берегу, частично на байдарах, причем надлежит ему поступать точно по данной на "Рюрике" инструкции, коей содержание состояло в следующем: если берег Америки невозможно будет за льдами обойти на малом корабле в 150 тонн или даже и на байдарах, то должны оные исследованы быть сухим путем, дабы узнать, как далеко простирается Америка к северу и под каким градусом широты начинается направление ее к востоку, однако сим одним не должно удовлетворяться, но проследовать ход до устья реки Макензии, которое находится почти под равной широтой с Куковым ледным мысом и с устьем Медной реки[65], открытой Горном, которые реки, как известно, вливаются обе в Гиперборейское[66] море[67]. Нет, конечно, никакого надежнейшего способа к исследованию северного берега Америки, как произвести оное сухим путем.
Сверх того, г. Коцебу было предписано исследовать на байдарах пространство около 100 миль, лежащее к югу от Нортон-Зунда, которое не осмотрено Куком. За мелководьем, может быть, впадает там в море большая река или найдется далеко в берег простирающийся залив, который, хотя и не непосредственно, имеет соединение с Баффиновым заливом или с какой-либо рекой, вливающейся в Гиперборейское море, каковых рек две уже нам известны и оных может быть еще более, из устьев коих удобнее было бы дойти до залива Баффина, нежели Беринговым проливом около ледяного мыса. В-третьих, было ему на тот случай, если не найдет другой удобной пристани, предписано из Нортонова залива предпринять экспедицию во внутренность матерой земли. Сия сухопутная экспедиция, ежели бы она в тех странах сделалась возможной, могла бы сопровождаться любопытными сведениями о внутреннем состоянии сей вовсе неизвестной части Америки. В-четвертых, надлежало ему изведать с точностью Нортон-Зунд, может быть в конце оного находится устье реки или сообщение с открытым после г. Коцебу заливом. Чего г. Коцебу во время своего плавания на "Рюрике" не мог исполнить, то предложить ему совершить в нынешнюю экспедицию. Старания англичан об испытании соединения обоих океанов от О к W вместе с предприемлемыми Россией покушениями в противоположном направлении разрешат, может быть, наконец, важнейшую задачу нынешней географии. Ежели проход, который по многим физическим признакам верно существует, открыт и не будет или окажется неспособным для мореплавания, то и тогда предприятие наградится тем, что несуществование оного доказано будет совершенно и чрез то положится предел всем будущим покушениям; таковое последствие хотя и мало удовлетворительно, но для наук оно столько же важно, как доказательство существования прохода.
Что касается до действия двух кораблей во время зимних месяцев, то они, не проходя пределов экватора, будут иметь в продолжение трех лет очень достаточное упражнение. Я здесь вкратце упомяну о трудах, предстоящих начальнику; подробное изложение оных будет находиться в инструкции.
1) Названный мной архипелаг Маршалловых островов, к которому принадлежат купы Румянцевых, Кутузовых и других открытых г. Коцебу островов, занимает с лежащим к югу архипелагом Гилбертовых островов пространство более 12° широты. По известиям северных островитян, находится и еще ряд островов в параллели северным [островам]; кроме сей двойной цепи, коей пространство нам неизвестно, простираются Гилбертовые и Маршалловы острова на 1200 верст. Из многих к сему архипелагу принадлежащих островов видены были только некоторые, но ни один не исследован; по описанию г. Коцебу жители Румянцевых и Кутузовых островов заслуживают очень, чтобы узнать их точнее, потому что между ими приметна некоторая степень образования, которого тщетно искать даже между жителями островов Товарищества и Дружества.
На обстоятельное исследование всех островов сей великой цепи надобно употребить по крайней мере год времени. Мало также известен нам и Каролинский архипелаг; он занимает на картах пространство 22° долготы; хотя из принадлежащих к сему архипелагу островов видены были многим мореплавателям, проходившими сию цепь, но никто из них не постарался приобрести сведений о жителях оных. Мы имеем многие тома о нравах и обычаях островитян Товарищества и Дружества, но о жителях Каролинских островов не сказано ни одного слова новейшими мореплавателями и мы все еще должны довольствоваться более 100 лет уже писанными известиями миссионеров Клейна и Кантовы. Испанскому адмиралу Эспинозе, во время бытности его на острове Гуагане[68] в 1491 г., показывали начерченную каролинским островитянином карту сих островов, на которой находились имена 26 островов, из коих некоторые значительной величины, а другие состояли из больших куп, так, например, остров Ламурзек[69] принадлежит к купе 13 островов.
Для подробного исследования сего архипелага нужно времени не менее года. Но, кроме исследования вышеупомянутых больших архипелагов, много и еще, по крайней мере для мореплавания, важных предметов, которые я в инструкции опишу обстоятельно. Сверх того нужны изведания, предлежащие более России, нежели другим народам, которые имеют право требовать от одной России точнейшего сведения о странах сих, о коих также должно упомянуто быть в инструкции. Сие произвести можно по окончании важнейших действий, однако ж упомяну еще об одном исследовании, которое предпринять весьма удобно можно из Берингова пролива. Проход казака Дежнева чрез Берингов пролив 1648 г. подведен под сомнение, но верно без основательности, как то имеющимися сведениями о Дежневом плавании легко доказать можно; но, невзирая на то, весьма было бы желательно отыскать обойденный Дежневым мыс Шалатской, положение коего слишком для нас мрачно. Кук дошел без трудности до названного им Северного мыса, хотя он и находится почти в 10° на западе от Берингова пролива; может быть, лежит мыс Шалатской также не далее 10° к западу от Северного мыса. Можно принять с великой вероятностью, что NO оконечность Азии находится не севернее 70°, хотя она и означена на некоторых картах 2° севернее. Неужели мореходцы нынешнего времени устрашатся обойти мыс, мимо коего проплыл за 170 лет казак на малой ладье.
Предположенная, вследствие повеления е. и. в., цель большой экспедиции, долженствующей состоять из двух корветов, заключает в себе изведание стран Южного полюса с большей точностью, нежели сделано то поныне. Мне не следует объявить моего мнения о вероятности в рассуждении удачи даже и тогда, когда таковая вероятность была бы весьма слаба; могут часто происполняться наши ожидания приятным образом и отважнейшие покушения сопровождаться славным и счастливым успехом. Впрочем не отрицательно, что все то, чего в дальнейших Южного полюса странах достигнуть можно, имеет состоять в следующем: 1) может быть, удастся приблизиться к Южному полюсу более, нежели было то возможно для Кука, и 2) открыть новые острова в местах, не испытанных Куком. Последнее очень не невозможно, ибо в новейшие времена найден опять остров Cap Circonsion, который искал Кук тщетно и о котором он думал, что Бувет (Bouvet) видел только ледяное скопище и почел оное землей; на юге же от Новой Голландии открыты две большие островов купы и многие малые острова. Также не невозможно, что благоприятный случай допустит корабли наши проникнуть к югу далее, нежели было возможно то для Кука... Хотя и Кук полагает существование земли у Южного полюса, однако он притом думает, что она никогда открыта не будет. Холод, снег, бури и вечный туман предполагают почти непреодолимые препоны к плаванию в тех местах...
Южнейшая земля, которая доныне открыта и которую Кук называл Южным Туле, лежит под 60° широты. Итак, новая экспедиция к сим странам может только иметь ту цель, чтобы... сделать последней конец исканию земли у Южного полюса. Впрочем, с сей целью можно сопрягать, как уже в начале сего изложения сказано, другой предмет, не менее важный для географии, а именно: во время зимних месяцев снова рассмотреть страны Южного тропика для того, что сведение наше о находящихся там островах крайне несовершенно. Где надлежит произвести таковые исследования, для того, кажется мне, следующее начертание сообразно с целью. Господствующие в больших широтах западные ветры предполагают надобность, чтобы исследование стран Южного полюса произвести от запада к востоку.
Итак, корабли должны прежде идти к мысу Доброй Надежды, откуда, по достаточном во всем приготовлении к трудному плаванию, предстоящему в декабре, генваре и феврале месяцах, надлежит направить, во-первых, курс к открытому Буветом мысу Circonsion, дабы определить положение его со всей строгостью; от оного идти прямо к югу, притом должно обращать на то только внимание, чтобы испытанных уже Куком стран удаляться. Около половины февраля выходят корабли из больших широт, отыскивают открытую испанцами Компанейскую Землю под 49° широты и 120° долготы восточной и идут к островам Маквари и Аукланд, о коих мы почти ничего не знаем; у большего из островов Аукланда находится хорошая пристань, где изобилие дров и воды, но чтобы от трудного трехмесячного между льдами плавания иметь отдохновение, для того нужен теплый климат, куда кораблям поспешать тогда должно.
С которого градуса долготы начать рассматривание тропических стран, сие предоставляется начальнику; мне кажется наивыгоднее приступить к тому под 120° западной долготы, причем надлежит взять курс между островами Мендозы и архипелагом Опасных островов; сия страна исследована недостаточно; если нужно будет запастись свежими жизненными потребностями или по крайней мере водой, то идти к острову Нукагиве, одному из Вашингтоновых островов[70], где открытый на "Надежде" порт Чичагова[71] будет притом удобным местом, когда корабль потребует починки. В сем порте был недавно лейтенант Панафидин на компанейском корабле "Суворов"; он меня уверял, что сия пристань превзошла его чаяние.
От острова Нукагивы пойдут корабли к западу по параллели, в коей никто не проходил еще прежде к Навигаторским островам, которые заслуживают, чтобы узнать их точнее, они те самые острова, которые открыты голландцами в начале прошлого столетия и названы островами Баумана. Несчастное приключение, которое произошло в бытность у сих островов Лаперуза и которое стоило жизни искусному гр. де Лангель и естествоиспытателю Ламанону, принудило Лаперуза оставить оные прежде, нежели было его намерение. Капитан Эдвардс на английском фрегате "Пандоре" был также у сих островов в 1791 г., но только краткое время. Сообщенные об оных известия Лаперуза и Эдвардса возбуждают, впрочем, великое желание к точнейшему узнанию сего архипелага. Отсюда должен начальник экспедиции идти к островам Дружества, однако с тем, чтобы побывать только у малоизвестных куп Гапаи и Вавао; у большого острова Вавао находится отменная пристань, в коей корабли во время бытности в сей стране могут иметь надобность.
От Вавао прорезывают корабли архипелаг островов Фиджи и приходят к Новым Гебридам и Цикладам. И так проведут они зимние месяцы; в начале же весны направляют они путь свой опять к югу, чтобы продолжать плавание, сколько возможно, в дальнейшей широте к западу, для сего употреблятся месяцы декабрь, генварь и февраль, после чего обращаются опять корабли к северу для пополнения того, что в прошлогоднем плавании между тропиками осталось неизведанным, а более для описи Соломоновых островов, поныне весьма мало известных. Здесь предлежит вопрос: лучше ли, чтобы корабли по окончании зимы отправились опять к югу, дабы пройти не исследованные еще пространства полярных стран, осмотреть острова Ауроры, Новую Георгию и Сандвичевую Землю, а оттуда по новой параллели достигнуть мыса Доброй Надежды, или не лучше ли употребить последний год на совершенное исследование и верную опись Соломоновых островов, Луизиады, Новой Британии, а особливо Новой Гвинеи, у коей большой Гелвинков залив[72] в новейшие времена еще не исследован, а потом идти к Молуккским островам, а от них к мысу Доброй Надежды.
Я признаюсь, что последний план кажется мне обещающим более богатое приобретение для географии. Хотя плавание между тропиками и не сопряжено с теми опасностями, коими корабли в течение трех месяцев ежедневно будут угрожаемы в полярном море, требующем неусыпного внимания, дабы не сокрушиться об окружающие беспрестанно ледяные громады, однако и плавание между тропиками сопряжено с опасностями, ибо берега Новой Гвинеи, Новой Голландии и Луизиады, так сказать, усеяны коральными островами и грядами коралловых рифов. Решение сего зависит от в. в. пр-ва. Инструкция, по изъявлении в рассуждение сего вашей воли, мной будет приготовлена.
Прежде нежели начну говорить о приготовлениях, каковых таковая экспедиция требует, да будет мне позволено сделать следующее примечание. По полученному мной от в. в. пр-ва сведению, кажется воля е. и. в. таковой, чтобы все четыре корабля отправились из Кронштадта вместе и разлучились бы потом в Южном Атлантическом океане. Я осмеливаюсь касательно сего представить, что таковой план не обещает пользы, но в исполнении может быть только вредным. Обе экспедиции, имея совсем различные цели, должны одна от другой быть независимы, в самом начале уже приготовления надлежит каждому начальнику предоставить вооружить под начальством его состоящие корабли по его соображениям и отправиться, как скоро готов будет, не дожидая другой экспедиции. Если старший начальник примет в команду свою и вторую экспедицию и будет распоряжать приготовлением, отходом и прочим до предписанного разлучения, то не только произойдет потеря времени, но и может настоять опасение, чтобы не разрушилось согласие начальников. Предупредить то и другое чрезвычайно важно.
Если все четыре корабля пойдут вместе, то ожидать надобно, что один корабль будет задерживать прочие, как то всегда случается, когда многие корабли идут вместе; так же должно опасаться и великого (задержания) промедления во время приготовления, если каждой начальник не может действовать сам по себе независимо. Назначенные к Южному полюсу корабли должны непременно отправиться из Кронштадта в начале июля, с остановками в Копенгагене, Англии и Тенерифе; может плавание к мысу Доброй Надежды совершено быть не менее как в 3 1/2 или 4 месяца, причем необходимо нужно, чтобы корабли прибыли туда в исходе октября, дабы в половине ноября предпринять плавание к югу, для чего употреблены быть могут только месяцы декабрь, генварь и февраль.
Признаюсь, что я почитаю сие обстоятельство столь важным, что если корабли не могут отправиться ранее начала или половины августа, то я советовал бы отложить экспедицию до будущего года. Чтобы произвести исследование на юге с успехом, для того из трех летних месяцев не должно терять ни одного дня, но если корабли упустят полный месяц или даже полтора месяца, тогда едва ли и труда стоить будет приступить в том году к предприятию. Экспедиция в Берингов пролив может отправиться одним месяцем позже, не подвергаясь опасности обходить кап Горн в самое время худое или прибыть в Берингов пролив слишком поздно, но и для нее нужен отход не позже августа; наилучшее время года для начатия таковых плаваний есть бесспорно половина июня: тогда пройдут корабли в самое лучшее время моря, которые осенью бывают всегда опасны, как то Северное море, Английский канал и восточную часть Атлантического океана, прежде, нежели наступят бури равноденствия, и они будут уже вне мест действия оных.
Сильная продолжительная буря может повредить корабли или один из них в самом начале плавания или, по крайней мере, так расстроить, что последствия от того могут быть очень вредны, но противоборствие бурям Южного Полярного моря требует весьма хороших и крепких кораблей. Е. и. в. государь император признает сию экспедицию весьма важной, как то в. в. пр-во объявить мне соизволили, сия одна причина уже столь велика, что приступление к предприятию сему должно сопрягаться со всевозможной осмотрительностью и без всякой торопливости.
Инструменты, наипаче же хронометры, должны быть заказаны, приготовлены и испытаны, для чего потребно время; между тем можно будет заготовить с разбором как провизию, так и прочие припасы. Ученые для экспедиции не будут приняты наудачу, в противном случае, если принять их скоро, как то теперь быть должно, когда не сделано еще и начала об них заботиться, они, будучи мало нам известны, не будут, может быть, соответствовать важности экспедиции... Командирам судов и офицерам нужно также время для приготовления себя к таковому путешествию. Одним словом, все требует отложить по крайней мере экспедицию к Южному полюсу до будущего года, да и северная экспедиция могла бы отложена быть до другого лета, ибо г. Коцебу, коему уповательно оная вверится, не может возвратиться в Россию прежде исхода июня месяца, а потому и кажется мне, что едва ли можно будет ему отправиться прежде сентября, которое время года самое невыгодное.
О внутреннем снаряжении кораблей упомяну я кратко, потому что оно должно быть предоставлено начальникам, из коих каждый будет, конечно, руководствоваться при том собственным своим опытом и своим знанием. Само собой разумеется, что корабли надлежит снабдить самой лучшей солониной и таковыми же сухарями, коих большее количество должно быть из муки пшеничной, ибо они сберегаются лучше в бочках, также большим количеством кислой капусты, причем должно пещися, чтобы бочки были самые прочные, клюковным соком, который мало стоит и заменяет совершенно лимонный сок, большим количеством сохраняемой... говядины как для употребления служителей вообще, так и особенно для больных; для сбережения в кораблях места лучше снабдить их хлебным спиртом, который для употребления будет разводиться водой, сверх того ромом, французской водкой и вином, также большим количеством сахарного песку и чаю; ничего не действует столь благодетельно на здоровье матросов, как чай в холодных и наипаче в жарких климатах, как то я узнал опытом на "Надежде".
Во время отправления "Дианы" в 1807 году написал я, по приказанию тогдашнего морского министра, примечания о сохранении здоровья матросов в долговременных путешествиях морских, где по моему мнению тогда помещено все, что касается сего важного предмета. Капитан Головнин удостоверился сам в справедливости моих замечаний, по коим старался он о сохранении здоровья служителей, последовавший от того успех известен. Поелику обе экспедиции имеют провести большую часть времени в странах холодных, то и нужно снабдить матросов достаточно теплым платьем, а особливо фуфайками, подштанниками и рубашками из фланели, сверх того довольным количеством сукна как для пополнения платья, которое на кораблях сшито быть может, так и для вымена жизненных потребностей на тех островах, на коих жители променивают только на сукно оные.
Для четырех кораблей нужно 10 хронометров и 4 часов секундных; последние надобны для перенесения времени из каюты на шканцы. Я считаю, что каждому командующему экспедицией нужно иметь на своем корабле по 3, а на других двух кораблях по 2 хронометра, на каждом корабле должны быть следующие инструменты: 3 секстана, 3 октана, 2 искусственных горизонта, 1 азимутный компас, 1 инклинаториум, 1 морской барометр, 1 микроскоп, 1 Dip sector, 1 Camera lucida, 1 аппарат, изобретенный Массем, для узнания глубины и другой для бросания лага, 1 ареометр, 2 барометра, 6 термометров, 1 сиксов термометр для испытания температуры воды в разных глубинах, несколько телескопов, 1 аппарат для очищения в корабле воздуха, 1 прибор для химических опытов, 1 кондуктор, 1 ящик с красками для рисовщика, для гг. натуралистов стеклянные банки разных величин, 1 железный канат и 1 кузница. Я признаю и еще нужным иметь на каждом корабле спасительное судно лучшего устройства...
...Поелику таковые путешествия имеют также в предмете и образование молодых офицеров, то я и полагаю, что нужно, кроме 3 лейтенантов, определить да каждой корабль по 5 мичманов, из коих старшему должно править вахту. По моему мнению не нужны на кораблях штурманы офицерского чина, но назначить на каждый из оных по два подштурмана и по два гардемарина; я также полагаю, что не надобно быть ни комиссару, ни шкиперу офицерского чина, равно ни артиллерийскому, ни солдатскому офицерам, дабы число офицеров не было бы слишком велико, чрез что умножатся издержки на порционы и жалованье. Я бы почел нужным, чтобы в продолжение всего путешествия не повышать чинами, оно выводит молодых людей из прежних обстоятельств и они нередко делаются чрез то не таковыми, каковы были прежде, впрочем сие не относится к начальникам кораблей, они останутся все в прежнем своем положении, какого бы чина они ни были. Количество матросов соразмеряется величине кораблей, если они будут от 500 до 600 тонн, то, со включением офицеров, не нужно более ста человек. Само собой разумеется, что канониры и солдаты должны также исправлять матросскую службу.
Распространение пределов знаний есть один из главных предметов при путешествиях для открытий, а потому настоит обязанность особенно пещися, чтобы не упущено было ничего, что может споспешествовать к тому. Итак, выбор ученых должен быть учинен с большей осторожностью. Знания, кои обогащаются преимущественно чрез путешествия в отдаленные страны, суть астрономия, физика и натуральная история, но число ученых не должно быть слишком велико, опыты многих экспедиций показали, что нередко происходили между ними и морскими офицерами несогласия, а иногда даже и между ими самими, когда их слишком много было. Кроме корабельных врачей, кои обыкновенно посвящают себя также натуральной истории, должно быть на каждом корабле по одному астроному, который примет на себя и произведение физических наблюдений, и одному натуралисту, сверх того при каждой экспедиции надобно быть рисовщику, садовнику и чучельнику; из 4 натуралистов надлежит быть одному минерологу при северной экспедиции потому, что сия экспедиция имеет в предмете исследование внутренних мест Америки, двум надлежит быть для зоологии и одному для ботаники, ибо садовники бессомненно искусны в сей науке. Кроме упомянутых ученых надобно бы, по моему мнению, послать на каждом корабле по одному или по два из воспитанников наших ученых институтов, которые под руководством людей великой учености и славы могли бы усовершенствоваться в науках, коим они себя посвятили.
Едва ли следует упоминать, что при каждой экспедиции должно быть по одному священнику.
Академию наук нужно просить о приготовлении инструкций для астронома, физика и естествоиспытателей...
Хотя е. и. в. и соблаговолит назначить сам начальников экспедиции, однако в. в. пр-во позвольте мне, впрочем, рекомендовать в начальники экспедиции к Южному полюсу капитана бар. Беллинсгаузена, он находился со мной на "Надежде" и потому могу судить об нем, он имеет особенные свойства к начальству над таковой экспедицией, превосходный морской офицер и имеет редкие познания в астрономии, гидрографии и физике. Наш флот, конечно, богат предприимчивыми и искусными офицерами, однако из всех оных, коих я знаю, не может никто, кроме Головнина, сравняться с бар. Беллинсгаузеном.
С истинным высокопочитанием и совершенной преданностью имею честь пребыть в. в. пр-ва милостивого государя всепокорнейшим слугой.
Командир транспорта "Ладога" флота лейтенант Лазарев 2 рапортом сей конторе доносит, что он, рассмотрев вырубленный и обделанный стоячий такелаж на вверенный ему транспорт, нашел оный чрезмерно тонким противу всех доныне существующих положений купеческих судов, по примеру каковых и рангоут для "Ладоги" сделан совершенно сходен, придерживаясь к судну величиной в 500 тонн, а для судна такового размера... положено иметь фор- и грот-ванты толщиной в 7 1/2 д., бизань-ванты в 5 1/2 д., фор- и грот-стень-ванты в 5 1/2 д., а крюй-стень-ванты в 4 д., что много превосходит толщиной штатное положение транспортов "Ладоги" и "Свири", на которые в доставленных от оной экспедиции ведомостях положены фор- и грот-ванты в 6 3/4 д., бизань-ванты в 4 1/2 д., фор- и грот-стень-ванты в 4 д., а крюйс-стень-ванты в 3 д., а потому и просит контору над портом, для безопасности в дальнем плавании транспорту оному предназначенном, приказать стоячий такелаж, уже вырубленный до его назначения, по тонкости переменить; затем считает удобным положить на ванты трень по примеру, как обыкновенно делается на штагах, из тросу в 1 или 1 1/2 д., сообразно толщине их, чем предохраняет такелаж в жарких климатах и при частых дождях от скоро-временной гнилости, ибо со смолой хорошо положенная трень не допускает воде пробираться внутрь и притом придает ванте особенную крепость, о положении же вооружения трень на ванты не значится; с прописанием сего в. пр-ву контора над портом представляет на разрешение, о чем и Исполнительной экспедиции сего числа донесено, но дабы не остановить вооружение оного судна, не угодно ли будет ныне о сем разрешить; весом же требуется в перемену такелажа до 150 пуд., кроме трени, на один транспорт.
1. Для дальнего вояжа нужно избрать морских служителей крепкого сложения и, ежели можно, лучше охотников и преимущественно таких, кои напред сего не были одержимы цинготной, любострастной и чесоточной болезнями, равно и при выборе не будут иметь как сих припадков, так и склонности к чахотке, грыже и др. органических недостатков.
2. Снабдить служителей не менее, как тройным комплектом зимней и летней одежды, равно и бельевых вещей, из коих первая должна быть байковая, а меховых вещей отнюдь не позволять иметь, и единственно в одном случае воспрещение сие не может быть, если эскадра отправляется к Северному полюсу; всякого рода платье, равно и койки их с одеялами, во время плавания проветривать на палубе каждый день, буде погода позволит, и сколько возможно чаще мыть, причем прилагается список вышесказанной одежды[73].
3. Для продовольствия служителей заготовить сколь возможно более сушеных съестных припасов и преимущественно приготовленных по методе Сизана, а именно: говядины, бульону, капусты, луку, репы, моркови, свеклы, сельдей и хрену и употреблять все оные в такое токмо время, когда нельзя будет иметь свежих припасов; отправить достаточное количество квашеной капусты, которая бы положена была в дубовых бочках лучшей работы; солониной же снабдить только на время проезда до Англии и по прибытии туда предоставить купить в Лондоне таковой солонины в достаточном количестве, которая нарочито приготовляется для дальних вояжей, равно можно вторично купить такового же припаса в Рио-Жанейро, что в Бразилии; сверх того купить в Англии нужное количество свежей говядины, приготовляемой в жестяных банках для дальних же вояжей, каковую во всякое время можно употреблять в пищу служителям и особенно больным.
4. Для больных запастись всякого роду аптекарским запасом и в особенности с избытком теми врачебными средствами, кои признаются полезнейшими против цинготной болезни, как то: лимонным соком, а если оного иметь нельзя, в таком случае лимонной солью; клюковным сушеным и жидким соком; тамариндовым фруктом, хорошим виноградным вином и преимущественно старым портвейном в бутылках и виноградным лучшим уксусом; отправить нужное количество тапиоку, арроруту[74], солоду, сахарного песку, а для употребления вместо чаю сассафрасных стружек[75]; сверх того снабдить потребными хирургическими инструментами и купить для каждого судна по 6 пар замшевых грыжевых бандажей с железными пружинами.
5. Для сохранения воды от порчи сделать бочки, в коих бы внутренность сколько можно более обожжена была до угля, а для очищения ее отправить употребляемую чугунную машину, которую можно купить по петергофской дороге на казенном заводе; нужное же на тот предмет количество березового угля можно брать из корабельной кухни.
6. Стараться сколько возможно чаще очищать в судах воздух сквозным ветром во время стояния судна на якоре или в порте; вымывать водой как палубы сверху и снизу, равно борта, так и трюм; в лазарете же корабельном в то время, когда случатся больные с нервными горячками и другими прилипчивыми болезнями, обмывать борта водой с примесью гашеной извести без клею, а пол мыть уксусом с холодной водой и такового рода болящих стараться по возможности отделять от прочих больных и если встретится возможность, то отправлять их на берег в госпитали, нарочито для пользования мореходцев устроенные; передвигать находящуюся в судах посуду, в коей хранятся припасы, равно и другие вещи, переставлять и обмывать оные как в окружности, так и места, ими занимаемые; снабдить сколько возможно более химическими аппаратами с нужными материалами для очищения воздуха, употребляемыми в то время, когда сырая погода не позволяет делать проветривания; сверх того, когда в судах люки бывают закрыты, то для очищения воздуха как в интрюме, равно и в камерах, где спят служители, должно несколько раз в день обносить раскаленные большие железные штуки, положив их для безопасности в железные ящики.
7. Как русский народ имеет с малолетства привычку ходить часто в баню, в таком случае для предупреждения и сохранения тела их от сыпи, могущей произойти от поту и грязи, строго наблюдать, дабы служители в тихую погоду непременно все купались, а во время хода судна сколько можно чаще обмывались водой и переменяли бы белье не менее два раза в неделю.
8. Как обыкновенно может случиться во время дальнего вояжа, что судно будет иногда приставать к островам для заготовления дров и свежей воды, и посылаемые служители должны по необходимости проходить значительное от берегов расстояние и болотные места и от усталости и сырости могут легко получить горячки и лихорадки, то в сем случае поставить в обязанности командующему судном, дабы он о командировке служителей на помянутой предмет давал предварительно знать медицинскому чиновнику, а сей последний должен будет для предупреждения их от сказанных болезней как при отправлении, равно и по возвращении на судно употреблять для них предписанные в инструкции врачебные средства, а именно хину в порошке с портвейном, полагая на каждый прием первого полдрахмы[76], а последнего один унц с половиной, буде же не случится портвейну, то употреблять с водкой.
9. Во время пристанища судов к берегу предоставить командующему оными по мере действительной надобности для продовольствия служителей пищей запасаться свежим мясом, растениями, разными фруктами, особенно лимонами, и для врачевания больных потребными к составу лекарств и на другие надобности материалами и припасами, кои медицинским чиновником признаны будут необходимо нужными, и в особенности должно будет купить в Англии достаточное количество хины в порошке.
10. Если в судне балласт положен будет обыкновенный чугунный, то должен оный сколько можно чаще пересмаливать, но гораздо лучше вместо того употреблять для балласта крупный и чистый песок, называемый гравелем[77], или же остающийся после выжига известки камень.
Е. и. в. высочайше повелеть соизволил наименовать приуготовляющиеся в дальний вояж шлюпы: 28-пушечный "Востоком" и строящийся ныне на Охте 18-пушечный "Открытием"; транспортам же "Ладоге" и "Свири" именоваться шлюпами: первому "Мирным", а последнему "Благонамеренным". О чем для надлежащего исполнения и сообщается.
Хозяйственная экспедиция, вследствие предписания коллегии, о содержании коего небезызвестно в. в. пр-ву, из отношения ее от 2 истекшего апреля No 696[78] касательно заготовления бульону для служителей, отправляющихся в дальний вояж, от 3 сего мая No 357, доносит, что она относилась к гоф-маклеру и агенту казенных дел Кремеру о приискании желающих на поставку упоминаемого бульону, который уведомил ее, что отысканы им крестьяне Соломатин и Внуков, кои обязуются поставить бульон, противу представленного ими образца, с просушкой, разрезав на малые куски с тем, чтоб против оных образцов усушки было у каждого пуда не менее как 15 ф., ценой по 100 руб. за пуд; менее сей цены не берут и торговаться ни с кем не желают, а для удостоверения относительно просушки буде угодно начальству приставить казенный присмотр.
Означенные крестьяне Соломатин и Внуков были призываемы в экспедицию и скланиваемы на понижение выпрошенной ими у гоф-маклера цены за бульон, но при всем убеждении экспедиции и контрольного советника уступили только по два рубля с пуда и затем согласны взять по 98 руб. за пуд противу представленного ими гоф-маклеру образца, а от него препровожденного в Хозяйственную экспедицию, которой одобрен и г. генерал-майором Миницким, и с тем, чтобы ими высушен был противу пробы американской компании, с отдачей всего количества 95 пуд. от объявления решения в течение двух месяцев; менее же оной цены не берут и торговаться не желают, а других желающих никого нет. Хозяйственная экспедиция представляет о сем на разрешение Коллегии с тем, что буде угодно опробовать цену за оный бульон, то просит предоставить г. генерал-майору Миницкому, дабы заготовление бульона и просушка оного противу означенного образца американской компании чинимы были под наблюдением его.
Вслед за сим оная экспедиция того ж числа мая за No 358[79] доносит, что она, получив ныне уведомление от правления американской компании, что оно из своего запаса бульона не может отпустить более 10 пуд., присовокупляет при том, что оной бульон почти в два года сушкой под тенью доведен до такой сухости, что может заменить 20 пуд. такого, какой ныне можно от промышляющих оным получить. Цена оному 80 руб. за пуд, и потому просит вместе с приемщиком прислать и следующие деньги, почему с изъяснением сего отзыва представляет Коллегии и просит на сие разрешения, а с тем вместе и ассигнования следующих денег всего 800 руб., за исключением же сего количества должно будет заготовить бульону уже 85 пуд.
В Адмиралтейств-коллегии определено: как из рапорта Хозяйственной экспедиции от 3 мая No 357 видно, что отысканные гоф-маклером и агентом казенных дел на продажу потребного для отправляющихся в дальний вояж судов бульону крестьяне Соломатин и Внуков, при всем убеждении их, дешевле 98 руб. за пуд взять за оный не согласились, обязываясь отдать все приторгованное у них количество 95 пуд. в течение двух месяцев, и других желающих нет, в рассуждении сего и по необходимой надобности в бульоне Коллегия полагает купить оного у помянутых продавцов, за исключением назначенных к принятию от американской компании 10 пуд., всего до 85 пуд., или такое количество, какое успеют они приготовить ко времени отправления судов, возложа заготовление оного и просушку противу представленного от американской компании образца на генерал-майора Миницкого, о чем, а равно и о заплате американской компании следующих за уступаемое ею количество 10 пуд. бульону 800 руб. представить на рассмотрение и разрешение в. в. пр-ва.
Адмиралтейств-коллегии правитель канцелярии ее докладывал, что по случаю отправления в дальний вояж в двух отрядах шлюпов нужно по прежним примерам снабдить командиров оных инструкциями. Посему Адмиралтейств-коллегия приказала согласно сему докладу правителю канцелярии, заготовя сообразно прежним примерам проекты инструкций для помянутых командиров, представить оные г. морскому министру на благорассмотрение.
Флотского экипажа лейтенант Игнатьев, коему поручено приготовление шлюпа "Восток", донес мне с отзыва корабельного мастера 5 класса Амосова, что на отправившемся в дальний вояж шлюпе "Камчатке" мачты убавлены на два фута, а как шлюп сей равен рангоутом шлюпу "Востоку", на котором мачты замечены великими, то и представил о том ко мне на рассмотрение. Вследствие сего поручено было от меня капитану над портом капитану 1 ранга Быченскому обще с корабельным мастером 5 класса Амосовым, капитан-лейтенантами Васильевым, Шишмаревым лейтенантами Лазаревым и Игнатьевым освидетельствовать на шлюпе "Восток" мачты, по каковому освидетельствованию признано нужным убавить на сем шлюпе мачты на два фута по примеру шлюпа "Камчатки".
Предписав Кронштадтской конторе над портом о немедленной убавке согласно означенному предположению на шлюпе "Восток" мачт на 2 фута, обязанностью поставляю почтеннейше донести об оном в. в. пр-ву.
Министр духовных дел и народного просвещения в звание астрономов для экспедиции, в дальний вояж приуготовляемой, назначает профессора Казанского университета Симонова и воспитанника Академии наук Тарханова, полагая их, как достойных отечественных ученых, в содержании сравнить с иностранными натуралистами Мертенсом и Кунце, в сию экспедицию уже назначенными.
Натуралистам сим высочайше повелено производить каждому жалованья во время вояжа по 300 голландских червонцев в год, выдать единовременно на подъем по 100 червонных и довольствовать их порционами на море по курсу на российские деньги около 200 руб. в месяц по сравнению с флотскими лейтенантами.
Министр просвещения ходатайствует назначить соразмерное сему содержание и живописцам, в сей вояж требуемым.
Живописцу, назначенному в вояж к описи Новой Земли, высочайше повелено производить жалованья по 800 руб. в год ассигнациями, выдать половину оного не в зачет и довольствовать его двойными порционами во время сей кампании наравне с прочими морскими офицерами.
Министр духовных дел и народного просвещения вследствие уведомления о том ходатайствует ныне о назначении сему художнику большего содержания или же обращения такового оклада в пенсион по совершении вояжа, приводя на вид, что всякий живописец, не подвергая себя опасности, с какой сопряжено плавание к Новой Земле, может при спокойствии здесь приобрести трудами своими не менее 1500 руб. в год.
Главный командир Кронштадтского порта вице-адмирал фон Моллер от 10 минувшего апреля No 394, представляя коллегии копию с вступившего к нему от конторы над портом донесения No 1446, последовавшего с рапорта лейтенанта Лазарева 2 о тонкости сделанного для транспортов "Ладоги" и "Свири" стоячего такелажа, доносил... что представление лейтенанта Лазарева о тонкости стоячего такелажа для таковой величины судов, как транспорты "Ладога" и "Свирь", кои более 500 т, основательно... Дабы в приуготовлении сих транспортов к кампании не последовало остановки, предписал он конторе над портом для транспортов "Ладоги" и "Свири" стоячий такелаж сделать на Кронштадтском канатном заводе и во всем приуготовить согласно представлению лейтенанта Лазарева, а приуготовленный ныне такелаж употребить на другие суда, на которые по штату подходить будет; вместе же с сим донесено от него о том и в. в. пр-ву.
Вслед за сим Исполнительная экспедиция от 14 минувшего апреля No 709[83] с донесения Кронштадтской конторы над портом рапортовала, что командир транспорта "Ладоги" лейтенант Лазарев 2, рассмотрев вырубленный и обделанный стоячий такелаж на вверенный ему транспорт, нашел оный чрезмерно тонким противу всех доныне существующих положений купеческих судов, по примеру каковых и рангоут для "Ладоги" сделан совершенно сходен, придерживаясь к судну величиной в 500 тонн, а для судов такового размера... положено иметь фор- и грот-ванты толщиной в 7 1/2 д... бизань-ванты в 5 1/2 д., фор- и грот-стень-ванты в 5 1/2 д., а крюйсстень-ванты в 4 д., что много превосходит толщиной штатное положение транспорта "Ладоги" и "Свири", на которые в доставленных от экспедиции ведомостях положены фор- и грот-ванты в 6 3/4 д., бизань-ванты в 4 1/2 д., фор- и грот-стень-ванты в 4 д., а крюйс-стень-ванты в 3 д., просил контору для безопасности в дальнем плавании, транспорту, оному предназначенному, приказать стоячий такелаж, уже вырубленный до его назначения, по тонкости переменить; затем считает удобным положить на ванты трень по примеру, как обыкновенно делается на штагах из тросу в 1 или 1 1/2 д. и сообразно толщине их, чем предохраняет такелаж в жарких климатах и при частых дождях от скоровременной гнилости, ибо с смолой хорошо положенная трень не допускает воду пробираться внутрь и притом придает ванте особую крепость; в положении же вооружения трень на ванты не значится, почему контора, представляя о сем разрешение экспедиции, просила не замедлить предписанием, дабы не остановить вооружением оного судна; весом же требуется в перемену того такелажа до 150 пуд., кроме трени, на один транспорт. Экспедиция о удовлетворении сего требования и предписала Кронштадтской конторе над портом.
Вследствие чего предписано было от коллегии Исполнительной экспедиции, чтобы донесла, по каким причинам велено было ею для транспортов "Ладоги" и "Свири" стоячий такелаж сделать гораздо тоньше, нежели как следовало по величине оных транспортов, так что главный командир принужден был решиться приказать вместо того такелажа сделать на Кронштадтском канатном заводе другой, и почему сама сия экспедиция решилась на дозволение, данное Кронштадтской конторе над портом, на перемену такелажа из сих судов на транспорт "Ладогу", как показано в оригинальном рапорте ее No 709.
На сие Исполнительная экспедиция от 20 сего мая доносит[84], что, как дельные книги для сих судов составлены были такелаж-мейстером Сорокиным, то по предмету вопроса Коллегии требовалось от него объяснение, который ныне и уведомил, что при составлении им на означенные шлюпы, бывшие транспортами, дельных книг стоячий такелаж положен в настоящую пропорцию против сделанного на них рангоута и нимало от оной не отступлено, а именно: фок- и грот-ванты толщиной в 6 3/4 д., бизань-ванты в 4 1/2 д., фор- и грот-стень-ванты в 4 д. и крюйс-стень-ванты в 3 д., хотя оные суда при составлении дельных книг и не были еще назначены в дальний вояж, но положенный в тех книгах вышесказанной толстоты такелаж для сих судов весьма был бы достаточен и нимало по хорошей его на казенном канатном заводе выделке не подверг бы себя к какой-либо опасности; положенная ж ныне для сделания вновь на оные суда в такелаже пропорция лейтенантом Лазаревым на фок- и грот-ванты, определенная им толщина в 7 1/2 д., на бизань-ванты в 5 1/2 д., на фор- и грот-стень-ванты в 5 1/2 д., на крюйс-стень-ванты в 4 д., не соответственна уже сделанному на те суда рангоуту и по чрезвычайной своей толстоте превышает как настоящую против рангоута свою пропорцию, так и самое штатное положение, и сей положенный им, Лазаревым, на шлюпы такелаж может разве только служить на них для одного дальнего вояжа;...на здешних же морях для сих судов оный такелаж по чрезвычайной его толстоте и тяжести иметь не только на транспортах, но и на военных судах, подходящих к сей величине, он, Сорокин, почитает неудобным, причем представляет сделанный прежде на сказанный шлюп такелаж, который лейтенант Лазарев почитает тонким, обратить на таковые ж вновь строящиеся на Лодейнопольской верфи транспорты, который для сих судов положен настоящей своей пропорции и не так тонок, как относится об оном лейтенант Лазарев.
Исполнительная экспедиция, донося Коллегии с тем, что причины, в рапорте такелаж-мейстера Сорокина изложенные, находит она основательными, причем присовокупляет, что перемена помянутого такелажа во уважение причин, представленных от командира судна, имеют также свои основания, которых нельзя не уважить, тем паче, что судно сие имеет назначение чрезвычайное, требующее особенных и прочнейших мер к надлежащему всем оного снабжению.
В Адмиралтейств-коллегии определено: поелику из рапорта сего видно, что причины, по коим сделано распоряжение о перемене такелажа на шлюпе "Мирный", приемлются Исполнительной экспедицией в уважение, тем паче, что судно сие имеет назначение чрезвычайное, требующее особенных и прочнейших мер к надлежащему всем оного снабжению, то Коллегия полагает предоставить в Кронштадтском общем собрании рассмотреть оное и положению оного сделать перемену такелажа или оставить настоящий, о чем, предписав главному командиру Кронштадтского порта, донести и в. в. пр-ву.
1819 года июня 3 дня по указу е. и. в. учрежденное при Кронштадтском порте общее собрание, по предложению г. первоприсутствующего оного, рассматривало дело... следующего содержания: Кронштадтская контора над портом от 8 апреля с. г. вошла с представлением к г. главному командиру, что командир транспорта "Ладога" лейтенант Лазарев, рассмотрев вырубленный и отделанный стоячий такелаж на вверенный ему транспорт, нашел оный чрезмерно тонким, противу всех доныне существующих положений купеческих судов, по примеру каковых и рангоут для "Ладоги" сделан совершенно сходен, придерживаясь к судну величиной в 500 тонн; для судов такового размера... положено иметь фор- и грот-ванты толщиной в 7 1/2 д., бизань-ванты в 5 1/2 д., фор- и грот-стень-ванты в 4 д., что много превосходит толщиной штатное положение транспорта "Ладоги" и "Свири", на которые в доставленных от Исполнительной экспедиции ведомостях положены фор- и грот-ванты в 6 3/4 д., бизань-ванты в 4 1/2 д., фор- и грот-стень-ванты в 4 д., а крюйс-стень-ванты в 3 д., просит контору для безопасности в дальнем плавании, транспорту, оному предназначенном, приказать стоячий такелаж, уже вырубленный до его назначения, по тонкости переменить, затем считать удобным положить на ванты трень по примеру, как обыкновенно делается на штагах из троссу в 1 или 1 1/2 д., сообразно толщине их, чем предохраняет такелаж в жарких климатах и при частых дождях от скоровременной гнилости, ибо с смолой хорошо положенная трень не допускает воду пробираться вовнутрь и притом придает ванте особую крепость; в положении же вооружения трень на ванты не значится, почему контора и просила о сем разрешения, дабы не остановить вооружением оного судна, весом же требуется в перемену того такелажа до 150 пуд., кроме трени, на один транспорт, г. главный командир... нашел, что представление лейтенанта Лазарева о тонкости стоячего такелажа для таковой величины судов, как транспорты "Ладога" и "Свирь", кои более 500 тонн, основательно... почему, дабы в приготовлении сих транспортов к кампании не последовало остановки, предписал 10 числа апреля конторе над портом для транспортов "Ладоги" и "Свири" стоячий такелаж сделать на Кронштадтском канатном заводе и во всем приуготовить согласно представлению г. лейтенанта Лазарева, а сделанный тонкий такелаж употребить на другие суда, на которые по штату подходить будет.
О чем в то же время донес как г. морскому министру, так и государственной Адмиралтейств-коллегии, которая, получив сие донесение, равно представление о том же от Исполнительной экспедиции, предписала оной экспедиции донести Коллегии, по каким причинам велено было ею для транспортов "Ладоги" и "Свири" стоячий такелаж сделать гораздо тонее, нежели как следовало по величине оных транспортов так, что главный командир Кронштадтского порта принужден был решиться приказать вместо того такелажа сделать на Кронштадтском канатном заводе другой, и почему сама экспедиция решилась на дозволение, данное Кронштадтской конторе над портом, на перемену такелажа из сих судов на транспорте "Ладога", как показано в оригинальном рапорте ее No 709.
На сие Исполнительная экспедиция от 20 мая донесла, что, как дельные книги для сих судов составлены были такелаж-мейстером Сорокиным, то по предмету вопроса коллегии и требовалось от него объяснения, который ныне и уведомил, что при составлении им на означенные шлюпы (бывшие транспортами) дельных книг стоячий такелаж положен в настоящую пропорцию, против сделанного на них рангоута, и не мало от оной не отступлено, именно: фор- и грот-ванты толщиной в 6 3/4 д., бизань-ванты в 4 1/2 д., фор- и грот-стень-ванты в 4 д. и крюйс-стень-ванты в 3 д., хотя оные суда при составлении дельных книг и не были еще назначены в дальний вояж, но положенный в тех книгах вышесказанной толщины такелаж для сих судов весьма был бы достаточен и немало по хорошей его на казенном канатном заводе выделке не подверг бы себя к какой-либо опасности; положенная ж ныне для сделания вновь на оные суда в такелаже пропорция лейтенантом Лазаревым на фок и грот-ванты определенная им толщина в 7 1/2 д., на бизань-ванты в 5 1/2 д., на фор- и грот-стень-ванты в 5 1/2 д., на крюйс-стень-ванты в 4 д. несоответственна уже сделанному на те суда рангоуту и по чрезвычайной своей толстоте превышает как настоящую против рангоута свою пропорцию, так и самое штатное положение, и сей положенный им, Лазаревым, на шлюпы такелаж может разве только служить на них для одного дальнего вояжа и находит он за нужное по известным ему там предметам; на здешних же морях для сих судов оный такелаж по чрезвычайной его толстоте и тяжести иметь не только на транспортах, но и на военных судах, подходящих к сей величине, он, Сорокин, почитает неудобным, причем представляет, дабы сделанный прежде на сказанные шлюпы такелаж, который лейтенант Лазарев почитает тонким, обратить на таковые ж вновь строящиеся на Лодейнопольской верфи транспорты, который для сих судов положен настоящей своей пропорции и не так тонок, как относится об оном лейтенант Лазарев.
Исполнительная экспедиция, донося о сем Коллегии, присовокупила, что причины, в рапорте такелаж-мейстера Сорокина изложенные, находит она основательными и что перемена помянутого такелажа во уважении причин, представленных от командира судна, имеет также свои основания, которых нельзя не уважить, тем паче, что судно сие имеет назначение чрезвычайное, требующее особенных и прочнейших мер к надлежащему всем оного снабжению. Вследствие какового отзыва Исполнительной экспедиции государственная Адмиралтейств-коллегия и предписала от 30-го числа минувшего мая г. главному командиру обстоятельство сие рассмотреть в Кронштадтском общем собрании и по положению оного сделать перемену такелажа или оставить настоящий.
Общее собрание по подробнейшем рассмотрении и соображении всех сих обстоятельств означенное заключение Исполнительной экспедиции находит во всех отношениях совершенно основательным, признавая и с своей стороны переделку на шлюпах "Мирном" и "Благонамеренном" стоячего такелажа по представлению г. лейтенанта Лазарева необходимо нужным и полезным для дальнего вояжа, и как согласно с сим стоячий такелаж уже переделан, то общее собрание и представляет г. первоприсутствующему донести обо всем оном государственной Адмиралтейств-коллегии.
По высочайшему повелению 43 флотского экипажа капитан 2 ранга Беллинсгаузен назначается командиром шлюпа "Восток", в дальний вояж приуготовляемого.
Имею честь уведомить в. в. пр-во, что в звании живописцев в дальний вояж назначены императорской Академии художеств академики 10 класса Корнеев и Михайлов, а к Новой Земле[86] художник 14 класса Дубровин. Все трое с производством им жалованья по 1500 руб. ассигнациями в год и всем прочим довольствием для каждого из них, какое в отношении вашем ко мне от 23 минувшего мая No 56 изъяснено[87].
Г. президент Академии художеств представляет сверх того, что при бывшем в 1817 г. отправлении художника Тиханова в экспедицию флота капитана Головнина сверх выданных ему на подъем денег отпущено было еще на покупку необходимых художественных припасов из сумм морского министерства 900 руб. Г. президент Академии находит, что заготовление художественных припасов необходимо и для нынешних экспедиций. Вследствие того, хотя я и полагаю, что морское начальство само собой не оставит принять надлежащих мер для снабжения художников всем нужным, равно как и астрономов потребными для наблюдений инструментами, без которых им и дела своего производить невозможно, но дабы обстоятельство сие по какой-либо причине не было оставлено без уважения, то я считаю обязанностью снестись заблаговременно об оном с. в. в. пр-вом.
А как экспедиция к Новой Земле вскоре туда отправляется, то я покорнейше прошу вас, милостивый государь, следующие на покупку художественных припасов, на подъем художника и на проезд его до Архангельска деньги ассигновать в выдачу художнику Дубровину без замедления, дабы в скором отъезде его отсюда не могло произойти остановки, равным образом покорнейше прошу снабдить ныне же деньгами и отправляющихся в звании астрономов гг. Симонова и Тарханова, также живописцев академиков Корнеева и Михайлова, а сверх того двух последних и деньгами на покупку нужных для них художественных припасов, дабы как те, так и другие, снарядясь совершенно к путешествию, могли быть готовыми к отъезду по первому им о том объявлению от в. в. пр-ва, для чего и приказано им к вам явиться.
По случаю отправления в дальний вояж 4 шлюпов все команды, на оных судах назначенные, 7 числа сего июня были мной освидетельствованы и найдены к тому способными, с изъятием только 12 человек, которые по застарелым болезням и припадкам в такой дальний вояж идти не могут, почему я советовал оставить [их] при своих экипажах, а вместо оных назначить здоровых. Вообще же для сбережения здоровья служителей, в сей вояж отправляющих, к принятым уже мерам, по мнению моему, нужно бы было присовокупить следующее:
1. Вместо простых шляп, удобные для команды круглые лактированные[88] шляпы, которые могут предохранять от дождя и сырой погоды голову и шею и тем можно сохранить здоровье матросов.
2. В случае пребывания оных шлюпов в холодных краях признается мной нужным заготовить для служителей фризовые полукафтаны...
3. В числе провизии для помянутых команд необходимо нужно иметь пивной экстракт, который будучи разведен водой составляет род жидкости пива...
4. Для дальнего вояжа весьма полезно иметь свежей говядины в жестяных банках, полагая оной на каждого человека по 1 пуду...
О всем сим я имею честь представить на благоусмотрение в. в. пр-ва.
Для снабжения шлюпов, в дальний вояж отправляемых, потребными припасами, кои в число предположенных к покупке в иностранных портах могут быть частью запасены здесь, покорнейше прошу в. в. пр-во приказать отпустить до 10 тыс. руб. для обоих отрядов под расписку 8 флотского экипажа лейтенанта Зеленого.
Адмиралтейств-коллегии член ее г. вице-адмирал и кавалер Сарычев предложил записку, полученную им от в. в. пр-ва, поданную к вам от командира первого отряда судов, отправляющихся в дальний вояж, флота капитана 2 ранга Беллинсгаузена, относительно снабжения оных судов некоторыми потребностями сверх штатного положения, по 6 пунктам, которая при сем прилагается на усмотрение.
По рассмотрении сей записки и по сделанной в Хозяйственной экспедиции справке Коллегия положила донести в. в. пр-ву:
1 пункт - относительно представления командирам судов довольствовать служителей провизией по их усмотрению, невзирая на штатное положение.
Положение по сему предмету сделано уже в 12 пункте общей составленной для оных судов инструкции, которая предоставлена к в. в. пр-ву и не требует более никакого распоряжения.
2 пункт - об отпуске патоки по одной бочке на каждое судно.
Предоставить капитану 2 ранга Беллинсгаузену к тем 12 пуд., которые велено уже Хозяйственной экспедиции заготовить, достаточное количество к составлению одной бочки на каждое судно купить в Англии или где за выгодное признано будет, о чем дать знать и Хозяйственной экспедиции.
3 пункт - о предоставлении командирам по прибытии их в иностранные порты покупать нужные припасы как для судов, так и для сохранения служительского здоровья, включая и провизии, равно и все потребное по ученой части внести в составленную инструкцию, когда оная от вас возвратится.
4 пункт - о избрании священника из молодых образованных студентов, знающих языки, натуральную историю и медицину.
Дать знать капитану 2 ранга Беллинсгаузену, что как священники на сии суда от духовного начальства уже присланы, то требовать других с означенными познаниями Коллегия считает уже невозможным.
5 пункт. Поелику из особой справки, взятой от Хозяйственной экспедиции, видно, что сверх назначенных по особому распоряжению вследствие предложения вашего служителям на 4 шлюпах 3 рубах, дано им по сроку на 1819 г. натурой 2, а на 3 деньгами, посему велеть Хозяйственной экспедиции отпустить тем из сих служителей, которые отправляются на 2 года на положенные по штату рубахи натурой холста еще за один год на каждого на 3 рубахи, а для тех, коим назначено пробыть в вояже 3 года, еще на 2 года на 6 рубах. За таковым распоряжением и будут иметь первые по 13, а последние по 16 рубах.
6 пункт. Хронометры, астрономические и прочие инструменты, карты вояжей и прочее необходимое предоставить также командирам судов купить в Англии по выбору их, как о сем уже сделано положение Коллегией, вследствие отношения Адмиралтейского департамента, и на все сие просить утверждение в. в. пр-ва.
Е. и. в., вверив первую дивизию, назначенную для открытий, капитану 2 ранга Беллинсгаузену, соизволил изъявить высочайшую волю, касательно общего плана сей кампании, в нижеследующем:
Отправясь с Кронштадтского рейда, до прибытия в Бразилию, он должен будет останавливаться в Англии и Тенерифе.
Коль скоро наступит удобное время в сем году, он отправится для обозрения острова Георгия, находящегося под 55° южной широты, а оттуда к Земле Сандвичевой и, обойдя ее с восточной стороны, пустится к югу и будет продолжать свои изыскания до отдаленнейшей широты, какой только он может достигнуть; употребит всевозможное старание и величайшее усилие для достижения сколько можно ближе к полюсу, отыскивая неизвестные земли, и не оставит сего предприятия иначе, как при непреодолимых препятствиях.
Ежели под первыми меридианами, под коими он пустится к югу, усилия его останутся бесплодными, то он должен возобновить свои покушения под другими, и не упуская ни на минуту из виду главную и важную цель, для коей он отправлен будет, повторяя сии покушения ежечасно как для открытия земель, так и для приближения к Южному полюсу.
Для сего он употребит все удобное время года; по наступлении же холода обратится к параллелям, менее удаленным от экватора, и, стараясь следовать путями, не посещенными еще другими мореходцами, пойдет к островам Аукландским, пройдет проливом Королевы Шарлотты[90] и спустится для снабжения провизией и отдыха экипажу в порт Джексон, что может случиться около первых чисел апреля 1820 г.
Отдохнувши, запасшись всем нужным и исправившись, командир 1 дивизии отправится из порта Джексона и направит путь свой к востоку в параллелях Новой Зеландии и северной части Новой Голландии; потом обратится к островам Общества и Маркиза Мендозы; проходя наименее посещаемыми путями экваторной полосы, пойдет к обитаемым островам, к которым приставал Коцебу, и сделает изыскания о других, с ними соседственных, о коих упоминали жители первых; обозрит острова Соломоновы, а ежели время позволит, и Новую Каледонию, и возвратится для отдыха в порт Джексон или в Южный порт Земли Диеменовой, когда, по предварительным осведомлениям, в сем последнем месте может он найти нужные провизии, подкрепить свежей пищей экипаж и приготовиться к дальнейшим покушениям к Южному полюсу.
По наступлении удобного времени к концу 1820 г. первая дивизия снова отправится на юг к отдаленнейшим широтам, возобновит и будет продолжать свои исследования по прошлогоднему примеру с таковой же решимостью и упорством и проплывет остальные меридианы, для совершения пути вокруг земного шара, обратясь к той самой высоте, от которой дивизия отправилась под меридианами Земли Сандвичевой.
По окончании благоприятного для сих предприятий времени совершит обратный путь в Россию.
Е. и. в., полагаясь на усердие, познания и таланты капитана 2 ранга Беллинсгаузена и не желая стеснять его в действии, ограничивается указаниями главнейших предметов, для которых он отправлен, и уполномочивает его, судя по обстоятельствам, поступать, как он найдет приличным для блага службы и успеха в главной цели, состоящей в открытиях в возможной близости антарктического полюса.
В особенности рекомендуется ему иметь неусыпное попечение о сохранении здоровья экипажей, что во всякое время и во всех случаях должно быть предметом ревностнейших его стараний.
Е. в. повелевает также во всех землях, к коим будут приставать и в которых будут находиться жители, поступать с ними с величайшей приязнью и человеколюбием, избегая сколько возможно всех случаев к нанесению обид или неудовольствий, а напротив того, стараясь всемерно привлечь их лаской и не доходить никогда до строгих мер, разве только в необходимых случаях, когда от сего будет зависеть спасение людей, вверенных его начальству.
Государь император изъявляет высочайшую волю морскому министру о вручении ему особенных инструкций, касательно подробностей его плавания, о снабжении его всеми нужными сведениями, картами, сочинениями, инструментами, приличными цели его назначения, а также и вещами, нужными для мены с народами, с коими он будет иметь сношения.
Высочайшая е. в. воля есть, дабы чиновники, по ученой и художественной части назначаемые в сию экспедицию, были равным образом снабжены всеми потребностями, нужными для их взаимных действий и работ.
Е. в. также благоугодно, дабы, в случае весьма важных открытий, капитан 2 ранга Беллинсгаузен отправил немедленно один из состоящих в команде его шлюпов с донесениями в Россию, но сие отправление судна должно быть учинено в несомненной уверенности о важности случая, продолжая между тем на другом предписанные ему действия.
Высочайше комфирмованную е. и. в. в 22 день мая инструкцию для вверяемой вам 1 дивизии, из шлюпов "Востока" и "Мирного" состоящей, препровождаю при сем к вам для надлежащего исполнения, прилагая купно в копии и данную г. капитан-лейтенанту Васильеву для 2 дивизии.
Сверх сей инструкции и тех, которые получите от государственной Адмиралтейств-коллегии и Адмиралтейского департамента, за нужное считаю сообщить вам к исполнению...
Во всех местах, где будете приставать, должны стараться узнавать нравы народов, их обычаи, религию, военные орудия, род судов, ими употребляемых, и продукты, какие имеются, также по части натуральной истории и проч., равно узнавать, какой нации люди посещают более диких народов, кого они более любят, и другие подробности, касающиеся до торговли, мены и выгоды оных.
Должно всегда быть осторожну и на море и на якоре от нападения морских разбойников и диких народов...
Чиновники ученой и художественной части в конце кампании обязаны отдать вам, как начальнику отряда, все журналы, подписав на оных каждый свое имя, дабы после можно было возвратить их, кому принадлежат, когда на сие последует высочайшая воля.
Когда случится быть у диких народов, то должно, лаская их, стараться обрести дружбу их, однако никогда не выпускать из виду опасения и быть всегда готовым предупреждать не только покушение, но не подавать им и мысли к нападению. Дикие, видя таковую осторожность, не осмелятся нанести вред.
Не должно никогда и никакого судна посылать к берегу без того, чтобы оно не было хорошо вооружено пушками, ружьями, саблями, пиками и проч. Равно не может быть излишним приказание офицерам, которые будут командируемы на гребных судах, что они имели всю осторожность и не разделялись бы и не удалялись от своих судов иначе, как оставя при них довольное число людей для обороны.
Если понадобится быть на берегу для обсервации, мены товаров и поправления здоровья людей, то вы обязаны выбрать там место для сего удобное и укрепить оное так, чтоб не могли опасаться нападения от диких; одним словом, место сие должно походить на крепость; содержать оное вооруженным.
Вам никогда не должно пропускать случаев извещать о своем плавании, для чего нужно иметь всегда в готовности донесение, и при встрече на море с судами, идущими в Европу, просить их пересылать оные из европейских портов к российскому морскому министру.
Когда вы признаете нужным и полезным разделиться с другим вверенным вам шлюпом, дабы заняться разными предметами и открытиями, в таковом случае не запрещается вам разлучиться на малое и даже продолжительное время и назначить место соединения.
В продолжение кампании, ежели по некоторым важным обстоятельствам, принужденными найдетесь возвратить в Россию одно судно, тогда предоставляется оставить на оном только нужное (на время пути) количество провизии и материалов, а остальное все взять к себе на шлюп.
Прежде отправления в повеленный путь, вы должны на случай разлучения одного шлюпа с другим определить по начертанному плану вояжа место соединения (рандеву).
Вы не оставите снабдить копией со своей инструкции командира сопутствующего вам шлюпа, на случай разлучения с ним.
Дабы, как командир дивизии, вы имели все способы на вверенных вам шлюпах и в порученных вашему начальству командах удерживать в полной мере надлежащий порядок, повиновение и должное почтение от нижних и высших, предоставляется вам право подчиненных вам офицеров и нижних чинов, кои из дворян, оказавшихся в нерадении, лености, непослушании, грубости или в каких-либо преступлениях, штрафовать по мере вины, со всей законной строгостью, положенными для того штрафами; вам же предоставляется право и отдавать оных под военный суд в нужных случаях, представляя судные дела по обыкновенному порядку, и меня уведомлять о всем том при удобном случае для доклада е. и. в.
В рассуждении же нижних чинов, кои не из дворян, и служителей, наказывать их в меньших винах по усмотрению своему, в больших же преступлениях наряжать суд и чинить наказание по законам с утверждения вашего, яко главного начальника дивизии, исключая также наказания, положенные законом вместо смертной казни; в каковых случаях представлять дела об них с мнением своим при удобном случае по команде обыкновенным порядком.
Для обеих дивизий с высочайшего соизволения определены в звании натуралистов иностранцы гг. Мертенс и доктор Кунце, которые для принятия их в экспедицию будут находиться в Копенгагене и коих по сношению вашему с командиром 2 дивизии следует оттуда взять и по одному из них определить на каждую дивизию.
Ваша дивизия снабжена серебряными и бронзовыми медалями на тот предмет, чтобы вы медали сии раздавали в знак памяти почетным особам, имеющим встретиться с вами в пути, а также можете оставлять оные на всех островах по вашему усмотрению, и особенно на вновь открытых.
При сем препровождается к вам открытый лист от министерства иностранных дел на российском, французском и немецком языках, и коллегия иностранных дел сообщила сверх сего для предварительного сведения находящимся в чужих краях нашим аккредитованным особам об отправлении вверенных вам шлюпов. Также прилагаются при особом реестре полученные для вас от находящихся здесь иностранных министров морских военных держав открытые листы.
Как[91] по высочайшему повелению вы определены начальником двух шлюпов, отправляющихся из Кронштадта в дальнее мореплавание, и от морского министра получите надлежащее предписание[92] о расположении вашего плавания, равно[93] и о всех главных поручениях, на вас возлагаемых, то[94] Адмиралтейский департамент за тем полагает дать вам только некоторые необходимо нужные правила, служащие к руководству для наблюдений во время вашего плавания.
1) Нужные для сего вояжа астрономические, математические и физические инструменты некоторые отпущены вам из приуготовленных здесь, а прочие недостающие получите по прибытии в Англию, о чем от морского министра писано о заготовлении оных к находящемуся там российскому послу[95]. Все оные инструменты должны вы поверить и, ежели найдутся какие-либо в них погрешности, исправить.
2) Во время похода, по окончании каждых суток, означать счислимый или обсервованный пункт румбом и расстоянием до какого-нибудь известного места, предпочитая, где можно, те из сих мест, коих широта и долгота определены.
3) В случае немалой разности счислимого пункта с обсервованным или пеленгованным, означать румб и расстояние между сими пунктами, стараясь делать замечания о причине таковой разности.
4) Для сего должны вы иметь разные карты и на всех оных прокладывать счисление, замечания как несходства между ними, так и то, которую из них в какой части именно найдете вы вернейшей. А потому старайтесь делать сколько можно более астрономических наблюдений. Необходимо нужные для сего морские карты тех морей, по коим совершать будете плавание, многие препровождены уже к вам от департамента, а те, которых недостает, можете купить в Англии из числа издаваемых от английского адмиралтейства.
5) Для наблюдения широты не должно довольствоваться одной полуденной высотой Солнца, но наблюдать также звезды при свете зари на меридиане и Солнце вне меридиана, если в полдень не будет оно видно за облаками.
6) Для долготы брать расстояние между Луной и звездами всегда, когда обстоятельства позволят, и выводы сих наблюдений сверять с теми, какие окажутся по хронометрам, которые должны вы перед отправлением в поход тщательно поверить наблюдениями соответствующих высот Солнца. Да и в продолжение плавания вашего всегда, когда пристанете к берегу или подойдете на вид земли, которой положение определено с точностью, то тогда не упускайте случая вновь поверить хронометры.
7) Для верного наблюдения хода хронометров замечайте степени тепла и холода по термометру как при восхождении солнца, так и около полудня, дабы, в случае непорядочного или неравномерного хода хронометра, можно было судить, не перемена ли тепла или холода причиной того?
8) Все наблюдения, делаемые как для определения долготы и широты мест, так и для поверки компаса и часов, вносить в журнал со всякой подробностью так, чтобы и после, если потребует надобность, можно было поверить вычисления оных.
9) Везде, где случай и время позволят, старайтесь сами делать наблюдения о высоте морского прилива и сыскивать прикладный час; но когда того по краткости пребывания вашего сделать будет невозможно, то по крайней мере разведывать чрез лоцманов обо всем оном; также, если случится вам заметить построение кораблей, отличное чем-нибудь от нашего, особенное средство для сбережения лесов, судно, построенное особенным образом для особливого какого-нибудь намерения, морской порядок, наблюдаемый в команде и содержании служителей, инструмент какой-нибудь новый или употребляемый с лучшим успехом, нежели у нас, не оставляйте ничего без описания. Сверх того, вы должны не только описывать, но и снимать модели со всех отличных судов, примеченных в разных странах, равно как и с лодок, употребляемых дикими народами. Также стараться собирать любопытные произведения натуры для привезения в Россию в двойном числе, для Академии и для Адмиралтейского департамента, равно собирать оружие диких, их платье и украшения, что более любопытно.
10) Когда же случится вам быть в местах, малопосещаемых мореплавателями, и которые не были еще утверждены астрономическими наблюдениями и гидрографически подробно не описаны, или случится открыть какую-нибудь землю или остров, не означенные на картах, то старайтесь как можно вернее описать оные, определя главные пункты наблюдениями широты и долготы[96], и составьте карту с видами берегов и подробным промером, особливо тех мест, кои пристанищем служить могут. При описи же руководствоваться правилами, изложенными в морской геодезии, соч. г. вице-адмирала Сарычева.
11) Особенно старайтесь сделать полезным пребывание ваше во всех землях, принадлежащих России, или вновь открыться имеющих, для будущих российских мореплавателей. Вы будете иметь случай узнать верно во многих местах положение берегов морских, сделать известными или вновь открыть выгоднейшие пристани; постарайтесь употребить весь ваш досуг на описание оных и положение на плане с нужными промерами, особенно в пристанях. Подробным познанием тех стран между тем можете вы открыть виды к заведению там впредь постоянного судоходства или строения судов. Для сего обратите особенное внимание ваше на познание климата и других потребностей к жизни; старайтесь вернее узнать почву земли и способность ее к произрастаниям; роды, свойство и количество тамошних произрастаний, особливо количество и доброту лесов и проч.
12) Наконец, чтобы по возвращении вашем из записок ваших можно было составить любопытное и полезное повествование, не оставляйте без замечания ничего, что случится вам увидеть где-нибудь нового, полезного или любопытного, не только относящегося к морскому искусству, но и вообще служащего к распространению познаний человеческих во всех частях. Вы пройдете обширные моря, множество островов, различные земли; разнообразность природы в различных местах натурально обратит на себя любопытство ваше. Старайтесь записывать все, дабы сообщить сие будущим читателям путешествия вашего. Для сего необходимо должны вы иметь описания знаменитых путешествий во всех тех местах, которые посещать будете; читая их и сравнивая с собственными вашими наблюдениями, будете вы замечать, в чем они верны и в чем неверны.
13) Веденный таким образом журнал путешествия вашего по окончании кампании должны вы представить за подписанием вашим в Адмиралтейский департамент.
14) Равным образом, если кто из офицеров особливо сделает какие-нибудь примечания и захочет сообщить оные, то их поместить особо при конце журнала, с подписанием имени его. За таковые примечания, если найдутся они полезными, может он приобрести себе честь и должную благодарность.
15) С вами отправляются астроном, натуралист и рисовальщик, которым даны будут от Академии наук особые инструкции, а вы, со своей стороны, обязаны доставлять им всевозможные вспомоществования в их занятиях. Рисовальщик должен снимать виды всех мест примечательных, где случится быть, также портреты народов, их одеяния и игры. Все и всякого рода собрания вещей, описания всего, рисунки и прочее в конце кампании обязаны художники вручить командующему отрядом, который все без изъятия должен представить государю императору чрез морского министра по возвращении в Россию.
16) А как отправляется с вами из штурманского училища некоторое число учеников, то имеете вы, сверх неослабного за поведением их смотрения, наблюдать и то, чтоб они занимаемы были продолжением наук, званию их приличных, дабы отлучкой на столь долгое время из училища не потеряли они приобретенных в нем знаний, а паче сделались бы полезными по службе через практические занятия.
Копию с сей инструкции должны вы дать командиру и другого шлюпа для исполнения по оной.
Императорская Академия наук, за краткостью остающегося времени, не приготовила инструкции для гг. ученых, в дивизии вашей в вояж отправляющихся. Вследствие чего я препровождаю при сем к руководству для них начертание некоторых предметов по ученой и художественной части, поручая вам объявить, что морское начальство ожидает от их практических сведений и деятельности точного исполнения во всем, что токмо до их звания относится.
Предпринимаемая по высочайшему е. и. в. повелению кампания, имея целью приобретение полнейших показаний о нашем земном шаре, доставить отправляющимся в оную ученым способ и частые случаи производить полезные для наук наблюдения.
По геометрической, астрономической и механической части они не упустят заниматься исследованием всех заслуживающих любопытства предметов, до сих наук относящихся, будут делать свои замечания и вести журналы о последствиях, ими извлекаемых.
Они должны производить опыты для определения долготы секундного маятника в различных широтах, что послужит к определению изменений тягости; дабы же выводимые последствия были достоверны, нужно, чтобы опыты были делаемы одними и теми же инструментами и лицами и были бы повторяемы с возможной точностью во всех тех местах, куда суда приставать будут.
Определение долготы входит в число ежедневных трудов мореплавателя, астрономы должны также особенно и прилежно сим заниматься. Они обязываются сохранять подлинные их вычисления о сих наблюдениях, производимых по расстоянию Луны от неподвижных звезд.
Зная по эфемеридам время затмений, которые случатся в продолжение их путешествия, а также и места, где оные будут видимы, астрономы не ограничат себя единственно определением мгновений начала и конца затмений, но означат также положение родов со всевозможной подробностью.
Приливы и отливы моря заслуживают особенного внимания; нужно замечать старательно двойной прилив в течение каждого дня.
По физической части путешественники обязаны делать наблюдения, до сего предмета касающиеся, к числу коих относится изменение компаса. Любопытно было бы испытать магнитную силу в тех точках, где есть наибольшее и наименьшее склонение магнитной стрелки.
Они должны вести верную записку о высоте барометра в разные часы дня.
Состояние атмосферы и ее беспрерывные изменения будут ими прилежно замечаемы, равно как и направление высших и низших ветров, в сравнении с дующим близ поверхности моря; различие высших и низших ветров в безоблачную погоду можно замечать посредством небольших воздушных шариков, которыми они будут снабжены.
Они обязаны стараться замечать течения моря везде, где только будет возможно, и вести записки об учиненных ими по сему предмету наблюдениях.
Феномены, как то: метеоры, северные и южные сияния, будут прилежно замечаемы, и желательно было бы, чтобы означаема была высота и полнота оных.
Должно внимательно наблюдать тромбы и, поелику еще по сие время не согласны в причине оных, стараться исследовать сей феномен, дабы можно было достигнуть до изъяснения оного.
Следует производить опыты касательно различной степени температуры моря и его солености в разных местах и глубинах в рассуждении различия тяжести вод и степени ее горькости, а также и насчет изменения теплоты в известной глубине противу замечаемой на поверхности моря.
Нужно делать наблюдения над льдинами различного рода как плоскими, так и возвышающимися наподобие гор, и изъяснить мысли насчет образования оных.
Равным образом следует замечать свет, блистающий часто на море; было бы весьма занимательно и любопытно изъяснить причины оного с большей подробностью, нежели как то до сего было делаемо.
Относительно химии нужно обращать внимание, по всем изысканиям, до сей науки относящимся, замечать краски, употребляемые народами для окрашения их изделий, вещества, из коих они их извлекают, и способы, изобретенные ими для их употребления.
По анатомической части будут вникать в познание всего того, что относится до изменений в человеческом роде, как то: в цвете, росте, сложении и проч. и проч., и не упустят распространить сих исследований и на внутренние части, если то представится возможным посредством анатомирования трупов; будут также осведомляться о долготе жизни и о времени возмужалости обоих полов.
По зоологии будут делаемы все наблюдения относительно сей части и, сколько возможность позволит, коллекцию.
Равным образом и по минералогической части не оставят собирать коллекции, в особенности будут замечать почву земли и отношения оной в противоположных берегах проливов и различные слои, словом, не упустят никаких полезных по сей части наблюдений.
Равное старание будет употреблено и по ботанической части как относительно коллекции растений, так и описания оных и собрания образчиков всякого рода деревьев, полезно было бы познавать силу и свойство тех, которые еще мало известны.
Живописцы в их художестве имеют средство представлять зрению понятия о всем том, что имеется видимого в природе, и от трудов их ожидается верное изображение всех заслуживающих любопытство предметов.
Наконец, мореплаватели не упустят случая во всякое время делать исследования, замечания и наблюдения о всем том, что может споспешествовать вообще успехам наук и в особенности каждой части.
По высочайшему е. и. в. соизволению назначены вы командиром 1 отряда судов, состоящих из 2 шлюпов, в дальний вояж отправляемых, "Восток" и "Мирный". По сему Адмиралтейств-коллегия предписывает вам, по окончании вооружения и по укомплектовании сих двух шлюпов надлежащим образом[98], отправиться в предположенный вам путь немедленно[99] по получении особой инструкции, которая дана будет по высочайшему повелению[100]. Со стороны Коллегии преподаются вам одни правила по части экономической, хотя правила сии изображены большей частью в морских регламентах, уставах и других узаконениях и известны всем флотским чинам, но, как с распространением познаний человеческих, из самых опытов в таких вояжах, в какой отправляетесь вы, почерпнутых, были по временам и обстоятельствам случаи, о коих в тех узаконениях не упоминается, посему излагаются оные в следующих статьях:
Как сохранение здоровья людей, составляющих экипаж, есть первая обязанность всех мореплавателей, и опытами доказано, что надежнейшие для сего средства суть: опрятное судов и экипажей содержание, очищение воздуха в палубах и интрюме, достаточное, но не чрезмерное упражнение людей в какой-либо экзерциции, крайнее наблюдение, чтобы в мокрой одежде люди не оставались надолго, а особливо не ложились в оной спать, доставление им наилучшей пищи и питья, то Коллегия от попечения вашего и ожидает, что сии, равно и другие приличные правила, могущие споспешествовать к благосостоянию экипажа, по совету медиков, конечно, исполнены будут вами со всей точностью.
В особенности имеете вы обращать внимание свое на больных и всеми мерами стараться об улучшении содержания их и излечения, поощряя к сему последнему и медиков на суда, вам вверяемые, назначенных, о прилежании коих и усердии или нерадении обязаны будете представлять начальству.
Всевозможную также долженствует иметь заботу о доставлении вообще людям свежей пищи и питья, для чего не упускать ни малейшего случая, и во время пребывания при берегах снабжать экипажи лучшими съестными[101] припасами посредством покупки наличных, а во время плавания в море ловом рыбы, где позволят местные обстоятельства[102], также ромом и вином[103], употребляя оные по климатам и обстоятельствам; для покупки напитков и съестных припасов предоставляется зайти в Копенгаген, в Англию, к острову Мадере или Тенерифу, а буде встретится нужда в дровах, то в Сант-Яго, наблюдая только, чтобы в Сант-Яго не долго оставаться, ибо там вредно для здоровья людей. Солонину прежде вываривать паром в котле, наполненном морской водой, для отделения чрез то от нее всех нечистот и жирных частиц, способствующих к скорейшему зарождению цинготной болезни, но совсем вываренная таким образом солонина и положенная в кашицу делает оную свежее и довольно вкусной.
В жарких краях давать масло коровье весьма умеренно, а когда оное покажется испортившимся, то и вовсе оного не производить, а с горохом обыкновенно приказывать мешать бульон. Когда на судах устроены будут печи, то нужно по временам раздавать людям печеный хлеб, который, как известно, гораздо здоровее сухарей; бочки водяные иметь внутри крепко обожженные, и таковое обжигание повторять чаще, дабы иметь всегда свежую и неиспорченную воду, наблюдая за всем тем, чтобы они всегда были в чистоте[104], и когда нужда потребует, налить бочки соленой водой для содержания судна в грузу, а после понадобится налить оные пресной водой, тогда прежде должно хорошо очистить оные, ибо нет ничего вреднее для здоровья и ничто так скоро не возрождает цинги, как испортившаяся вода[105]. Для сбережения здоровья людей вы снабжены будете запасом бульона, чая, патоки, сахара, какао, сосновой эссенции, сусла хорошего, уксусу и горчицы. Непременно должно запастись для больных достаточным количеством хины.
Небесполезно также взять с собой несколько бочек крепкого пива из последнего европейского порта, и когда одну бочку выпьют, то на ее дрожжи наливать теплую воду и сосновую эссенцию, смешав оную с патокой, наливка сия чрез 23 часа, а в теплую погоду чрез 10 часов, начинает бродить, и чрез три дня можно оную пить; таким образом из дрожжей двух выпитых бочек можно вываривать около 20 ведер нового хорошего пива. Из прежних вояжей видно, что между островом Св. Елены и Копенгагеном пропорция припасов, для сего употребляемых, была на бочку в 20 ведер три горшка сосновой эссенции и полтора пуда патоки, а пропорция каждого человека состояла из полукружки, и как пиво есть здоровейшее питье на море, то потребно давать оное людям чаще, сие предположение предоставляется приводить в исполнение по ближайшему вашему рассмотрению[106].
Людей стараться не подвергать напрасно в ненастье[107] и всякую влажную погоду, но смотреть, чтобы они не ложились на открытом воздухе; на солнце же голову всегда покрывали; постели их просушивать как можно чаще, а в палубах раскладывать с надлежащею осторожностью[108] огонь, как надежнейшее средство к очищению воздуха.
Во время плавания вашего не оставляйте упражнять штурманов, экономических офицеров и других чинов, поступая в сем случае по содержанию изданных и высочайше утвержденных правил, коими снабжены будете.
Сбережение пороха от расходов хотя немаловажно в предлежащем вам пути, но не воспрещается вам, однако ж, судя по обстоятельствам, делать экзерциции, причем поступать по регламенту императора Петра Великого, и как для оной, так для салютов, прочистки орудий и прочих выстрелов употреблять заряды по правилам, высочайше конфирмованным в 13 день апреля 1804 года. Всем иностранным чиновникам, посещающим ваши суда, делать почести по их чинам, руководствуясь в том уставом[109] государя императора Петра Великого.
При всяком входе вашем в дружественные чужестранные порты для покупки свежей провизии или для починки ваших судов вы должны немедленно давать знать о вашем приходе тамошнему правительству или кто есть со стороны российского двора и уведомлять также Адмиралтейств-коллегию о благосостоянии команды и судов[110].
Когда будете находиться в иностранных владениях и у народов различных стран, обходиться с ними ласково и сохранять всякую благопристойность и учтивство, внушая сие и всем подчиненным вашим, никаких дезертиров на вверенные вам суда вопреки прав народных не принимать, а если бы в числе их находились и российские подданные, то их не брать без сношения с местным правительством или с доверенной особой от российского двора, там пребывающей.
В салютах кораблей и крепостей тех держав, с коими трактатов не заключено, поступать по силе Морского устава государя императора Петра Великого, салютуя всегда в таком расстоянии, чтобы пальба могла быть видима и слышана. Впрочем, для сведения вашего и в чем следует исполнения будут присланы вам от Исполнительной экспедиции все договоры и трактаты, какие только с кем сделаны; также имеете взять от Кронштадтского порта для сведения вашего копию с инструкции, которая дана была прошлого 1805 г. крейсерским судам, посылаемым в море для воспрещения пути судам, шедшим из зараженных желтой горячкой мест.
Поелику звание ваше обязывает вас защищать достоинство флага российского, то Коллегия, надеясь, что вы не упустите ничего из вида к сохранению судов, вам вверяемых, и к недопущению их до оскорбления, предписывает вам содержать себя всегда в готовности, чтобы кто-нибудь, встретясь с вами, не мог нанести обиды флагу и причинить судам вашим вреда. В случае неприязненного нападения стараться оборонять себя, как долг храброго и искусного офицера повелевает, судам же купеческим, с вами встретившимся или купно с вами идущим, никаких обид не чинить, а, напротив, в возможном оказывать вспомоществование.
На случающиеся в пути надобности отпущена будет сумма, на записку которой в приход и расход имеете истребовать от Кронштадтского порта шнурованную книгу.
В ознаменование доверенности, какую имеет к вам начальство ваше, предоставляется вам право выдавать при случае, по бывшему на шлюпе "Диане" примеру, нижним чинам награждение годовое, полугодовое и третное жалованье из суммы, которая отпустится вам на экстраординарные расходы. На место умерших служителей повышать других нижних чинов по достоинству; позволяется производить людям[111], по климатам тех стран, где суда, вам вверяемые, будут находиться, морской провиант и провизию не по регламенту, но, соображаясь с примером лучших мореходцев, по собственному вашему усмотрению. Также позволяется употреблять для сбережения здоровья служителей, сверх положения, разное платье по климатам, белье и прочее из запасов, которыми каждое судно в достаточном количестве снабдится и покупать, в случае нужды, потребные для судов припасы и материалы[112].
В рассуждении производства жалованья и порционных денег имеете вы поступать по высочайше конфирмованной в 5 день сего июня и при сем в копии прилагаемой записке[114].
Поелику плавание в морях обоих полушарий зависеть будет от свойства климатов и различных времен года, то и имеете руководствоваться путешествием кругом света известных плавателей, кои послужат вам во многих случаях или примером, или усовершенствованием к сохранению и содержанию судов и экипажей в целости и коими снабжены вы будете по особому распоряжению.
Что касается до цели плавания вашего, также до времени возвращения в свои европейские порты, о сем получите особенное предписание и наставление[115]. Посему остается коллегии заключить, что вы, яко искусный и отличный офицер, исполните с точностью поручение, вам делаемое, и последуете, не обинуясь, изображенным в морском уставе, в коллежской должности и в прочих узаконениях предписаниям, до командующего судном касающимся, благоразумными своими распоряжениями в предлежащем пути оправдаете ту доверенность, которая вам делается[116].
Дошедшую ко мне при представлении Адмиралтейств-коллегии No 951 в двух экземплярах инструкцию для командиров шлюпов, отправляемых в дальний вояж, утверждая с некоторыми отменами и пополнениями, на ней значущимися, возвращаю у сего для исполнения.
Имею честь почтеннейше донести в. в. пр-ву, что шлюпы "Восток" и "Мирный" под командой капитана 2 ранга Беллинсгаузена и "Открытие" и "Благонамеренный" под командой капитан-лейтенанта Васильева 3 числа сего июля отправились от Кронштадтского порта в назначенный путь.
На вверенный мне первый отряд запаслись всеми необходимыми вещами в Лондоне и Портсмуте и переделав по ненадежности пушечные порты на шлюпе "Востоке", а на "Мирном" помпы. Свежий W противный ветер удерживал вверенный мне отряд с 15 по 28 число августа сняться с якоря; хотя ветер и неблагополучный, но благоприятная погода сего 28 августа позволяет сняться с якоря. Путь сему отряду, как в. в. пр-ву известно, предлежит к острову Тенерифу. Находящийся в Лондоне от двора е. и. в. чрезвычайный посланник, хотя принял на себя приискать через г. Ганкса натуралиста, но на сие время никого нет, долее же ждать время не позволяет, чтоб не опоздать выполнить предназначенный сему отряду поиск. Издержки же, сделанные на поправку шлюпов и для продовольствия экипажа свежим мясом, зеленью и пивом через г. генерального консула статского советника Дубачевского за доставленные инструменты, хронометры, путешествия[117], разные карты и прочие необходимо нужные вещи, простираются до 1593 ф. стерлингов, которые мной не заплачены. Команда же на сих шлюпах обстоит благополучно, больных не имеется; о чем в. в. пр-ву имею честь донести.
Два шлюпа первого отряда, "Восток" и "Мирный", отправились из Англии 29 числа минувшего августа и прибыли к острову Тенерифу 14-го числа в Санта-Круц, где налились водой, запаслись для вояжа вином и стоят в готовности сняться с якоря; караул и команда е. и. в. обстоит благополучно - больных не имелось. О чем в. в. пр-ву имею честь донести.
Капитан 2 ранга Беллинсгаузен
...2 сентября [1819 г.] попутный ветер засвежел; мы идем по Атлантическому океану. Волны океана идут длинными рядами, правильно, корабль не бросается во все стороны, но восходит и нисходит по волнам плавно, хотя и более кренится[118]. К вечеру ветер и волнение моря усилились, шлюп обоими боками почти доставал до воды. Один раз так сильно качнуло, что в кают-компании полетели стулья и все что на столе: чашки, стаканы, бутылки попадали. Забавно было смотреть на наши телодвижения и жесты, чтоб сохранить равновесие и также не полететь на пол со стульями. Здесь кстати сказать о нашей морской жизни и препровождении времени. День у нас разделялся на пять вахт, или очередей, а именно: 1 вахта с полудня до 6 часов, 2 с 6 часов до полуночи, 3 с первого часа до пятого, 4 с пятого до девятого и 5 с девятого до полудня.
В 8 часов утра мы сбирались в кают-компании пить чай. Тут рассказывались новости, если были какие на ночных вахтах. Новости эти были бы не очень понятны для не служивших в морской службе. В 10 часов делали солнечные наблюдения, по которым вычисляли время на шлюпе; сравнивая это время с хронометром, получалась долгота места. Перед полуднем все офицеры являлись на палубу брать секстанами полуденную высоту Солнца. Особенный звон колокола "рында" возвещал полдень. После чего каждый спешил вычислять широту места шлюпа в полдень.
В час сходились к обеденному столу, не роскошному, но всегда хорошо приготовленному; капитан Лазарев обедал и пил чай вместе с нами. В кают-компании всякий занимался своим делом; притом у нас была довольно значительная библиотека русских и отчасти иностранных книг; мы наперед условились, кому какие взять книги. Карты решительно изгнаны были на нашем шлюпе: капитан Лазарев не мог терпеть их. Хороший вечер обыкновенно проводили на палубе. Тут начинались забавы матросов; иные, собравшись в кучу, пели песни, другие занимались гимнастическими играми, и день оканчивался приятно...
...18 октября [1819 г.]. В 10 часов утра мы перешли экватор в долготе 22°19' западной. Переход линии не обошелся без праздника. На богато убранной кораллами, раковинами и морскими растениями колеснице пожаловал к нам Нептун с Прозерпиной, наядами и тритонами, после произнесения забавных речей все, кто не переходил еще линии, выкупаны были в морской экваториальной воде, налитой в шлюпку, поставленную на левом шкафуте. Офицеры, однако ж, откупились от этого обряда. Затем началось угощение океанских посетителей и всего экипажа. Громкие песни и пляски не прекращались до самой ночи. Колесница сделана была из брандспойта, Нептуна с трезубцем представлял рулевой, не раз переходивший уже экватор, а Прозерпину - капитанский юнга.
Перейдя экватор, мы простились надолго с нашей родной Полярной звездой, которая, как известно, находится на конце хвоста созвездия Малой Медведицы. С уменьшением северной широты она все понижалась к горизонту и сегодня совсем канула в воду; на противоположной стороне явились Магеллановы облачка, соседние с Южным полюсом. Они, по мере увеличения нашей южной широты, все будут возвышаться над горизонтом, и если б удалось нам увидеть их прямо над головой, цель экспедиции была бы вполне достигнута, потому что мы находились бы тогда у Южного полюса...
Я уже имел честь донести из Тенерифа, что с вверенными мне шлюпами "Восток" и "Мирный" из Англии отправился августа 29 дня; на дороге к острову Тенерифу [находились] в пути 17 дней, где простояли пять дней, запаслись оба шлюпа вином, водой и свежими провизиями, посадными[119] ветрами добежали до широты 6 северной, от сей широты до 2 северной же широты боролись со штилями, шквалами и проливными дождями 10 дней, экватор перерезали в долготе 22°11'41'', после сего южными посадными ветрами дошли до широты южной 20°, как [мыс] Фрио открылся нам ноября 2; в Рио-Жанейро положили якорь того ж 2-го дня. И мне весьма приятно донести в. в. пр-ву, что служители в пути претерпевали жары и беспрестанную сырость на экваторе, были всегда здоровы. Теперь я как можно спешу, исправясь конопатной работой, равно и исправлении вооружения, отправиться к назначенному мне предмету, ибо уже по времени должно бы быть в больших широтах. О чем в. в. пр-ву имею честь донести.
По совершенном исправлении вверенных мне шлюпов "Восток" и "Мирный" вооружением и конопатной работой, а также заготовясь для служителей свежей провизией, табаком, дровами и... крупой, которой заготовлено... в 185 мешках в каждом по 6 португальских арабов[120], всего 1110 арабов, за 1 250 970 рейсов[121] за доставление оной денег я не платил, потому что оных мне не отпущено, с рейда Рио-Жанейро с отрядом сего числа снялся с якоря и отправился к назначенному мне предмету. Команда сих шлюпов обстоит благополучно, больных не имеется. О чем государственной Адмиралтейств-коллегии честь имею доложить, а деньги, причитающиеся за крупу, покорнейше прошу помянутую коллегию кому следует заплатить приказать.
С вверенными мне шлюпами первого отряда "Восток" и "Мирный" был в совершенной готовности к отправлению в море 21 числа ноября 1819 г. в порте Рио-Жанейро; 22-го в 6 часов утра оба шлюпа снялись с якоря. Вышед из залива Рио-Жанейро, я принял путь к острову Георгия. Чтобы скорее достичь до сей цели, следовало бы держаться ближе к американскому берегу, но как там уже все путешественники исчертили море, а прямо от Рио-Жанейро к югу искали остров Гранде французский путешественник Лаперуз 1785 г., английские мореплаватели капитан Ванкувер 1795 г. и капитан Колиет 1793 г.; почему я принял путь прямо к югу, дабы прорезать пространство моря между сими мореплавателями, чтобы также со стороны россиян не упустить разрешения сомнительных предметов, если остров Гранде существует. Я иначе не мог искать, как прорезать по меридиану, чтоб не употребить много времени. 4 декабря, достигши широты S 41°10', долготы W 41°52', встретил великие стада птиц, принадлежащих к породе петрелей[122], также несколько кустов морской травы, что хотя и признают мореплаватели признаками близости берега, но мы ничего не встретили. 15-го того ж декабря увидели остров Валлис, лежащий по западной стороне [острова] Георгия, которого северная сторона осмотрена была капитаном Куком, почему, чтоб окончить осмотр острова Георгия, я обошел острова Валлис и Георгию с южной стороны, сделал с сей стороны опись и соединил оную у восточной оконечности острова Георгия с описью капитана Кука.
Остров Георгия состоит из островершинных каменных гор, покрытых снегом, а глубокие долины, разделяющие оные, наполнены льдом до самого моря. Сей остров имеет с южной стороны шесть заливов, из коих некоторые удобны, как казалось, к якорному стоянию. Погоду при описи мы имели самую дурную, пасмурную со снегом, что часто понуждало оставлять осмотр берега, хотя мы были местами 1 1/4 мили от берега, однако ж в трубы не могли усмотреть ни одного растения. Из залива Марии по южной стороне выехал к нам бот под английским флагом. В сем заливе находятся два судна, принадлежащие английской китовой компании. Они здесь бьют и вытапливают из морских слонов жир. По словам сих англичан, на северной стороне сего острова находятся еще три слонобоя. Они жгут на промысле тюленье сало, употребляя на растопку пингвиньи шкуры. Гавань, из которой бот вышел, называют залив Марии, по имени своего судна, на котором они сюда пришли. Промысел сей четыре года сряду производят, приезжая на лето весной, а осенью возвращаются обратно с добычей в Англию.
По причине весьма дурной погоды, крепкого ветра я ни в один из сих заливов не входил, опасаясь быть задержанным во оных. А время было дорого для важнейших предметов. Термометр у сего острова показывал 3° теплоты, 17-го числа пополудни, соединяясь по восточной стороне с описью капитана Кука, оставил остров Георгия и, пользуясь весьма крепким NW ветром, спустился к Сандвичевой Земле. Пасмурность весьма скоро скрыла из глаз наших остров Георгия. 18-го в полдень, находясь в широте 56°13' S, долготе 31°46' W, увидели первой ледяной остров, которого вышина от поверхности моря до 200 фут, в окружности до 2 миль; до 22 декабря проплыли мимо несколько ледяных островов, а сего числа (т. е. 22 декабря) в 10 часов утра увидели остров, прежде сего неизвестный, которого широта S 56°41'30'', долгота W 28°3'30'', окружностью 3 1/4 мили; с 22 на 23 в ночи увидели берег впереди нас, от которого поворотили до рассвета, а по рассвете сей берег оказался остров, неизвестный доселе, Широта S 56°44'10'', долгота W 27°8', окружность 12 3/4 мили, состоит из одной островершинной горы, покрытой снегом и беспрерывно окруженной облаками.
В 10 часов утра того ж числа увидели к северу в мрачности признак берега, а в 4 часа пополудни, подошед ближе ко оному, увидели, что это остров, которой лежит в широте S 56°17'30'', долготе W 27°25'45'', имеющий жерло огнедышащее, из коего весьма много исходило дыма. Остров в окружности 7 3/4 мили. Ночь проводил, держась у сего острова для лучшего опознания оного, ибо с вечера было видно множество птиц, оный покрывающих. С утра 24-го, подошед [к острову], я отправил для осмотра одного капитан-лейтенанта Завадовского и отыскания, нет ли якорного места. В полдень ялик возвратился и г. Завадовский донес, что остров сей от поверхности моря до половины горы наполнен пингвинами двух родов, сидящих на яйцах, которые нашим путешественникам не уступили места. Между пингвинами видели несколько куриц Эгмондской гавани[123].
Берег весь состоит из камня, возвышаясь у самого моря от 20 до 30 фут. От моря внутрь остров покрыт тонким пеплом, песком и мелким камнем до самого жерла горы, занимающей большую часть острова... Осмотревши сей остров, имея весьма хороший горизонт, не видел более никакого берега к северу, почему взял направление к Сандвичевой Земле, 27-го увидели по рассвете два островка, названные на карте г. Кука Сретение, которые лежат в широте S 57°10'45''и долготе W 26°41'. 29-го увидели остров, названный Куком Сандерс, который в окружности имеет 17 миль. На оном находится огнедышащая дымящая гора. А следующего дня поутру прошли берег, названный капитаном Куком мысом Монтегю, который также неприступный высокий каменный остров, в окружности содержит 28 1/4 мили. 31-го увидели берег, коего западный мыс назван капитаном Куком мыс Бристоль, но сего дня и следующего 1 генваря за мрачностью и густым снегом не могли обойти по О-ю сторону оного и плавание имели между льдами, а 2-го числа удалось обойти оный, который оказался островом в окружности 19 миль. Сего ж числа продолжали плавание к югу.
К вечеру увидели берег, названный капитаном Куком Тули. Следующего дня, проходя оный, усмотрели, что берег сей состоит из двух островов и третьего малого острова. Как обретенные нами, так и берег, названный капитаном Куком Сандвичевой Землей, суть острова. Все имеют высокие горы, коих вершины покрыты снегом, а скаты к морю - льдом, и некоторые содержат огнедышащие сопки. На всех сих островах природа, совершенно охладевши от жестокого холода, ничего не производит растительного, а на иных обитают токмо пингвины. Во время плавания около сих островов весьма часто встречались нам ледяные острова, а пройдя остров Бристоль, увидели к востоку ледяное поле, на коем рассеяно было множество островов ледяных разной величины и образования; вдоль сего поля сквозь мелкий лед и рассеянные острова я продолжал плыть к S (причем не мог избежать нескольких ударов об лед) в предположении, не откроется ли продолжение сих островов, и идти к югу до возможности, а потом принять плавание к востоку.
Однако ж 4-го числа, дойдя до широты 60°39', всегда видел к востоку сплошной лед, а здесь встретил не токмо с сей стороны, но к S и SW ледяное поле, на коем множество ледяных островов. Сие поле с салинга видно было непрерывающимся до видимого горизонта, при ясной погоде и чистом горизонте; по таковым встретившимся обстоятельствам не мог продолжать плавание ни к S, ни к О и будучи во все время окружен ледяными островами; дабы выйти из столь опасного положения, принял плавание к западу, а потом, чтобы обойти сие пространное поле, коего начало показалось мне близ Бристоля, я принял плавание по западную сторону островов Тули и Бристоля. Прошед между Бристолем и Монтегю, принял курс к востоку, но, продолжая плавание между льдами, старался придерживаться несколько к S, но по мере приближения к югу всегда встречал умножающиеся ледяные острова. А с 8-го на 9-е число утром, в мрачную погоду, зашли в ледяные поля и мелкий лед так, что с трудом могли выйти, приняв курс к северу, беспрерывно то спускаясь, то придерживаясь для минования льдов; при всем том не могли избегнуть нескольких ударов, от коих несколько меди в носовой части ободрало, а у шлюпа "Мирный" от сих ударов раздробило в подводной части форштевень.
К счастью, однако ж, течь не увеличилась. Продолжая плавание наше между льдами до 11-го числа, когда лед сделался реже, я стал держать опять к югу, и при весьма пасмурной погоде продолжал плавание к S, встречая льды не реже прежнего. 16-го числа, дошедши до широты S 69°25' и долготы 2°10' W, встретил сплошной лед, у краев один на другой набросанный кусками, а внутрь к югу в разных местах по оному видны ледяные горы. Отсюда я намерен был плыть в виду льда, чтоб пробраться более к S, но противный ветер от О препятствовал мне выполнить сие мое намерение. Вылавировав несколько к востоку, с 19-го на 20-е число снова пошел к S, однако ж, и в сей раз встретил сплошной лед в широте S 69°20', долготе W 0°50'.
Ветер продолжался от востока. Я, видя упорство восточного ветра, спустился в широту несколько меньшую в надежде получить скорее западные ветры, которые в средних широтах господствуют. 1 февраля, находясь в широте S 64°30', долготе О 16°15', выиграв 17° к О, я снова пошел к S при восточном ветре и не прежде как с 5-го на 6-е число дошел до широты S 69°7'30'', долготы О 16°15'. Здесь за ледяными полями мелкого льда и островами виден материк льда, коего края отломаны перпендикулярно и который продолжался по мере нашего зрения, возвышаясь к югу, подобно берегу. Плоские ледяные острова, близ сего материка находящиеся, ясно показывают, что они суть отломки сего материка, ибо имеют края и верхнюю поверхность, подобную материку.
С 7-го числа снова пошел к S, однако ж в сей раз ранее встретил льды, ветры же всегда по мере приближения к югу были восточные, почему, чтобы увеличить наше плавание по долготе, я снова пошел при восточном ветре к N, чтобы получить западные ветры, и снова сделал покушение к S. 14-го числа, находясь в широте 66°54', в долготе 41°33', видел несколько ледяных островов. Однако ж сплошного льда не видал. Здесь великая зыбь от NW и весьма тихая погода понудила отдалиться несколько к северу, а 18-го числа сделалась чрезвычайная буря от О, которая отнесла нас и еще более к северу и тем уничтожилось намерение мое пройти широту, в коей капитан Кук встретил льды, и, осмотря положение оных, плыть по сей параллели к востоку, придерживаясь к югу до возможности.
Крепкий ветер продолжался до 21-го числа, а с сего числа ветер позволил опять принять плавание наше к востоку, и я продолжал оное по параллели между 62° и 63° южной широты до 27 февраля, имея по большей части крепкие ветры и почти непрестанную мрачность со снегом и изморозью, и ежедневно встречал на пути разной величины ледяные острова. С 27 до 1 марта SO ветром удалило нас несколько к северу, а с сего числа до 4-го шел к востоку между ледяными островами, при крепких южных и юго-западных ветрах, имея обыкновенными спутниками снег и непристанную почти мрачность и изморози. 4-го числа в широте S 60°30', долготе О 119°00'′ встретил умножающиеся ледяные острова, между коими море наполнено множеством кусков льда, так что беспрестанно надобно было то спускаться, то подыматься для минования оных.
Таковое плавание при наступившем позднем времени, когда ночи сделались продолжительнее, в течение коих плавание делалось весьма опасным и могло быть бедственно; густая же мрачность и непрестанно почти шедший снег и среди самого дня не позволял часто видеть предметов далее 50 саж., к тому же приближение времени равноденственного, при коем по большой части случаются бури, в которые невозможно избегнуть бедствия, находясь между льдов, среди коих около двух недель сряду имел плавание и видел беспрестанно умножающиеся ледяные острова, между коими начинали показываться и множество кусков льда; притом плаванию нашему прошло 104 дня, в продолжение коих служители претерпели великие трудности как от непрестанных крепких ветров, так от мрачной и ненастливой погоды и весьма часто шедшем снеге; паруса и снасти в сие время по большей части были обледеневшими, отчего и управление самым судном не токмо тягостно, но и весьма затруднительно.
Все таковые причины, но более встретившаяся густота льдов и продолжительность ночей, понудили меня решиться оставить большие широты и войти в меньшие; но дабы и сие плавание учинить полезным для мореплавателей или гидрографических сведений, я рассудил обозреть великое пространство моря по широте на 10° и по долготе на 50°, никем еще не посещаемое, заключающееся между путями капитанов Кука и Фюрно. А посему 5 числа марта дал повеление лейтенанту Лазареву идти южнее пути капитана Фюрно 2 1/2°, а сам пошел севернее капитана Кука пути столькими же градусами, при сем имел намерение обозреть остров Компанейский, открытый гишпанцами, означенный на карте Арросмита[124] от Вандимена к югу. 9 марта претерпел столь великую бурю, что невозможно было иметь ни одного паруса, и я в сие время находился в крайне худом положении между льдов.
10-го имел жестокий унтерзеель и плыл между ледяных островов; с сего числа до 14-го имели сильные ветры, а 14-го сделался шторм, при котором плавание между льдов было довольно неприятное. 16-го претерпели вторично бурю, но, к счастью, недолговременно продолжавшуюся; с 21-го на 22-е, проходя параллель острова Компании и далее оного к востоку, ничего не видал. Равномерно и лейтенант Лазарев, проходя близ сего же места, не видал оного, из чего заключаю, что оного широта неверно означена или его вовсе не существует. 30 марта пришел в порт Джексон. Как в продолжение сего вояжа, так и по приходе в порт труднобольных не имел, чего не могло бы случиться, не быв так хорошо и изобильно снабженными как одеянием, так и всеми потребностями, полезными для здоровья. Шлюп "Мирный", находясь еще в больших широтах, лишился одного матроса, заболевшего нервной горячкой...
В Фалкландские острова[125] я не мог идти как по наставшему позднему времени, так и по бурям, которые претерпевал 17 дней со времени равноденствия, притом и слишком долговременное плавание, какового еще никто из знаменитых мореплавателей не производил в сих морях, воспрепятствовало мне отважиться на сей предмет, который мог бы увеличить плавание до тягостного и изнурительного положения для команды.
Во все время плавания нашего при беспрерывных туманах, мрачности и снеге, среди льдов шлюп "Мирный" всегда держался в соединении, чему по сие время примеру не было, чтобы суда, плавающие столь долговременно при подобных погодах, не разлучались, и потому поставляю долгом представить в. в. пр-ву о таковом неусыпном бдении лейтенанта Лазарева для исходатайствования монаршего воззрения на столь ревностное продолжение службы.
При сем за долг поставляя донести в. в. пр-ву, что в такое продолжительное время плавания в столь суровом море, где беспрерывно существуют жестокие ветры, сохранены как рангоут, равно паруса и снасти в целости, что означает бдительность и искусство подчиненных мне офицеров.
По приходе в порт Джексон шлюпа "Мирный" 7 апреля лейтенант Лазарев донес, что у него все в целости и о своих офицерах также относится весьма хорошо.
В столь продолжительном и весьма трудном плавании между льдами, туманами и снегом капитан-лейтенант Завадовский разделял труды со мной и во всех случаях был совершенный мне помощник, переносил великие трудности, без его помощи я бы не в состоянии был перенести сии труды в столь суровом и сыром климате. Почему всепокорнейше прошу в. в. пр-во исходатайствовать капитан-лейтенанту Завадовскому монаршее воззрение.
...В письме твоем ты вдруг многого требуешь, однако ж, чтобы не оставить тебя совсем в неизвестности, скажу кое-что вкратце. Ты уже знаешь, что в 1819 г. государю угодно было отправить две экспедиции, одну к Северному, а другую к Южному полюсам для открытий или, лучше сказать, для осмотрения тех частей океана, кои миновали взоров прежних мореплавателей; главная же цель была в достижении самых больших широт как на юге, так и на севере. Южная экспедиция состояла из двух судов - "Востока" и "Мирного". Начальник экспедиции Ф. Ф. Беллинсгаузен командовал первым, а я вторым.
В Северной экспедиции находились тоже два судна - "Открытие" и "Благонамеренный", начальник коей М. Н. Васильев командовал первым, а Глеб Шишмарев последним.
Нужно тебе еще сказать, что все сии суда были сосновые. "Восток" строился на Охте по плану прежних "Кастора" и "Полукса", медного скрепления, с той только разницей, что не имел разрезных шкафутов, а верхняя палуба сделана сплошная. "Открытие" тоже строено на Охте, медного скрепления и сплошным набором по плану корвета "Мельпомены" с некоторой только переменой внутреннего расположения и уменьшения рангоута. Судно сие казалось мне вовсе неудобное к такому предприятию по малой вместительности своей и тесноте как для офицеров, так и для команды.
"Мирный" и "Благонамеренный" строены были на Лодейном Поле... в 120 фут. длины, железного скрепления, но по приводе их в Кронштадт обшиты были дюймовой обшивкой на медных гвоздях и, наконец, так же, как и другие - медью. Сии два оказались впоследствии самыми удобнейшими из всех прочих как по крепости своей, так и вместительности и покою; один лишь недостаток против "Востока" и "Открытия" был ход. Но для чего посланы были суда, которые всегда должны держаться вместе, а между прочим такое неравенство в ходе, что один должен беспрестанно нести все лисели и чрез то натруждать рангоут, пока спутник его несет паруса весьма малые и дожидается? Эту загадку предоставляю тебе самому отгадать, а я не знаю.
3 июля 1819 г. оставили мы Кронштадт все вместе. В Копенгагене запаслись мы ромом и прибыли в Портсмут 29-го того же месяца, где простояли целый месяц за инструментами, книгами и прочим, что случилось совершенно сверх ожидания. Переход наш в Рио-Жанейро вместе с 5 днями, которые провели в Тенерифе, где запаслись вином, продолжался 65 дней. В Бразилии пробыли мы 20 дней, где, освежив служителей и запасясь всем нужным для долгого и бурного плавания, отправились мы 23 ноября и пустились к зюйду, оставя "Открытие" и "Благонамеренный" еще в Рио-Жанейро. 15 декабря усмотрели остров Южной Георгии, которого описав западную сторону, пошли к Сандвичевой Земле. В сей бесплодной стране скитались мы, или, лучше сказать, блуждали, как тени, целый месяц; беспрестанный снег, льды и туманы были причиной столь долгой описи.
Наконец, труды наши были не напрасны, Сандвичева Земля состоит вся из небольших островов, и к тем, кои открыл капитан Кук и назвал мысами, полагая, что то сплошной берег, прибавили мы еще три и, не вымарывая имя Сандвича..., переменили мы только вместо земли, назвали Южные острова Сандвичевы. Прямо на зюйд лед, сплотившийся с буграми, препятствовал нам продолжать путь свой, а потому, обойдя оный к NO, спустились, наконец, к зюйду. Беспрестанный снег и туманы продолжались иногда по две недели сряду. Ты из сего можешь иметь понятие об нашем лете, а особенно если сказать тебе, что термометр иногда при южных снежных штормах понижается до 4 1/2° морозу. Береговым твоим землякам покажется это немного, а ты можешь судить, каково это в море при жестоком шторме? 16 января [1820 г.] достигли мы широты 69°23' S, где встретили матерый лед чрезвычайной высоты, и в прекрасный тогда вечер, смотря на салингу, простирался оный так далеко, как могло только достигать зрение, но удивительным сим зрелищем наслаждались мы недолго, ибо вскоре опять запасмурило и пошел по обыкновению снег. Это было в долготе 2°35' W от Гринвича. Отсюда продолжали мы путь свой к осту, покушаясь при всякой возможности к зюйду, но всегда встречали льдинный материк, не доходя 70°...
...Подумай ты об положении нашем, в котором находились мы множество раз: пробегая между льдинными островами в ясную погоду и надеясь на продолжение оной, забирались иногда в такую чащу, что в виду их было в одно время до полутора тысячи, и вдруг ясный день превращался в самый мрачный, ветер крепчал и шел снег, горизонт наш тогда ограничивался не далее как на 20 саж., и в каком положении мы тогда оставались? Одно счастье, можно сказать, спасало нас и даже до того оно нам сопутствовало, что мы во все время не разлучались.
Льдинные сии острова, об которых я тебе говорю, бывают от 300 и до 400 фут. вышины и от 1 1/2 мили до 12 в окружности, впрочем есть и менее и более. Например, один видели мы хотя не более 1 1/2 мили в окружности, но 468 фут. сверх поверхности моря. Другой же был примечателен длиной своей, ибо шли вдоль оного 11 миль, но вышина его была не более 120 фут. К сему нужно прибавить, что та часть льдинного острова, которая сверх воды, есть только 1/8, - 7/8 находится внизу, в чем мы утвердились многими делаемыми нами опытами, разрубая лед разными фигурами и погружая их в воду. 5 марта в широте 58°44' S, долготе 90°35'47''О нарочно разлучились, дабы разделить пространство между путевыми линиями капитанов Кука и Фюрно на три части. После сего каждый из нас обязан был сделать поиски острова, виденного гишпанцами в широте 49°30', долготе 143°04' О. Но как тебе известно, что господа Espagnolos[127] всегда на своих картах врали не только в долготе, но и в самой широте иногда до 40 миль и более, а потому и поиски наши были тщетны. После сего путь наш направлен был к порту Джексону, куда и прибыл я 7 апреля после 138-дневного плавания, в продолжение коего не только не лишились мы ни одного человека, но не имели больных и даже никаких признаков скорбуты[128]. Каково ныне русачки наши ходят! Здесь нашел я "Восток", прибывший 7 днями прежде нас, и к удовольствию нашему служители на нем были в том же здоровом положении, как и наши. В порту Джексон пробыли мы целый месяц, исправляя шлюпы и починивая поврежденные места от льдов...
21 [ноября 1819 г.]. Рано поутру шлюпы наши снялись с якоря и, пользуясь слабым береговым ветром, дошли до выхода из залива. Тут поднялся ветер с моря, и мы принуждены были опять бросить якорь. На другой день, в 6 часов утра, снова снялись с якоря и, оставя в левой стороне крепость Санта-Круц, а с правой Сахарную Голову, направили наш путь прямо к острову Южный Георгий. Мне с самого начала прибытия в Рио-Жанейро доверена была четвертая вахта, которой я управлял до конца нашего путешествия, а прежде был под вахтой у мичмана Куприянова, молодого офицера, который своими познаниями, необыкновенной деятельностью и, можно сказать, пламенной любовью к морскому искусству обращал на себя особенное внимание нашего капитана.
По приглашению начальника экспедиции Беллинсгаузена капитан наш, священник, лейтенант Анненков, доктор Галкин и я ездили на "Восток". После молебствия о благополучном совершении предстоящего нам под Южным полюсом плавания мы провели несколько времени на "Востоке" в самой приятной беседе с офицерами. Между тем наш капитан принял для чинов шлюпа "Мирного" жалование и порционные деньги на 20 месяцев. Мы получали очень большое содержание, и именно, восьмерное или двойное серебром жалованье и сверх того около 30 червонцев порционных денег в месяц. Начальник экспедиции снабдил теперь нашего капитана особой инструкцией, которая главнейше заключалась в следующем:
1. В дурную и пасмурную погоду шлюпу "Мирному" держаться в кильватере "Востока", в 5 кабельтовых, а во время тумана еще ближе.
2. В хорошую погоду быть на траверзе "Востока", в 4, 6 и даже 8 милях, дабы шлюпы могли обозревать большее пространство моря.
3. В ночное время, когда на "Востоке" зажгут фонарь, зажечь и на "Мирном" и поднять на том месте, откуда виднее будет для "Востока".
4. Если по непредвиденному случаю, во время тумана или бури, шлюпы разлучатся, то искать друг друга 3 дня близ того места, где находились пред разлучением, производя пушечную пальбу.
5. Если разлучение случится до прибытия к острову Георгия, то местом соединения назначается этот остров, и именно высота залива Овладения, где ждать друг друга 4 дня. Если разлука случится близ Фалкландских островов, держаться под ветром их и, отыскав гавань, войти в нее, где ждать 6 дней, разводя ночью по соседним горам огни.
6. В случае окончательной разлуки поступать по инструкции морского министра, потом следовать к Новой Голландии, в порт Джексон.
В 7 часов пополудни по сигналу "Востока" шлюп "Мирный" подошел к нему под корму так, что могли разговаривать. Пожелав друг другу счастливого плавания и успехов, мы пошли с свежим ветром, взяв у марселей рифы, к югу настоящей цели нашего плавания.
По 1 декабря был свежий попутный ветер, погода большей частью стояла пасмурная. Около шлюпов летают петерли или бурные птицы и альбатросы, дельфины проходят целыми стадами, показываются бониты[129] и акулы, киты по временам пускают фонтаны.
3 декабря видели к юго-западу множество морских птиц; мы подумали, нет ли близко отмели, но потом во 100 саж. дна не достали. Подойдя ближе, рассмотрели плавающего на поверхности моря мертвого кита, окруженного морскими птицами.
6 декабря капитану удалось подстрелить белого альбатроса, который летал над шлюпом. Весу в нем оказалось 31 фунт, длина между крыльями от одного конца до другого 10 фут. 7 д. Длина носа, белого, как слоновая кость, 4 д.
Ночью все море казалось беловатым; не происходило ли это от слизняков, которые, может быть только в тропиках, в темные ночи могут светиться, как огонь.
8 декабря находились на параллели 45°, на которой Ла Рош будто бы открыл остров Гранде. Но, при ясной погоде и чистом горизонте, острова этого мы не видели; впрочем, многие птицы, рыбы и в особенности плавающая трава показывали близость берега.
11 декабря, в широте 49°4' западной в первый раз увидали пингвинов (aptenolytes), главных обитателей южных полярных стран. Они подплывали к шлюпу и громко кричали хриплым, неприятным голосом...
15 декабря с раннего утра все были на палубе и устремили нетерпеливые взоры вперед, чтобы увидеть [остров] Южный Георгий. Берега еще не было видно, но над тем местом, где он должен был открыться, висели черные густые тучи; киты беспрестанно пускали фонтаны; серые, голубые, черные и белые птицы, пинтады или пеструшки летали во множестве, альбатросы, распустив длинные крылья, величаво плавали в воздухе, пингвины, выскакивая из воды у самого шлюпа, как будто с удивлением на нас смотрели и перекликались между собой. Наконец, в 8 часов утра сквозь туман явились слабые очерки островов Валлиса и Георгия. Чем ближе мы к ним подходили, тем вид их становился мрачнее, суровее. Дикие, неприступные скалы смотрели на нас очень неприветливо. В ущельях и на вершинах гор лежал глубокий снег; бурун с шумом разбивался о прибрежные камни; пингвины еще громче кричали; на небе висели темные густые тучи, воздух был сырой, снег и град шли попеременно, и пред нами гордо возвышался Южный Георгий, как исполин в черной броне, с убеленной главой, как грозный передовой страж таинственного Ледовитого моря!
Держась близко к берегу, мы заметили несущийся к нам под английским флагом ботик. Мы легли в дрейф; два промышленника вошли на наше судно. Смотря на них, легко было понять, какую они терпят нужду и лишения. Они были в одних рубашках, пропитанных жиром, которым и сами были выпачканы. Они сказали, что здесь, в заливе Мария, четыре уже месяца стоят два трехмачтовых английских судна, пришедшие для промысла китового жира и ловли морских элефантов (Phoca Procosciclea), которые в летние месяцы выходят на берег. Для добывания последних они ездят по разным бухтам, легко бьют этих животных и вытапливают их жир. Иногда они проводят ночи на берегу пустынного Георгия, на котором нет никакого растения, кроме кое-где пробивающегося мха. Вытащив на берег лодку, опрокидывают ее и под этим кровом ночуют. Чтобы согреться, зажигают жир элефантов, употребляя для растопок шкурки пингвинов, которых здесь бесчисленное множество.
Один из промышленников изъяснялся хорошо по-русски и сказал, что близ залива Мария есть свежая вода, текущая с двух гор ручьями, и что из птиц одни только голуби годны в пищу. Мы любопытствовали знать, где он так хорошо выучился русскому языку... "Я бывал в Кронштадте, - отвечал промышленник, - и мне случалось проживать там долго".
Промышленники привезли нам пингвиновых яиц; вкусом они недурны, весу в каждом немного менее фунта. Их отблагодарили сухарями и тремя бутылками рому, который слишком дорог для них в стране сырой и холодной.
Вечером для безопасности отдалились от острова и с рассветом, опять подойдя к нему, продолжали опись западного берега. Остров вообще горист, покрыт льдом и снегом; только густые скалы, на которых снег держаться не может, темного цвета. При описи острова многие примечательные места названы были именами офицеров и других должностных на шлюпах лиц, как, например, остров Анненкова, мысы Парядина, Демидова, Куприянова, залив Новосильского.
17 декабря, окончив опись западного берега Георгия и связав ее с описью восточного берега, сделанной Куком, по сигналу шлюпа "Восток" взяли курс на юго-восток, прямо к северной оконечности Сандвичевой Земли; горизонт был мрачен, ветер засвежел; теплоты было, несмотря на летнее время, только 1° по Реомюру.
18 декабря, несмотря на крепкий ветер и большие волнения, под всеми парусами летим к Сандвичевой Земле. В самый полдень нам казалось, что впереди виден берег; тотчас поворотили и дали знать об этом сигналом шлюпу "Восток", который также поворотил. Время сделалось бурное, шлюп жестоко бросало с боку на бок. В первый раз на палубе протянуты были леера, потому что невозможно было ходить, не держась за них. Мы несли марсели, зарифленные всеми рифами.
20 декабря прошли в первый раз мимо большого ледяного острова, который третьего дня казался нам берегом; он был длиной в итальянскую милю и вышиной около 30 саж. С любопытством смотрели мы на ледяную громаду, близ которой находились. Нам надлежало ближе ознакомиться с этими кристальными островами, которые, вероятно, надолго будут неразлучными нашими спутниками. Ледяной остров имел вид огромного здания. С одной стороны, на отлогости его стояли рядами пингвины и, казалось, с изумлением смотрели на приближающиеся к ним чудовища. Киты, как будто в честь нашу, пускали фонтаны. Ночью на 21 декабря прошли мы между многими большими льдинами; к счастью, луна светила, и мы могли избегнуть их ударов. 22 декабря, когда поутру погода прояснилась, увидели высокий темный, доселе неизвестный остров, состоящий из голого камня, вершина которого покрыта льдом и снегом. Южная часть похожа на Сахарную Голову.
Остров это имеет в длину две мили. Это было первое наше открытие в Южном Ледовитом океане. На следующий день открыли второй, круглый, весьма высокий остров. Погода стояла прекрасная, а потому и вновь открытый остров, несмотря на его неприступные скалы, показался нам менее мрачным. На середине острова, имеющего в окружности 12 миль, возвышается гора, покрытая снегом. Между тем с самого утра нависшие в северной части горизонта темные тучи не переменяли своего положения и заставляли предполагать, что и тут должен быть берег. Прошед несколько миль по этому направлению, мы действительно открыли третий неизвестный остров. На юго-западной его стороне находилась гора вышиной около тысячи двухсот фут. от поверхности моря, из жерла которой шел густой смрадный дым и расстилался по воздуху, как из трубы парохода. Вид горы похож на две латинские буквы SS, наклоненные одна к другой. Этот остров менее покрыт снегом, нежели два первых, а близ жерла и вовсе его незаметно. Ночью мы держались недалеко от этого острова. Вероятно, капитан Беллинсгаузен желал ближе обозреть его.
24 декабря, находясь близ юго-западного мыса вулканического острова, шлюпы легли в дрейф и послали шлюпки к острову. На нашей поехали лейтенант Обернибесов, мичман Куприянов и я. Приближаясь к острову, мы окружены были множеством птиц. Пингвины выскакивали из воды у самого борта шлюпки, так что можно было их брать руками.
Петерли, пинтады, эгмондские куры летали над нами, альбатросы своими длинными крыльями чуть не задевали за наши головы. Видно, что здесь птицы людей не боятся, впрочем, и немудрено, вероятно, никогда никакое судно в этих водах не проходило и, следовательно, ничто не возмущало спокойствия обитателей этого острова, в числе которых пингвины занимают главное место - они здесь настоящие хозяева.
Может быть, по временам огнедышащая гора извергала пламя и потоки лавы текли по крутым ее ребрам, только не было разумного существа, которое могло бы видеть и понимать это величественное явление. Мы подошли к самому острову, но пристать к нему не было возможности: страшный бурун ходил по камням, которыми окружен берег. Продолжая идти вдоль него, нашли напоследок маленькую бухту, в которой волнение было потише. Вошед в нее, мичман Куприянов и я выскочили на один высунувшийся из воды камень, двое матросов последовали за нами. Лейтенант Обернибесов с прочими остался на шлюпке. Подымаясь с трудом с камня на камень все выше и выше, мы достигли до крутой снежной горы, которая, упираясь срединой на острый, слизью покрытый камень, висела над двумя глубокими пропастями, а верхом своим соединялась с поверхностью острова. Долго думать было нечего, мы все отправились ползком на гору. Сначала все шло благополучно, мы уже достигли двух третей горы, оставалось до верху не более двух саженей.
Но тут, к несчастью, весь снег, в который упирался я ногами, обрушился, левая рука также вышла из-под снега, я висел на одной правой, и та уже скользила. Еще одна секунда - и я должен был лететь в одну из пропастей, перерезанных острыми камнями, на дне которой кипел страшный бурун; ни помощи, ни спасения ожидать было неоткуда... Предав себя на волю Божию, я чувствовал, что в это самое мгновение полечу в бездну; рука совершенно выходила из-под снега; в глазах потемнело, все кончено... Но Господь помогает человеку и тогда, когда по его расчетам нет уже ему никакого спасения. Матросы, только что достигшие в это мгновение до вершины горы, заметили мое положение; один из них, избавитель мой - Петунин, бросил мне конец веревки; судорожно схватил я ее обеими руками и был поднят на край острова. Мичман Куприянов с матросами взял дорогу правее меня; они счастливее совершили опасное по совершенно отвесной горе восхождение.
Пространная равнина, на краю которой мы теперь стояли, была покрыта без преувеличения миллионами пингвинов; их хриплый крик, соединяясь с шумом волн, разбивающихся о прибрежные камни, произвел на меня, так чудесно в эту минуту спасенного, неизъяснимое, неизгладимое впечатление.
Я был в каком-то новом, чудном свете; для меня начиналась как будто новая жизнь. Пингвины, подняв свои головы, с недоумением смотрели на не виданных ими пришельцев и принимались хриплым голосом кричать еще громче. Посреди острова, на возвышенной горе, находилось жерло, из которого шел густой дым; черные, как бы обгоревшие тропинки, идущие от вершины вулканической горы по скатам, ясно показывают ее прежние извержения. Грунт земли состоит из черных ноздреватых камешков и серого песку.
Мы не могли сделать ни одного шага вперед, потому что пингвины стояли сплошной массой. Они на лапках своих держатся прямо, как человек, и ходят, переваливаясь с боку на бок; вместо крыльев имеют ласты, которыми могут бить довольно сильно. Самки сидели на яйцах, каждая из них имела одно яйцо, которое поддерживала лапками. Возле самок стояли самцы, храбро защищавшие подруг своих ластами, когда похищали их яйца. Решась идти вперед, мы стали расталкивать пингвинов; они падали направо и налево и очищали нам дорогу. Мичман Куприянов выстрелил дробью в одного пингвина; раненый тотчас окружен был множеством своих собратьев, с изумлением смотревших на окровавленного товарища.
Мы заметили, что пингвины ходят с острова в воду для пищи и купанья один за другим, линиями в совершенном порядке. С моря возвращаются на остров так же один за одним, гуськом, не торопясь и без малейшего замешательства. Мы привезли несколько пингвинов с острова на шлюп. Они были двух родов, одни многочисленнейшие, вышиной менее аршина, имеют клюв черный, шею снизу белую, спину и ласты бурые, переднюю часть белую, лоснящуюся, глаза желтые с черными зрачками. Другого рода пингвины выше, красивее первых, с палевыми шейками, с красными носами и глазами и желтым хохлом. Этих пингвинов у нас на шлюпе называли королевскими, а на "Востоке" - мандаринами. Те и другие сначала ничего не хотели есть, вероятно скучая о потерянном приволье, напоследок привыкли к солонине, которую маленькими кусочками проглатывали. Пили соленую воду и любили, когда их ею обливали. Из открытых островов первый назван островом Лескова, второй - Высоким, третий - Завадовского, а все вместе в честь морского министра островами Маркиза де Траверсе. Они лежат: первый - в широте 56°41', второй - 56°44' и третий - 56°18'. Долгота острова Завадовского, находящегося почти посредине группы, 27°30' западная.
25 декабря, для праздника Рождества Христова, день был ясный, что в здешнем суровом климате большая редкость. К северу продолжения новых островов не было видно, и потому направили путь к юго-востоку.
На шлюпе "Восток" сегодня было молебствие; мы оставались там до вечера и провели время весьма приятно. Рассказывая друг другу вчерашние наши подвиги, мы узнали, что шлюпка с "Востока" пристала с подветренной стороны, где берег был поотложе; доходили до половины горы, но принуждены были воротиться от топкого грунта и необыкновенно дурного воздуха от помета пингвинов.
27 декабря. Рано поутру открылись острова Сретения. Представьте две скалы и между ними камень: таков вид островов этих издали. Широта их 57°10', долгота среднего острова 26°50' западная.
Несмотря на дождь и мокрый снег, мы быстро шли прямо к югу, к Сандвичевой Земле, служащей как бы вратами или преддверьем к таинственному Южному Ледовитому морю, которое до крайности подстрекало наше любопытство, особенно в этом месте, где неустрашимый, предприимчивый Кук при всех усилиях не мог достигнуть далее 60° широты по причине сплошного льда и множества ледяных островов.
Вообще Сандвичеву Землю Кук видел как бы в потемках, почти всегда при тумане и снеге.
29 декабря, в 3 часа пополудни, сквозь туман открылся берег Сандерса; когда немного прояснилось, мы увидели высокий, покрытый снегом и окруженный большими льдами остров. На другой день утро было ясное и вчерашний остров очень хорошо открылся. Посреди его величественно возвышалась снежная гора, из жерла которой выходил густой, далеко расстилавшийся по воздуху дым. Остров Сандерс, имеющий в окружности 17 миль, опоясан ледяными островами и льдами, форма которых ясно показывает, что они отделились от берегов его. Широта Сандерса 57°52', долгота 26°24' западная. В следующие дни последовательно проходили острова Монтегю и Бристоль; погода большей частью стояла пасмурная, ледяные острова и мелкий разбитый лед во множестве окружал нас.
Положение наше между этими островами было весьма опасное; довольно взглянуть на карту, чтобы удостовериться, какие странные должны мы были выводить узоры, чтоб не наткнуться на ледяные острова и по возможности избегнуть ударов о большие льдины. Термометр стоял ниже точки замерзания; иногда шел столь густой снег, что мы принуждены были нарочно приводить к ветру, чтоб он стряхнулся с парусов; вахтенные матросы едва успевали выметать и выбрасывать его за борт. Бегучий такелаж обледенел, на вантах сколачивали лед драйками. Вахтенным офицерам надлежало иметь большую бдительность и хладнокровие. Малейшая неосторожность или нерешительность могли иметь самые гибельные последствия!
Ночь на 1 генваря [1820 г.] была темная, туманная. Между тем ледяные острова и разбитый лед со всех сторон нас окружали; термометр опустился ниже точки замерзания. Поутру, во время молебствия, когда преклонили колена, закричали: "Всех наверх!". Выбежали на палубу и видим перед самым носом страшной высоты ледяной остров... Мы успели однако ж вовремя от него поворотить и избавиться кораблекрушения. Весь день слышен был с разных сторон глухой шум, оттого ли что ледяные громады перевертывались, так что верхняя их часть погружалась в воду, а бывшая прежде в воде выходила наружу, или ледяные горы, встретясь между собой, разбивались одна о другую.
Дурная туманная погода не дозволяла нам провести этот день на "Востоке"; впрочем, у нас все было по-праздничному, несмотря, что мы находились на далеком юге, занесенные со всех сторон льдом, близ пустынных Сандвичевых скал, покрытых ледяной корой и вечным снегом, которые разве изредка тают от пламени, выбрасываемого вулканическими горами. Матросы одеты были в мундиры, имели праздничный обед, им дано было по стакану горячего с сахаром и лимоном пуншу, и несмотря на действительную опасность нашего положения, все служители были бодры, смотрели молодцами и провели день весело.
2 генваря в четыре часа пополудни увидели берег, названный Куком Южный Туле, в противоположность острову Исландии, который древние также называли Туле, почитая его самой крайней на севере страной. Все видимое море покрыто было ледяными островами и льдинами; к ночи поворотили на другой галс, чтоб с рассветом подойти ближе к Туле.
3 генваря, в три часа утра, при ясной погоде, под всеми парусами, со скоростью 6 узлов пустились мы прямо сквозь разбитый лед к Туле. В 10 часов утра, при полном сиянии солнца и прекрасной погоде, шли точно как в проливе, имея с правой стороны Туле, а с левой остров длиной мили в 4 и вышиной более 30 саж.
Этот пролив перерезан был многими ледяными полосами, сквозь которые продолжали мы пролагать путь далее к югу. Туле состоит из трех высоких, неприступных, скалистых, вечным снегом и льдом покрытых островов. Между двумя большими островами высунулся из моря камень. Средний остров, побольше прочих, имеет в длину около 6 миль и находится в широте 59°26', долготе 27°13' западной. Капитан Беллинсгаузен назвал его островом Кука.
4 генваря, при продолжающейся прекрасной погоде, несмотря на множество льдов, продолжали идти сквозь него к югу, но около полудня в широте 60°25', долготе 27°38' западной дошли до сплошного льда, который решительно преградил нам дорогу. С салинга не видно было нигде ни малейшего к югу отверстия. Погода в это время была совершенно ясная, но продолжения Сандвичевых островов не открывалось. Итак, нам удалось в этом месте только на полградуса далее Кука проникнуть к югу. Он видел Сандвичевы острова во время дурной, почти всегда пасмурной погоды, и потому немудрено, что почел их одним сплошным берегом.
Теперь очевидно, что от самых Фалкландских островов продолжается под водой непрерывный горный хребет, выходящий из моря скалами Авроры, Южным Георгием, Клерковыми камнями, островами Маркиза де Траверсе, Сретения и Сандвичевыми. Вулканическая природа этого хребта несомненна, дымящиеся кратеры на островах Завадовского и Сандерса служат явным тому доказательством; вероятно, есть огнедышащие горы и на других островах, вершины которых мы видели под ледяной корой и снегом. Если позволено здесь сделать скромное предположение, то, кажется, за Туле должны быть новые острова и, может быть, даже материк, иначе откуда бы взялось такое бесчисленное множество ледяных островов? Гряда Сандвичева с ее северным продолжением далеко для этого не достаточна...
Выше сказано, что мы подошли к сплошному льду, сквозь который с салинга не видно было нигде отверстия к югу, итак с[о] стесненным сердцем должны мы были повернуть сначала к западу, а потом к северу. Прекрасная погода вскоре прекратилась; пошел снег, набегали шквалы, туман иногда так был густ, что с кормы не видать было бака, а между тем мы находились в чаще льда, - только и слышно было на палубе: "Право, еще право, так! Держи лево, больше лево, лево на борт!"
Если прибавить к этому, что наш "Мирный" худо слушался руля и что одного удара о значительную льдину было достаточно, чтоб пойти ко дну, читатель легко поймет, как опасно было наше положение! Пингвины, как бы радуясь нашей невзгоде, окружили нас во множестве, надоедая своим диким концертом; даже неповоротливые киты от чего-то необыкновенно разыгрались; они выскакивали из воды стоймя на две трети своей длины, потом ныряли, показывая свой широкий хвост, - это была настоящая пляска морских чудовищ. В обратный путь мы перерезали гряду Сандвичевых островов между Монтегю и Бристолем.
7 генваря рано утром сделался густой туман, за которым шлюп "Восток" скрылся. Несколько раз палили из пушек, но ответа не было. В 10 часов утра, когда немного прояснилось, увидели "Восток" позади в четырех милях. Если бы туман еще продолжался, шлюпы легко могли бы здесь разлучиться. Около 6 часов вечера подошли к одному не очень высокому ледяному острову; пингвины сидели на нем рядами; капитан послал к этому острову шлюпку, матросы взбежали на остров и схватили более 50 пингвинов. Лучшие из них оставлены были для сделания чучел, прочим дана свобода.
8 генваря. Преследуемые льдами, мы идем к юго-востоку, чтоб достигнуть большей широты. Около 6 часов вечера на одной плоской льдине приметили черноватое большое животное. Оба шлюпа с разных сторон понеслись к этой льдине и, поравнявшись с ней, сделали несколько выстрелов. Животное было ранено, кровь лилась из него по льду ручьями, но оно сбиралось, кажется, с последними силами, чтобы броситься в воду; новый выстрел с подоспевшей в это время от "Мирного" шлюпки окончательно убил его. Матросы с трудом втащили на шлюпку тяжелого зверя, принадлежащего к породе нерпов, который в длину был 12 фут., а в толщину 3 фут., мясо его черное было невкусно и не могло быть употреблено в пищу. Животное это питается пингвинами и морскими птицами, куски которых нашлись в желудке при вскрытии его.
В 6 часов вечера я стал на вахту до полуночи. Около нас было до 50 ледяных островов и множество льдин. Ветер усиливался, море разыгрывалось; от горизонта стали подниматься облака, мрак распространялся и скрыл от нас ледяные острова, которыми мы были точно опоясаны. Убавили парусов, чтобы уменьшить ход шлюпов. Часовые, стоявшие впереди, беспрестанно кричали: прямо лед, вправо, влево лед! и шлюп наш должен был пробираться между льдом и писать странные узоры. Под конец вахты, казалось, лед еще более умножился; я безотлучно находился на баке и беспрестанно смотрел в ночную трубу, стараясь сквозь мглу и мрачность заблаговременно открыть ледяные острова и льдины; это было тем необходимее, что "Мирный" худо слушался руля. Я очень хорошо понимал, какая тяжкая ответственность лежала на мне: малейший недосмотр мог быть гибелен для шлюпа. Признаюсь, в первый раз пожелал я, чтобы моя шестичасовая вахта скорее кончилась. Я спросил:
- Которая склянка![130]
- Восьмая, - отвечают.
- Сказать, когда будет на исходе.
Пройдя еще несколько больших льдин, доносят, что восьмая склянка совсем на исходе.
- Доложить старшему лейтенанту, что вахта его начинается.
Старший лейтенант Обернибесов был офицер весьма аккуратный, знавший морскую службу превосходно. Не прошло и пяти минут, как он уже был возле меня на баке.
- Каково? - спросил он.
- Не совсем хорошо! Островов и льдин много, но за темнотой показываются в самой близи.
Пробыв еще несколько времени с ним на баке и рассказав положение виденных в ночную трубу ледяных островов, я сошел в кают-компанию и потом в свою каюту. Несмотря на усталость после шестичасовой вахты, сон бежал от глаз моих; засветив висящий над столом моим фонарь, я начал записывать в свой прозаический, но по крайней мере справедливый, без всяких вымыслов и прикрас журнал, обстоятельства того дня, даже последней моей вахты, то самое, что вы, благосклонный читатель, сейчас имели перед глазами; напоследок, от усталости, глаза стали смыкаться; я потушил фонарь и тотчас заснул... Ужасный удар, полученный шлюпом, мгновенно разбудил меня; я бросился на палубу, все офицеры сделали то же, и что же видим? За кормой большая льдина медленно удаляется от шлюпа... "Мирный" ударился о нее прямо форштевнем. Слава богу, что не ударился скулой, тогда бы гибель наша была неизбежна. К чести капитана должен сказать, что он ни словом, ни жестом не изъявил неудовольствия своего вахтенному офицеру, который, конечно, не мог отвечать за то, что шлюп не послушал руля. Впрочем худых последствий от этого удара не было, вода в трюме не прибывала, но у форштевня выломало греф на четыре фута длиной и один фут толщиной.
9 генваря при тумане мы были опять окружены ледяными полями и разбитым льдом; когда туман немного прочистился, к северо-востоку усмотрен был узкий проход, в который оба шлюпа направили путь, между тем ходу было по восьми миль в час. Капитан Беллинсгаузен показал в этом случае обычную ему неустрашимость и решительность. Пройдя этим каналом 8 миль, мы вошли в новый канал, простиравшийся прямо на север, которым пробежали еще 7 миль, и, наконец, были уже вне опасности, по крайней мере вышли из чащи льда. Широта места здесь была 59°47', долгота 15°30' западная. Погода в это время была переменчивая, по временам шел дождь, но проглядывало и солнце.
Случись в этих узких проходах обычные туманы, едва ли бы мы уцелели. Между тем, когда сияло солнце, никто и не помышлял об опасности. Напротив, перед глазами нашими самое величественное, самое восхитительное зрелище! С левой стороны большие ледяные острова из чистого кристалла светились изумрудами; солнечные лучи, падая на него косвенно, превращали эти кристаллы в чудные, волшебные, освещенные бесчисленными огнями дворцы, возле которых киты пускали высокие фонтаны; другие острова с глубокими пещерами, в которые с яростью устремлялись волны, а сверху падали каскады, представляя самые разнообразные, причудливые формы. По правую от нас сторону, весьма близко, тянулось ледяное поле, на котором были точно целые города с мраморными дворцами, колоннадами, куполами, арками, башнями, колокольнями, полуразрушенными мостами, посеребренными деревьями, - словом, мы видели самую интересную чудную фантастическую картину из тысячи и одной ночи!
Едва мы освободились от явной опасности и переменили долготу на несколько градусов к востоку, бесстрашный наш начальник опять идет во льды к югу. 14 генваря в полдень мы были в широте 63°49', 15 генваря достигли широты 66°54', а 16-го в 9 часов утра уже находились в широте 69°17' 1/2, и впереди льда еще не видно! Каждая миля, вперед пройденная, чрезвычайно радует нас. Почему знать, может быть, дойдем здесь до широты, самой близкой к полюсу?
Недолго мы тешили себя надеждой. В полдень, в широте 69°25', долготе 2°15' западной, сквозь шедший снег открылся впереди сплошной лед, приведя в бейдевинд, шли этим курсом еще две мили и достигли до обширного ледяного поля, усеянного пригорками и простиравшегося от востока через юг на запад; надо было выйти из этой бухты, почему и поворотили на северо-запад.
17 генваря пасмурность и снег продолжались почти весь день. 18 генваря день был ясный и ветер слабый, мы приглашены были на "Восток" обедать и остались там до 10 часов вечера. Эти редкие под южным полюсом, среди льдов, свидания были для нас бесценны.
Капитан Беллинсгаузен опять идет к югу; ночью на 21 генваря впереди стали показываться льды. В два часа мы уже шли посреди разбитого льда, а далее простиралось сомкнутое ледяное поле, в котором затерто было до 50 ледяных островов; идти вперед не было уже ни малейшей возможности; надлежало поворотить и взять курс на северо-восток.
26 генваря погода была ясная; во все это время, подвигаясь среди льдов к востоку, мы держались в больших широтах. Сегодня, подошед к одному ледяному острову вышиной от поверхности моря более 20 саж., легли в дрейф и сделали в верхнюю его часть несколько пушечных выстрелов, но они сначала не произвели над островом никакого действия; напоследок одним ядром разрушили значительную часть ледяной горы, и вся громада, потеряв равновесие, наклонилась и с страшным шумом рухнула в воду, а другая ее часть, бывшая дотоле в воде, вышла наверх. Известно, что правильная ледяная призма погружается в воду в семь раз более против высоты, остающейся поверх воды, следовательно, видимая льдина довольно правильной формы имела высоту 1000 фут., другие же виденные нами ледяные острова могли иметь 2000 фут. высоты и более. Спустив на воду ялик, накололи большие куски чистого, прозрачного льду, которые дали нам свежую, совершенно пресную воду. Плавая посреди южных льдов, по крайней мере не нуждаешься в свежей воде!
2 февраля при восточном ветре вновь пустились к югу и 3 февраля в 10 часов вечера в третий раз пересекли Южный полярный круг. Льду не было видно; полярные птицы и пинтады летали около шлюпов во множестве. Ветер был свежий, развело сильное волнение, по временам шел густой снег; термометр стоял на точке замерзания, но иногда опускался на 3° и ниже по Реомюру; снасти обледенели, бегучий такелаж покрыт был точно стеклярусом. "Восток" шел впереди нас и казался в полном зимнем наряде - весь засыпанный снегом!
4 февраля в полдень находились в широте 67°17', долготе 17° восточной, а льдов еще не видно.
Погода стоит довольно ясная, ветер свежий, и шлюп быстро бежит к югу. Отважный начальник наш принял твердое намерение еще раз употребить все усилия идти к Южному полюсу донельзя.
5 февраля, при сильном ветре тишина моря была необыкновенная. Множество полярных птиц и снежных петерлей вьются над шлюпом. Это значит, что около нас должен быть берег или неподвижные льды.
Поутру, впереди и по обеим сторонам горизонта явилась широкая блестящая полоса. К полудню полоса эта стала бледнеть, распространяться выше, и вдруг за ней, как за обширной, прозрачной завесой, открылись семь больших ледяных островов, недалеко один от другого стоящие, а за ними обозначился неподвижный лед, загибающийся в обе стороны. Прошед между этими островами, мы устремились сквозь разбитый лед к ледяному берегу; день был ясный, вид ледяного берега с высокими отвесными стенами представлял грозную, величественную картину. Несмотря на чащу льда, капитан Беллинсгаузен продолжал идти к ледяному берегу, чтоб удостовериться, нет ли где какого прохода к югу; но кроме небольших ледяных бухт нигде не видно было ни малейшего отверстия, и потому в широте 69°6 1/2′ и долготе 15°51' восточной поворотили назад, а потом пошли вдоль ледяного берега к востоку. Холода было до 3° по Реомюру; вокруг шлюпа летали птицы; мы видели одну эгмондскую курицу, а с 7 февраля появились небольшие дымчатые птицы вроде ласточек (sterna), нос у них красный; они кружились над вымпелом и пронзительно кричали. Таких же птиц мы видели у острова Георгия, следовательно, нет сомнения, что близ 69° южной широты и долготы от 15° и далее к востоку должен находиться берег. Может быть, более счастливому будущему мореплавателю и столь же отважному, как наш начальник, вековые горы льда, от бури или других причин расступившись в этом месте, дадут дорогу к таинственному берегу!
С 7 по 14 февраля все в больших держались широтах, близ сплошного льда. Ночью на 14 февраля пересекли путь капитана Кука; почти за полвека пред сим он нашел в 30 милях южнее этого места сплошной лед; сегодня мы видели над горизонтом к югу светлую полосу, а это, как мы неоднократно испытали, показывает близость ледяного берега или поля. Из этого следует, что в течение 47 лет, в положении льдов, по крайней мере в этих местах, не последовало никакой заметной перемены.
15 февраля настал противный ветер от востока. Волны подымались, как гора, шлюп то возносился на вершины их, то бросаем был в изрытые водяные пропасти. Эта ночь была одна из самых неприятнейших и опасных. Кругом льды, между тем темно и пасмурно, густой снег, соединяясь с брызгами разносимой повсюду вихрем седой пены валов, обнял наш шлюп каким-то страшным хаосом; присоедините к этому свист ветра в обледенелых снастях, скрип перегородок в шлюпе, бросаемом с боку на бок, по временам мелькающие в темноте, как привидения, ледяные громады, присоедините к этому пушечные выстрелы и фальшфейерный огонь[131], так ярко освещающий этот мрак и бурю, и будете иметь только слабую, бледную картину всех ужасов этой ночи!
На море часто видишь и понимаешь, как ничтожны все усилия человеческие...
Сменяясь с вахты в полночь, я и в каюте моей не переставал слышать страшные удары волн в борт шлюпа над самым ухом и невольно подумал, что оставленные нами на далеком севере наши родные и друзья, находясь под надежным кровом, верно, не подозревают, какую бедственную ночь проводим мы теперь во льдах под Южным полюсом!
До 28 февраля, подвигаясь к востоку, держались все еще в довольно больших широтах, и нам выдавались ночи, особенно на 19 февраля, такие же, как вышеописанные. Сегодня, 28 февраля, в полдень находились в широте 62°4' и долготе 68°15' восточной. Ночью при чистом небе видели - в полном блеске созвездия Ориона и Южного Креста. Появившиеся пингвины и нырки, точно такие, каких видели у Южного Георгия, показывают опять близость берега, тем более, что за четыре дня перед этим именно в три часа пополудни, в широте 62°32' и долготе 57°41' восточной, видели урила[132], который, поднявшись с воды, полетел к западу.
С 1 марта пошла другая сотня дней плавания нашего из Рио-Жанейро. Хотя офицеры и команда на обоих шлюпах пользуются совершенным здоровьем, но самые суда, парусность и оснастка требуют пополнения; в дровах у нас чувствительный недостаток; время подвигается к осени, с которой обыкновенно начинаются в здешних водах жестокие ветры и бури, а потому мы с усиленным ходом, даже по ночам, спешим к северо-востоку. До Новой Голландии нам предстоит еще обширное плавание, и именно надо переменить более 30° широты и более 80° долготы.
3 марта, после полуночи, сквозь облако замечен был необыкновенный свет. Потом на юге стали показываться синевато-светлые столбы; они беспрестанно исчезали и снова появлялись; иногда они имели вид длинных расходящихся лучей, иногда огонь волнистой лентой пробегал по небесному своду, иногда полнеба вспыхивало красным огнем, словом, нам представилось во всем блеске величественное изумительное южное сияние. Были такие моменты, что матросы думали, что небо в самом деле загорелось. Рулевой невольно вне себя вскрикнул: горит! горит! Во всю ночь так было светло, что можно было читать книгу самой мелкой печати, и все непрозрачные предметы бросали от себя тень подобно тому, как это бывает днем при солнце, подернутом легкими облаками. Наконец, это прекрасное явление кончилось, все погасло, а впереди продолжала гореть маленькая звездочка, по которой рулевой правил шлюпом к востоку.
4 марта. Сегодня капитан наш ездил на шлюп "Восток". Начальник экспедиции объявил ему, что он намерен, не заходя к островам Аукландским, идти прямо в Новую Голландию, в порт Джексон. Для большего же обозрения Южного моря в том месте, где мы пересечем путь Кука, шлюпы должны разлучиться: "Мирному" идти 2 1/2 или 3° южнее пути капитана Фюрно и в долготе 135° восточной войти в широту 49°39', чтоб искать на этой параллели Компанейский остров, потом осмотреть пространство моря от этого острова до южной оконечности Вандименовой Земли, идти в порт Джексон. Шлюпу "Восток" назначался путь 2 1/2 или 3° севернее пути капитана Кука, таким образом оба шлюпа обойдут пространство моря по долготе на 55° и по широте на 8°, которое не было еще обозреваемо ни одним мореплавателем.
5 марта с полуночи набегали на нас шквалы с густым снегом, так что на 10 саж. ничего не было видно; между тем мы шли между множеством больших льдин, к счастью, южное сияние освещало море, и мы могли пролагать между льдами свой путь.
В полдень находились в широте 59°, долготе 88°51'. "Восток" прислал к нам шлюпку за священником, который должен был у них находиться до прибытия в порт Джексон, так как на "Востоке" было команды более, чем у нас.
Около 5 часов пополудни "Восток" при семи пушечных выстрелах сделал нам сигнал идти в назначенный путь и сойтись в порту Джексоне. "Мирный" отвечал 20 выстрелами и, после взаимных желаний всевозможных друг другу успехов, под всеми парусами пошел к северо-востоку. Таким образом, мы надолго расстались с нашим флагманом. Разлука последовала в широте 58°50', долготе 89°51' восточной. В семь часов вечера "Восток" уже сделался невидим.
До сих пор, несмотря на частые туманы и пасмурность, несмотря на то, что шлюп "Восток" ходил несравненно лучше "Мирного", мы не разлучались с ним от неосторожности или по непредвиденным случаям. Правда, мы несли всегда форсированные паруса, чтоб иметь возможно быстрый ход, но были так счастливы, что со времени выхода нашего из Кронштадта не сломали ни одной брам-реи, ни одного даже лисель-спирта. Ночью имели ходу по 6 1/2 узлов; между тем шел снег и град, мороза было 3° по Реомюру, лед хотя и реже, но все еще попадается навстречу.
7 марта при сильном северном ветре и дождливой, пасмурной погоде развело сильное волнение. Надлежало взять у марселей все рифы, закрепить крюсель и спустить брам-стеньги. Около полудня ветер стих, но ненадолго; вскоре поднялся сильный ветер от NW и во втором часу превратился в настоящий шторм; закрепили марсели, фокстаксель изорвало в куски, удержались одни только гафельные трисели. Теперь мы в жестокую бурю одни-одинехоньки среди пустынного Ледовитого океана; нет в виду "Востока", на котором так приятно было остановить взоры.
До 10 марта продолжался крепчайший ветер, волны ходили громадные; когда с хребта их шлюп падал вниз, казалось, что мы находимся при подошве высочайшей водяной горы. К счастью, ледяные острова попадались реже. Так как шлюп "Восток" шел против нас тремя градусами южнее, то положение его во льдах было несравненно опаснее, и мы очень о нем беспокоились.
У матросов стали обнаруживаться простудные лихорадки и ревматизмы. Во все время плавания во льдах, кроме обыкновенной полуденной порции водки, матросы получали по стакану слабого пунша с сахаром и лимонным соком; теперь им прибавили еще порцию водки за завтраком. Это много способствовало к поддержанию здоровья команды в сыром и холодном климате при ежедневных трудных работах.
13 марта в широте 54°49', долготе 113°7' восточной видели много травы, птиц и нырков, точно таких, какие показывались у Южного Георгия. Надо полагать, что вблизи этих мест есть какой-нибудь остров. Беспрестанно смотрели с салингов, но открыть берега не посчастливилось. До 16 марта те же признаки земли повторялись. Между тем нам надо было поспешить в порт Джексон, куда шлюп "Восток", лучше нас ходивший, мог прийти гораздо ранее.
16 марта с утра северный ветер крепчал и к полудню превратился в жестокий ураган; палубу обдавало волнами; сильнейший вихрь рвал верхи валов и разносил брызги дождевой пылью по воздуху, так что, несмотря на ясную погоду, нельзя было сквозь эту морскую вьюгу видеть вперед далее одной итальянской мили. Буря эта продолжалась до восьми часов вечера: тогда прибавили паруса, чтоб сколько-нибудь ослабить качку, которая бросала шлюп с боку на бок.
17 марта. День был ясный, служительское платье, в эти дни все до нитки промокшее, могло быть высушено. Тяжелый воздух в каютах топкой камельков и открытием люков был освежен. Все матросы, несмотря на семнадцатинедельное плавание, имели здоровый и веселый вид; все наши больные выздоровели. Мы имели в докторе Галкине не только искусного, но неусыпного и самого заботливого медика.
18 марта ночью намеревались наблюдать лунное затмение; но перед самым началом его луна закрылась облаками, только конец затмения в исходе 5 часа мог быть замечен. Определенная из этого наблюдения секстанами в обратный телескоп долгота оказалась 130°20', восточная; она была полуградусом меньше истинной по нашим другим точнейшим наблюдениям. Впрочем, наблюдения лунных затмений на море не могут дать точной долготы, потому что во время качки нельзя употреблять большего ахроматического телескопа, а в малые трубы моменты начала и конца затмения заметить весьма трудно. Вечером мы видели королевского пингвина, т. е. с красным носом и желтым на голове хохлом. Появление этой птицы служит также признаком близости берега.
С 21 марта, пришед на параллель острова Компанейского, держали по ней к востоку. Над шлюпом летали эгмондские куры и хватались за флюгарку. 22 марта в 6 1/2 часов вечера, находясь в той самой точке, в которой по карте Арросмита назначен Компанейский остров, легли в дрейф. 23 марта с рассветом продолжали плавание к востоку; но острова Компанейского, пройдя 2 1/2° далее по этой параллели, не встретили, из этого следует, что и в широте его должна быть значительная погрешность.
Дальнейшее искание его на этой параллели было бы бесполезно, и потому мы направили путь прямо к юго-западному мысу Вандименовой Земли, который увидели 25 марта в 5 часу пополудни прямо на восток. На следующий день в 11 часов утра открылся на северо-западе мыс Тасмана в расстоянии тридцати пяти миль.
27 марта день был ясный, теплый, какого давно уже не видали. Термометр Реомюра показывал 13°. Прекрасная погода как будто всех оживила. Мы идем теперь к восточному берегу Новой Голландии.
2 апреля на рассвете открылся вожделенный берег Новой Голландии, и именно мыс Георгия. После столь продолжительного и опасного плавания среди льдов и туманов, в холоде и сырости, отрадно увидеть берега, покрытые зеленью, деревьями. Чувства эти понятны каждому, но во всей силе испытать их могут только те, которые бывали в путешествиях, подобных нашему.
После полудня южный ветер стал стихать и к вечеру сделался штиль. Ночью мы видели по берегу огни, вероятно, разложенные дикими. Переменные тихие ветры нас задерживали, так что не прежде 6 апреля могли мы подойти к порту Джексону, и по наступившему безветрию бросили якорь у самого входа в залив, имея Новый маяк в расстоянии двух миль. На следующий день, с восьми часов утра при северо-западном ветре и приливе, лавировали в залив и в 3 часу бросили якорь возле шлюпа "Восток".
С порученным мне первым отрядом, изготовясь в порту Джексон к отплытию в море, 8 мая 1820 г. снялся с якоря, курс принял по северную сторону острова Новой Зеландии. С сего времени по 23-е число имел беспрерывные NO противные ветры со штормами, что снесло нас в большие широты S, и, не надеясь в сие время года получить благополучный ветер, решился 23-го числа пройти проливом капитана Кука, что разделяет Новую Зеландию. 24-го увидел гору Эгмонт, 28-го вошли в залив Королевы Шарлотты, где пребывание наше было для нас приятно более тем, что успели у жителей приобрести любовь и дружбу, расставаясь с нами просили весьма убедительно, чтобы мы снова возвратились к ним. Вытянув такелаж, налился водой, и 4 июня снялись оба шлюпа с якоря.
В канале претерпевали жестокие штормы до 9-го числа, в которой день вышли из оного пролива. Курс принял мимо острова Опаро, к которому старался идти курсом, еще не хоженным. 29-го поутру с рассветом увидели остров Опаро, но подойти за штилем не удалось. Жители оного острова подъехали и, взошед на шлюп, старались продать нам заквашенное тесто, завернутое в листы, коренье таро, также раков. Первое употребляют вместо хлеба и приуготовляют впрок. Росту более высокого, мясисты телом, проворны. Воровство между жителями кажется в большом уважении. Следующий день, 30 июня, прошел также около острова. Жители снова подъехали, но главный их предмет был, чтобы украсть, особенно свое проворство и внимание оборотили на железные вещи. Главному начальнику было подарено много из числа железных изделий, также прочим. Продолжавшийся штиль не допустил шлюпы ближе 6 миль итальянских. Для сего, чтобы не терять напрасно времени, принял курс несколько восточнее островов Общества; до 5 июля ничего не встретилось. Сего же утра на рассвете увидели низменный остров, подходя на полмили расстояния, послал на оный офицера, который донес, что остров коральный, имеет в середине лагун, порос в некоторых местах кустарником и деревьями, находится по определению в широте S 19°13'50'', долготе О 218°34'14''. Я признал его за остров Генрих[133], открытия г. Валлиса.
От следующего 6 июля до 19-го открыто еще 15 островов, которых долготы, широты и величина показаны будут ниже в приложенной таблице. Признак жителей почти на всех есть, но из оных обитаемы только те, которые имеют кокосовые рощи. А прочие посещаются промышленными более с острова Анны[134] (открыт г. Куком и назван цепью). Жители всех обитаемых островов бегут вдоль берега, вооружены пиками и короткими орудиями. Росту среднего, темного цвета, суховаты, волосы на голове связаны в пучок, мужчины носят пояса, а женщины опоясаны рогожей до колена; также были вооружены. Когда нам случалось ехать на берег, то весь народ выходил по колено в воду, размахивая пиками, чтобы не допустить выйти. Сколь мы ни старались обласкать, бросали подарки, медали и прочие вещи, которые подбирали, однако ж на берег выйти не позволяли. Когда же я приказал выпалить из ружей через головы, то все женщины бросились в кусты, а некоторые мужчины, испугавшись, оставались на местах.
Второй выстрел произвел новое явление - они все вошли в воду и при каждом выстреле мочили свое тело водой. Из сего видно, что жители до сего времени еще не видели никого из европейцев и действие оружия европейцев им неизвестно. Они видели огонь, из ружей происходящий, конечно, моча себя водой, думали, что нашли средство против огня или обожжения тела. Когда же со шлюпа через головы было пущено ядро, то все припали, вскоре после сего ободрились, стали дразнить нас, что им вреда никакого причинить не можем. Видя таковую упорность от незнания, предоставил времени знакомства их с европейцами.
Из числа сих островов последние два принадлежат открытию главному мореплавателю г. капитану Куку. Отсюда я принял курс к острову Отаити, чтобы связать все острова с островом Отаити, поверить снова хронометр, освежить людей, также наполнить трюм водой.
20 июля подошли к острову Матеа[135], увидели на оном 4 мальчиков, которые имели на шесте рогожку и махали. Я послал шлюпку на берег. Оные мальчики набросали несколько кокосовых орехов в ялик, когда же ялик стал возвращаться, то и они бросились в оный, их приняли, пантомимами давали знать, что они с острова Анны, было их много, но все съедены, бегство в кусты скрыло их от людоедов.
22 числа, подошед к мысу Венусу[136], получил от короля письмо, по которому он меня уведомил, что весьма приятно ему будет видеть корабли наши в его Матавайской гавани, для сего препровождает лоцмана на той же лодке (письмо на английском языке писано самим королем). В это же время оба шлюпа вошли в залив и встали на якорь. Вскоре шлюпы были окружены и наполнены множеством людей обоего пола с фруктами и съестными припасами, чрезвычайная честность и дружба отаитян обворожили скоро всех и делали наше пребывание здесь весьма приятным, 4 мальчиков оставили на острове.
27-го оба шлюпа, изготовясь, снялись с якоря. Курс принял к N с намерением пройти меж островами Денса и Крузенштерна, которые описаны г. лейтенантом Коцебу, чтобы через сие связать острова с мысом Венусом и мной открытыми, дабы через сие основательно определить все описанные острова.
30 июля прошел между островами Крузенштерна и Денса в расстоянии 1 1/2 мили итальянской, имел весьма погоду хорошую для определения оных, обошед, увидел к N еще остров, к которому сего же вечера подошел. Остров сей также низмен, имеет внутри лагун, как и все сии острова, признаков жителей нет. От сего острова направил курс к N. 3 августа увидели остров малый лесистый, наполненный птицами фрегатами и бакланами. Прошел по параллели острова Тиенговен, открытого Рогевейном, но оного на сей параллели не существует.
7-го открыли снова остров, наполненный кокосовыми деревьями, в тени которых выстроено селение по W сторону острова. Когда подошли, то множество людей собралось около селения. Вскоре подъехали на лодках и, держась вдали от шлюпов, взойти отнюдь не хотели. Темнота ночи скоро скрыла остров. Жители уехали. На другое утро с рассветом старались подойти ближе к берегу. Снова на тридцати лодках приехали жители и уже решились держаться за концы, с кормы шлюпа опущенные, мы им дарили разные вещи; некоторые имели зеленые кокосовые ветви, но взойти не решились. Когда же шлюп был близ берега и люди были заняты поворотом, то каменья полетели со всех сторон на шлюп. Выстрел из ружья не прекратил неприязность, почему я приказал выстрелить в одного из зачинщиков в мягкое место с дробью, тогда и кончилось начатое сражение, раненого увезли на берег. Я не надеялся приобрести дружбу у такого народа, который имеет в одной руке мирную ветвь, а в другой готовый камень.
11-го прошел остров Данжер [Денджер], названный так г. Валлисом. 16-го обошли остров Вавао.
19-го открыли еще три острова и одну коральную мель, два малых, поросших кокосами и один с жителями, окруженный кораллами и хорошо обработанный. Жители оного весьма дружелюбны и благородны, высокого роста, имеют головы тщательно причесанные, носят пояса, как на всех Дружеских островах. Производили мену оружием...
...4 сентября увидели остров Лорда Гау. 9 числа положили якорь в порту Джексон...
Господин капитан-лейтенант Завадовский и командир шлюпа "Мирного" лейтенант Лазарев продолжают споспешествовать своей ревностью и бдением к службе е. и. в., споспешествуют и облегчают плавание. Успешному и благополучному плаванию споспешествовали все офицеры, на обоих шлюпах "Востоке" и "Мирном" находящиеся, своим усердием, вниманием к должности, вникая даже в самые мелочи. Г. же астроном Симонов и живописец Михайлов, каждый по своей части, ревнуя прежде бывшим в вояже сем иностранцев, превосходят ревностью и искусством их предшественников.
Шлюпы же и команда е. и. в. обстоят благополучно, больных не имеется. В продолжение последнего плавания потеряли одного слесаря, который, обивая под марсом грот-мачту медью, упал на железный кофель-нагель на кнехте около мачты и после трех дней болезни скончался.
О всем сем в. в. пр-ву имею честь донести.
...Из порт Джексона отправились мы в тропики, пройдя Куковым проливом, что в Новой Зеландии, где в шторм чуть ли не погибли оба судна. Между широтами 15° и 20° S, а долготами 210° и 220° восточными от Гринвича открыли 15 прежде неизвестных островов, некоторые из них обитаемы... Были в Отаити для поверения своих хронометров, которые оказались верны, а потому и заключать можем, что открытия наши положены на карте с довольной точностью. Все открытия Коцебу подвинулись на 24′ к осту и потому остров, названный им Рюриковой цепью, смаран, ибо пришелся на 1-й остров Пализера, виденный Куком. После сего открыли еще пять, что с прежними составит 20 новых открытий в тропиках, и спустились вторично в порт Джексон, куда прибили 10 сентября...
8 мая [1820 г.] в 7 часов поутру мы снялись с якоря [из порта Джексон] и в девятом были уже вне залива. По инструкции нам должно было, пройдя по северную сторону Новой Зеландии, следовать к островам Общества; поэтому капитан Беллинсгаузен и решился идти к острову Опаро, открытому Ванкувером, и назначил его местом свидания в случае разлучения шлюпов. Между тем наставшие свежие ветры от востока и севера увлекали наши шлюпы к югу.
19 мая северный ветер, продолжая свежеть, с 4 часов пополудни превратился в шторм и развел сильное волнение. К ночи неожиданно сделался штиль; темнота была страшная; шлюп так сильно качало, что подветренный борт доставал до воды, которая окачивала палубу. Дождь лил, как из ведра. Мы жгли друг для друга фальшфейеры, палили из пушек ядрами, но этих сигналов с обоих шлюпов не видали и не слыхали. При рассвете с марса открылся шлюп "Восток" далеко впереди и несколько влево.
20 мая, к вечеру, мы догнали "Восток". Ночь была лунная; ветер крепчал; по временам сверкала сильная молния, Нас окружали альбатросы, пинтады, бурные птицы[137] - обыкновенные наши спутники в Южном Ледовитом океане. Они от суровой на юге зимы подавались к северу, а мы, гонимые северным ветром, подавались навстречу им, к югу. В четыре часа капитан Беллинсгаузен дал знать сигналом, что назначает нам сойтись в заливе Королевы Шарлотты. Стало быть, начальник экспедиции, несмотря на то, что в зимнее время бывают здесь бури, намеревался для выигрыша времени идти малоизвестным проливом капитана Кука, отделяющим северную часть Новой Зеландии от южной.
24 мая ночью мелькнули впереди огни, вероятно, разложенные новозеландцами по берегу, вдоль которого мы стали держать к югу. Когда рассвело, открылась Новая Зеландия с величественной горой Эгмонтом; вершина ее терялась в облаках; ниже их виден был снег, покрывающий этого исполина. На берегу замечен был лес и кустарники; в долинах лежал туман, чрез который пробивался дым, означавший, что тут есть селение.
26 мая поутру ветер стал крепчать: мы были недалеко от входа в пролив Кука. Гора Эгмонт очистилась от облаков и явилась со своей серебряной главой в полном величии. Полагают, что Эгмонт не ниже пика Тенерифского; но по сделанным на шлюпах измерениям примерная высота этой горы оказалась около 10.000 фут., тогда как пик Тенерифский имеет 1900 тоазов[138], т. е. более 12 000 фут. К вечеру ветер утих. Ночь и следующий день мы держались близ средины залива, потому что время было дождливое и берег худо можно было различать. К нам прилетели с берега два маленьких зеленых попугая, но поймать их не удалось; покружившись над нами, они отправились к шлюпу "Восток".
27 мая мы лавировали во внутренность залива. Мы окружены были высокими горами. К северу, вдали, синел южный берег Северного острова Новой Зеландии; на западной стороне приметили одно огороженное место, откуда вскоре показались две лодки; на одной было человек 20, на другой менее. Зеландцы сидели попарно; они были в епанчах или бурках, на голове имели белые перья и гребли маленькими красными лопатками. Лодка была ближе к шлюпу "Восток". Один из новозеландцев встал и что-то очень громко говорил, размахивая руками; ему отвечали с "Востока", после чего обе лодки к нему пристали. В 11 часов ночи мы бросили якорь близ шлюпа "Восток".
29 мая поутру снялись с якоря и перешли в небольшую, от всех ветров закрытую бухту, имея западную оконечность острова Матуара на N 016°.
30 мая новозеландцы на тех же двух лодках посетили наш шлюп; их было человек тридцать. Гости наши были среднего роста; лица их были испещрены черно-синими узорами. Одежда состояла из ткани, которая покрывала их от груди до колен и застегивалась на груди базальтовой шпилькой или костью. На плечи наброшена была коротенькая нараспашку епанча, вроде бурки, сделанная из новозеландского льна. Волосы на голове завязаны были на темени в пучок, в который воткнуты были белые перья.
Островитяне здоровались с нами прикосновением носа к носу. Начальник и старшины угощены были обедом; охотнее всего ели они коровье масло, даже попорченное. В это время на шлюпе вытягивали ванты и поднимали из трюма бочки. Зеландцы тотчас принялись помогать матросам и кричали в такт; если случалось, что веревка, которую они тянули, обрывалась, они падали и громко смеялись. Потом началась у них пляска. Все стали попарно в длинный ряд, скакали с ноги на ногу и громко пели:
- Гина реко, Гина реко! Тови гиде, ней ропо!
Пение это сопровождалось разными кривляньями; глаза их страшно вращались и закатывались под лоб; мускулы были в сильном напряжении, язык высовывался; они сильно топали ногами и предавались неистовым движениям. Пляска эта казалась воинственной и означала презрение неприятеля и торжество победы.
31 мая рано утром, по приглашению капитана Беллинсгаузена, мы отправились на двух, вооруженных фальконетами, катерах на берег. Все офицеры имели при себе ружья и пистолеты; матросы были также с ружьями. Мы пристали в том самом месте, где Кук во время пребывания своего здесь видел, как новозеландцы на пиршестве ели куски человеческого мяса. При виде нас все жители разбежались, исключая одного островитянина, по-видимому, более отважного. Когда его обласкали и дали ему некоторые подарки, начали сбираться около нас и прочие новозеландцы. Мы посетили начальника их, человека уже пожилого; он сидел на рогожке в открытом шалаше; потом явилась жена его и дочь. Последняя была очень недурна собой и получила от капитана Беллинсгаузена в подарок зеркальце.
Отсюда мы отправились на катерах далее к северу к нашим знакомцам. Подъезжая к селению, мы заметили небольшую речку, впадающую в море. От этой речки в обе стороны тянулся палисад выше роста человека, примыкающий к лесу. С правой стороны было отверстие вроде калитки, через которую мы вошли в селение. Навстречу вышел знакомый нам старик-начальник; он принял нас очень дружелюбно, приветствовал прикосновением носа к носу и повел к своему дому.
Мы шли вдоль извивающейся речки, берега которой обложены булыжным камнем; по сторонам без всякого порядка разбросаны там и сям шалаши островитян, которые толпой за нами следовали. По перекладине или живому мостику перешли мы к дому начальника. Наружный вид его походил на русскую избу и состоял из столбов, в три ряда поставленных. Средние столбы вышиной в полторы сажени оканчивались наверху грубым изображением человеческой головы, выкрашенным красной краской; крайние были гораздо пониже и соединялись со средними перекладинами, на которых лежала кровля из брусьев, покрытых листьями. Домик имел в длину около трех и в ширину около двух сажен. На месте двери было отверстие в два аршина, закрывавшееся доской.
На противоположной стороне проделано было окно в два квадратных фута, закрывавшееся, когда нужно, рогожкой. Домик разделялся на две комнаты: одну большую, другую гораздо меньшую. В большой, как в наших деревенских избах, были по сторонам широкие скамьи, на которых лежали корзины, пустые тыквы для воды, базальтовый, наподобие лопатки, гладко выполированный камень, кости для удочек и проч. По стенам, обтянутым тонкими рогожками, висели пики в 24 фута длиной, жезлы, начальнические знаки и истуканчики, выкрашенные красной краской. В правой стороне от дома мы видели одно толстое дерево с обрубленными сучьями, наверху которого вполовину уже было вырезанное изображение человеческого лица. Зеландцы очень искусны в резьбе; доказательством тому служат украшения на их лодках, и между тем, кроме острых камней да ракушек, они не имеют для резьбы никаких инструментов.
Старик-начальник, помня сделанное ему на шлюпах угощение, желал как можно лучше отблагодарить нас и решился предложить капитану Беллинсгаузену в супружество не старую, но отвратительной наружности зеландку. Капитан Беллинсгаузен, потрепав по плечу начальника, от предложения этого отказался.
При прощании старик удержал капитана Беллинсгаузена и приказал вынести жезл длиной в восемь футов, верх которого был резной, изображающий человеческое лицо с глазами, сделанными из ракушек. Капитан сначала полагал, что этот жезл назначается ему в подарок, но старик желал его продать и, получив за него два аршина красного сукна, очень был этим доволен и показывал свой подарок всем зеландцам.
1 июня, рано утром, я ездил на баркасе на берег за свежей водой. Когда мы вступили на землю, солнце еще не всходило; на траве лежала роса и был утренний туман, но воздух, теплый, как у нас бывает в мае, от растущих в лесу цветов был ароматический и оглашался чудным концертом новозеландских соловьев. Деревья, несмотря, что здесь зимнее время, блестели свежими зелеными листьями. Пока наливали бочки водой из холодного ручья, лившегося с гор чистейшим кристаллом, бросили невод и наловили много рыбы. Островитяне в этом месте нам не показывались, но из предосторожности мы были вооружены.
Возвратясь на шлюп, мы привезли, кроме свежей воды, столько рыбы, что ее достаточно было для всего экипажа.
2 июня поднялся жестокий ветер; выпустив много канату, мы едва удержались на месте. Между тем шел сильный дождь, блистала молния; раскаты грома, отражаясь в высоких горах и их ущелинах, производили страшное эхо. 4 июня мы были уже готовы сняться с якоря. Прибывшие к нам зеландцы еще раз менялись с нами, отдавая свои ткани, копья, разные коробочки, жезлы, кистени из зеленого камня, топоры, застежки и украшения из зеленого базальта за наши топоры, долота, буравчики, зеркальца, огнива и бисер. Когда они узнали, что мы отправляемся, то, прощаясь с нами, повторяли слова: э! э! э! Один молодой островитянин желал остаться на "Востоке", но товарищи уговорили его возвратиться на берег.
Жители залива Королевы Шарлотты вообще среднего роста, хорошо сложены и сильны. Обычай намазываться рыбьим жиром и охрой и подвергать себя всем переменам погоды делают природный их цвет лица чернее. Женщины невысокого роста, довольно полны. Замужние скоро теряют свежесть, но молодые девушки довольно миловидны; их черные глаза не без выражения; маленькие зубы блестят, как перлы; некоторые из зеландок поспорили бы в красоте с европеянками, несмотря на темный цвет лица и татуировку.
Первые путешественники изобразили новозеландцев самыми мрачными красками; но это происходило большей частью от незнания обычаев этих островитян. Они имели обычай встречать иностранцев с военной церемонией, которую европейцы, не поняв, приняли за вызов к бою и отвечали им ружейными и пушечными выстрелами. Новозеландцы, в свою очередь, жестоко мстили европейцам, попадавшимся в их руки, отчего и утвердилось мнение о зверстве и кровожадности этих островитян. Впрочем, ничто не может оправдать их гнусного каннибальства, хотя оно и имеет некоторую связь с их суеверием.
Новозеландцы любят посмеяться, пошутить и очень забавно передразнивают европейцев. Они деятельны, постоянны в своих занятиях, способны к искусствам механическим и понимают торговлю.
Новозеландцы пускаются в дальние путешествия, но не забывают своей родины, о которой говорят всегда с чувством. Когда же, после долгого отсутствия, возвращаются восвояси, восторг и радость их неизъяснимы.
Между родными и близкими существует у них величайшая дружба. По смерти любимого человека они предаются глубокой печали; иные раздирают лицо и тело острыми камнями и ракушками, полагая, что ничем нельзя лучше почтить память умершего, как проливая вместе с слезами и кровь свою.
Можно похвалить новозеландцев за почтение, которое они оказывают старым людям. Старцы всегда занимают у них почетные места на совещаниях, пиршествах и вообще при всех торжественных случаях. Молодые люди слушают их с почтительностью. Часто старики призреваются начальниками единственно по преклонности своих лет.
Новозеландцы весьма гостеприимны, что испытали английские миссионеры, углублявшиеся во внутренность острова. Когда они скажут иностранцу: Eupe meu! Eupe meu! (приди, приди!), тогда можно надеяться на хороший прием и быть уверену, что вам не сделают вреда; но если эти слова не произнесены, намерения их сомнительны и должно быть осторожным.
В политическом отношении новозеландцы делятся на разные поколения, напоминающие древние кланы в Шотландии. Каждое поколение имеет своего начальника, избранного из рангатирас, или благородных. Рангатирасы бывают различных степеней, начиная с тех, которые владеют многими землями и невольниками, до тех, которые, кроме звания воина, ровно ничего не имеют. Низший класс народа вроде невольников. Начальники управляют поколениями неограниченно; впрочем, степень власти их зависит некоторым образом от большего или меньшего влияния, которое они приобретают над народом или подвигами в битвах, или мудростью в советах, или, наконец, богатством в землях и невольниках.
Право наследства и власти переходит обыкновенно от старшего брата к младшему и возвращается потом к сыновьям старшего.
Родовые преимущества так важны между новозеландцами, что простолюдину решительно невозможно возвыситься до степени рангатираса.
Рангатирасы очень важничают своими преимуществами. Встречаясь с нами, они тотчас сообщали о своем звании и желали знать, кто из нас какого ранга. Эти благородные дикари легко поняли наши морские чины и тотчас капитана, лейтенанта и мичмана сравняли с соответствующими рангами на их острове.
Закон возмездия (talion) существует в полной силе у новозеландцев: смерть за смерть, кровь за кровь, расхищение за кражу.
Новозеландцы не наблюдают порядка в распределении времени; спят и едят, когда им вздумается, и любят слушать рассказы о битвах. На пиршествах участвуют и женщины; невольники разносят тыквы, наполненные чистой водой. Вина новозеландцы не употребляют, по крайней мере не любят рома и крепких напитков; чай, кофе, шоколад пьют охотнее, когда им предлагают. Спят в хижинах как попало, летом без всякой одежды, а зимой, покрываясь тканью. Полено служит им изголовьем, камышовая рогожка - тюфяком. Молодые люди женятся между двадцатым и двадцать четвертым годами.
Многоженство дозволяется, но редко случается, чтоб две жены жили под одной кровлей. Некоторые из богатых рангатирасов имеют по десяти жен; одна из них считается главной. Когда муж умрет, закон новозеландский не предписывает вдовам, как в Индии, сжигать себя на костре, но бывают примеры, что верные супруги лишают себя жизни, вешаясь на дереве. Подобный подвиг очень чтится родственниками и друзьями умершего.
Новозеландцы воздают большие почести умершим, особенно когда они были высокого сана. Тело оставляют на три дня, потому что, по их понятиям, душа в это время окончательно его еще не оставляет. По истечении трех дней намазывают тело рыбьим жиром, прикладывают руки и ноги к животу и в таком положении хоронят умершего, набрасывая на могилу каменья и кладя на них что-нибудь из съестного, так как душа имеет еще в этом нужду. Церемония оканчивается пиршеством, в честь умершего поются гимны.
Татуировка в обыкновении у новозеландцев. На других островах она служит украшением и делается только на верхней кожице; у новозеландцев, напротив, татуировка идет очень глубоко и почитается знаком особого отличия. Женщины не могут пестрить себя только над бровями, около губ и на подбородке, но на теле имеют право выводить везде какие угодно узоры.
Пища новозеландцев состоит из рыбы, ракушек, кореньев папоротника, бататов и картофеля; едят также крыс и собак, которые из животных только и водятся на острове. Иногда ловят они акул и считают эту рыбу лакомым кушаньем.
Новозеландцы не так чистоплотны, как другие островитяне; они редко моются и плавают.
В музыке и плясках находят приятное препровождение времени. Музыкальные инструменты состоят из флейт и дудок; у них есть трубный рог из раковины, которым оглашают воздух на далекое пространство и возбуждают воинов к бою.
Новозеландцы поклоняются идолам. Главный их истукан Атуа; прочие ему подчинены. Островитяне имеют смутное понятие о будущей жизни, верят в добрых и злых гениев и каждый имеет своего хранителя. На шее носят амулеты. Если новозеландец сильно занеможет, они думают, что Атуа вошел в тело больного под видом ящерицы, которая гложет его внутренность; поэтому ящерицы внушают островитянам страх и отвращение; никто до них не дотрагивается. Гром, по их понятиям, происходит от движения огромной рыбы, которая, перевертываясь, производит страшный гул. Новозеландцы слепо верят своим жрецам или арикисам, которые могут укрощать бурю, утишать ветры и изгонять некоторые болезни. Когда кто опасно заболеет, жрец не отходит от страждущего, пока тот не получит облегчения или не умрет. Врачебные их пособия состоят большей частью в одном шарлатанстве и иногда в совершенной диете: больному не дают ни пить, ни есть; средство это, по крайней мере, решительно: оно очень скоро или убивает болезнь, или самого больного.
Часто начальники соединяют в себе власти военную, гражданскую и духовную и тем более почитаются.
Остается сказать еще несколько слов о табу. Оно в Новой Зеландии, как и на других островах Полинезии, значит "запрещение". Никто не может приблизиться или дотронуться до предмета, на который положено табу. Начальники извлекают большую выгоду из этого "veto". Если они хотят удалить докучливых соседей от своего дома или полей или предохранить во время путешествия хорошенькую жену свою от соблазна, то налагают на них табу.
Оставляя теперь наших новозеландских знакомцев, мы будем плавать в тропических морях и надеемся увидеть счастливый, всеми благами природы наделенный остров Отаити.
4 июня [1820 г.], при свежем западном ветре, снялись с якоря и пошли к юго-востоку на выход из Кукова пролива. Под вечер мы уже были у Терра Витта, близ самого выхода, как вдруг сделался крепкий противный ветер от юга с пасмурностью и дождем; мы принуждены были в малоизвестной узкости лавировать под зарифленными марселями. К полуночи ветер усилился и развел сильное волнение. На вахте моей с полуночи до пятого часа утра шел дождь, снег, град, гремел гром и блистала молния, освещавшая дикие скалы и бунтующее море. Опасность была великая: едва успевали отходить от бурунов, разбивающихся у подошвы темных скал.
К рассвету ветер еще более крепчал и весь день, жестоко бушуя, осыпал нас снегом и градом; по временам набегавшие густые темные тучи проливали сильнейший дождь, море кипело, точно в котле, берега по обеим сторонам были близки, но за пасмурностью невозможно было ничего видеть. К ночи сделалась настоящая буря, ветер ревел, как разъяренный зверь, и рвал паруса; иногда шум его из-за ущелий скал уподоблялся ударам грома. Положение наше в эту бурную ночь среди берегов, в которых гнездятся новозеландские каннибалы, было весьма неприятно.
В полночь пред концом моей вахты из-за быстро несущихся облаков показались луна и звезды и осветили истинно величественно грозную картину.
В полдень 6 июня ветер поутих, небо прояснилось, и мы могли сделать обсервацию: широта оказалась 40°16' южная, долгота 174°6' восточная; следовательно, нас отнесло этим жестоким ветром миль на 60 во внутренность пролива. 8-го числа дошли опять до самого выхода из пролива, и опять жестокий противный ветер не допустил нас из него выйти. Сделав несколько галсов в самой узкости, принуждены были спуститься назад и за мысом Стефенсона привести в бейдевинд. Наконец, 10 июня удалось оставить этот бедовый пролив и удалиться от берегов Новой Зеландии. Мы направили путь к острову Опаро, находящемуся южнее тропической Полинезии. Переменные, часто противные, ветры замедляли наше плавание, так что только 29 июня при рассвете открылся остров Опаро. Тотчас около 15 лодок вышло к нам навстречу, на каждой было по 5, 6 и 7 человек. Мы находились несколько далее от острова, а потому лодки приставали только к "Востоку".
30 июня мы подошли ближе к острову, и дикие не замедлили на многих лодках к нам приехать. Войдя на палубу, они здоровались с нами прикосновением носа к носу. Опарцы стройны, приятной наружности, с черными живыми глазами; они были совершенно нагие, выключая известного пояска; цвет лица и тела у них бронзовый. Опарцы очень любопытны: все предметы они рассматривали с большим вниманием и, как бы не доверяя глазам своим, еще меряли их. Длину и ширину палубы вымеряли они маховыми саженями. Но, кроме любопытства, опарцы склонны и к воровству. Один островитянин, выдернув со шкафута железный сектор с фалрепом[139], бросился с ним в воду. В то же мгновение и все островитяне, как будто по сигналу, последовали его примеру, только один старик по дряхлости своей не успел броситься за борт и был задержан. Ему дали знать, что освободят его не прежде, как возвращен будет похищенный сектор, и указали лодку, в которой он был спрятан. Старик подозвал ближе лодку и, переговорив с сидевшими на ней опарцами, уверял нас, что в ней нет ничего.
Видя, что старика не отпускают со шлюпа, опарец, укравший сектор, выдернув из него фалреп, спрашивал: не ту ли вещь у них требуют? Потом шарил внутри лодки и показывал то изломанную корзину, то кусок камыша и, подняв руки кверху, делал знаки, что более ничего нет. Наконец, удостоверясь, что все его хитрости ни к чему не ведут и задержанного старика не освобождают, принужден был, хотя очень неохотно, достать спрятанный сектор и отдать на шлюп. Тут старик и прочие островитяне стали бранить виноватого. Нетрудно было видеть, что это одна только комедия и что задержанный старик, если не главный виновник, то и не противник похищения. Впрочем, капитан наш делал вид, как будто бы ни в чем не подозревает старика, и, отпуская его, подарил ему гвоздь. Островитяне привезли к нам корень таро, который вкусом похож на картофель.
Остров Опаро имеет в длину 6, в ширину 3 1/2 мили; горист, низменности и покатости гор покрыты лесом. С вершины одной горы низвергается в море водопад, на других заметны какие-то укрепления. Видно, что островитяне, не имея внешних неприятелей, ведут междоусобные войны. Большие лодки, на которых приезжали к нам опарцы, имели в длину до 25 футов, а в ширину около одного фута и для устойчивости во время волнения снабжены были отводами, состоящими из заостренного с обоих концов бруса, который лежал на воде параллельно килю лодки и соединялся с ней поперечными шестами.
2 июля время было прекрасное; мы пересекли тропик Козерога; теперь опять наслаждаемся плаванием в тропических морях и бесподобными ночами.
5 июля прошли близ атолла[140], который признан за остров Принца Генриха. Средина его лежит в широте 19°11' южной и долготе 141°16' западной; он необитаем, наветренная сторона покрыта невысоким лесом. Посланный к острову на ялике штурман Ильин привез морских ежей (echinus); они имели иглы длиной в шесть дюймов, лилового цвета, похожие на грифель.
6 июля с рассветом показались группы кокосовых деревьев на новом атолле. Мы подошли к острову на расстояние одной мили от берега; простыми глазами можно было хорошо видеть высокую кокосовую рощу и на взморье диких, вооруженных длинными пиками. Двое из них долго бежали по берегу наравне с шлюпом. Большой бурун, разбивающийся на коралловой отмели, не позволил послать шлюпку на берег. Средина атолла лежит в 18°12' ю. ш. и 140°53' з. д. Длина его 25 и большая ширина около 7 миль. Остров этот был обретен Куком и назван Лука (Bow).
В 9 часу пополудни открылся новый атолл. Ночью держались близ него, а с рассветом, при тихом ветре, лавировали к острову, и только 8 июля могли подойти к северной его оконечности. Ялик с "Востока" и катер с "Мирного" отправились к берегу; на первом находились капитан Беллинсгаузен, мичман Демидов и живописец Михайлов, на втором капитан Лазарев, лейтенант Анненков, доктор Галкин и я. Все офицеры и гребцы были вооружены. К тому месту, куда мы хотели пристать и где ходил сильный бурун, сбежалось человек 60 диких с пиками и короткими лопатками; они были нагие за исключением известного пояска. Число островитян на взморье беспрестанно возрастало; по-видимому, они намеревались неприязненно нас встретить. Женщины стояли в некотором отдалении и также вооружены были пиками.
Между тем как мы подходили к самым коралловым рифам, чтоб выйти на берег, островитяне с криком размахивали руками и готовы были не на шутку с нами сразиться. Дабы склонить их к миру и доброму приему, брошены им были разные вещицы, которые они тотчас подбирали, но на берег не хотели добровольно пустить нас. Сделано было несколько ружейных выстрелов дробью поверх их голов; они присели и плескали на себя воду, а женщины бросились бежать в лес. Дикари, видя однако ж, что выстрелы вреда им не делают, продолжали махать пиками и держались крепко в позиции своей на взморье. Натурально, настоящий выстрел заставил бы их обратиться в бегство, но мы не имели никакой особой надобности войти на остров, жители которого не желали быть с нами в сообщении; притом капитан Беллинсгаузен помнил данное ему государем императором изустное повеление: "без самой крайности не употреблять огнестрельного оружия", и потому приказал только сделать с "Мирного" пушечный выстрел в лес, повыше их голов. Когда это было исполнено, все опять присели и лили на себя воду, а женщины в испуге зажгли лес. Огонь длинной лентой обвился по взморью, лес горел и трещал, облака густого дыма неслись по ветру.
Когда шлюпки наши пошли назад и довольно удалились от берега, женщины выбежали на взморье и делали нам выразительные знаки, как бы говоря: "Что, взяли!", потом принялись скакать и плясать.
Длина этого острова 16 миль, ширина 7 миль, средина лежит в широте 17°41' южной и в долготе 140°40' западной. Атолл этот не был прежде известен и назван в честь контр-адмирала А. В. Моллера островом Моллера.
От этого острова мы держали на север, чтоб, достигнув параллели 16°, обратиться к западу и обозреть не исследованное еще пространство океана между Сердитым морем и Опасным архипелагом[141].
10 июля на рассвете увидели опять коралловый остров. Мы были от него в расстоянии 12 миль, как несколько больших лодок вышли нам навстречу; на каждой лодке сидело по четыре и по пяти нагих островитян. Подошед к шлюпам, они не решались на них войти, а только держались за веревку, брошенную с кормы. Дикие были вооружены пиками, булавами, иные имели арканы из травяных веревок. Кажется, островитяне имели намерение атаковать нас и завладеть двумя большими лодками, но, рассмотрев поближе эти лодки, удостоверились, что бой для них будет не равен. Мы дали островитянам несколько топоров, серебряных и бронзовых медалей, на которых с одной стороны было изображение государя, а с другой - название шлюпов. Дикие, принимая подарки, в то же время коварным образом едва не ранили пикой одного офицера на "Востоке". Мы шли к самому берегу, к которому в то же время подъехали и островитяне на лодках. Они поспешно выскочили на берег и с помощью собравшихся на взморье товарищей схватили лодки на плечи и понесли их в лагун. В ту же минуту в разных местах запылал лес; шлюпы, поворотив на другой галс, пошли вдоль берега, объятого пламенем. Эта огненная линия, конечно, служила сигналом приближения неприятеля к острову. Средина вновь открытого атолла находится в широте 15°11' южной и долготе 140°49' западной. Ночью пущено было для островитян несколько ракет, которые рассыпались в воздухе разноцветными звездочками.
Плавание наше по параллели 16° к западу было самое счастливое. Почти ежедневно мы находили и описывали новые атоллы, так что между меридианами 140°49' и 146°16' з. д. открыт целый архипелаг Русских островов. Капитан Беллинсгаузен назвал их следующими именами: 1) графа Аракчеева, 2) князя Волконского, 3) князя Барклая де Толля, 4) Ермолова, 5) князя Голенищева-Кутузова-Смоленского, 6) Раевского, 7) графа Остен-Сакена, 8) Чичагова, 9) графа Милорадовича, 10) графа Витгенштейна и 11) Грейга. Некоторые из них обитаемы и все принадлежат к настоящим атоллам, выключая остров Грейга, который представляет как бы вышедшую из моря вершину горного хребта, состоящего из слоистого камня.
Здесь нельзя не упомянуть, что 13 июля, когда мы находились возле одного атолла, поросшего лесом, который жители Полинезии называют Нигером, приезжала с него на шлюп "Восток" лодка с двумя островитянами. Один из них ловко и смело взошел на шкафут и предлагал для мены удочки из раковин; потом вынул из-за пояса небольшой сверток, обмотанный кокосовыми волокнами, содрал их зубами и, достав из свертка мелкий жемчуг, подал его капитану Беллинсгаузену. На вопрос: есть ли жемчуг на острове, отвечал: "Нюй! нюй" (много! много!). Островитянин дал разуметь, что он не из простых людей, а начальник на острове Анюи и приехал на Нигер только для промысла. Когда же спросили его, есть ли на Нигере женщины, он сказал что-то бывшему с ним островитянину, и тот не медля отправился на лодке к берегу.
Между тем настало обеденное время. Капитан Беллинсгаузен посадил гостя возле себя. Начальник анюйский старался во всем подражать сидевшим с ним за столом, только трудно было ему управиться с вилкой. После обеда одели гостя в старый лейб-гусарский мундир; он был вне себя от радости; потом, после троекратного ура, капитан Беллинсгаузен торжественно надел ему на шею серебряную медаль; каждый по очереди тихо подходил к анюйскому начальнику и почтительно ее рассматривал. После этой церемонии, которая произвела, по-видимому, на островитянина глубокое впечатление, может быть, он побережет медаль хоть до встречи с новыми европейцами.
Посланный на берег воротился и привез с собой молодую островитянку; ее пригласили в кают-компанию, и капитан Беллинсгаузен подарил ей зеркальце, сережки, перстень и кусок красного сукна, которым она решилась тут же обернуть себя от пояса до колен; свою же ткань, искусно из травы сплетенную, оставила на шлюпе, которая с прочими редкостями поступила в Адмиралтейский музей. Островитянка с приметной стыдливостью переодевалась и, снимая свою ткань, старалась как можно закрывать себя. Она была среднего роста, довольно полна, прекрасно сложена, имела смуглое приятное лицо и вдобавок черные огненные глаза.
К вечеру гостей, щедро одаренных, отправили к берегу на нашем ялике.
Оставляя атоллы, нельзя не подивиться этим гигантским зданиям, воздвигнутым мельчайшими черепокожными животными. Основаниями атоллам служат подводные острова, и потому некоторые естествоиспытатели искали в атоллах кальдеры подводных островов, поднятых немного ниже уровня моря и потом достроенных кораллами до поверхности океана. Действительно, кольцеобразный вид атоллов имеет поразительное сходство с кальдерами. Но, оставляя гипотезы, несомненно то, что подводные острова, действительно, достраиваются кораллами до уровня моря. Бурун, разбивающийся на коралловых рифах, превращая некоторые из них в песок, засыпает им пустоты между коральными ветвями. Помет птиц, морская трава, разные водоросли, лишаи, приносимые волнами моря, сгнивают и образуют первый пласт чернозема, на котором приносимые теми же волнами семена различных растений развиваются и покрывают новосозданный остров богатейшей тропической вежетацией[142]. Напоследок, подымаются высокие кокосовые пальмы и служат убежищем от солнечного зноя временным или постоянным обитателям атолла.
Кокосовые деревья принадлежат к числу самых полезнейших растений для островитян. В кокосовом орехе находится прохладительная и приятная для питья жидкость; внутренность ореха употребляется в пищу, скорлупа его служит посудой, листья кокосовые идут на крыши хижин; из коры вьются веревки для скрепления лодок и для арканов. Вообще, где есть кокосы, там наверно есть и жители. Отличительная характеристика всех атоллов есть та, что, приближаясь к ним, не имеете никаких признаков существования острова, доколе вдруг не вырастет пред вами в воде целая пальмовая роща или не явятся отдельные группы дерев. Потому-то и плавание в этом архипелаге, особенно ночью, весьма опасно. Бедственная участь Лаперуза и некоторых других мореплавателей служит несомненным тому доказательством.
20 июля на пути к Отаити увидели остров Матеа; когда мы шли вдоль северной его стороны, берег походил на темные стены высокой крепости, на верху которой качалась от ветра роща кокосовых пальм. Поравнявшись с северо-восточным углом острова, заметили на выдавшемся к самой воде мысу четырех человек, они махали нам красной тканью, привязанной к длинному шесту. Шлюпы легли в дрейф и послали на остров ялики. От нас поехали лейтенант Анненков, доктор Галкин и я. Мы хорошо пристали к берегу и нашли там четырех мальчиков, двоих взяли на шлюп "Восток", а двоих привезли на "Мирный". На острове, кроме кокосовых пальм, мы видели и хлебное дерево, нашли также и несколько ручьев хорошей свежей воды.
Привезенные на шлюп мальчики были один по пятнадцатому, другой по десятому году от роду. Старший, с помощью знаков, рассказал нам следующую историю.
Они с острова Анны и бурей занесены были с их родственниками на остров Матеа, потом пристали туда же другие лодки с неприятелями, которые перебили и съели прежде прибывших, выключая четверых мальчиков, успевших убежать и скрыться в кустах, где и оставались они, пока неприятельские лодки не удалились от острова. Видя наши шлюпы и наслышась, что европейцы людей не едят и не обижают, решились просить знаками, чтоб мы взяли их с этого острова.
Мальчики были понятливы и имели склад лица, близкий к европейскому. Они знали остров Отаити, который называли Таити, и показывали, что остров их лежит от нас на юго-восток. Мальчиков остригли, вымыли, надели на них брюки и куртки из тика, и они не походили более на дикарей.
21 июля рано поутру все офицеры были на палубе и часто смотрели в ту сторону, где Отаити должен был открыться. В девять часов закричали с салинга: "Виден берег!". В зрительные трубы действительно можно было рассмотреть очерки двух отдельных чуть-чуть синеющихся гор. Отаити открылся нам с лишком за пятьдесят миль. По мере приближения к нему новые горы выходили из моря и переменяли рисунок картины, легкие тени стали оживляться, и к вечеру остров Отаити, покрытый богатейшей тропической растительностью, представлялся уже нам во всей красоте своей. Но в тропиках скоро темнеет: настала ночь почти без сумерек. На взморье засверкали огоньки, волны озарялись фосфорическим светом от скользящих рыб. Над горами острова плавали темные тучи, но большая часть неба была чиста и усеяна яркими звездами. Млечный Путь блистал неизвестным для северных жителей светом, особенно пояс его, проходящий от ног Центавра чрез Крест к середине корабля. По небесному своду пробегали нередко огненные метеоры. Горящий в беспредельном пространстве Южный Крест как бы осенял наши шлюпы[143].
По восточную его сторону загадочное темное пятно, в виде груши, как бездонная труба в беспредельное пространство неба, из которого ни одна звездочка не посылает отрадного луча; этот так называемый Угольный Мешок невольно привлекал на себя внимание и еще более возвышал блеск звезды на оконечности Креста. Нельзя равнодушно смотреть на туманные пятна, которых насчитывают тысячи; иные и в самые сильные телескопы не разлагаются на звезды и, по мнению астрономов-поэтов, может быть, состоят из скопления мировой материи. Ночь тропическая на 22 июля пред Отаити, царицей Полинезии, с темно-голубым небом, при стройном шествии небесных светил, которые, по выражению одного христианина-поэта, "имя Бога в небесах своим начертывают следом", была невыразимо прелестна и принадлежала к числу таких, которые в жизни человеческой редко повторяются, может быть потому, что дают слишком уже много чистейших наслаждений.
Поутру 22 июля, подходя к мысу Венеры, мы имели пред глазами самую восхитительную картину. Отаити представился нам опоясанным тройной лентой из серебра, золота и зелени от разбивающихся о прибрежье волн, от чистейшего на взморье песка и роскошного ковра зелени, на котором возвышались кокосовые и банановые пальмы, служившие приютом для чистеньких веселых домиков; с гор катились светлые ручьи; островитяне суетились, спешили спускать с берега свои лодки и поплыли к нам навстречу; впереди их шел европейский ялик; шлюпы легли в дрейф, и ялик пристал к "Востоку". На нем сидели два островитянина; один из них высокий ростом, смуглого лица, в белой коленкоровой рубашке вошел на шлюп и подал капитану Беллинсгаузену письмо, сказав на худом английском языке, что оно от короля.
Письмо было следующего содержания:
Государь мой!
Я послал лоцмана провести вас на Матавайский рейд и буду рад вас видеть в безопасности на якоре.
Капитан Беллинсгаузен одного из посланных оставил у себя, а другого отослал на "Мирный". Шлюпы направили свой путь прямо к мысу Венеры, миновали коральный риф и, пройдя узким проходом между этим рифом и Дельфиновой мелью, бросили якорь на Матавайском рейде, неподалеку от берега, на том самом месте, где в 1767 г. капитан Валлис имел с островитянами сражение и где стоял Кук.
Едва успели положить якорь, как множество лодок окружило наши шлюпы; островитяне навезли нам лимонов, апельсинов, бананов, ананасов и кокосовых орехов и выменивали их за безделицы. Отаитяне имели открытые, веселые лица, большая их часть была без одежды, некоторые, однако ж, были в неполных костюмах: кто в одних брюках, кто в куртке без брюк или в одном камзоле. В числе приехавших к нам гостей были два матроса - один американец, другой англичанин. Первый служил некоторое время в нашей Североамериканской компании и выучился несколько русскому языку. В бытность его на острове Нукагиве женился там на молоденькой островитянке, потом переехал на Отаити, обзавелся домом и пользуется покровительством короля Помаре. Капитан Беллинсгаузен взял его к себе в переводчики, а англичанин для той же цели поступил на наш шлюп; от него мы узнали, что все отаитяне исповедуют теперь христианскую веру.
После полудня приехал на "Восток" английский миссионер Нот, находящийся здесь более двадцати лет, и объявил, что король Помаре едет на шлюпы. В самом деле, мы увидели большую двойную лодку, шедшую к "Востоку". На помосте ее сидел высокий мужчина важного вида, в белой коленкоровой рубашке, сверх которой надет был кусок белой ткани, в которой сделана была прорезь, чтоб могла проходить голова; от пояса до пят он был обернут в белую материю и имел на глазах синие очки; волосы спереди были гладкие и острижены, а сзади завиты в один висячий локон. Это был Помаре. Назади помоста, под навесом, наподобие кибитки, помещалось королевское семейство и придворные дамы. Лодка скоро пристала к "Востоку". Помаре взошел первый, подал руку капитану Беллинсгаузену и подождал, пока не взошло все его семейство, состоящее из королевы, дочери и невестки, у которой на руках был грудной младенец, сын короля. Королева, по имени Тире-Вагине, лет двадцати пяти, невысокого роста, очень стройная женщина с маленькими живыми глазами, одета была в белую материю от груди до низу, сверх которой наброшена была другая такая же ткань, вроде шали, на голове у нее был из свежих кокосовых листьев маленький зонтик. Дочь, Аймата, лет десяти, была в цветном ситцевом платьице; тетка ее была одета так же, как и королева, а придворные, почти все хорошенькие дамы, драпировали себя очень грациозно белыми и желтыми тканями, которые приготовляют из коры хлебного дерева; на голове у них, как и у королевы, были зонтики из свежих кокосовых листьев или гирлянды из душистых цветов.
Короля с семейством и свитой пригласили в каюту. Король и королева сели на диван. Помаре неоднократно повторял слова: "рушень, рушень". Произнес имя Александра, потом Наполеона и засмеялся. Видно, что последняя гигантская борьба в Европе дошла и до Отаити. Капитан Беллинсгаузен пригласил гостей к обеду. Король занял первое место, по правую его руку села королева, потом Нот и наш капитан, по левую сторону принцесса Аймата и капитан Беллинсгаузен. Сестра королевы села поодаль и нянчила будущего властителя острова Отаити. Король кушал с аппетитом, часто наливал себе в бокал вино и отпускал остроты в роде следующих: "Я думал делать дорогу от дворца до пристани, теперь это не нужно; надеюсь, что русские ее протопчут". Когда капитан Беллинсгаузен извинился, что за столом мало свежего кушанья, Помаре возразил: "Знаю, что рыбу ловят при береге, а не в глубине моря!" Заметив, что вода не совершенно была свежа, велел одному островитянину подать кокосовой воды. Повеление это тотчас было исполнено; островитянин принес больших кокосовых орехов, отбил искусно молотком верхушки и налил в стакан кокосовую воду, которую Помаре смешал с вином. Когда же наливал цельное вино, то всякий раз пил за чье-нибудь здоровье, стукаясь бокалами. После обеда спросил сигар и пил кофе. В это время живописец Михайлов срисовывал с него портрет. Помаре, заметив, изъявил на то свое согласие и был срисован держащим в руке медаль, а королева, нимало не стыдясь, кормила при всех сына своего грудью.
Помаре показали нижнюю палубу и пушки и сделали из них в честь его несколько выстрелов; он был этим очень доволен, только при каждом выстреле прятался за капитана Беллинсгаузена.
Между тем привезли от короля подарки, состоящие из множества разных фруктов, сахарного тростника и кореньев таро и ямсу. Королева с семейством и свитой часов в шесть отправилась на берег, а король оставался еще на шлюпе, пока совсем не стемнело, - тогда и он пожелал ехать. Подали катер, и мичман Демидов отвез его за мыс Венеры, прямо против дворца. Пока катер ехал к берегу, на носу его зажгли фальшфейеры, а с шлюпа пустили несколько ракет, рассыпавшихся разноцветными звездочками. Помаре подарил Демидову 8 сажен белой материи и каждому матросу по 4 сажени.
23 июля, с первыми лучами солнца, озлатившими прекрасное тропическое утро, островитяне засуетились на взморье, нагружали свои лодки плодами и спешили спускать их на воду. Целая флотилия на парусах и на гребле отправилась к нашим шлюпам. Отаитяне опять навезли нам множество разных плодов, кореньев, кур и прекрасных раковин, которые меняли за всякие безделицы, даже за листки писчей бумаги. Между тем свободные от должности офицеры, в их числе и я, отправились на берег. Мы пристали за мысом Венеры и пошли к кокосовой роще, возле которой находился дворец Помаре. В это же время оба капитана, в сопровождении Нота, также подошли к королевскому дому, огороженному невысоким дощатым забором. Перешагнув чрез него в том месте, где нарочно сделаны были ступеньки, мы прошли чрез просторный шалаш, в котором по обеим сторонам стояли кровати, покрытые желтыми одеялами, - это жилище, вероятно, принадлежало придворным особам. Потом чрез небольшой двор вошли в домик Помаре.
В это время король с семейством своим завтракал. Король поздоровался с нами и велел принести для капитанов низенькие скамейки. Подали хрустальные бокалы и, налив их свежею кокосовою водою, предлагали нам, чтоб освежиться. Помаре, взяв капитана Беллинсгаузена за руку, отвел в другой маленький домик и просил написать, чтоб со шлюпа прислали одну бутылку рому; желание его было исполнено: приказано было отпустить 3 бутылки рому и 6 бутылок тенерифского вина. Когда мы уходили из королевского дома, маленькая дочь короля Аймата подала мне букет цветов, а я отдарил ее сережками и зеркальцем. На дороге попадались нам островитянки, смуглые, но приятной наружности, хотя и не были такими красавицами, какими описывали их некоторые из прежних мореплавателей. Они предлагали нам душистые венки и получали за них разные подарки, больше всего им нравились сережки.
25 июля, в воскресенье, солнце уже сияло, а никто из островитян к нам не ехал. На берегу мы узнали, что все народонаселение отправилось в молитвенный дом. Мы пошли в церковь; она полна была народа в праздничных платьях; тут можно было видеть странную коллекцию всех европейских костюмов.
Нот произнес проповедь с большим чувством; островитяне сидели и стояли чинно, слушая его со вниманием. Когда обедня кончилась, мы заходили к знакомым островитянам; они приняли нас радушно и, почитая воскресный день, не принимали от нас никаких подарков за маленькие их нам услуги.
Король несколько раз посещал наши шлюпы и показывал большую к нам приязнь. Он имел природный ум и много добрых свойств; всегда был верен своему слову, но, к сожалению, сам себе был большой враг. Непреодолимая страсть к крепким напиткам, вероятно, скоро сведет его в могилу!..
27 июля, простившись с Помаре, миссионером Нотом и всеми нашими знакомыми, с сожалением оставили счастливый, всеми благами природы наделенный остров Отаити.
30 июля мы прошли проливом между островом Денса и островом Крузенштерна, обретенным капитаном Коцебу 26 апреля 1816 г. на "Рюрике".
Вскоре после того открылся новый атолл, покрытый лесом, в широте 14°56' южной, долготе 148°38' западной; он имеет в длину 5 1/2, в ширину 2 мили, назван в честь нашего капитана островом Лазарева и причислен к Русским островам.
3 августа открыли в широте 10°6' южной и долготе 152°17' западной самый маленький коральный островок, названный "Востоком"; он отчасти покрыт лесом и, кажется, служит убежищем одним только птицам, потому что над ним вилось бесчисленное множество фрегатов, бакланов, ласточек и других морских птиц.
8 августа, продолжая идти к западу, в третьем часу пополудни увидели влево берег и тотчас сделали условный сигнал, то есть закрепили фор-брамсель при пушечном выстреле; подойдя ближе к острову, увидели на взморье много островитян и островитянок, вооруженных пиками. Мы могли хорошо рассмотреть в кокосовой роще селения, видели вытащенные на берег лодки, прикрытые большими листьями. Вскоре с острова выехали лодки, и мы, поджидая их, легли в дрейф. Шедшие к нам большие и малые лодки с отводами тщательно были сделаны и имели напереди из жемчужных раковин украшения; на каждой лодке находились по десяти островитян, они были нагие, за исключением поясков; у некоторых на голове развевались точно красные ленты из морского пороста, на шее надеты были забрала, сделанные из кокосовой коры, которые в случае надобности могли подниматься и закрывать лицо. Островитяне, казалось, были образованные в сравнении с другими жителями Полинезии, однако войти на шлюп не решались и только держались за концы спущенных с кормы веревок. Мы заметили, что на лодках их спрятаны были пики, булавы и большие куски кораллов.
Ночью мы держались близ острова. Поутру островитяне опять подъехали к шлюпам. Мы выменяли у них несколько палиц, сделанных из крепкого дерева, красных лент из морского пороста, забрал и раковин, употребляемых вместо струга. Когда шлюп "Восток", подойдя близко к берегу, стал поворачивать, с окружающих его лодок посыпался на шлюп град кораллов; куски были так велики, что могли проломить голову и убить до смерти. Холостой выстрел не образумил, а сделал их еще дерзче. Приказано было мичману Демидову выстрелить в главного зачинщика дробью в безопасное место. Выстрел направлен был удачно: раненый закричал, и его тотчас повезли на берег, а лодки все рассеялись. Потом, как будто ничего не бывало, опять подошли под корму и производили мену; коварные островитяне, принимая одной рукой наши вещи, старались другой рукой ранить пикой, если кто выглядывал из окна кормовой каюты. Атолл этот назван островом В. Кн. Александра; широта его 10°2' южная, долгота 161′2′ западная, в окружности имеет 8 миль.
Продержав несколько времени к западу, мы не видали на пути нашем островов Тиенговена и Гронингейа, хотя прошли совершенно по тому месту, где они положены на карте Флерье.
11 августа пошли на юг, к порту Джексону, видели острова Опасные, обретенные Бироном.
16 августа прошли высокий остров Вавао, принадлежащий к группе островов Дружественных, потом остров Поздний (Late). Остров этот имеет конической формы гору в 1300 фут. над поверхностью моря.
19 августа видели два маленьких коральных острова, поросшие кокосовыми пальмами; они лежат в широте 21°2' южной и долготе 178°43' западной и названы островами Михайлова и Симонова. Оба окружены коральной мелью, на которой разбивается бурун.
Только что окончили опись этих островов, открылся на севере новый высокий берег. Ночью "Восток" едва не набежал на бурун, разбивающийся о коральную отмель, успели однако ж поворотить через фордевинд подле самого рифа. Малейшее промедление могло быть гибельно для шлюпа.
20 августа поутру две большие лодки под парусами и несколько малых на гребле шли к нашим шлюпам. Островитяне, нимало не колеблясь, пристали и вошли к нам на палубу. Мы узнали от них, что остров называется Оно. Островитяне похожи на отаитян: они были нагие, выключая узких поясков. Волосы разделяют они на несколько пучков, перевязывают их тонкими веревочками и потом кончики взбивают; в эту великолепную, похожую на парик прическу втыкают длинные черепаховые шпильки, которыми беспрестанно чешут голову. На шее у них были ожерелья из жемчужных раковин, а на руках кольца также из раковин. Островитяне были народ веселый и скоро с нами подружились. Король их Фио с сыном приезжали на "Восток" и даже там ночевали. Капитан щедро одарил гостей своих, которые очень звали к себе на берег, но нам нужно было поспешать в порт Джексон. Остров Оно лежит в широте 20°39' южной и долготе 178°40' западной.
30 августа, день тезоименитства государя императора Александра I, проводили на "Востоке". Вечером, когда уже стемнело, закричали с бака: "Упал человек!" Все выбежали наверх; шлюп тотчас лег в дрейф, и в одну секунду спущен на воду ялик; лейтенант Анненков долго с зажженным фонарем искал упавшего, но все усилия к отысканию и спасению его были напрасны. Матрос Блоков, закрепляя кливер, шел по бушприту и, оступясь, упал в воду,
6 сентября вытерпели шторм от OSO и разлучились с шлюпом "Восток", находясь в близком расстоянии от порта Джексона, куда и пришли 10 сентября, одним днем после шлюпа "Восток", бросив подле него якорь на прежнем месте.
Все наши знакомые спешили с нами видеться и наперерыв Звали к себе в гости...
Между тем шлюпы деятельно приготовлялись к трудному и опасному, но вместе с тем и крайне любопытному плаванию к Южному полюсу.
По совершенному изготовлению обоих шлюпов первого отряда "Востока" и "Мирного" в порту Джексон октября 31 дня 1820 г. снялся первый отряд с якоря, чтобы вторично сделать покушение в Южном Ледовитом океане. Для сего, во-первых, приняли путь прямо на юг. По дороге ноября 17 дня увидели остров Маквари, который осмотрели и утвердили его положение точнее; дополнили бочки снова водой; около острова держались под парусами 3 дня. Отсюда снова приняли направление к югу. Первые льды встретили ноября 28 дня в широте 62°20' S, долготе 164° О; войдя во оные, продолжали плавание в Ледовитом океане. Между льдами по большей части продолжали оное при дурных погодах, как то: мрачности, тумане и снеге, и несколько раз приближение к полюсу было воспрепятствуемо твердым льдом. А генваря 11 дня 1821 г. при очерчении сплошного льда встретили остров в широте 69° S, долготе 90°30' W, который весь покрыт снегом и льдом и окружен сплошным льдом на несколько миль, и достичь к оному невозможно. До 17 генваря ничего не встречали. А сего числа в широте 69° S, долготе 73°0' W при ясной прекрасной погоде увидели высокий мыс, выдавшийся к северу от берега, который также покрыт весь снегом, окружен сплошным льдом до 40 миль, который воспрепятствовал дальнейшее его опознание.
Вновь открытую землю, названную Новой Шетландией, я обозрел с южной стороны и нашел оную, состоящую из нескольких островов, как и Сандвичевую землю, открытую г. Куком; 27-го, 28-го и 29 генваря занимались описью группы островов, которые до сего времени никем не виданы, что почитаю также новым открытием, долгота оных 55° W, широта 61°10' S... Команда шлюпов "Востока" и "Мирного" в продолжение сего плавания находилась гораздо здоровее прежнего. Шлюп же "Восток" в носовой части претерпел повреждение от ударов льда. Тем значительнее, что сие причинило в подводной части. На Рио-Жанейрский рейд прибыли 27 февраля.
Карту плавания не посылаю из опасения, чтобы не попала в руки инсургентским корсарам, которые, не разбирая, грабят все мелкие суда.
О подробностях же вояжа я не распространяюсь, потому что надеюсь возвратиться в Кронштадт прежде сего рапорта.
При сем побуждаюсь долгом, возложенным на меня, особенно вашей доверенностью избранием меня начальником так важной экспедиции, рекомендовать в. в. пр-ву г. капитан-лейтенанта Завадовского, который ревностно содействовал в трудах, в сем плавании встречающихся, также г. лейтенанта Лазарева, который приобрел ту похвалу, что в продолжение двукратного плавания к Южному полюсу при непрестанных ненастных погодах, как то: мрачностях, густых снегах, нередко бурях, внезапно застигавших нас среди густых ледяных островов, не разлучался, чего в истории путешествий как иностранных, так и отечественных, примера до сего времени не было. А посему и рекомендую в. в. пр-ву искусных морских офицеров и почитаю себя счастливым, что могу доставить вам случай оказать ободрение таковым превосходнейшим офицерам. Также и прочие офицеры отправляли, каждый по своей части, свое дело с особенным вниманием и деятельностью, что доказывает целость как настоящего, так запасного рангоута, которые надеюсь привести обратно в Кронштадт. О чем в. в. пр-ву честь имею донести.
...В сей раз мы простояли [в порту Джексон] 50 дней. "Восток" прибавил еще несколько скреплений и переменил у бушприта степс, который вовсе сделался негодным; а между тем люди хорошо освежились и приуготовились к перенесению новых трудов при вторичном покушении на юге. 1 ноября не без сожаления оставили мы прекрасный сей порт... От Новой Голландии направили мы путь свой прямо на зюйд; были у острова Маквари в широте 54°40' S, долготе 158°50' О, что выходит целым градусом западнее, нежели как он показан был на прежних картах. Наполнив здесь порожние бочки водой, отправились далее к зюйду. Первый лед встретили в 62°, что гораздо далее прежнего. Таким образом, простирая плавание наше к востоку между льдами, при всякой возможности покушались к зюйду, но всегда неподвижные льды останавливали нас при приближении нашем к параллели 70°. 9 генваря 1821 г., после продолжительной пасмурной погоды, несколько прочистилось пополудни и к всеобщему нашему удивлению усмотрели берег в широте 68°53'10''S, долготе 90°51'30''W. То был остров, в окружности не более 25 миль, с прилежащим к нему небольшим островком, но возвышенность оного от поверхности моря была 3960 фут. Открытие сие в столь дальней широте всех нас чрезвычайно обрадовало. Назвали мы оное островом Петра, в память великого образователя России и виновника существования нашего флота.
Лед, спершийся буграми, и множество в нем ледяных островов окружали берег сей со всех сторон на несколько миль, а потому и соделывал оный неприступным. Благоприятная, однако ж, погода позволила нам определить положение острова сего с величайшею точностью - более 600 лунных расстояний взято было для определения долготы оного.
Успехи нашего плавания сим еще не ограничились, ибо через 5 дней после сего открылся еще берег гораздо сего выше и пространнее; но в сем случае лед не допускал нас ближе к нему, как на 40 миль, и то от норда; с прочих же сторон лед казался непрерывным до самого полюса. Берег сей получил название Александра I и, вероятно, тоже состоит из одного, а может быть, и нескольких островов. Как остров Петра, так и берег сей покрыт вечным льдом и снегом от самой вершины до поверхности воды. Несколько синеватых пятен на навесистых скалах, где, вероятно, снег не может держаться, служит лишь признаком, что то не лед, а каменистый берег. Высочайшая на нем гора, получившая наименование Св. Георгия Победоносца, определилась в широте 68°44'45''S, долготе 73°26'45''W. В определениях обоих берегов мы обязаны чрезвычайному, можно сказать, счастью, что погода, которая обыкновенно стоит здесь мрачная при беспрестанном снеге, в сии дни была ясная и небо совершенно безоблачное.
Отсюда направили мы курс свой к Южной Шетландии, открытой в 1819 г. капитаном Смитом, на купеческом бриге, плывшем из Буэнос-Айреса в Вальпараисо и удалившемся так далеко к югу по причине продолжительных западных ветров. Но так как в Англии и, можно сказать, во всей Европе заключили, что открылась, наконец, та матерая на юге земля, которую так долго искали и существование коей сидевшие философы в кабинетах своих полагали необходимым для равновесия земного шара, то мы по одному названию Южной экспедиции обязанностью почли таковое заключение или еще более подтвердить, или вовсе оное опровергнуть тем, чтобы обойти землю сию с южной стороны, а потому 23 генваря, придя на вид западной оконечности оной, которая находится в широте 63°06' S, долготе 62°42' W, пошли на южную сторону. Южная Шетландия есть не что иное, как гряда разной величины островов чрезмерной высоты, покрытых вечным снегом и простирающихся почти на NO и SW около 300 миль, так что восточнейший край оной находится в широте 61°10' S, долготе 54° W.
Вот тебе и South Continent[144], я нарочно означаю широты и долготы, потому что, может быть, из любопытства захочешь взглянуть на карту.
К сему времени "Восток" сделался так слаб, что дальнейшие покушения к зюйду казались почти невозможными. Беспрестанное отливание воды изнуряло людей чрезвычайно, которые, впрочем, были еще здоровы. Гниль показалась в разных местах, притом и полученные от льдов толчки принудили капитана Беллинсгаузена оставить поиски свои с лишком месяцем прежде и думать о возвращении. Итак, простясь с бурным Южным океаном и льдами, пустились мы в благословенные страны Бразилии и прибыли в Рио-Жанейро 1 марта по совершении плавания вокруг света. В сей раз не были мы, однако ж, так счастливы, как в первый насчет людей: у меня умер один матрос нервной горячкой, да на "Востоке" один убился, а другой упал в море ночью и которого при всем старании спасти не могли. Впрочем, все остальные были гораздо здоровее, нежели как при отправлении нашем из Кронштадта, и никаких признаков скорбуты не имели. Итак, на обоих шлюпах в продолжение двух лет мы потеряли болезнью только одного человека - по-нашему это хорошо. Стоя в Рио-Жанейро, капитан Беллинсгаузен почел за нужное для скрепления "Востока" прибавить еще 18 книц и стандерсов. "Мирный" же ничем не жаловался. 23 апреля вышли мы из Бразилии, имея у себя российского посланника со всей свитой для отвозу в Лиссабон, куда и пришли после благополучного 56-дневного плавания, а там, простояв 9 дней, отправились прямо в Россию и никуда уже не заходили. Якорь бросили на Кронштадтском рейде 24 июля...
31 октября [1820 г.], в воскресенье, мы оставили берега Новой Голландии и с 8 часов утра были уже под парусами...
Мне досталось первым вступить на вахту. Скоро порт Джексон стал скрываться за высокими горами; взглянув в последний раз на исчезающий город, который, по всей вероятности, никогда более не увижу, от всего сердца пожелал счастья тем, с которыми во время двукратного пребывания в этом порте сблизился и подружился. Едва вышли мы из берегов, как ветер начал усиливаться и море сильно волноваться... Вот и начало давно желанному вторичному к Южному полюсу плаванию! Мы наперед знаем, что в больших широтах постоянными нашими спутниками будут льды, туманы, снег, холод; не обойдется, конечно, и без бурь, но зато увидим много и любопытного: незаходимое солнце и в полдень и в полночь озлатит лучами своими кристальные острова и поля с ледяными кусками и глыбами, набросанными одни на другие в самых странных затейливых формах, может быть, увидим и берега, покрытые вечными снегами и окруженные ледяной стеной, которая венчает околопольные[145] страны. Но если б удалось открыть посреди этой обледенелой природы высокий огнедышащий вулкан, извергающий дым и пламя, это была бы истинно дивная картина.
Плавание наше на юг задерживаемо было свежими противными ветрами. 7 ноября, в воскресенье, мы были на "Востоке". Капитан Беллинсгаузен объявил, что намерен идти сначала к острову Маквари, который лежит в такой же широте, как остров Южный Георгий, следовательно, исходный наш пункт в Ледовитое море подобен будет прошлогоднему. В случае окончательного разлучения, rendezvous[146] нам назначалось у северо-восточной оконечности Новой Шетландии, где должны были ждать друг друга неделю и потом следовать в Рио-Жанейро.
8 ноября мы получили неприятную весть, что на шлюпе "Восток" в носовой каюте около форштевня оказалась течь. Слышно было, как вода входит, но в каком именно месте, нельзя было за обшивкой видеть. Не слишком приятно предпринимать и обыкновенное плавание на судне с течью, тем более можно бы призадуматься идти на таком судне в южные льды, где можно ожидать жестоких бурь и почти неизбежных о льды ударов, но бесстрашного капитана Беллинсгаузена ничто поколебать не может, он отважно пускается под полюс и с ненадежным шлюпом!
17 ноября пред рассветом увидели остров Маквари; он открыт за 10 лет пред сим английским судном из Нового Южного Валлиса и назван в честь нынешнего губернатора этой колонии его именем. Мы шли к северной оконечности острова и миновали камни Судьи и Писаря, на которых разбивался большой бурун.
В час пополудни у северо-восточной оконечности острова оба шлюпа легли в дрейф и спустили ялики. На одном из них вместе с другими офицерами поехал и я на берег.
Пристав к голым камням, мы пробрались через них на довольно обширную равнину, поросшую травой. Многие тысячи пингвинов, один возле другого стоявшие, покрывали собой значительную ее часть и походили издали на большую армию. Над головами нашими во множестве летали альбатросы, эгмондские курицы, морские чайки и другие птицы, даже попугаи. Из высокой травы выглядывали иногда большие черные блестящие глаза больших зверей, которых промышленники называют морскими слонами (Phoca proboscidea). Берег в воде покрыт был этими земноводными, из которых большая часть погружена была в глубокий сон. Мы пробовали бросать камни в слонов, животное лениво пробуждалось, испускало страшный крик и убиралось в воду.
В числе пингвинов мы заметили на этом острове несколько мохнатых, на них были надеты точно енотовые шубы, мехом наружу. Впоследствии узнали от промышленников, что природа наделяет такой шубой молодых пингвинов, и именно первогодков, для того, чтобы они могли вытерпеть суровые зимы; на другой же год молодые пингвины навсегда теряют этот мех, потому что довольно уже окрепли и могут переносить стужу.
В самое короткое время мы успели наполнить несколько корзин пингвиновыми яйцами. Для добывания их нужно иметь некоторую сноровку, а именно - надо взять самку за ногу и легонько толкнуть птицу, тогда яйцо выкатится из-под нее в целости, а иначе разобьется.
На острове мы нашли много бочек, наполненных жиром морских слонов, это подало повод к заключению, что здесь должны находиться промышленники. Прошед далее, заметили низенькую хижину, дверь, в нее ведущая, была плотно притворена, мы отворили ее и вошли в темную избушку. Осмотревшись, нашли, что она пустая, только на потухшем очаге лежали куски изжаренного элефанта да в углу валялись белые сухари и красная деревянная рука, вероятно от статуи судна.
Вышед из хижины, увидели, что на наших судах подняты флаги и английская гичка идет к "Востоку". Мы не замедлили возвратиться на шлюп и нашли у нас троих англичан. Промышленники эти сказали, что уже 7 месяцев живут на Маквари в ожидании судна "Марии Елисаветы". От нас узнали они, не к большой радости, что это самое судно теперь в порту Джексоне еще гимбируется[147].
На ночь поворотили от берега и держались под малыми парусами вблизи его. В 10 часов вечера почувствовали на шлюпе два сильных толчка. Точно как будто бы ударились об мель. Капитан тотчас послал лейтенанта Анненкова донести об этом начальнику экспедиции. Возвратясь, он сказал, что и на "Востоке" в то же время замечены были два удара. Нет сомнения, что это произошло от землетрясения.
18 ноября перед рассветом мы подошли к острову, и мне еще раз удалось побывать на берегу. Промышленники нам сказали, что накануне они тоже чувствовали на острове землетрясение. Они занимаются теперь добыванием только жира из морских слонов, а котики, которых прежде было здесь много, почти все истреблены. Процедура добывания жира из морского слона самая легкая. Убив спящего зверя, обрезывают его жир и кладут в котлы, поставленные на камни, а внизу разводят огонь посредством нескольких кусков того же жира. Потом жидкий жир переливают в бочки и получают за него выгодную цену как в самой колонии, так и в Англии.
Промышленникам, касательно провизии, довольно запастись сухарями и ромом. На острове они бьют птиц, имеют множество пингвиновых яиц, употребляют также в пищу ласты молодых элефантов, которые по их уверению очень вкусны. В свежей воде нет недостатка: она течет с гор несколькими ручьями. Сверх того, на острове много так называемой дикой капусты, имеющей свойство предохранять от скарбута. Капуста эта отличается от прочей зелени темным цветом и широкими с зубчиками листьями; корень и стебель мелко разрезывают и варят в похлебке. Мы делали из этой капусты для команды и для офицерского стола очень вкусные щи.
Один провожавший нас промышленник имел с собой палку, которая оканчивалась железным шаром; орудие это употреблялось для убивания морских слонов. Когда мы проходили мимо одного спящего слона, промышленник ударил его железным концом своей палки по переносью. Зверь заревел и застонал, но, потеряв всю силу, не мог двинуться с места. Промышленник черкнул острым ножом раза четыре по шее, кровь брызнула фонтаном, и все было кончено. Еще неприятнее было видеть, как промышленник сел верхом на морского котика, обрезал ему шею и с живого еще стал сдирать шкурку, бедное животное стонало и вопило детским голосом; зрелище это было до крайности возмутительно, а промышленникам, привыкшим к нему, ровно нипочем.
Хотя остров Маквари лежит в одной широте с островом Южный Георгий, но в климате их и наружном виде заметна большая разность. Маквари не так высок и имеет некоторую растительность, между тем как высокие горы Георгия, вечными снегами и льдом покрытые, охлаждают и низменности, где местами едва только пробивается мох.
19 ноября поутру английские промышленники привезли нам кожу с морского слона самой большой величины, которая предназначалась для кабинета редкостей Академии наук. В 2 часа пополудни сделался густой туман и остров Маквари совершенно скрылся. Между тем ялики с свежей водой возвратились и были уже подняты. Промышленники не могли долее у нас оставаться. Для безопасности им дали компас и показали румб, на который должны были держать к берегу; сверху того снабдили их сухарями и несколькими бутылками рому. Сначала мы шли вдоль острова на юго-запад, а потом, по случаю густого тумана и крепкого ветра, взяли курс на юго-восток, чтобы скорее отдалиться от берега.
27 ноября, при крепких западных ветрах, при погоде большей частью пасмурной и туманной, мы шли к югу, придерживаясь по возможности меридиана Новой Зеландии, так как по этому направлению можно было ожидать продолжения подводного хребта, которого вершины выходят из океана Новыми Гебридами, Новой Каледонией, островами Норфолком, Новой Зеландией, Аукландскими и Маквари[148]. В полдень мы находились в широте 60°21' и долготе 163°31' восточной. Проходя поутру параллель 60°, соответствующую в северном полушарии параллели Петербурга, не могли не вспомнить о милой родине, которую вполне ценишь в разлуке и отдалении. Термометр стоял здесь среди лета на точке замерзания, к полудню, однако, поднялся на +3°.
28 ноября. Сегодня в первый раз встретили два ледяных острова, они в окружности имели около одной итальянской мили, а высоту около 50 фут. На одном из них, как на пьедестале, возвышался пирамидальный монумент. Киты приветствовали появление наше во льдах высокими фонтанами. Над шлюпами летали во множестве альбатросы, пинтады, или пеструшки, и голубые бурные птицы.
Нынешний день у нас были на шлюпе капитан Беллинсгаузен с некоторыми офицерами, и, когда после обеда возвращались на "Восток", солнце и луна в одно время мелькнули на небе; такое явление в больших широтах довольно необыкновенно, потому что вообще ясная погода случается редко.
В 8 часов вечера мы дошли до ледяного сплошного поля, на которое набросаны были разных форм большие куски льда и затерты многие ледяные острова. Вид этого поля походил на развалины огромного города, вдоль которого мы следовали к востоку. В полдень широта места была 62°18', долгота 164°13' восточная. Ночью пошел густой снег, совершенно засыпавший наш шлюп, мы встречали много разбитого льда, к счастью, избегали его ударов. Термометр показывал один градус мороза. В полночь было так светло, как днем.
29 ноября идем вдоль ледяного поля сквозь разбитый лед; в полдень были в широте 63°16', долготе 166°51'. В 9 часу, находясь близ одного ледяного острова, послали оба ялика за льдом, в короткое время привезено столько кусков чистого прозрачного льда, что им наполнили издержанные девять бочек воды. Сегодня прошли много ледяных островов и видели эгмондскую курицу. Термометр в полночь показывал -1,5°.
30 ноября в 10 часов утра подошли к сплошному льду и поворотили вдоль него к юго-востоку. На пути нам встречалось бесчисленное множество ледяных островов и разбитого льда. Между тем нередко находила пасмурность и сыпал густой снег. С полудня до 6 часов прошли 130 больших ледяных островов, с салинга насчитали их 197, выключая малых островов, которыми все видимое море было усеяно. В начале 9 часа увидели, что ледяное поле, вдоль которого мы шли, загибается к северо-востоку и потом к северу, почему и переменили наш курс сначала на NNO, а потом на NtW. Широта в это время была 65°16'. До полуночи прошли около 300 островов. Вечер был прекраснейший. Солнце до 11 часов ночи блистало над горизонтом. Море струилось тихими, едва приметными волнами; ровный ветер наполнял все паруса, и шлюп с легкостью бежал по зеркальной поверхности между золотыми и изумрудными кристаллами.
1 декабря продолжали идти вдоль ледяного поля сквозь разбитый лед. С полуночи до четырех часов утра на моей вахте прошли 80 островов и видели трех эгмондских куриц[149], которые далеко от берега не отлетают. Поутру термометр показывал -3°. В полдень обсервованная широта была 64°19', долгота также по обсервациям из расстояния между Солнцем и Луной 173°43' восточная. С полудня шли на восток, имея в правой стороне ледяное поле, впереди же и в левой стороне ледяные острова и множество разбитого льда; до 6 часов вечера прошли более 100 островов.
В исходе 8 часа, зашед в самую чащу разбитого льда, принуждены были поворотить на другой галс и пролагать свой путь сквозь лед в NW четверти. В это самое время подул с севера ветер и принес с собой пасмурность, которая стала скрывать окружающие нас ледяные острова. На одном из них мы заметили три пещеры, служившие убежищем большим черным морским зверям; но за мрачностью и снегом не могли хорошенько рассмотреть их. Вообще должно заметить, что северные ветры всегда сопровождаются здесь пасмурностью, туманом, дождем и снегом, а южные, напротив, приносят от полюса ясную хорошую погоду.
В начале 2 часа пополуночи пасмурность прочистилась, в виду было 50 ледяных островов и много разбитого льда. В 7 часу пошел снег, шлюп "Восток", вблизи нас находившийся, скрылся. В 7 часов набежал от юга шквал, пасмурность продолжается, густой сыплется снег, и мы отовсюду окружены льдами, нет ни одного румба, на который бы преимущественнее можно было идти. Опытный, до совершенства знающий морскую часть, капитан наш приказал тотчас лечь в дрейф, и мы прислушивались к бурунам, разбивающимся о подошвы ледяных островов, принуждены были часто поворачивать с одного галса на другой и опять под грот-марселем ложиться в дрейф. В полдень термометр показывал -3°.
Вскоре после полудня, когда погода прояснилась, увидели с салинга шлюп "Восток" милях в 15 от нас, шедший к нам навстречу; в 3 часа, сблизясь с ним, пошли одинаким[150] курсом между ледяными островами к востоку. Юго-западный ветер со снегом стал свежеть; около 6 часов мы достигли до оконечности ледяного поля, вдоль которого шли 4 дня, оно простиралось в длину миль на 400 и занимало великое пространство. Ветер час от часу усиливался; мы старались до начала шторма удалиться от ледяного поля и несли форсированные паруса. Бежать с жестоким попутным ветром довольно опасно; валы, точно водяные горы, догоняя корабль, угрожают обрушиться на корму; судно, как бы чувствуя опасность, дрожит всеми членами и летит по кипящему морю всей скоростью, к какой только способно, превращая как бы в лед окружающую его пену. В 10 часов вечера мы были, сравнительно говоря, на довольно свободном от льдов месте и привели в бейдевинд.
5 декабря. Шторм во всей силе от юга. Валы поднимаются до высоты необъятной! Мы остались под штормовою бизанью зарифленными триселями и фок-стакселем, густая пасмурность[151] со снегом, вихрь, несущий брызги и пену, все это смешалось в какой-то непроницаемый хаос. Если встретим теперь ледяные острова или большие льдины, тогда никакое искусство, никакие человеческие усилия нам не помогут, и, однако ж, мы остались целые и невредимые! С 4-го по 6 декабря ветер был умереннее. Николин день мы провели весьма приятно на шлюпе "Восток", рассказывая друг другу минувшие опасности и вспоминая дорогую и слишком далекую теперь от нас родину. Капитан Беллинсгаузен опять устремился к югу.
10 декабря погода была прекраснейшая; термометр показывал 3° тепла, широта в полдень была 64°41', долгота 172° западная. Все мы душой рвемся за полярный круг; киты приветствуют нас фонтанами, целые стаи полярных птиц летают над шлюпом. В четыре часа пополудни, достигнув сплошного льда, пошли вдоль его к юго-востоку. Ночью небо очистилось, и солнце освещало ледяное поле с набросанными на него во всевозможных формах и видах огромными кусками льда.
11 декабря продолжали идти возле ледяного поля, усеянного памятниками, башнями и даже изображениями разных животных; одно из них чрезвычайно походило на спящего льва...
13 декабря. Желание наше исполнилось, в 8 часу вечера мы в четвертый раз пересекли Южный полярный круг. Для незнакомых с Южным Ледовитым морем и вообще для немореплавателей слова: "пересекли полярный круг" не имеют значения и, следовательно, не произведут никакого впечатления; но для мореплавателей и в особенности для немногих переступавших за эту черту вполне будут понятны одушевлявшие нас тогда чувства!
14 декабря. Солнце в самую полночь сияло во всем блеске над горизонтом; мы шли между ледяным полем и ледяными островами. Около полудня увидели на одной льдине большого зверя; со шлюпа "Восток" послан был ялик; матросы по льдинам добрались до животного и дали по нем несколько ружейных выстрелов, наконец, добили его веслами и привезли на "Восток". Убитый зверь принадлежал к породе тюленей, имея в длину восемь фут; шкура на нем была белая.
Ледяные поля, между которыми мы теперь пробирались, тянулись сначала параллельно, потом стали сходиться и напоследок совсем сомкнулись. Мы принуждены были в широте 67°16' и долготе 161°28' западной поворотить на север, к счастью, на обратном пути погода нам благоприятствовала и шлюпы бежали по 5 миль в час между ледяными полосами и разбитым льдом.
15 декабря, следуя вдоль ледяного поля, в 8 часов поутру заметили на ледяном мысе большого тюленя. Со шлюпа "Восток" послан был к этому месту на ялике лейтенант Игнатьев; матросы тотчас по льдинам добрались до зверя и убили его веслами, но взять с собой не успели, потому что льдины начали расходиться. Лейтенант Игнатьев привез на "Восток" необыкновенной величины королевского пингвина, вышиной 3 фута, возле него взяли на льду шримса[152], которыми пингвины обыкновенно питаются. Но всего удивительнее, что в желудке пингвина найдены были маленькие кусочки горного камня. Стало быть, пингвин этот был недавно на неизвестном берегу, потому что самые ближайшие острова удалены от нас более чем на 2000 миль.
16 декабря бежали по 7 миль в час между ледяными островами; после полудня настала пасмурность и пошел мокрый снег; в 4 часа пополудни подошли к сплошному льду и по сигналу шлюпа "Восток" поворотили на левый галс; туман продолжался; мы беспрестанно слышали гул разбивающихся о ледяные острова волн, иногда сквозь мрачность мелькали белые пирамидальные острова, иногда мы проходили под ветром мимо невидимых ледяных громад, от которых паруса, лишаясь ветра, заполаскивали. Часто принуждены были от разбивающегося перед носом буруна поворачивать. Положение наше было крайне опасно. Между тем мы не без основания думали, что вблизи нас должен находиться берег; пролетевшая над шлюпом эгмондская курица была вестницей его. Но где искать этот берег и особенно в туманную погоду?
19 декабря с полуночи до 4 часов утра прошли 300 островов, следуя вдоль ледяного поля, составленного из кусков льда, одного на другой набросанного. Киты играли подле шлюпов, бурные и полярные птицы летали над нами.
23 декабря, продолжая плавание между льдами к востоку по большей части с пасмурностью, туманом и снегом, мы много подались и на север, так что сегодня в полдень были в широте 60°20', долготе 146°50' западной. Между ледяными островами были сегодня очень замечательные, один походил на крепость, другой на высокую необыкновенную причудливой архитектуры башню.
25 декабря. Для праздника Рождества Христова приглашен был от нас священник на шлюп "Восток". Во время молебствия, когда все преклонили колена, почувствовали сильный удар. Шлюп, не послушав руля, наткнулся на льдину. К счастью, это случилось в то самое мгновение, как шлюп при большой зыби опускался носом в воду, льдина уперлась в якорный шток и, приподняв его с вергеном на фут, раздробила только подъякорные доски и оторвала под водой медь на три фута. Если бы удар последовал в ту минуту, когда нос приподнимался, то льдина могла бы проломить подводную часть, и последствия для шлюпа были бы гибельны...
30 декабря опять поднялись до широты 65°, в полночь на 31 были уже в 66°, в час пополуночи прошли в пятый раз Южный полярный круг в долготе 119°44' западной. В 4 часа утра увидели впереди ледяное поле, в котором затерты были ледяные острова. Подошед к самому полю, имели широту 67°30' и долготу 119°40', тогда, следуя к востоку, поворотили через фордевинд на правый галс и пошли на NNW.
1 января 1821. Новый год встречали посреди льдов при крепком северо-восточном ветре и сильном волнении. Вид неба и горизонта, покрытый мрачностью, был вовсе не праздничный. После молебствия за здравие государя императора дано было служителям по стакану пунша. В полдень прошли мимо большого ледяного острова; на одной его стороне возвышались две арки, а на другой видны были глубокие пещеры, в которых разбивалось волнение. Нашедший после полудня туман не дозволил нам провести этот день на "Востоке".
В следующие дни мы спустились до широты 63°, а 5 января опять с крепким ветром под рифлеными парусами бежали к югу, поднялись в большую широту и, к удивлению, встречали теперь мало ледяных островов.
6 января пересекли в шестой раз полярный круг в долготе 102°38' западной.
7 января в полдень находились в широте 67°34', долготе 100°13' западной. Вечером приезжал к нам со шлюпа "Восток" лейтенант Лесков, для получения от нас, буде есть, болтового железа. На "Востоке" от крепких ветров многие кницы треснули и течь в носовой части усиливалась, так что надлежало беспрестанно действовать помпами. К сожалению, болтового железа и на "Мирном" не оказалось.
6 января [153] в полдень находились в широте 68°13', долготе 98°23' западной. С полудня до 6 часов вечера ледяных островов вовсе не было видно. Бьет полночь, в виду только три острова; со снежным ветром мы бежим по 7 и 8 миль в час. Если до полудня не встретим преграды, то в первый раз перережем параллель 70°. Но вот впереди показался необыкновенный свет, не ложный признак близости неподвижного льда. С салинга давали все еще добрые вести, что льдов не видно, но в половине второго часа открылось ледяное поле, простирающееся от юго-востока к востоку и северо-востоку. Достигнув до самого поля, имели широту 69°38', долготу 96°40'. Тогда пошли вдоль него, следуя изгибам через массу мелкого льда. В этом поле заметны были бухты или углубления к югу. Края сплошного льда подымались от воды футов на 30; на нем набросаны были по обыкновению куски льда один на другой, а затерто несколько ледяных островов, один из них имел в окружности миль 20 и 200 фут. в вышину, на середине заметна была выпуклость, похожая на настоящую гору. Весьма правдоподобно, что это был настоящий остров, занесенный снегом.
10 января ночью южная часть неба блистала наподобие светлой арки, северная покрыта была густыми темными облаками. Мороза было 3°. В 6 часов утра мы достигли самой наибольшей южной широты, и именно 69°53', при 92°19' западной долготы. В это время мы находились в ледяном заливе, которым могли бы пройти еще мили две до ледяного берега, но северо-восточный ветер дул прямо в залив, и мы принуждены были заблаговременно из него выбраться. Между тем киты пускали фонтаны, над нами летали ласточки и две эгмондские курицы; в воде, близ шлюпа, показался однажды какой-то черный зверь, что же это все значит? Мы смотрели с недоумением друг на друга и ожидали чего-то необыкновенного. Цвет воды несколько изменился: ветер как бы нашептывал нам: берег! берег! Недолго продолжалось недоумение. В исходе четвертого часа пополудни явилось во льдах черное пятно; в то же время шлюп "Восток" делает сигнал, что видит землю. Мы поднимаем ответ. Берег! берег! - повторяется всюду. Нельзя выразить радости, общего восторга. В это время из облаков блеснуло солнце и лучи его осветили черные скалы высокого занесенного острова. Вскоре опять наступила мрачность, ветер засвежел и явившийся нам в расстоянии 34 миль остров скрылся, как призрак.
11 января утром, когда пасмурность прочистилась, мы ясно увидели высокий остров, покрытый снегом, выключая чернеющихся мысов и скал, на которых он не мог держаться.
В 5 часов пополудни мы были от новооткрытого на далеком юге острова в расстоянии 15 миль. Желательно бы было пристать к этой высунувшейся из моря скале и взять с нее хотя кусок гранита, но разбитый лед густой массой окружал со всех сторон остров, не дозволял к нему приблизиться. Догнав "Восток", мы подошли к нему под корму; матросы, поставленные на обоих шлюпах по вантам, прокричали трижды ура! Все служители получили по стакану пунша и выпили за здравие е. и. в...
Русским предоставлена была честь впервые приподнять угол завесы, скрывающей отдаленный таинственный юг, и доказать, что за ледяной стеной, его опоясывающей, таятся острова и земли.
Открытый остров, высунувшийся из моря на 4000 фут., назван именем создателя русского флота, драгоценнейшим для каждого русского именем императора Петра I, положившего прочное основание могуществу и славе России. Остров Петра I, простирающийся на север и юг, имеет в окружности 25 миль; широта его 68°57', долгота 90°46' западная. Ночью, находясь на вахте с полуночи до пятого часа, заметил, что восточнее острова Петра I виден другой маленький островок, отделяющийся от большого проливом.
12 января с раннего утра ветер засвежел; мы бежим по 6 миль в час к востоку.
14 января в полдень находились в широте 68°16' и долготе 85°7' западной, в продолжение дня видели эгмондских куриц.
В 6 часов вечера стал я на вахту до полуночи. Погода была пасмурная с мокрым снегом и дождем. Часов в 8 нашел густой туман; "Восток" скрылся из виду, мы шли при свежем южном ветре в полный бейдевинд правым галсом. Вокруг шлюпа была точно темная завеса, не дозволявшая видеть во все стороны более одной длины судна. В это время все офицеры и капитан находились в кают-компании, пили чай и беседовали. Люк над каютой закрыт был стеклянной рамой и сверх того смоленым брезентом.
Вдруг раздался голос часового на баке: видать лед! Я поспешил на бак и в самом деле увидел впереди несколько левее мелькавший сквозь туман высокий лед. Решась пройти его под ветром, тотчас скомандовал: "Право руля!" и, поставив людей на барсы, обезветрил задние паруса, чтоб шлюп скорее покатился под ветер. В эту самую минуту, несмотря, что люк в кают-компании был закрыт брезентом, беготня людей на брасах вызвала на палубу двух офицеров, один из них устремился на бак, другой остался на шканцах.
- Спускаться не надо! - вскричал офицер на баке. - Мы проходим лед на ветре!
Так действительно казалось. Но чтоб пройти лед на ветре, надлежало вместо право, положить руль лево, обезветренные паруса опять наполнить, словом, переменить весь маневр, чего мне крепко не хотелось. Нерешительность и переменчивость в распоряжениях вредны везде, а в службе морской отнюдь не должны быть допускаемы, однако ж надо было на что-нибудь тотчас решиться: или согласиться с бывшим на баке более меня опытным и старшим офицером, или продолжать начатый маневр и взять уже на себя всю ответственность за последствия. Каждая секунда приближала нас к страшной, мелькавшей из-за тумана ледяной громаде... В эту самую минуту вошел на палубу М. П. Лазарев. В одно мгновение я объяснил начальнику, в чем дело, и спрашивал приказания.
- Постойте! - сказал он хладнокровно. Как теперь смотрю на Михаила Петровича: он осуществлял тогда в полной мере идеал морского офицера, обладающего всеми совершенствами. С полной самоуверенностью, быстро взглянул он вперед... взор его, казалось, прорезывал туман и пасмурность...
- Спускайтесь! - сказал он спокойно.
Но это слово подтверждало прежний маневр. В то же самое время вся ледяная громада, вышед из-за тумана, явилась не только впереди, но и в праве.
Едва успели мы от нее уклониться, бом-утлегарь чуть не черкнул ледяную скалу, возвышавшуюся над шлюпом по крайней мере на два его рангоута и отнявшую у шлюпа ветер. Переменив маневр, мы бы неминуемо грохнулись об эту скалу.
15 января подстрелили на шлюпе "Восток" альбатроса и нашли в его желудке яичную скорлупу; видно, он недавно был на каком-нибудь неизвестном острове и отнял яйцо у самки пингвина.
16 января в полдень находились в широте 69°10', долготе 77°43'. В 2 часа пополудни открылся впереди нас сплошной лед, в середине которого было заперто несколько ледяных островов. Мы видели эгмондскую курицу и морских ласточек. В 3 часа заметили все необыкновенную перемену в цвете воды: из чисто-бирюзовой она сделалась темноватой; бросили лот, но 150 саж. дна не достали. Вечером появившиеся птицы перекликались между собой; на одной льдине приметили большое черное животное из породы нерпов; ночью южная часть неба была светлая, а вся прочая покрыта облаками; морозу было 4°.
17 января в 11 часов утра обрадованы были появлением в правой стороне нового берега, северный мыс которого оканчивался высокой, может быть, вулканической горой; она отделялась от других не столь высоких гор, идущих к юго-западу, узким перешейком. "Восток" сделал тот же сигнал, что видит землю. День был прекрасный, погода совершенно ясная, небо чистое. Широта видимой нами горы оказалась 68°43', долгота 73°10' западная. Поворотив на левый галс при слабом восточном ветре, мы шли на SSO, чтоб приблизиться к берегу; но в 4 часу принуждены были, возле самого сплошного льда, через который не было возможности проникнуть далее, поворотить опять на правый галс. Не случись ясной погоды, и возвышавшийся перед нами берег с величественной горой, покрытой блистающим от солнца снегом, выключая крутые темные скалы, ускользнул бы от наших взоров.
Открытый берег капитан Беллинсгаузен назвал именем... императора Александра I. Земля эта простиралась во льдах к югу, но дальнейшего направления ее, а тем более предела, мы не видали, а потому не могли заключать, составляет ли она отдельный остров или часть южного материка; впрочем, замеченная перемена в цвете воды заставляет предполагать, что обретенный нами берег должен быть обширен. В 6 часов вечера высокая гора была еще в виду, между тем северо-восточный ветер начал свежеть; мы принуждены были держать в бейдевинд на правый галс. К ночи ветер до того усилился, что надлежало спустить брам-реи, брам-стеньги и взять у марселей рифы...
В следующие дни погода стояла пасмурная, и мы подавались к северо-востоку. 19-го видели около шлюпа несущуюся морскую траву, а 20-го, находясь в широте 67°3' и долготе 76°3', поймали траву, покрытую ракушками. Мы держали прямо к южной стороне Новой Шетландии, об открытии которой в начале 1819 г. капитаном английского купеческого судна Смитом начальник наш извещен был в Бразилии посланником бароном де Тейлем.
24 января в 8 часов поутру открылся впереди берег Новой Шетландии; подошед к нему ближе, увидели высокий, покрытый снегом остров; на юго-западной его оконечности возвышались из моря две скалы, между которыми были камни, омываемые буруном. Вообще берега острова круты, и где снег держаться не может, имеют вид черный. Длина 20, ширина 8 миль, средина его лежит в широте 62°58' и долготе 62°49' западной; он назван островом Бородино. От Бородино через пролив, шириной миль в 20, лежит другой остров, длиной в 9, шириной в 5 миль, его назвали Малоярославцем. На следующее утро (25 января), обойдя восточный мыс Малоярославца и... продолжая идти вдоль южного берега, открылся третий высокий остров, который назван островом Тейля, в честь посланника нашего в Бразилии; он имеет в окружности 20 миль и покрыт снегом...
Обошед Шетландию с южной стороны при ясной погоде, мы могли хорошо видеть и описать всю гряду узких высоких островов, покрытых льдом и снегом. Гряда эта простиралась почти от юго-запада на северо-восток на 160 миль. Описанные острова, кроме трех, о которых упомянуто выше, названы следующими именами: Смоленск, Березина, Полоцк, Лейпциг, Ватерлоо, Три Брата и Рожнова. От Трех Братьев, лежащих в широте 61°30' и в долготе 56°2' западной, казался к югу как будто бы берег, но нашедшая вскоре пасмурность с сильными порывами ветра и снегами закрыла весь горизонт.
28 января в 7 часов поутру сквозь мрачность показался страшный впереди бурун; тотчас привели к ветру, но и по этому направлению также встретили бурун, тогда поворотили на другой галс. Вскоре после сего ветер совершенно стих, между тем большая зыбь, бросая шлюпы из стороны в сторону, прижимала нас к каменным рифам, на которых разбивался бурун. В продолжение целого часа мы были в самом критическом положении; зыбь ежеминутно приближала нас к острым камням, которые были от нас только уже в полумиле: глубина при каменном грунте уменьшилась до 30 саж., и потому якоря едва ли бы нас задержали. Несметное множество пингвинов окружали шлюпы, киты проплывали мимо нас целыми стадами; волнение разбивалось о них как о гряду каменьев и в воздухе над ними был ряд фонтанов. Наконец, подул ветер от берега, и мы поспешили от него удалиться. К счастью, и течение моря нам благоприятствовало, потому что было также от берега.
29 января мы видели и описали три острова, названные именами Мордвинова, Михайлова и Шишкова. Средний из них - Мордвинова - лежит в широте 61°8' и долготе 55°21', имеет в окружности 60 миль, на западной его стороне находится высокая, снегом покрытая гора.
30 января с утра ветер начал свежеть; шлюп "Восток" был не в надежном состоянии, кницы лопались и вода сильно прибывала; беспрестанно выкачивали ее помпами. Мы идем теперь к северу, к Южной Америке.
1 февраля бежим к северу по 9 миль в час; в 11 часов вечера, в широте 56°35', долготе 40°30' западной прошли мимо небольшого ледяного острова и навсегда с ними простились. Едва ли кто-нибудь из нас опять их увидит: путешествия к Южному полюсу принадлежат к числу редко предпринимаемых.
Оставляя навсегда южные льды, да позволено будет изложить в кратких словах мнение о составлении их, основанное на двухлетних наблюдениях. Все льды можно разделить на следующие разряды:
1. Неподвижный ледяной берег или ледяная стена.
2. Отдельные ледяные острова, плоские и островершинные.
3. Ледяные поля.
4. Разбитый лед.
1. Неподвижный высокий ледяной берег или ледяная стена, встречаемые за полярным кругом, судя по их наружному виду и протяжению на многие десятки и даже сотни миль, очевидно, не могут составиться от холода в открытом море, а образуются на Южном великом материке, от которого по разным причинам отламываются и потом ветром и течением относятся в море на большее или меньшее расстояние, представляя почти всегда мореплавателю непреодолимую преграду к достижению берега.
2. Отдельные ледяные острова суть отломки от ледяного берега или настоящих островов, что большей частью показывает самый их вид.
3. Ледяные поля происходят от замерзания морской воды при морозе от 5 до 6° Реом[юра]. Сначала образуется сало, которое при случающейся большой стуже и тишине моря превращается в тонкий слой льда; от ветра слой разламывается в куски, которые опять смерзают, потом слои льда примерзают к встречающимся ледяным островам, которые и кажутся затертыми в ледяных полях. Сильные ветры, часто разрушая ледяные поля и громоздя обломки льда один на другой, придают им эти странные формы, которые так часто поражают мореплавателей.
4. Разбитый лед происходит от разбиваемых ветром и волнением ледяных полей и ледяных островов.
Наконец, должно еще присовокупить, что множество разбитых полей и льда есть верный признак близости островов и земли, а достижение настоящей ледяной стены означает близость скрывающегося за нею южного материка.
3 февраля. Со времени отбытия нашего из Рио-Жанейро, 23 ноября 1819 г., постоянно следуя к востоку, то есть навстречу к солнцу, сутки наши всегда были несколько менее 24 часов; отсюда вышло, что, описав к востоку целый круг, мы присчитали ровно 24 часа, и потому для поправления счисления нашего времени капитан Беллинсгаузен приказал 3 февраля считать два дня сряду. На шлюпе "Мирном" мы поправили наше счисление еще 4 декабря, случившееся в субботу, и имели сряду две субботы.
4 февраля. Поутру западный ветер постепенно крепчал и к полудню превратился в жесточайший унтер-зеиль. Мы бежали по 8 и 10 узлов под штормовыми парусами; положение шлюпа "Восток" было довольно сомнительное, беспрестанно действовали помпами; к счастью, что к вечеру буря смягчилась.
7 февраля в полдень достигли широты 43°35' и почувствовали большую перемену в температуре воздуха; термометр поднимался до 10° Реомюра. Погода была ясная. В 6 часов вечера мы были опять на параллели острова Гранде, могли далеко видеть и опять его не видели...
Спешу почтеннейше донести в. в. пр-ву, что сего 24 числа июля прибыли на Кронштадтский рейд шлюпы "Мирный" и "Восток" под начальством капитана 2 ранга Беллинсгаузена. Больных на обоих шлюпах не имеется.
Находящиеся на прибывших на Кронштадтский рейд сего июля 24 числа из дальнего вояжа двух шлюпах "Востоке" и "Мирном" медицинские чиновники доносят, что они прибыли благополучно и больных не имеется; причем присовокупили, что во время стояния шлюпа "Восток" на порт-Джексонском рейде в Новой Голландии 1820 г. мая 3 числа при обивании медью на грот-мачте матросом I статьи 23 флотского экипажа Матвеем Губиным, свив сарвень-стропов[154], упал он на железный кофель-нагель и получил глубокую рану в мышцы задницы правой стороны с сильным кровотечением, а потом от оной воспалительной горячкой через 8 дней умер, который был слабого сложения, от роду имел 32 года. А на шлюпе "Мирный" в продолжение кампании умер 10-го флотского экипажа матрос Федор Истомин 1820 г. февраля 8 дня от нервной горячки. О чем я долгом поставляю донести в. в. пр-ву.
Вашему и. в. угодно было потребовать мнения моего насчет назначения наград; всеподданнейше доношу, что я полагал бы Беллинсгаузену дать чин капитан-командора и орден Св. Владимира 2-й степени. Капитан-лейтенанта Завадовского и лейтенанта Лазарева, командира "Мирного", наградить согласно ходатайству Беллинсгаузена чинами капитана 2 ранга. Лазарев будет произведен через чин, но он теперь старший лейтенант и офицер, достойный иметь самые важные поручения.
О прочих служивших в экспедиции будет особое представление.
Приемлю смелость представить при сем краткое извлечение из описания путешествия, совершенного капитаном 1 ранга Беллинсгаузеном[156]; по всей справедливости оно должно быть поставлено в числе знаменательных путешествий сего рода по тем затруднениям, которые по сие время встречаемы мореходами, желающими проникнуть за лед к Южному полюсу. В сих суровых климатах им сделаны четыре новые открытия и описаны острова в тех частях, кои не были посещаемы Куком... Точно так же и берег, открытый 2 года тому назад и названный англичанами Новой Шетландией, известен был только в северной части его, лежащей к юго-востоку мыса Горна. Беллинсгаузен описал и южную часть оного берега... В продолжение зимы на южном полушарии он имел плавание в Тихом океане, и сие время не употреблено без пользы и успеха: найдены и описаны многие острова, в том числе посещены им два, заслуживающие особенного внимания, и к которым корабли в. в. никогда еще не приставали: Отаити и Новая Зеландия. Во все продолжение сего трудного и опасного плавания потеряно только один матрос от болезни и два от случая. Замечательно и необыкновенно то, что два судна не разлучались ни на одну минуту, исключая, когда они имели каждое особенную цель и плавание различными путями...
Исполнительная экспедиция от 22 минувшего сентября No 1935 доносит, что она по предписанию Коллегии, данному с предложения в. в. пр-ва от 17 марта 1820 г. No 611[157], об отобрании сведения по случаю повреждения на шлюпах "Восток" пушечных портов и "Мирный" помп, предписывала Кронштадтской конторе над портом, на что оная рапортует, что по возвращении сих шлюпов из кампании к тамошнему порту контора отобрала таковое сведение от командиров, которые объясняют: шлюпа "Восток" капитан 1 ранга Беллинсгаузен, что на оном шлюпе пушечные станки при отправлении из Кронштадта сделаны были из двух половин, горизонтально лежащих, с вырезкой для пушки, которые на фрегатах только хороши для обыкновенного плавания или крейсерства, потому что команда по простору живет в кубрике, где всегда сухо; на шлюпе же "Восток", который замещен был запасом и провиантом и для жилья команды нет другого места, кроме в деке, с вышеописанными ж портами в деке всегда было мокро, таковое неудобство скоро бы заразило всех цингой и довело бы, наконец, до гибельного положения, что и понудило сделать висячие порты; шлюпа "Мирного" лейтенант Лазарев [158], что на оном шлюпе помпы в продолжение плавания ни в коем порте переделываемы не были, а исправление оных состояло только в перемене английской помповой кожи на шхунах вместо той, которая положена была в Кронштадтском порте, ибо оная после нескольких минут качки совершенно размокала и пропускала воду насквозь, а через то и помпы соделывались совсем бесполезными, по каковым объяснениям контора заключает, что на вышеупомянутых шлюпах недостатки в исправлении произошли не от чьего небрежения или упущения, а единственно по рассуждению командиров для улучшения, что ими было усмотрено во время плавания, а если бы от них в свое время было о сем представлено конторе, то непременно б было сие исправлено.
По сему донесению экспедиция поручала директору кораблестроения, чтобы обще с корабельными мастерами рассмотрел, которой во исполнение сего и представил мнение свое за общим подписанием с корабельными здесь находящимися мастерами[159], изъясняя в нем, что, рассматривая описанные выше сего обстоятельства по случаю переделки на шлюпах "Востоке" и "Мирном" портов и помп, совершенно согласны они с мнением по сему предмету Кронштадтской конторы над портом, то есть, что на вышеупомянутых шлюпах недостатки и исправления произошли не от чьего-либо небрежения или упущения, а единственно по рассуждению командиров для улучшения, что было ими усмотрено во время плавания, тем более, что если бы от них в свое время было о сем представлено конторе, то непременно было бы то исправлено. Причем экспедиция присовокупляет, что она донесение конторы и мнение директора с мастерами относительно того, что на шлюпах "Востоке" и "Мирном" переделки портов и помп во время кампании произведены командирами не по причине упущения чьего-либо при отправлении сих судов, но по усмотрению самих командиров во время уже плавания для лучшей удобности, находит основательными.
Адмиралтейств-коллегия имеет честь донести в. в. пр-ву, что она по рассмотрении обстоятельств, в сем рапорте изъясненных, находя, что переделка на шлюпах "Восток" и "Мирный" портов и помп, сделанных по рассуждению командиров для улучшения плавания, и что если бы от них в свое время о сем представлено конторе, то непременно было бы то исправлено, полагает признать сии переделки необходимыми и ни на чью ответственность не падающими.
1. Путешествие г. контр-адмирала Беллинсгаузена предпринято по высочайшему повелению блаженной памяти государя императора Александра Павловича именно для открытий в больших южных широтах и изысканий, коль возможно ближе к Южному полюсу, то единственно уже по сему назначению особенного внимания и примечания достойно.
2. Повеленное дело совершено г. Беллинсгаузеном, без сомнения, с желаемым успехом, ибо он и все служившие с ним удостоились всемилостивейших наград.
3. Издание описания его путешествия принесет честь нашим мореплавателям, а неиздание подаст причину к заключению, будто они предписанного им не исполнили.
4. Мореплаватели разных народов ежегодно простирают свои изыскания во всех несовершенно исследованных морях, и может случиться и едва ли уже не случилось, что учиненное капитаном Беллинсгаузеном обретение по неизвестности об оном послужит к чести иностранных, а не наших мореплавателей...
По всем сим причинам я предлагаю комитету представить и просить г. начальника Морского штаба о исходатайствовании высочайшего повеления издать путешествие г. капитана Беллинсгаузена согласно его желанию в шестистах экземплярах.
Решение Морского ученого комитета: "В журнале заседания комитета 1827 г. 9 декабря No 28, по выслушании предыдущего рапорта контр-адмирала Беллинсгаузена, справки и предложения председателя записано следующее: "Комитет положил представить о сем г. начальнику Морского штаба".
Контр-адмирал Беллинсгаузен подал в Морской ученый комитет рапорт в следующих словах: "В 1825 г. марта 17 дня, государственный Адмиралтейский департамент представил г. начальнику Морского штаба, не угодно ли ему будет ходатайствовать у государя императора о всемилостивейшем соизволении напечатать на счет кабинета е. в. описание совершенного мной путешествия в Южный Ледовитый океан и вокруг света на военных шлюпах "Востоке" и "Мирном", отпустить исчисленную на издание 1200 экземпляров с 19 картами и 51 рисунком сумму 61 тыс. 839 руб. 57 коп. в мое распоряжение и по отпечатании все издания представить в мою пользу, по примеру тому, как вследствие высочайшей воли поступлено было при издании путешествий гг. вице-адмирала Сарычева, капитанов Крузенштерна и Головнина (описание плена его у японцев). На сие представление решения не последовало. А как все недоконченные сего рода дела поступили из Адмиралтейского департамента в Морской ученый комитет, то я желал, чтобы труды мои и старание к исполнению высочайше возложенного на меня поручения не остались в неизвестности, покорнейше прошу комитет употребить свое ходатайство о напечатании для сокращения издержек хотя 600 экземпляров моего путешествия, т. е. половины назначенного департаментом числа. Об обращении издания в мою пользу департамент представлял без всякой от меня о том просьбы и ныне я сего не прошу, а желаю только, чтобы труды мои были напечатаны".
Из справки с поступившими в комитет делами Адмиралтейского департамента явствует, что департамент представил о напечатании 1200 экземпляров путешествия г. Беллинсгаузена, об отпуске на сие по оценке Академии художеств и морской типографии 61 тыс. 839 руб. 57 коп. в его распоряжение и о представлении по отпечатании всего издания в его пользу. По таковой же оценке печатание 600 экземпляров (с 19 картами 51 рисунком) стоить будет 38 тыс. 052 руб. 02 коп. По выслушании сего рапорта и справки я предложил комитету:
1) Как путешествие г. контр-адмирала Беллинсгаузена предпринято по высочайшему повелению блаженной памяти государя императора Александра Павловича, именно для открытий в больших южных широтах и изысканий коль возможно ближе к Южному полюсу, то единственно уже по сему назначению особенного внимания и примечания достойно.
2) Повеленное дело совершено г. Беллинсгаузеном, без сомнения, с желаемым успехом, ибо он и все служившие с ним удостоились всемилостивейших наград.
3) Издание описания его путешествия принесет честь нашим мореплавателям, а неиздание подаст причину к заключению, будто они повеленного им дела не исполнили.
4) Мореплаватели разных народов ежегодно простирают свои изыскания во всех несовершенно исследованных морях, и может случиться и едва ли уже не случилось, что учиненное капитаном Беллинсгаузеном обретение по неизвестности об оном послужит к чести иностранных, а не наших мореплавателей...
По всем сим причинам я предложил комитет представить и просить в. пр-во о исходатайствовании повеления издать путешествие г. капитана Беллинсгаузена, согласно его желанию, в шестистах экземплярах.
Комитет согласился с моим мнением. Донося о сем в. пр-ву, имею честь представить и прошу о исполнении полезного желания Морского ученого комитета.
Имею честь представить в. с. для поднесения е. и. в. и для вас два экземпляра описания путешествия вице-адмирала Беллинсгаузена с принадлежащими атласами.
Хотя вам совершенно известно, но я почитаю обязанностью, представляя произведение трудов нашего мореплавателя, подтвердить пред в. с., как пред моим начальником, сказанное мной в предуведомлении к описанию путешествия. Вице-адмирал Беллинсгаузен простирал изыскания за полярный круг среди льдов, противоборствовал крепким ветрам, при туманах, снегах и морозах, прекратил изыскания тогда токмо, когда встретил непреодолимые ледяные громады, между коих продолжал действовать 3 месяца. На зимнее время пошел в меньшие широты, но вскоре возвратился к тем же многотрудным изысканиям, продолжал оные среди тех же препятствий от льдов и погод в течение 3 месяцев и тогда токмо отправился в обратный путь, когда увидел совершенную невозможность простирать плавание далее, и согласно данному предписанию по совершению второй кампании должен был идти к своим портам.
По сим необыкновенным морским подвигам имена вице-адмирала Беллинсгаузена, как начальствовавшего отрядом, контр-адмирала Михаила Лазарева, как начальствовавшего судном, останутся навсегда знаменитыми в летописях российского мореплавания...
КРУГОСВЕТНОЕ ПЛАВАНИЕ М. П. ЛАЗАРЕВА НА ФРЕГАТЕ "КРЕЙСЕР" (1822-1825 гг.)
Вследствие предложения г. адмирала морского министра и кавалера маркиза де Траверсе от 28 числа января сего года No 136[161] касательно отправления в Охотск материалов и вещей по части Исполнительной экспедиции на 1822 г. и оставления в полной силе распоряжений, ежели сделаны таковые, о снабжении Охотского и Петропавловского портов вещами на 1821 г., предписано было от Адмиралтейств-коллегии Исполнительной экспедиции, дабы оная по содержанию сего предложения учинила надлежащее предписание флота капитану 2 ранга Ушинскому как о продолжении распоряжений его по части снабжения тех портов на 1821 г., так и о доставлении к ней подробной ведомости о тех вещах, какие нужно будет отправить в 1822 г. в Камчатку для Охотского порта при будущей посылке отсюда в селение американской компании судна на 1823 г., и таковую же истребовать о материалах и вещах и от начальника Камчатки, распорядясь прекращением снабжать Охотского и Петропавловского портов, в то время, когда первая экспедиция из двух судов, имеющая принять на себя груз для надобностей сих портов на 1822 г., будет уже в назначенный его путь отправлена. О чем извещены Хозяйственная и Артиллерийская экспедиции для равномерного и с их стороны по частям каждой распоряжения и истребования от начальников Охотского и Петропавловского портов ведомости о вещах, потребных к доставлению морем отсюда для сих портов на 1823 г.
На сие Исполнительная экспедиция от 13 числа текущего декабря No 2542[162] доносит коллегии, что начальник Охотского порта капитан 2 ранга Ушинский на учиненное от нее предписание при рапорте своем, представя ведомость, у сего к копии прилагаемую[163], о потребности на 1823 г. для Охотского порта транспортных судов, такелажа, материалов и вещей, также и для морского лазарета, просит при отправлении в Охотск сих материалов означить оным цены, во что будут стоить казне с провозом до Охотска, для необходимой там в оных надобности, так как они по неимению в вольной продаже отпускаются от адмиралтейства в разные казенные места, принадлежащие гражданскому ведомству, да и частным людям со взысканием за них денег.
Почему Исполнительная экспедиция предоставила по принадлежности отделениям ее Экипажескому и Интендантскому учинить немедленно соображение оного с наличием, и что в число сего требования есть налицо, также чего не будет доставать, доложить экспедиции. О изготовлении же вещей на Ижорском заводе и при здешних адмиралтейских материалах, а такелажа на Кронштадтском канатном заводе, учинила, кому следует предписания, а о требующихся вещах и припасах для Охотского морского лазарета сообщила в Хозяйственную экспедицию на зависящее с ее стороны распоряжение.
Адмиралтейств-коллегия имеет честь довести до сведения в. пр-ва об означенном учиненном Исполнительною экспедицией распоряжении к заготовлению разных вещей и материалов, потребных для Охотского порта на 1823 г., вследствие предписания г. морского министра от 28 января сего года за No 136, причем, прилагая копию с ведомости об означенных материалах[164], просит уведомления, какое назначено будет судно для отправления, согласно предположению в помянутом предложении г. морского министра, изъясненному к колониям американской компании, дабы купно с сим распорядиться на законном основании благовременно снаряжением его и заготовлением всех нужных на предмет сего вояжа и для доставления в Камчатку вещей, припасов и материалов.
На повеление в. пр-ва[165] честь имею почтеннейше донести, что шлюпы "Свирь" и "Ладога" построены по чертежу шлюпа "Мирный", бывшего в дальнем вояже, который по дефекту командиром капитаном 2 ранга Лазаревым одобрен во всех отношениях, кроме что при полном ветре не послушлив рулю и много рыщет; по заключению же г. Лазарева происходит сие от излишней полноты в кормовой подводной части. Шлюпы "Свирь" и "Ладога" построения одинакового, но не обшиты медью и не вооружены, с подкреплением же подводных частей при обшивке медью в дальний вояж благонадежны. Для обоих сих шлюпов мачты сделаны, а такелаж приуготовляется, почему каждый из оных шлюпов может быть употреблен для отправления в будущем лете к колониям Российско-американской компании, но согласно воле в. пр-ва избираю для сей цели шлюп "Ладогу".
Его и. в. повелеть соизволил, по удобности в крейсерстве, на каковой конец и предположено отправлять ежегодно суда к колониям Российско-американской компании, отправить туда в наступающем лете фрегат "Крейсер" вместо шлюпа "Свирь". Командиром же сего фрегата быть флота капитану 2 ранга Лазареву, а командиром шлюпа "Ладоги" флота капитан-лейтенанту Лазареву.
1) Фрегат нужно скрепить железными кницами и стандерсами по рассмотрению корабельного мастера в Кронштадте, дабы сделать оный надежным к четырехлетнему плаванию.
2) При килевании фрегата обшить оный дюймовою обшивкою и переменить рулевые петли, которые, будучи не перпендикулярно к ахтерштевню прирезаны, производят сильное содрогание в руле и необыкновенный стук.
3) Нижнюю палубу сделать глухую и проконопатить, что не мало будет способствовать к скреплению и самого фрегата.
4) Внутреннее расположение сделать по усмотрению командира.
5) Гребные суда построить в Кронштадте медного скрепления.
6) Штульцы и кормовые окна уменьшить.
7) Мачты, весь рангоут и стоячий такелаж освидетельствовать и что окажется неблагонадежным - переменить.
8) Паруса сшить из лучшей парусины.
9) Сухого бульону приуготовить по примеру, как то сделано было на "Аполлоне", и отпустить оного достаточное количество.
10) Восковых свеч отпустить достаточно.
11) Утвердить офицеров и позволить начальникам судов избрать команду из разных экипажей.
12) Приготовить хорошо высушенной пшеничной муки в бочках для печенья иногда служителям хлебов вместо сухарей.
13) Снабдить суда разными вещами для мены с островитянами.
С воспоследованием в первый день прошлого февраля высочайшего повеления отправить в лете сего года к колониям Российско-американской компании два военных судна приступлено было в то же время и к распоряжениям о снабжении их нужными для сего дальнего пути потребностями. Главнейшие из них составляют соленое мясо и сухари крупитчатые и пеклеванные.
Сорта сей провизии, кроме особенной доброты, долженствуют быть так приуготовлены, чтоб могли служить в море 3 года и более и, сохраняясь в интрюме, неизменны быть в качестве в разных климатах, кои судам сим проходить надобно. Потребность мяса простирается до 2438 пуд., сухарей тех и других до 4094 пуд. После учиненных Адмиралтейств-коллегией торгов приготовить первое согласились купец Шаронов и мещанин Обломков, выпросив цену по 15 руб. 1 коп. за пуд. Последний из них есть тот самый подрядчик, который приготовлял мясо для всех прежних дальних вояжей и которого опытность в деле сем уже известна. Почему коллегия, опасаясь вверить поставку сию купцу Шаронову, хотя имеющему по законам право вступить в оную, дабы не потерять напрасно времени и не остановить судов от предназначенной им цели, представляет об утверждении дела сего за мещанином Обломковым. Сумма подряда простирается на 36 тыс. руб.
На приготовление сухарей торги еще не совершены, но приходят к окончанию; потребность оных [сухарей] будет тоже ценою около 40 тыс. руб. По прежним примерам адмиралтейское начальство в сих экстренных случаях обязывало промышленников разделенными условиями, так, чтобы каждое, хотя и за одним лицом, не превышало 10 тыс. руб. На каковую меру Адмиралтейств-коллегия склоняется и ныне в отношении к Обломкову, находя цену его умеренною, так как оная дешевле и прошлогодней [на] 49 коп. с пуда. Находя изъясненную меру по необходимости единственною, ибо без того и самое отправление судов должно будет получить остановку или и вовсе отмениться, я не осмеливаюсь, однако, приступить к разрешению на оную по прежним примерам, всеподданнейше испрашиваю в. и. в. на сие соизволение, тем более, что и самое снабжение провизией оных судов должно быть произведено из запасов, для столицы приуготовленных, хотя известно, с другой стороны, что оными иностранные суда снабжаются здесь во все лето и несравненно в превосходнейшем количестве.
Командир снаряжаемого в дальний вояж фрегата "Крейсер" капитан 2 ранга Лазарев представляет мне, что он признает нужным и удобнейшим иметь на сем фрегате в гон-деке 26 пушек 12 ф. калибра, на шканцах и баке 16 карронад 18 ф. калибра и сверх того на баке по одной на стороне погонной пушке 6 ф. калибра, которые, кроме той выгоды, что по расположению на баке бортов могут стрелять совершенно прямо по направлению киля, но заменят еще и погонные пушки на гон-деке, для коих бортов вовсе не имеется. По сим уважением с дозволения в. пр-ва предписал я Кронштадтской артиллерийской конторе на фрегате "Крейсер" поставить требуемую командиром оного капитаном 2 ранга Лазаревым артиллерию в гон-деке 26 пушек 26[166] ф. калибра, на шканцах и баке 16 карронад 18 ф. калибра и, кроме того, на баке по одной на стороне погонной пушке 6 ф. калибра.
Честь имею донести о сем в. пр-ву.
В. пр-во предписать мне изволили приказать сделать на снаряжаемый в дальний вояж фрегат "Крейсер" 18 ф. карронады, по доставленному при том чертежу[167], буде при артиллерии есть готовая оковка.
Г. цехмейстер Смирнитский на предписание мое по сему предмету донес, что оковка при артиллерии для таковых станков имеется и для постановления на фрегат "Крейсер" 18 ф. карронад, на образец один станок с платформой при артиллерии сделан, который, по учиненному командиром оного фрегата капитаном 2 ранга Лазаревым испытанию, признан удобным, переменяя только против существующих у нас станков и платформ карронадных у платформы заднюю подушку, под которую роульсы сделаны уже, а также и у станка коробку и планку, где вставляется винт другого вида, почему имеющиеся при артиллерии чугунные роульсы и коробки с планками не могут быть употреблены к тем станкам и платформам, а нужно к платформам чугунные роульсы, числом 32, и коробки под винт 16, кои составляют весу до 12 пуд, отлить на здешнем литейном заводе по образу, какой дан будет от артиллерии, с заплатою заводу от казны денег за каждый пуд чугуна в деле по 7 руб. да за приведение в мягкость чугуна и обточку роульсов с каждой штуки по 1 руб. 50 коп. и все оное в отливке с обточкою будет стоить казне около 132 руб.; нужные же для сделания карронадных станков дубовые леса и железо, показанные в ведомости, отпустить к артиллерии от порта; дабы не делать ни малейшей остановки в приготовлении фрегата "Крейсер" к назначенному времени, велел я чугунные роульсы и коробки под винт отлить на Кронштадтском литейном заводе и дубовые леса и железо отпустить к артиллерии от порта.
Обязанностью поставляю почтеннейше донести о том в. пр-ву.
При отправлении в прошлом 1821 г. к колониям Российско-американской компании двух судов по высочайшему в. и. в. повелению выдано в единовременное пособие командирам оных: шлюпа "Аполлон" капитану 1 ранга Тулубьеву 3 тыс. руб. и брига "Аякс" лейтенанту Филатову 1 тыс. 500 руб., всем же прочим офицерам и служителям не в зачет годового жалования.
По назначению ныне для такового же вояжа фрегата "Крейсер" и шлюпа "Ладога" не благоугодно ли будет высочайше повелеть назначить в пособие командирам оных судов капитану 2 ранга Лазареву 2 тыс. 200 руб. и капитан-лейтенанту Лазареву 1800 руб., прочим же офицерам, натуралисту и нижним чинам не в зачет годовое жалованье по прежнему примеру из Государственного казначейства. Всеподданнейше представляю о том на высочайшее в. и. в. благоусмотрение.
На полях помета: "На подлинной написано собственной е. и. в. рукою "исполнить". Каменный остров. Мая 4 дня 1822 г.".
Исполнительная экспедиция от 14 числа сего мая доносит коллегии, что чиновник Иванов, вследствие данного ему предписания, известного и в. пр-ву из представления коллегии от 28 минувшего апреля за No 757[168], о приторжке полагаемых в отпуск на отправляющиеся в дальний вояж фрегат "Крейсер" и шлюп "Ладога" для мены с дикими народами разных вещей, донес, что назначаемых в покупку по части Экипажеского отделения вещей, равно как и по части отделения Интендантского полагаемых для сего же предмета, без одобрения и назначения точного количества вещей приторговать невозможно, да и приторжка сих вещей должна быть у разных продавцов и в лавках, где что сходнее найдено будет; а как напредь сего таковые вещи вместе с приторжкою и покупались, с рассмотрением и одобрением отряженных от командиров судов офицеров, то не угодно ли будет и ныне назначить к сей покупке чиновников, при коих можно бы было с одобрением вещей произвести и покупку оных, для чего истребовать на сей предмет и деньги, по отпуске коих он, Иванов, надеется, что все вещи можно купить не дороже прежних цен, а постарается купить еще и выгоднее.
По делам в экспедиции значится, что в 1819 г., при отправлении судов кругом света, назначены были коллегией отпустить на оные разные вещи для подарков диким, на что и было отпущено тогда же для безостановочной покупки оных и денег 25 тыс. руб. и что покупка сих вещей учинена была через экзекутора Бранта по частям, с содействием контрольного советника и агента казенных дел и при свидетельстве отряженного от командиров судов лейтенанта Зеленого. Назначенных ныне по части Экипажеского отделения вещей простирается на сумму по прежде покупным ценам на 5 тыс. 215 руб., на полагаемых по части Интендантского отделения на 2 тыс. 388 руб. 88 коп., и, сверх того, г. капитан 2 ранга Лазарев просит отпустить еще миткалю белого 200 арш., какового прежде в отпуске не было и которого по покупной ныне цене по 1 руб. 20 коп. за аршин, составляет на 240 руб., а вообще потребно суммы 7 тыс. 843 руб. 88 коп. О чем Исполнительная экспедиция и представляет коллегии, не угодно ли будет по уважению описанных чиновником Ивановым причин разрешить произвести покупку означенных вещей по прежнему примеру на наличные деньги, при посредстве контрольного чиновника и агента казенных дел и с одобрения отряженного ныне от командира фрегата "Крейсер" лейтенанта Никольского, на каковой конец отпустить в сию экспедицию и исчисленную сумму 7 тыс. 843 руб. 88 коп., с постановлением на особый счет.
Адмиралтейств-коллегия имеет честь представить в. пр-ву на разрешение об ассигновании к отпуске в Исполнительную экспедицию испрашиваемых ею на покупку означенных в приложенной при том рапорте ведомости вещей[169] на отправляющиеся в дальний вояж суда для мены с дикими 7 тыс. 843 руб. 88 коп. с постановлением особою статьею расхода по дальнему вояжу.
Исполнительная экспедиция от 29 числа истекшего мая доносит коллегии, что чиновник Иванов, вследствие предписания ее, известного в. пр-ву из представления коллегии от 10 числа того ж месяца No 838[170] подал рапорт, что требующиеся в Кронштадт для отпуска на суда, идущие в дальний вояж, книги, показанные в ведомости, приторгованы им у книгопродавца Глазунова, по означенным в оной ценам, суммою на 560 руб. с тем, чтобы по получении сих книг деньги получить ему, Глазунову, в лавке. Сей рапорт засвидетельствован агентом казенных дел и контрольным советником, из коих первый написал, что к понижению способов не имеет в виду. Почему и просит на покупку оных книг разрешения, с отпуском на сие 560 руб. с постановлением на счет посылки фрегата "Крейсер" и шлюпа "Ладога" в дальний вояж.
В Адмиралтейств-коллегии положено: о покупке согласно сему донесению Исполнительной экспедиции для снабжения отправляющихся в дальний вояж судов, означенных в приложенной при оном ведомости книг разных путешествий, приторгованных чиновником Ивановым при контрольном свидетельстве и содействии гоф-маклера[171] Кремера у книгопродавца Глазунова за 560 руб., представить в. пр-ву и просить разрешения как на сие, равно и на ассигнование оных денег 560 руб. к отпуску в Исполнительную экспедицию для заплаты книгопродавцу Глазунову с постановлением особою статьею по отправлении в дальний вояж судов.
Поелику цель экспедиции, вверяемой вашему управлению, означенная в особых предписаниях, от министра вам данных[172], не заключает в себе никаких предприятий, клонящихся к открытиям или ученым исследованиям, а потому и не возлагается на вас особенной обязанности заниматься сими предметами. Но как по всем вероятностям предположить можно, что как в море на пути, так и во время пребывания вашего в разных портах вы будете иметь иногда время и случай употребить некоторых из ваших офицеров для занятия астрономическими наблюдениями и собранием замечаний по другим частям, то в таковых случаях поставляются вам на вид следующие предметы, коими вы должны предпочтительнее заняться:
1. Определять широту и долготу со всевозможной верностью всех гаваней, где вы будете находиться, и приметных мест, в виду коих вы проходить будете; для сего нужные астрономические, математические и физические инструменты получите из Адмиралтейского департамента и от Исполнительной экспедиции из приготовленных в инструментальном заведении. Все оные инструменты должны вы поверить, и ежели найдутся какие-либо в них погрешности, исправить.
2. В случае немалой разности счисляемого пункта с обсервованным или пеленгованным означать румбы и расстояние между сими пунктами, стараясь делать замечания о таковой разности: от течения ли моря или от других каких причин оная произошла.
3. Для наблюдения широты не должно довольствоваться одной полуденной высотой Солнца, но наблюдать также звезды при свете зари на меридиане и Солнце вне меридиана, если в полдень не будет оно видно за облаками.
4. Для долготы брать не только расстояние между Луной и Солнцем, но и звездами, когда обстоятельства позволят, и выводы сих наблюдений сверять с теми, какие окажутся по хронометрам, которые должны вы перед отправлением в поход тщательно поверить ход оных через наблюдения соответствующих высот Солнца. Да и в продолжение плавания вашего всегда, когда пристанете к берегу или подойдете на вид земли, долгота которой определена с точностью, тогда не упускайте случая вновь поверить хронометры.
5. При наблюдениях хода хронометров замечайте степени тепла и холода по термометру как при восхождении и захождении солнца, так и около полудня и полуночи, дабы в случае непорядочного или неравномерного хода хронометра можно было судить: не перемена ли тепла или холода причиной того.
6. Все наблюдения, делаемые как для долготы и широты мест, так и для поверки компаса и часов, с их вычислениями вносить в особый журнал со всякой подробностью так, чтобы и после, когда потребуется, можно было справиться и поверить вычисления.
7. Везде, где случай и время позволят, старайтесь делать наблюдения о высоте морского прилива и сыскивать прикладный час, но когда того по краткости пребывания вашего сделать будет невозможно, то по крайней мере разведывать через лоцманов обо всем оном. Также замечать: построение кораблей, отличное чем-нибудь от нашего, особенное средство для сбережения лесов, морской порядок, наблюдаемый в команде и содержании служителей... произведения искусства и натуры, торговлю и все, что может только любопытного и редкого подпасть вашим наблюдениям, и если можно, то изданные уже планы гаваней и рейдов поверить, а коих нет еще, то вновь сделать.
8. Когда же случится вам быть в местах, мало посещаемых мореплавателями, и которые не были еще утверждены астрономическими наблюдениями и гидрографически подробно не описаны, или случится открыть какую-нибудь землю или остров, не означенные на картах, то старайтесь как можно вернее описать оные, определя главные пункты наблюдениями широты и долготы[173], и составьте карту с видами берегов и подробным промером, особливо тех мест, кои пристанищем служить могут. При описи руководствоваться правилами, изложенными в морской геодезии сочинения г. вице-адмирала Сарычева.
9. Веденный журнал путешествия вашего по окончании кампании должны вы представить за подписанием вашим в Адмиралтейский департамент.
10. Равным образом, если кто и из офицеров особливо сделает какие-нибудь примечания и захочет сообщить оные, то их поместить особо при конце журнала, за подписанием имени его. За таковые примечания, если найдутся они полезными, может он приобрести себе честь и должную благодарность.
11. А как отправляются с вами из штурманского училища некоторое число учеников, то вместе вы сверх неослабного за поведением их смотрения наблюдать и то, чтобы они занимаемы были продолжением наук, званию их приличных, дабы отлучкою на столь долгое время из училища не потеряли они приобретенных в нем знаний, а паче сделались бы полезными по службе через практические занятия.
Копию с сей инструкции должны вы дать командиру и другого судна для исполнения по оной.
Примечание. К сей инструкции от Государственного Адмиралтейского департамента будет прибавлено, что на отправляемые суда дается по два оттиска со всех вновь сочиненных при чертежной департамента карт, атласа Восточного океана с той целью, чтобы во время плавания деланы были замечания на сих картах, нужные к поправке оных, дабы с верностью можно было издать в свет сей атлас.
Главный командир Кронштадтского порта доносит[174], что 17 числа сего июля пополудни во 2 часу загорелась от молнии на находящемся в Кронштадтской средней гавани кране средняя мачта, но содействием 1-го флотского экипажа капитана 2 ранга Лазарева, подоспевшего немедленно к сему случаю в гавань с командой вверенного ему фрегата "Крейсер" и мастеровыми кораблестроительной части, бывшими на работе на сем фрегате, загоревшаяся мачта срублена, брошена в воду и тем прекращены дальнейшие последствия.
Доводя об оном до сведения в. и. в., я всеподданнейше испрашиваю монаршего соизволения на награду капитана 2 ранга Лазарева орденом Св. Владимира 4 степени за оказанный им вышеизъясненный отличный подвиг, нижним же чинам, при означенном случае употребленным, не благоугодно ли будет всемилостивейше назначить в единовременную награду по рублю на человека из Государственного казначейства.
На полях имеется помета начальника Морского штаба: "Е. и. в. высочайше утвердить соизволил. Каменный остров. Июля 19 дня".
Государю императору благоугодно всемерно сохранять наилучшее согласие в сношениях своих с иностранными державами и особенно иметь в виду избегнуть, чтобы между российскими и американскими кораблями не дошло до самоуправства и от того не последовало бы каких-либо неприятных событий. Почему, сверх тех инструкций и правил, коими вы снабжены по предмету вашего вояжа в таковом же содержании, каковыми был снабжен в прошлом году и капитан Тулубьев, предписывается к непременному исполнению.
1. Вверенный вам фрегат "Крейсер" и шлюп "Ладога" долженствуют производить свои наблюдения сколь можно ближе к твердой земле и не простирать оных далее той широты, под которою американская компания действительно пользовалась преимуществами своими в звериной и рыбной ловле как со времени своего учреждения, так и возобновления ее грамоты в 1799 г.
2. Чтобы сие наблюдение имело предметом недопущение всякой запрещенной торговли и всякого посягания вредить пользам компании через нарушение спокойствия в местах, посещаемых ее промышленниками; также всякого предприятия, имеющего целью доставление тамошним природным жителям без согласия законного их начальства огнестрельного и другого оружия или военных потребностей.
3. Чтобы в отношении к судам, сбившимся с пути, разбитым бурею или занесенным морскими быстринами, вы и начальники других судов российского флота поступали согласно с данными в наставлении правилами, сообразуясь с оными и в рассуждении судов, плавающих для торговли, покушений или предприятий, выше сего означенных.
Вообще вы и другие командиры военных судов должны принять за правило не вступаться в местные существенные обязанности и распоряжения колониального главного правителя, предоставленные ему одному как по высочайше дарованным компании привилегиям и правилам, так и по особому предписанию морского начальства, уполномочившего его во всех отношениях иметь власть командира над портом.
При встрече с капитаном Тулубьевым не оставьте доставить ему прилагаемый при сем конверт, заключающий в себе подобное сему расписание.
Встречающиеся случаи при наблюдении вверенными вам отправляющимися к северо-западному берегу Америки судами, будучи применяемы неуклонно к высочайшей воле, изъясненной в данной вам от 3 августа No 124 инструкции, хотя могут, по моему мнению, все разрешаться ясно и достаточно, однако же некоторые мысли, извлеченные из производившейся последней переписки между гг. бывшим сибирским генерал-губернатором, министром финансов и мною, я за нужное считаю сообщить вам для сведения и в чем следует исполнения:
1. Что поелику производить наблюдение для крейсирующих судов определяется по высочайшей воле сколь можно ближе к твердой земле, то сия возможная близость расстояния должна быть принята к исполнению на пушечный выстрел от берега.
2. Что острова, на коих есть колонии или селения нашей Американской компании, не исключительно подходят под сие же правило.
3. Что с иностранным судном, имеющим запрещенные товары или военные потребности и пришедшим в какое-либо наше селение за черту, полагаемую на пушечный выстрел от берега, несмотря на опрос и объявление по 2 пункту помянутой инструкции можно поступить по общему принятому всеми державами правилу и оное задержать.
Поелику вверенные вам суда идут на смену посланного в прошлом 1821 г. под командою капитана 1 ранга Тулубьева шлюпа "Аполлон", то при встрече с ним не оставьте доставить ему прилагаемое о том предписание...
Имея сведения, что потребное число голландских червонцев[175] вместо ассигнаций на заготовление разных припасов в иностранных портах к вам уже отправлены 12 числа сего августа и полагая за сим, что вы сообщите в совершенной готовности, прошу вас, не теряя нимало времени, воспользоваться первым благополучным ветром идти в назначенный вам путь.
Главная цель вверяемой вам экспедиции и средства для достижения оной изъяснены в правилах, которые получены от Министерства финансов[176] и кои сообщаются вам при сем с принадлежащими к тому приложениями для надлежащего и точного исполнения, а вообще по предмету путеплавания и всего того, что до морской части относится, даны вам будут инструкции от Адмиралтейств-коллегии и Адмиралтейского департамента. Сверх всего того остается мне сообщить вам только в пополнение, чтоб главным попечением вашим должно быть сохранение здоровья команды и что сообразно предмету, для коего отправляются вверенные вам суда, равно и по чрезвычайной отдаленности мест, в коих должно происходить плавание ваше, к предоставленной вам законом, яко командиру отдельного отряда, власти присовокупляются еще некоторые особенные права и полномочия, а именно:
1. На место умерших нижних чинов можете вы производить других достойных по вашему усмотрению.
2. Тех нижних чинов, кои подпадут какой важной вине, имеете право лишать чинов по вашему рассмотрению и на место их производить других.
3. Всех чинов, как офицеров, так и нижних, в случае преступления, отдавать под военный суд и по приговору оного чинить арест и лишать должности, а вместе с тем и положенного содержания, но отнюдь сентенции об офицерах не приводить в исполнение.
4. Производить служителям по климатам тех стран, где суда вам вверяемые, будут находиться, морской провиант и провизии не по регламенту, но соображаясь с примерами лучших мореходцев по собственному вашему усмотрению.
Впрочем, начальство совершенно надеется, что таковым правом доверенности его к вам располагать будете для пользы службы по точной мере необходимости.
На пути вашем, конечно, случится проходить вам многие такие места, где новейшие мореплаватели видели разные признаки земли, таковым признакам прилагается таблица для употребления вашего не с тем, чтобы, проходя сии места, вы употребляли время около оных для поиска тех земель, но дабы, будучи по близости их, вы увеличивали меру осторожностей, чтобы ночью не подвергнуться опасности, а днем не проплыть бы мимо неизвестных мест, не усмотрев оных.
Доставленные ко мне от управляющего министерством иностранных дел открытые листы об оказании вверенным вам судам всякого пособия со стороны находящихся в чужих краях аккредитованных на них особ также при сем вам препровождаются для употребления оных в потребных случаях.
В заключение Морское министерство надеется, что вы не упустите в исполнении ничего, что только к пользе службы и чести российского флага относиться может.
Отправясь из Кронштадта 17 августа сего года при благополучном восточном ветре, пользовались мы оным весьма краткое время, ибо, не доходя еще острова Наргена[177] ветер сделался противный и продолжал дуть в SW и NW четвертях до 7 сентября - день, в который оба суда бросили якорь на Копенгагенском рейде. В продолжение сего времени претерпели от WNW жестокий шторм... продолжавшийся двое суток, в который, однако ж, как на фрегате "Крейсер", так и на шлюпе "Ладога" никаких повреждений не случилось и больных не имеется. О чем в. пр-во имею честь уведомить.
Контора главного командира Кронштадтского порта с рапорта флотского там начальника от 7 числа текущего октября[178] доносит коллегии, что командир отправлявшегося в дальний вояж фрегата "Крейсер" капитан 2 ранга Лазарев по прибытии на Копенгагенский рейд из Архангельского отряда военных судов под командою капитана 1 ранга Кандлера относился к нему, Кандлеру, о перемене служителей, оказавшихся слабыми, больными и совершенно неспособными к перенесению тех трудов, которые могут встретиться в продолжение трехлетнего фрегата "Крейсер" плавания. Почему вместо их с отряда судов под командою капитана Кандлера и командированы на фрегат "Крейсер" способные служители, показанные в прилагаемом списке[179], привезенных же в Кронштадт неспособных служителей велено принять в команды.
Адмиралтейств-коллегия положила: сей рапорт конторы главного командира Кронштадтского порта о назначенных вновь служителях на фрегат "Крейсер", вместо оказавшихся по болезни неспособными для дальнего вояжа, с отряда судов, из Архангельска в Кронштадт прибывшего, довести до сведения в. пр-ва, приложив и список об оных служителях.
Запасясь в Копенгагене лишь малой частью назначенной для нас провизии, по неимению достаточного места к помещению оной, суда, вверенные моему начальству, фрегат "Крейсер" и шлюп "Ладога", хотя и были готовы к отплытию 14 сентября, но оставили Копенгагенский рейд не прежде как 17-го по причине дувших северных ветров. Тогда, при установившемся ветре в SO четверти, снялись с якоря и через два дня находились уже в Немецком море. В сие время, имея тот же благополучный ветер и желая сократить сколь возможно пребывание наше в Англии, решился я воспользоваться преимущественным ходом фрегата "Крейсер" против "Ладоги" и, заблаговременно прибыв в Англию, приуготовить все нужное для будущего плавания обоих судов, а потому, показав капитан-лейтенанту Лазареву рандеву Портсмут, поставлены были все паруса и в скором времени потеряли шлюп "Ладогу" из виду. Подходя к маячному судну "Галлопер", ветер зашел к S и принудил нас лавировать, становясь на якорь при всякой перемене противного течения, а 23-го пополудни оный при дождливой погоде перешел в SW четверть, что и понудило меня бросить якорь на Дильском рейде для пережидания благоприятнейшего времени, откуда послан был от меня лейтенант Куприянов в Лондон к генеральному нашему консулу для объяснения нужд наших. Сие случилось весьма кстати, ибо едва успели обезопасить фрегат на якорях, как ветер скрепчал при пасмурной с дождем погоде и продолжал дуть с сильными порывами, переходя из SW четверти в NW и обратно, до 30 сентября. В продолжение сего времени более 20 купеческих судов, стоявших с нами на рейде, потерпели весьма много через потерю якорей и канатов.
1 октября около 3 часов утра ветер отошел к S-ду и погода прочистилась, почему немедленно снялись с якоря и, вылавировав с помощью течения из узкостей Доверского пролива, взяли курс свой к Портсмуту и в 10 часов вечера находились уже не в дальнем расстоянии от острова Байта, располагая войти в Портсмут с рассветом следующего дня, как около полуночи ветер перешел к SW и при пасмурной с дождем погоде скрепчал вдруг до такой степени, что принудил закрепить фор-марсель и крюйсель и спустить брам-стеньги. В сие время, имея под ветром берег не в дальнем расстоянии, нужно было нести всевозможные паруса, почему сверх имевшего всеми рифами зарифленного грот-марселя поставлены были рифленые фок и грот. При сем случае не могу я довольно нахвалиться превосходными теми качествами, которые оказались в фрегате "Крейсер" при отходе от подветренного берега в жестокий сей ветер, продолжавшийся двое суток. Смею, однако ж, уверительно сказать, что ни один фрегат с неуменьшенным против обыкновенного положения рангоутом вынести того был бы не в состоянии и в таком случае, вероятно, что последствия были бы бедственны.
4 октября бросили якорь на Портсмутском рейде, а через три дня имели удовольствие видеть и шлюп "Ладогу", достигшего сей порт благополучно, после претерпения многих штормов во время стоянки нашей на Дильском рейде. Приход шлюпа "Ладоги", к сожалению моему, удостоверил меня, что пребывание наше в Англии должно будет продолжаться долее, нежели как полагал я, ибо помпы на оном оказались совершенно негодными, лонга-салинги на фок-мачте треснувшими и еще некоторые недостатки, долженствующие быть исправлены на берегу, об коих рапорт капитан-лейтенанта Лазарева[181] при сем честь имею препроводить в оригинале.
Исправления в помпах на шлюпе "Ладога" кончились не прежде как 18 ноября сего 1822 г., и в то же время суда, вверенные моему начальству, фрегат "Крейсер" и шлюп "Ладога" готовы были вступить под паруса, но жестокие западные ветры, дувшие здесь, можно сказать, беспрерывно в продолжение почти двух месяцев, не позволили того сделать до 28-го.
Оставляя, наконец, Портсмутский рейд при благополучном NО ветре, к сожалению моему, должен известить о кончине квартирмейстера Ульяна Денисова, последовавшей октября 12 числа сего 1822 г. При поднятии гребных судов гак у верхнего блока грот-сей-тали лопнул и упавшим блоком ударило его в голову столь сильно, что повредило череп, и при всех стараниях медиков обоих судов вышеупомянутый квартирмейстер Денисов жил только два дня.
Обязанностью при сем почитаю представить на вид Адмиралтейств-коллегии, что сей лопнувший гак, причинивший смерть квартирмейстеру Денисову, был уже не первый, ибо прежде сего семь гаков в разных местах лопнули от весьма посредственных тяжестей; и из рапортов ко мне от командира шлюпа "Ладога" капитан-лейтенанта Лазарева также видно, что по прибытии его в Портсмут много неисправностей оказалось в железных поделках, могших весьма легко причинить подобное сему несчастье.
При сем честь имею представить копию счетов[182], поданных мне от российских здесь виц-консулов: Эдуарда Карлинга в Диле и Матиаса Марчи в Портсмуте, касательно полученных на обоих судах свежих жизненных потребностей и некоторых исправлений на шлюпе "Ладога", которые счеты генеральный российский консул в Лондоне г. Дубачевский принял на счет Государственного Адмиралтейства, равно как два хронометра, купленные мною в Лондоне, и все лоцманские деньги за входы и выходы из английских портов.
Впрочем, как офицеры, так и нижние служители обоих судов, вверенных моему начальству, пользуются совершенным здоровьем и самые суда обстоят благополучно. О чем честь имею почтеннейше донести.
Честь имею известить о благополучном приходе судов, вверенных моему начальству, фрегата "Крейсер" и шлюпа "Ладога" в Рио-Жанейро 25 января сего года. Переход наш из Англии был столь успешен или, лучше сказать, ветры столь нам благоприятствовали, что на 12 день после оставления Портсмута бросили якорь на Санта-Крузском рейде в Тенерифе, где, простояв четыре дня и запасясь нужным для нас количеством вина, отправились далее. При прохождении экватора, который пересекли в долготе 23°00' W, штилей вовсе не имели, и все плавание наше от Портсмута до Бразилии продолжалось только 52 дня, при всем том, что фрегат "Крейсер" по чрезвычайно преимущественному своему ходу против шлюпа "Ладога" принужден был иметь большую часть времени одни марсели и те нередко отданные на эзель-гофте.
Здесь нашли мы правление уже новое: наследный принц дон Педро провозглашен был императором 30 сентября 1822 г. и того же года ноября 19 дня был коронован. Таковая неожиданная перемена португальской колонии в империю Бразильскую была причиною и перемены флага на крепостях и военных судах, рисунок коего при сем честь имею препроводить[183]. Все португальские суда были немедленно конфискованы. Королевские войска, желавшие противостоять таковой перемене правительства, были, так сказать, силою схвачены, посажены на суда и отправлены в Лиссабон, кроме тех однако ж, которые сами пожелали остаться в бразильской службе и присягнуть в верности новому императору.
Бразильское правительство принимает теперь всевозможные меры к умножению военных судов своих, и кроме эскадры, отправлявшейся с подкреплениями к Сан-Сальвадору, состоящей из 54-пушечного фрегата, двух корветов и двух бригов, ныне здесь вооружается еще 74-пушечный корабль, названный "Педро I" в честь нынешнего императора, два фрегата и несколько мелких судов, начальство коих большею частью вверено иностранцам, поступившим в службу по приглашению правительства. Назначение всех судов сих, как слышно, есть то, чтобы атаковать португальскую эскадру, находящуюся теперь в Сан-Сальвадоре, состоящую также из одного корабля и нескольких фрегатов, и если можно, то овладеть оною.
Пребывание наше в Рио-Жанейро, я полагаю, продлится не менее трех недель по той причине, что суда требуют кругом быть выконопачены, а шлюпу "Ладога" должно будет выгрузиться для помещения несколько каменного балласту по причине чрезвычайной валкости оного. После сего, предпочтя восточный переход в Тихий океан западному, намерен я плыть к О и пристать для освежения в порт Дервент[184], что в Вандименовой Земле. Порт сей я предпочел порту Джексону потому, что он лежит почти на 10° того южнее, а потому, отправясь уже из оного к Ситхе, удобнее будет увеличить восточную долготу прежде, нежели вступим в пассатные ветры.
В заключение честь имею представить копию счетов[185], поданных мне от российского здесь вице-консула Петра Кельхена, касательно полученных на обоих судах свежих жизненных потребностей.
Честь имею уведомить о благополучном прибытии судов е. и. в. фрегата "Крейсер" и шлюпа "Ладога" в порт Дервент, что в Земле Вандимена, 17 мая сего 1823 г.
Оставя рейд Рио-Жанейрский 22 февраля, почел я небесполезным удостовериться в существовании острова, виденного в 1801 г. и назначенного на Арросмитовой карте в широте 32°25' южной и долготе 20°42' западной от Гринвича, тем более, что поиски оного нисколько не могли отдалить нас от настоящего пути; но 8 марта, находясь на параллели вышеупомянутого острова и пройдя 45′ по долготе по западную сторону оного и столько же по восточную при совершенно ясной погоде, не видали не только никакой земли, но даже ни малейших признаков, а потому уверительно могу сказать, что остров сей в означенном ему положении Арросмитом вовсе не существует. 27 марта миновали мы меридиан мыса Доброй Надежды в широте 39°7' S, а 22 апреля пришли на вид островов Св. Павла и Амстердама. 17 мая при рассвете дня находился от нас по счислению нашему южный мыс Земли Вандимена на N 34°0' в расстоянии 31 мили, но ветер, дувший StW крепкий при пасмурной погоде и сопровождаемый сильными шквалами с градом и дождем, много удерживал меня спуститься к берегу, которого еще не видали.
К 8 часам казалось, что погода стала прочищаться, а я приказал сделать сигнал спуститься на NО. Вскоре усмотрели в пасмурности небольшой, но высокий островок на N 5° W, который, видевши в первую мою бытность у берегов сих, я немедленно признал за Мюстон. Усмотрение берега случилось весьма кстати для взятия безопасного курса, ибо вскоре нашедший шквал с дождем закрыл оный и целый час берег не показывался. В полдень мыс Южный виден был в пасмурности на N 35° W, в расстоянии 10 миль; ветер становился постепенно свежее, и падение ртути в барометре предвещало погоду бурную, что и заставило меня решиться войти в пролив Дантрекасто и избрать для судов безопасное якорное место прежде наступления ночи. В 4 часа пополудни бросили якорь в одном из заливов, будучи совершенно закрыты от всех ветров, а в скором времени имел я удовольствие видеть шлюп "Ладога", ставший на якорь от нас поблизости.
При сем должен я заметить, что для достижения порта Дервента в столь позднее время года, в каковое суда, мне вверенные, находились у берегов сих, гораздо предпочтительнее, по краткости дней, проходить проливом Дантрекасто, нежели обходить мыс Тасмана, ибо единожды войдя в оный, можно везде стать на якорь и быть в совершенной безопасности.
Всю ночь и следующий день ветер продолжал дуть южный, весьма крепкий с жестокими шквалами, однако ж, невзирая на то, почитал я продолжать плавание проливом Дантрекасто, совершенно безопасным, почему в 9 часов утра снялись мы с якоря и к 4 часам пополудни стали фертоинг в порте Дервент против города Хобарт.
Суда, мне вверенные, фрегат "Крейсер" и шлюп "Ладога" находятся в весьма хорошем состоянии и, к удовольствию моему, должен уведомить государственную Адмиралтейств-коллегию, что как офицеры, так и нижние чины обоих судов пользуются совершенным здоровьем. Одно лишь несчастье, постигшее нас, было то, что за 5 дней пред снятием с якоря в Рио-Жанейро матрос 1 статьи фрегата "Крейсера" Козьма Силимовский упал ночью с гальюна в воду и, неумевши плавать, утонул. Но такие непредвидимые несчастия могут случиться везде и избавиться оных, я полагаю, весьма трудно.
Некоторые поправки в такелаже и конопачение баргоутов должны продержать нас здесь, по мнению моему, не более двух недель, после чего, отправясь из порта Дервента, намерение мое есть посетить остров Отаити, - место, где столь изобильно запаслись мы в прежнее путешествие наше под командою капитана Беллинсгаузена лимонами, лимонным соком и разного рода живностью, - после чего продолжать уже плавание к северу и разлучиться с шлюпом "Ладога", не доходя Сандвичевых островов.
О чем почтеннейше честь имею донести.
Хотя и имел я честь рапортовать в Государственную Адмиралтейств-коллегию из Вандименовой Земли о благополучном прибытии в порт Дервент судов, мне вверенных, фрегата "Крейсер" и шлюпа "Ладога", но, сомневаясь в верном доставлении донесения моего, почел я обязанностью при разлучении ныне с шлюпом "Ладога" препроводить копию с оного для должного Адмиралтейств-коллегии сведения о переходе нашем из Рио-Жанейро до порта Дервента, которое, будучи отправлено при рапорте сем через Камчатку, вероятно, доставлено будет в Санкт-Петербург скорее и с большей точностью.
Разлучаясь сего числа с шлюпом "Ладога", который, по данной командиру оного инструкции[186], должен с имеющимся на оном грузом следовать в Петропавловский порт, долгом почитаю уведомить, что за несколько дней перед снятием нашим с якоря из порта Дервента отлучился матрос 1 статьи Станислав Станкевич; он был родом из Польши и находился в партии, посылаемой ежедневно для рубки дров. Наконец, когда фрегат уже был готов к отплытию, он скрылся в лес и на фрегат с прочими не явился. О таковом происшествии немедленно уведомлен был губернатор, который, хотя и принял строжайшие меры для отыскания его, но все было безуспешно, и он полагал, что матрос сей, заблудясь в лесу, умер, может быть, с голоду, ибо таковые примеры бывали уже здесь нередко. В случае же, что он отыскан будет после нашего отбытия, то губернатор намерен был отправить его в порт Джексон, так как место, чаще посещаемое российскими военными судами, где он и будет содержаться до первого таковых судов прибытия.
Прождав, таким образом, в тщетном ожидании еще 6 дней, 9 июня суда, мне вверенные, оставили порт Дервент при тихом северном ветре и, как в прежнем моем из порта сего донесении упомянуто было, что я намерен был посетить остров Отаити для снабжения судов свежими потребностями, то, в случае разлучения, залив Матавай на острове Отаити назначен был местом нашего соединения. По мере удаления нашего от берега и ветер постепенно уклонялся к западу. Низкое состояние ртути в барометре и зыбь от S предвещала перемену ветра и бурную погоду, а потому все средства были употреблены, чтобы удалиться от берега заблаговременно, дабы южный шторм, которого по всем признакам ожидать следовало, не привел бы судов в опасное положение.
К 4 часам утра ветер в самом деле переменился в южный и скрепчал вскоре до такой степени, что принудил нас взять у марселей все рифы, закрепить крюсель и спустить брам-стеньги; но в сие время суда успели уже обойти мыс Пиллер[187] и, держа курс OtN, находились вне всякой опасности. К полдню ветер отошел к SW и в силе своей еще более увеличился. Жестокие шквалы с градом и дождем нередко скрывали от нас шлюп "Ладогу", для коего принужден я был несколько раз приводить к ветру и дожидаться, что при бывшем тогда огромном волнении было чрезвычайно опасно. Наконец, 11 числа около 4 часов утра на сжигаемые от нас фальшфейеры ответа уже с "Ладоги" не получали и разлука с ней казалась неизбежной. Пролежав тем же курсом до рассвета, приказал я привести бейдевинд на правый галс и в сем положении под одним грот-марселем всеми рифами зарифленным дожидались "Ладоги" 5 1/2 часов в той надежде, что опять соединимся, но все сие оказалось тщетным, и тогда уже приказал я спуститься на NО с тем намерением, чтобы поспешить к острову Отаити как к месту, назначенному мной для будущего рандеву.
Спустя 6 дней после сего пришли мы на вид островов Трех Королей, лежащих в 30 милях к NW от Северного мыса Новой Зеландии, по коим, поверив свои хронометры и найдя их совершенно верными, продолжали плавание свое к востоку при благополучном ветре от SW. 5 июля усмотрели остров Высокий[188]. Утром день хотя был и довольно ясный, но к полдню небо совершенно покрылось облаками и не позволило сделать нужные наблюдения для определения как широты, так и долготы сего небольшого острова, коего открыл капитан Броутон в 1791 г., также не определил с довольной точностью: первое, потому что он проходил к востоку от оного почти на 30 миль расстояния, а во-вторых, потому что в тот день, в который он открыл остров сей, Солнце было почти в зените, ибо недоставало в высоте лишь несколько минут до 90°, то он и сознается в журнале своем, что на обсервованную им в полдень широту он не совсем надеется. Он означил однако ж остров сей в широте 23°42' S, долготе 212°49' О от Гринвича; но с того времени г. Басс, посещавший остров сей, определил оный 9 минутами южнее и именно в широте 23°51' южной. И ежели принять широту сего острова, назначенную Бассом за справедливую, в чем, кажется, и сомневаться не должно, то долгота оного определится по нашим хронометрам 212°08' восточная, на которую также с достоверностью можно положиться потому, что через 3 дня после сего по прибытии к острову Отаити хронометры наши оказались совершенно верными.
Вблизи острова сего пролежал я в дрейфе около 3 часов и имели сообщение с жителями, от коих узнали, что настоящее имя его есть Райвовай. Язык их тот же, что и на острове Отаити и вообще наружностью своей с отагитянами весьма сходны. 7-го около 11 часов ночи усмотрели остров Отаити и следующего дня бросили якорь в заливе Матавай.
На переходе сем лишились мы матроса 1 статьи Сергея Малахова, который страдал поносом уже с некоторого времени. Во время пребывания нашего в порте Дервенте он стал выздоравливать и доктор Алиман уже обнадежен был, что через несколько дней он в состоянии будет вступить в должность; как по выходе нашем бурная и холодная погода возымела пагубные над здоровьем его действия и он, постепенно ослабевая, умер через 20 дней после нашего отплытия.
В заливе Матавай намерение мое было дожидаться шлюпа "Ладога" 7 дней, после чего уже следовать к северо-западным берегам Америки по данным мне предписаниям, но днем прежде сего срока имели мы удовольствие видеть шлюп "Ладога", огибающего уже риф, составляющий Матавайской залив. Вскоре настало совершенное безветрие, и тогда с помощью всех гребных судов как со шлюпа, так и фрегата прибуксировался он в залив и бросил якорь близ нас.
По донесению капитан-лейтенанта Лазарева как офицеры, так и служители вверенного ему шлюпа все здоровы, и одно лишь неприятное приключение, случившееся на пути их, было то, что в ночь нашего разлучения волнением ударило их в корму столь сильно, что повредило шлюпку, сломало штормовые ставни и наполнило каюту на фут водой; но повреждения сии скоро были исправлены и они продолжали путь свой. Острова Трех Королей они проходили в тот же самый день, что и мы, и сказывают, что видели фрегат наш, но с салингов у нас шлюпа "Ладога" не видали, вероятно, потому, что по горизонту к западу было очень пасмурно. После сего остров Отаити был первый берег, который они усмотрели, и, как уже выше упомянуто, бросили якорь в заливе Матавай после 35-дневного благополучного плавания.
Через 5 дней шлюп "Ладога" был готов к вступлению под паруса и оба судна, наполненные всякого рода живностью, плодами и разными питательными кореньями, пустились в путь 20 июля. В краткое плавание от острова Отаити до места вторичного судов разлучения ничего особенного не случилось и все пользуются совершенным здоровьем. О чем государственной Адмиралтейств-коллегии почтеннейше честь имею донести.
По разлучении вверенного мне фрегата "Крейсер" с шлюпом "Ладога" в широте 13°34' южной, долготе 210°56' восточной, о чем имел я уже честь уведомить государственную Адмиралтейств-коллегию от 24 июля 1823 г. за No 310, продолжал я плавание свое к экватору при пассатном ветре, переменявшемся от OtS и до OtN, который [экватор] пересекли 31 июля в долготе 214°50' О. 13 августа, находясь уже в широте 20°45' N, долготе 210°59' О, встретили мы огромный обломок некоей составной мачты длиною около 40 фут., имеющий на длине сей три железных бугеля. По измерению обломка сего оказался он в окружности 11 фут. 10 д., что многим превосходило толщину мачты всякого известного трехдечного корабля. 2 сентября усмотрели берега Северо-Западной Америки, а на следующий день бросили якорь в Новоархангельском порте, где соединились с шлюпом "Аполлон", коим командовал уже лейтенант Хрущев по случаю смерти настоящего командира оного капитана 1 ранга Тулубьева, последовавшей 31 марта 1822 г. на пути из Рио-Жанейро к Новой Голландии.
По сношении моем с главным правителем колонии Российско-американской компании капитан-лейтенантом Муравьевым касательно назначения от него тех мест, в коих крейсерство с вверенным мне фрегатом производиться должно, и вместе с тем, сообщив ему копии с двух последних предписаний, полученных мною от е. пр-ва начальника Морского штаба е. и. в. контр-адмирала и кавалера Антона Васильевича фон Моллера, одно 3 августа 1822 г. за No 124 и другое того же августа 13 за No 1685, в коих изображается высочайшая воля касательно наблюдений, которые военные суда должны производить у северо-западных берегов Америки; он меня уведомил, что он, сообразуя настоящее положение с волею правительства, означенною в сих копиях, всякое крейсерство фрегата, мне вверенного, считает излишним и в том же отношении своем, ссылаясь на невозможность получить здесь в нынешнее время года каких-либо свежих жизненных потребностей для служителей, мне вверенных, а еще и того менее, получить какой-либо запас хлеба или сухарей на будущее время, коих у меня осталось только на 4 месяца, предлагает мне, не обращуся ли я к портам Калифорнии, где как то, так и другое, вероятно, получить мне будет можно, извещая притом, что к 1 числу марта обыкновенно здесь бывает большой съезд диких разных племен и в то же время большие работы и раскомандировки, то просит меня для большей безопасности крепости поспешить моим прибытием к тому времени обратно в Новоархангельский порт.
В следующем после сего отношении[189] капитан-лейтенант Муравьев известил меня о чрезвычайном неурожае пшеницы во всей Калифорнии, известие о коем он получил через компанейский бриг "Булдаков", пришедший из порта Сан-Франциско в нашу здесь бытность. При сем он представляет мне, что шлюп "Ладога", будучи снабжен из России провизиями только на 2 года и потому должен искать пособий в здешнем крае, но по неурожаю в Калифорнии не только колонии Российско-американской компании, но и я могу встретить затруднение в получении хлеба из сей провинции, то шлюп "Ладога", имея также необходимость в оном еще более, может затруднить как наше, так и их продовольствие, не принося существенной выгоды колониям, ибо, как он относится, что вовсе не имеет в виду надобности пребывания оного при здешних берегах.
В уважение таковых представлений г. главного правителя, относящихся к облегчению продовольствия на будущий год колоний, ему вверенных, я решился отправить шлюп "Ладогу" обратно в Россию вместе с "Аполлоном", и отправление сие тем более казалось мне справедливым, что экипаж шлюпа "Ладога" не только что провизией, но обмундированием и самым денежным довольствием снабжен был только на 2 года, следовательно я имел достаточные причины позволить себе думать, что и начальство мое предопределило плавание шлюпу "Ладога" не долее 2 лет.
Между тем лейтенант Хрущев донес мне[190], что для приготовления шлюпа, им ныне командуемого, к обратному в Россию плаванию потребно около месяца времени, к чему наступившее уже в Ситхе позднее время года по причине беспрестанных почти дождей вовсе тому не благоприятствовало, то и предписал я ему немедленно отправиться в порт Сан-Франциско, где, как известно, что лучшее время года есть осень и где, изготовя вверенный ему шлюп, ожидал бы моего и шлюпа "Ладога" прибытия; вследствие чего "Аполлон" и оставил Новоархангельск 11 октября 1823 г.
Ноября 9 прибыл, наконец, в Ситху шлюп "Ладога", сдав весь имевший[ся] на оном груз для Камчатки и Охотска в Петропавловском порте. По донесению командира оного, шлюп требовал также некоторых исправлений в такелаже и конопатною работою; но как ни того, ни другого сделать в позднее сие время года в Ситхе было невозможно, то, не теряя времени, решился я отправиться с ним вместе в порт Сан-Франциско.
14 ноября при благополучном восточном ветре около 9 часов утра снялись мы с якоря. К вечеру ветер, постепенно в силе своей увеличиваясь, около полуночи превратился в такой шторм, который жестокостью своею едва ли не превосходил всех тех, которые мы претерпели со времени отплытия нашего из России. В темную сию ночь и жестокий ветер разлучились мы со шлюпом "Ладога" и соединились не прежде как 1 декабря в порте Сан-Франциско, где нашли также шлюп "Аполлон" и Российско-американской компании бриг "Головнин".
В продолжение кратковременного сего плавания от Ситхи до порта Сан-Франциско имели мы несчастие потерять канонира Давыда Егорова, который 20 ноября при 9 узлах ходу в крепкий ветер и сильное волнение упал с фор-русленей в море. Хотя немедленно фрегат был приведен к ветру и спущена шлюпка, в которую бросился мичман Нахимов с 6 человеками матросов, но при всех возможных стараниях спасти его не могли. В сие время от сильного волнения качало фрегат чрезвычайно, и шлюпка, возвратившаяся назад, едва пристала против того места, где следовало поднять ее, как бизань русленями разбило оную в мелкие куски; офицер и матросы, в ней бывшие, успели, однако ж, схватиться и выскочить. Сию готовность г. Нахимова при спасении человека жертвовать собою я долгом почитаю представить на благорассмотрение гг. членов государственной Адмиралтейств-коллегии и льщу себя надеждою, что таковой подвиг не найдется недостойным внимания правосудного моего начальства.
Перед отправлением шлюпа "Ладога" и "Аполлона" обратно в Россию почел я необходимым потребовать от лейтенанта Хрущева часть из отпущенных на "Аполлон" для довольствия на четвертый год денег как для закупки нужного количества к продовольствию вверенной мне команды на 1824 г. хлеба, так и для заготовления потребного количества сухарей для обратного в Россию плавания, на каковые предметы никакой суммы мне ассигновано не было, а отпущенной на экстраординарные расходы было крайне на то недостаточно; вследствие чего и поступило в приход к денежным суммам на фрегат "Крейсер" 4598 голландских червонцев и 1566 гишпанских пиастров.
В офицерах фрегата "Крейсера" и шлюпа "Ладоги" также воспоследовала небольшая перемена: лейтенант Кадьян, служивший на вверенном мне фрегате, по причине расстроенного его здоровья, над коим суровый в Ситхе климат мог бы возыметь еще худшие последствия, переписан был мною на шлюп "Ладога", вместо коего поступил на фрегат с оного лейтенант Никольский.
О чем государственной Адмиралтейств-коллегии почтеннейше честь имею донести.
...Путешествие наше вплоть до Ситхи было довольно несчастливо, большей частью противные ветры, да и неравенство в ходу с "Ладогою", которая нас беспрестанно задерживала. Сделаю тебе маленькую выписку, когда и куда мы заходили. Из Копенгагена в Диль пришли 16 сентября, располагая простоять не более пяти часов (время, в которое купили гичку), но не так случилось: ветер переменился и продержался до 30 сентября. В Портсмут пришли 3 октября и за жестокими противными ветрами простояли почти два месяца, бывши готовы через две недели вступить под паруса, пробовали несколько раз сниматься, но должны были ворочаться назад. Наконец, 29 ноября вышли. 12-го декабря пришли в Тенериф, купили вина для себя и команды и в 4 день, т. е. 16 декабря, вступили под паруса. Ах! как трудно было сначала привыкать к жарким климатам, но теперь, благодаря судьбе, несколько попривыкли.
В Рио-Жанейро пришли 24 января. Нас очень удивило: входя в рейд, мы увидели на крепостях вместо португальского флага какой-то новый, и на другой же день наш консул вывел нас из недоумения. Провинции в Южной Америке, принадлежащие Португалии, отложились от нее и основали особую империю. Мы видели нового бразильского императора Дон Педро - сына португальского короля. Правление еще не установлено; для того собраны депутаты из разных провинций. С нами стояли четыре французских фрегата. С Рио-Жанейро я получил четвертую вахту. 22 февраля мы снялись с якоря, пошли кругом мыса Доброй Надежды. Этот переход был самый длинный, для сверки хронометров приходили на вид 2 островов Амстердама и Павла и очень верно показали. Пришли в Вандименову Землю мая 17 в порт Хобарт, широта 43°53' S, долгота 147° S.
Здесь населяются английские колонии; место почти пустое, да к тому же мы были зимой. За самую дорогую цену можно достать необходимое. Купеческих судов заходит очень мало, а военные наши первые. 9 июня вышли, проходили в виду Новой Зеландии. 8 июля пришли на один из островов Товарищества - Отаити, лежащий в широте 17°, долготе 210°0'. Народ дикий, но очень добрый и ласковый; ходят совсем нагие. Мы у них на безделицы выменивали фрукты, кур и свиней. 20 июля вышли, через 2 дня разлучились с "Ладогою", она пошла на Камчатку, а мы в Ситху и, наконец, 1823 г. сентября 3 мы пришли в место очень дурное: климат нехороший, жестокие ветры и дожди беспрестанные. Ничего нельзя почти достать, а ежели что и случится, то за самую дорогую цену. Свежей пищи нельзя иметь, кроме рыбы, да и той зимою очень мало. Зимовать тут очень дурно.
У нас была большая работа: крыс развелось удивительное множество, портили совершенно все без разбора. Мы должны были выгрузить весь фрегат, окурить [его] и потом опять нагрузить. Это продолжалось 3 недели. Офицеры и команда жили на берегу. У нас очень мало сухарей, и для того мы, снявшись 14 ноября, перешли в Калифорнию. Пришли 30 ноября, здесь будем покупать пшеницу, а в Ситхе сухари печь. Стоим в порте Сан-Франциско, широта 37° N, долгота 239° О, откуда я и пишу теперь к тебе. У нас большие перемены: Иван Иванович [Кадьян] идет на "Ладоге", а к нам вместо него поступает Никольский. Завалишина, по высочайшему повелению, потребовали в Петербург. Вот тебе наши новости. Виноват, забыл тебе сказать, что у нас старший офицер с Тенерифа не правит вахтой, а занимает должность капитан-лейтенанта, а с Рио-Жанейро стоим на четыре вахты.
Компанию офицеров имеем прекрасную, все офицеры и команда, благодаря Богу, здоровы. Мы очень несчастливы: в продолжение этого времени мы потеряли 6 человек людей. Я бы мог сказать, что я очень весело время провожу, если бы не разлука с тобой и Панферовым Константином Васильевичем, расположение которых и любовь я вечно помнить буду. Прощай и надолго прощай.
После донесения моего из порта Сан-Франциско (в Калифорнии) от декабря 10 дня 1823 г. главнейшим моим попечением оставалось то, чтобы запастись достаточным количеством пшеницы для продовольствия на будущий год служителей, мне вверенных, но так как запасание сие сопряжено было с великими затруднениями, как потому, что по причине неурожая в тот год во всей Калифорнии принуждены были скупать оную по мелочам у обывателей и солдат, так и потому, что за получением оной принужден я был нередко посылать за 40 и 50 миль на гребных судах своих, то через 2 1/2 месяца едва успели собрать 4488 пуд., платя по 3 гишпанских пиастра за фанегу[191] или на наш вес за каждые 3 пуд. 36 ф. (цена, по которой покупает здесь Американская компания и по которой куплена была прежде меня с шлюпа "Аполлон"). Получив нужное сие количество пшеницы, 17 февраля сего года оставил я порт Сан-Франциско и после весьма продолжительного и бурного плавания прибыл, наконец, вторично в Ситху 18 марта, где нахожусь теперь для безопасности Новоархангельского порта по поводу отправления всех компанейских судов по разным их назначениям.
Во время пребывания нашего в порте Сан-Франциско лишились мы 2 из лучших людей вверенной мне команды: один из них канонир Михайло Попов убит был во время салютации при заряжании пушек, а другой матрос Павел Филиппов утонул с баркаса во время поездки за пшеницей... Впрочем фрегат, мне вверенный, находится в весьма хорошем состоянии и как офицеры, так и прочие служители пользуются совершенным здоровьем.
О чем государственной Адмиралтейств-коллегии почтеннейше честь имею донести.
Исполняя предписание в. пр-ва от 2 февраля 1823 г. за No 10[192], в коем изображается высочайшая воля касательно немедленного отправления в Охотск или Петропавловск находящегося на вверенном мне фрегате "Крейсер" мичмана Завалишина, дабы после того следовать ему в С.-Петербург, сообщено мною о том начальнику Охотского порта и предписано Завалишину по прибытии в Охотск к нему явиться и истребовать от него следуемые по расчислению прогонные деньги, после же сего, нисколько не теряя времени, отправиться в С.-Петербург и явиться к в. пр-ву.
Пользуясь сим случаем, я обязанностью себе поставляю рекомендовать г. Завалишина как весьма исполнительного и ревностного к службе офицера и с сим вместе довести до сведения в. пр-ва, что в продолжение более нежели двухлетнего его служения под моим начальством он как благородным поведением своим, так и усердным исполнением всех возложенных на него обязанностей приобрел право на совершенную мою признательность.
В полученном мною повелении от е. пр-ва начальника Морского штаба е. и. в. г. контр-адмирала и кавалера фон Моллера, писанном от февраля 2 дня 1823 г. за No 10[193], изображена была высочайшая воля, дабы немедленно отправить в Охотск или Петропавловск находящегося на вверенном мне фрегате "Крейсер" мичмана Завалишина для следования в С.-Петербург. Вследствие чего по сношении моем с главноуправляющим колониями Российско-американской компании г. капитан-лейтенантом Муравьевым отправлен он на отбывшем ныне из Новоархангельска компанейском бриге "Волга" в Охотский порт, по прибытии в который предписано ему было от меня явиться к начальнику оного для получения следуемых по расчислению до С.-Петербурга денег.
О чем государственной Адмиралтейств-коллегии честь имею донести.
Не дожидаясь смены отсюда другим военным судном, так как оное, быв отправлено в минувшем лете к колониям Российско-американской компании, потерпело у норвежских берегов бедствие и будущей весной должно возвратиться в Кронштадт, рекомендую вам с получения сего следовать обратно в Кронштадтский порт, препоручив ваш пост шлюпу "Предприятие", под командой капитан-лейтенанта Коцебу состоящему.
Сменясь по предписанию начальника Морского штаба е. и. в. г. вице-адмирала и кавалера Антона Васильевича фон Моллера 2-го с командиром шлюпа "Предприятие" капитан-лейтенантом Коцебу, прибывшим в колонию Российско-американской компании 12 августа прошлого 1824 г., и рассчитывая, что на обратное в Россию плавание имели мы слишком еще достаточно времени, решился я дождаться возвращения из Охотска компанейского транспорта, в том предположении, что на оном могли быть еще какие-либо предписания от морского начальства, может быть и нужные для дальнейшего руководства моего в обратном пути. Между тем как капитан-лейтенант Коцебу 11 сентября отправился в порт Сан-Франциско как для исправления вверенного ему шлюпа, так и для заготовления на будущее время нужного количества пшеницы.
Транспорт прибыл в Новоархангельск 8 октября и с оным имел я честь получить от начальника Морского штаба предписания от 9 апреля того же года за No 858[194], после чего, хотя я и готов был к отплытию, но противные ветры задержали нас в заливе до 16 октября. В сей день ветер сделался попутный, и мы снялись с якоря, оставя колонию Российско-американской компании в весьма надежном и цветущем состоянии.
Плавание наше до порта Сан-Франциско, в который я должен был зайти для освежения вверенных мне служителей, было, сверх ожидания моего, чрезвычайно продолжительное по причине беспрестанных почти противных ветров, которые, особенно около параллели мыса Медосино, свирепствовали в продолжение 13 дней с такою жестокостью, что изредка только могли мы иногда поставить рифленый грот-марсель, большую же часть времени находились под рифлеными триселями. Наконец, 18 ноября ветер сделался благоприятный, и 21-го бросили якорь в порте Сан-Франциско после 37-дневного весьма бурного плавания.
Здесь нашли мы шлюп "Предприятие", английское китоловное судно и две шхуны, принадлежавшие калифорнийскому правительству, которые все более или менее от прошедших штормов потерпели. Капитан-лейтенант Коцебу с величайшим трудом мог обезопасить вверенный ему шлюп, который неоднократно дрейфовал даже с трех якорей. Прочие же суда, будучи с якорей своих сорваны, принуждены были искать спасения во внутренности залива. На берегу ветры сии причинили также немалое опустошение, ибо многие дома лишились своих крыш и даже некоторые многолетние деревья были, так сказать, с корнями из земли исторгнуты.
Самые крепчайшие из сих ветров, уподоблявшиеся, можно сказать, ураганам, дули 9 ноября от SW и 14-го от S в то же самое время и от того же направления, как мы имели оные у мыса Мандосино. И я с особенным удовольствием должен сказать, что хорошая конструкция фрегата, крепость рангоута и стоячего такелажа были причиной, что в ужасные сии бури мы находились спокойнее в море, нежели многие суда в лучшем порте.
Пребывание наше в порте Сан-Франциско продолжалось 28 дней, во время коего занимались мы исправлением некоторых повреждений в такелаже и приготовлением фрегата к дальнему вокруг мыса Горна плаванию. Между тем как служители имели время освежиться и совершенно подкрепиться в силах, что для них крайне было нужно после долговременного нашего пребывания в столь сыром влажном климате, каков есть в Новоархангельском порте, и где в сей год, по особенному несчастью, рыбы ловилось очень мало, а потому и пользовались мы сею свежею потребностью лишь изредка.
21 декабря при слабом ветре, сделавшемся под вечер свежее, оставили мы порт Сан-Франциско. В продолжение плавания нашего до 21° широты имели частые штили и весьма переменные ветры большей частью южные, погода же продолжалась пасмурная. В широте 21° N ветер, постепенно отходя к О, сделался, наконец, пассатный от ONO, продолжавшийся до прибытия нашего в широту 5° N, после чего в продолжение двух дней дул от SO с шквалами и опять установился пассатным же в SO четверти.
13 генваря 1825 г., находясь в широте 3°49' северной, долготе 242°35' восточной, видели птицу, которая казалась береговой, ночью слышали крик птиц, вероятно фаэтонов, коих в продолжение дня видели очень много, а следующего дня в широте 2°37' N, долготе 241°45' О видели двух фрегатов, из коих одного застрелили. Сии последние никогда далеко от берега не отлетают и будучи даже вместе могут служить довольно верным признаком близости земли, но мы при всем старании нашем усмотреть ничего не могли.
Генваря 16 перешли мы экватор в восточной долготе 240°6'. В продолжение трех после сего дней ветер дул от SO, но потом стал отходить более к востоку, почему и плавание наше к югу было довольно успешно. 24 генваря проходили мы через самое то место, где на гишпанских картах назначен остров под именем Sсa Dudoza в широте 17°5' южной, долготе 237°59' восточной, но никаких признаков близости земли не имелось.
Приближаясь к мысу Горну, ожидал я, что плавание наше будет еще успешнее прежнего, поелику известно, что господствующие около оного ветры суть обыкновенно западные, но в ожидании сим крайне я ошибся, ибо с 15 февраля, находясь тогда в широте 51°40' S, долготе 273°54' О, получили мы восточные ветры и имели частые штили, которые много затрудняли наше плавание. Февраля 25-го, наконец, ветер переменился в NW, и следующего дня усмотрели мы острова Диего-Рамирес, на вид коих желал я прийти для поверения своих хронометров. Того же дня вечером, при тихом северном ветре, прошли оные в довольно близком расстоянии и прибыли в Рио-Жанейро 23 марта после 93-дневного плавания без всякого особенного приключения, заслужившего какого-либо внимания, кроме смерти одного матроса, последовавшей 10 марта от нервной горячки.
К сему времени находились на фрегате до 10 человек больных, имевших водяную болезнь и разные опухоли, которые по донесению служащего на вверенном мне фрегате доктора Алимана требовали непременно пользования на берегу, ибо ни в чем более они не нуждались, как в чистом береговом воздухе. Почему, не упуская нисколько времени, нанят был для них за городом небольшой дом, в который и поместились. Действие берегового воздуха и свободная в саду прогулка столь сильное имели влияние на больных наших, что через 10 дней некоторые из них совершенно уже выздоровели и перебрались на фрегат, но напротив того, к сожалению моему, должен известить государственную Адмиралтейств-коллегию, что двое других получили гнилую горячку и, при всех неусыпных, можно сказать, стараниях доктора Алимана умерли на берегу: один 28 марта, а другой 4 апреля.
После случившегося сего несчастья остальные нижние служители фрегата "Крейсер" находились в совершенном здоровии, и я оставил Рио-Жанейро 22 апреля сего года в том предположении, чтобы, не заходя ни в какой порт, прибыть прямо в Кронштадт, но противные ветры и частые штили, которые мы получили, пройдя уже Азорские острова, продлили плавание наше сверх всякого чаяния 72 дня. Тогда, имея уже недостаток в провизии, как то: сухарях, мясе и пшене, и притом, имея нужду исправить некоторые пазы в баргоуте конопатной работой, которые от продолжительных и необыкновенных жаров несколько разошлись, нашелся вынужденным посетить который-либо из портов Английского канала, почему 3 июля и положил якорь на Портсмутском рейде.
Здесь, по осмотре такелажа, нашлось, что многое из оного от долговременного употребления сделалось вовсе неблагонадежным и требовало исправления, почему пребывание наше в Англии и продлилось 17 дней. 20-го, будучи совершенно готовы, оставили Портсмут и 25-го после претерпения в Скагерраке сильного шторма от SSW усмотрели мыс Скаген, от коего при противном ветре лавировали до самого Копенгагена, где по причине противного течения и узкости прохода бывший лоцман не взял на себя ответственности провести фрегат, почему и принуждены были в отдаленности от Копенгагена стать на якорь без всякой другой нужды, ибо всего имели достаточно и все служители пользовались совершенным здоровьем. Простоя на якоре несколько часов, 30 июля при переменившемся течении в нашу пользу оставил Зунд и 5 августа прибыл на Кронштадтский рейд после трехлетнего и, можно сказать, благополучно совершившегося плавания.
О чем государственной Адмиралтейств-коллегии сим почтеннейше честь имею донести.
Фрегат "Крейсер" под командою капитана 2 ранга Лазарева 2, который был в путешествии вокруг света 2 года 11 месяцев и 2 дня, вчера обратно и благополучно прибыл на Кронштадтский рейд. Больных на нем 3 человека, умерло из его команды 3 же человека.
Я осматривал фрегат и нашел его во всех отношениях не только в отличной, но даже необыкновенной превосходной исправности. Капитан Лазарев в Калифорнии виделся с капитаном-лейтенантом Коцебу, который пошел благополучно к Сандвичевым островам...
По окончанию экспедиции, высшим начальством на меня возложенной и совершившейся столь счастливо, осмеливаюсь представить на благоуважение в. пр-ва тех отличных гг. офицеров, которыми я имел честь командовать в продолжение трехгодичного сего плавания. Я тем более побуждаюсь исполнить сию обязанность, что они на самом деле удостоверили меня в отличных своих достоинствах и тем приобрели право на совершенную мою признательность.
В особенности же должен я упомянуть о г. Никольском (старшем лейтенанте на фрегате), который через неупустительное исполнение возложенного на него дела был в продолжение всего плавания главным виновником того порядка и той чистоты, которые при посещении вашем вверенного мне фрегата обратили на себя внимание в. пр-ва.
Не могу я также не отдать должной справедливости как лейтенанту Куприянову, который, сверх должности вахтенного лейтенанта и ревизора будучи искусным наблюдателем, исполнял и должность штурмана, так и лейтенанту Нахимову, добровольно жертвовавшему собою при спасении канонира Давыда Егорова, о чем имел я честь в 1823 г. из порта Сан-Франциско в. пр-ву донести.
Именной же список всех гг. офицеров и штурманских чинов, под моим начальством бывших, у сего прилагаю. Кроме штурмана Пантелея Кононова, который невоздержанным поведением своим не заслуживает внимания начальства.
Лейтенанты:
Дмитрий Никольский
Михайло Анненков
Иван Куприянов Кавалеры ордена Св. Владимира 4 степени
Федор Вишневский
Павел Нахимов
Мичманы:
Павел Муравьев
Иван Бутенев
Ефим Путятин
Александр Домашенко
Доктор Петр Алиман
Шкипер 14 класса Василий Трифонов
Подштурман унтер-офицерского чина Василий Клопотоз
Ученик 1 класса Михайло Геролин
Е. и. в. всемилостивейше наградить соизволил по прилагаемому у сего списку чинов[195], на фрегате "Крейсер" совершивших благополучно плавание кругом света, с распространением и на них высочайше дарованных прежним отрядам выгод. Первое, чтобы производить всем чинам по списку и служителям сего фрегата прибавочные оклады не заграничные, а штатные, пока служить будут, из Государственного казначейства, а окладное жалование из штатных адмиралтейских сумм, и второе, кампанию сию считать вдвое для получения георгиевского ордена всем штаб и обер-офицерам (которые ордена сего не имеют). У нижних же чинов как у унтер-офицеров, так и рядовых к отставке три [уменьшить] года службы. О чем Адмиралтейств-коллегии для надлежащего исполнения сообщаю.
Резолюция Александра I: Быть по сему. Ромашино. 1 сентября 1825 г.
По повелению г. начальника Морского штаба е. и. в., возвратившейся из дальнего вояжа под командою флота капитана 2 ранга Лазарева фрегата "Крейсер" команде депутатский смотр произведен на берегу сего сентября 5 числа, при каковом смотре как от командира и от гг. офицеров, так и служителей никаких жалоб не объявлено. А хотя от командира помянутого фрегата "Крейсер" представлены списки в неполучении по бытности в кампании за границею на разных судах жалования, мундирных вещей и порционных денег, морских провизий, в неполучении заслуженной морской провизии по бытности на оном фрегате "Крейсер", но предоставлено кронштадтским кригс-комиссарским[196] делам и оберпровиантмейстеру[197] рассмотреть и, чем следует, удовольствовать, а прочим же учинить расчеты. Поданные же при смотре о чинах и служителях именные списки, о припасах и материалах росписи и о судне дефект, показанные при сем в описи государственной Адмиралтейств-коллегии, имею честь представить в оригинале, о чем от меня и г. начальнику Морского штаба рапортом донесено[198].
Главный правитель Российско-американской колонии флота капитан 2 ранга и кавалер Муравьев в депеше своей от 9 октября 1824 г., за No 298[200], извещая главное правление об отплытии из колоний императорского российского флота фрегата "Крейсер", изъясняется о пребывании в колониях командира оного г. капитана 1 ранга и кавалера Лазарева, также и подчиненных его в следующих выражениях:
"Фрегат "Крейсер" после годичного пребывания здесь отправляется в Россию, и я долгом поставлю донести главному правлению, что командир оного во время пребывания в Новоархангельске всегда оказывал услуги к выгодам компании и присутствие фрегата не только нас не обременяло, но его покровительством у нас во всех работах руки были развязаны. Экипаж оного своим дружелюбным обхождением с здешними обывателями заслуживает совершенную признательность всех здесь живущих, а в корысти и торговле, я твердо знаю, что никто из экипажа фрегата неприкосновен.
Итак, изъявя должную им признательность, я прошу главное правление, дабы оно сделало сие официальным".
Главное правление Российско-американской компании вменяет себе в приятнейший долг довести до сведения в. пр-ва о сих благородных поступках г. капитана 1 ранга Лазарева и о благодарности своей к нему за все оказанные им колониальному начальству пособия, равно как и за примерное поведение вверенного ему экипажа.
...Предписать Хозяйственной экспедиции, чтобы она на основании сего предложения г. начальника Морского штаба объявила командиру фрегата "Крейсер" капитану 1 ранга Лазареву и офицерам фрегата сего за отличное их поведение во время бытности на помянутом фрегате в Российско-американских колониях удовольствие начальства. Для чего препроводить в оную экспедицию копию с доставленного при предложении списка с отношения главного правления Российско-американской компании к г. начальнику Морского штаба.
СЛУЖБА М. П. ЛАЗАРЕВА НА БАЛТИЙСКОМ И ЧЕРНОМОРСКОМ ФЛОТАХ (1826-1851 гг.)
После учиненного в Архангельске 4 августа вверенному мне отряду депутатского смотра, на другой день снялись мы с якоря и, по причине частых штилей и тихих переменных ветров, оставили Белое море не ранее как 12 числа. В продолжение семидневного сего плавания ничего особенного не случилось, кроме что, к удивлению всех на корабле "Азов", в бывший бом-брамсельный ветер переломился грот-марсарей, который по осмотре оказался со множеством гнилых сучьев. 14 числа при южном ветре обошли Нордкап и после весьма бурного плавания, продолжавшегося 17 дней, большей частью при противных ветрах, прибыли на вид мыса Дернеуса 31 числа, который проходили, как равно и мыс Скаген, при сильном шторме от WSW.
Крепкий и неблагоприятствовавший нам ветер сей, а вместе с тем и пасмурная с дождем погода принудила меня 1 сентября для избежания опасности, могущей случиться в тесностях Каттегата, с вверенным мне отрядом войти в Винго-зунд; где едва только успели обезопасить суда на якорях, как ветер, перейдя к SW, в силе своей еще более увеличился и продолжал дуть при пасмурной с дождем погоде до 6 числа. В сей день получил я от главного командира Гетенборгского порта адмирала фон Шанца весьма учтивое приветствие, в котором он через присланного офицера предлагал свои услуги вспомоществовать нам во всем том, в чем только военные суда е. и. в. будут иметь надобность, но как мы ни в чем не нуждались, ибо и пресной воды оставалось еще весьма значущее количество, то я и отвечал адмиралу за его к нам внимание одной благодарностью.
6 сентября около 9 часов утра ветер сделался благополучный от ONO. Немедленно снялись с якоря и того же числа к 11 часам ночи по причине сильного из Зунда течения стали на якорь в 6 милях от Кронборга. Тихий ветер и сильное течение продержали нас здесь 30 часов. После чего при сделавшемся NW ветре прошли Гельсинер и в некотором расстоянии от Копенгагена опять принуждены были за маловетрием и нерешимостью лоцманов остановиться на якорь. 12-го числа, наконец, при ровном ветре от WNW оставили мы Копенгагенский рейд и после семидневного плавания прибыл сего числа с вверенным мне отрядом на Кронштадтский рейд благополучно. О чем в. пр-ву... сим честь имею донести.
Милостивый государь, Антон Васильевич!
С удовольствием уведомляю вас, что прибывший на Кронштадтский рейд корабль "Азов" примерной опрятностью и чистотой обращает на себя внимание.
С совершенным почтением и преданностью имею честь быть.
...Кампания наша началась довольно неприятно; мы вытерпели на море жестокий шторм от NW, так что нижние реи были спущены, к счастью, когда уж было погружено все; "Иезекииль" не поднял своих гребных судов и за то слишком дорого заплатил, потерял 3 человека и шлюпку...
Под парусами ничего не случилось примечательного, кроме того, что мы потеряли грот-марса-рей, и презабавно - в бом-брамсельный ветер, без волнения, днем; никто не знает истинной причины: я полагаю, что кто-нибудь прежде подымал марса-фал, надломил. Выхожу я с седьмого до первого на вахту сменить Шемана, спрашиваю, что сдачи. Он говорит, что шлюп отстает и он, по приказанию капитана, взял первый риф. Марса-фал был не очень туго поднят, я спрашиваю: больше ничего? В это время сломился грот-марса-рей, "А вот вам еще сдача!" - отвечает он. Но это послужило в пользу нашей дурной команде. Ветер вдруг начал свежать и скоро вогнал во все рифы, так что развело порядочное волнение. Однако ж мы довольно скоро исправили свое повреждение.
В Шкагераке[202] прихватил нас крепкий NW, мы зашли в Винго, и я оттуда успел съездить в Гетеборг; поступил [там] не хуже, чем в Лондоне, то есть, - издержал много денег. Не знаю, жалеть ли об них? Мне кажется, каждый морской офицер обязан поступать таким образом. Пробывши долгое время в море в беспрестанной деятельности, можно ли, ступивши на берег, отказать себе в чем-нибудь, что доставляет удовольствие? В Копенгагене за противным ветром простояли три дня. В Кронштадт пришли 19 сентября; застали эскадру на рейде и, простоявши с ней до 4 октября, втянулись в гавань, где у нас был государь. Корабль ему очень понравился. Он велел все строящиеся корабли отделывать по примеру "Азова". Вообще кампания наша кончилась очень приятно, не было никаких неудовольствий, и офицеры между собой были очень согласны. Надо послушать, любезный Миша, как все относятся об капитане[203], как все его любят! Право, такого капитана русский флот не имел, и ты на будущий год без всяких отговорок изволь переходить к нам в экипаж, и тогда с удовольствием моим ничто не в состоянии будет сравниться!.. Прощай[204].
...Корабль же "Азов"... тогда как сам окружен был неприятелем, много помог английскому адмиралу, который сражался с 80-пушечным кораблем, имевшим флаг Мухарем-бея, ибо когда сей последний по причине перебитого у него шпринга повернулся к "Азову" кормой, то 14 орудий немедленно были на сей предмет отделены с левой стороны и действовали около получаса с таким успехом, что разбили ему, так сказать, всю корму, и когда в констапельской и каюте оного сделался пожар и народ употреблял все усилия, чтобы погасить оный, то сильный же картечный огонь с "Азова" уничтожил сие намерение их, через что неприятельский корабль вскоре обнялся пламенем и, наконец, взорван был на воздух. Между тем, один из английских бригов, который много в сражении потерпел и потерял все якоря, был поспешно взят на бакштов капитаном Хрущевым, командиром фрегата "Константин" и через то сохранен был в продолжение целой ночи от всякого вреда, могущего с ним последовать...
К чести капитана Лазарева я должен всеподданнейше присовокупить, что строгая дисциплина, ежедневные учения по пушкам и порядок, в коем служители всегда содержались, были причиной и чему я совершенно обязан, что корабль "Азов" действовал с толиким успехом в поражении и истреблении неприятеля. Он сильным своим огнем потопил 2 огромных фрегата и корвет, сбил 80-пушечный корабль, который бросило на мель и на последок был взорван, истребил двухдечный фрегат, на коем главнокомандующий турецкого флота Тахир-паша имел свой флаг и который на другой день сгорел, имев по признанию самого паши из 600 человек своей команды до 500 убитых и раненых.
По достовернейшим сведениям оказалось, что из 60 военных судов, турецкий и египетский флот составлявших, остался только 1 фрегат и до 15 мелких судов, но и те в таком положении, что едва ли могут служить им с пользой и когда-либо идти в море. Оставшиеся сии суда легко было также истребить, не более как в 2 часа времени, но оставлены неприятелю из одного доказательства, что действие с нашей стороны было не наступательное, но оборонительное.
В продолжение кровопролитного сего сражения взорвало между судами соединенных эскадр 13 неприятельских больших судов и на другой день еще 18 разной величины; вообще потеря на турецко-египетском флоте должна быть чрезвычайна, и можно полагать, что погибло всего от 6 до 7 тыс. человек.
Корвет "Гремящий" в самом сражении не участвовал, будучи отряжен мною крейсировать при входе Наварина для наблюдения со стороны моря.
Производится начальник штаба командующего эскадрою и командир корабля "Азова" капитан 1 ранга Лазарев 2 за отличие, оказанное во время сражения при Наварине союзных российской, английской и французской эскадр противу турецко-египетского флота, в контр-адмиралы.
Письмо твое, любезный друг Алексей Антипович, получил и пока благодарю тебя за новое твое приветствие. Анну я имею и признаюсь тебе, что сверх всякого ожидания. Из Средиземного моря прийти ведь не великая мудрость. Разве, может быть, за то, что излишне упорствовал в исполнении полученного мною повеления, т. е. прибыть в Кронштадт к 1 мая непременно, и через то принужден был подвергнуть эскадру чрезвычайной опасности во льдах. Довольно странно, что лед сплотился большими глыбами от самого Дагерорта[205]вплоть до Готланда, и мы принуждены были пробиваться сквозь оный в бывшую тогда мрачную погоду при свежем ветре 50 миль с величайшими затруднениями; пройдя же Дагерорт, более льда в Финском заливе не видали.
Последствием сего было то, что каждый из кораблей потерял около 200 листов меди, а некоторые повредили и настоящую обшивку; я, впрочем, по совести, себя не виню. Когда что приказано, то ведь всякому хочется исполнить, несмотря на то, что главного-то хозяина они не спросили: как он расположит к тому времени льдами и ветрами? Противных ветров нам было много, и переход наш от Мальты до Кронштадта продолжался 59 дней, никуда не заходя, что также было согласно с повелением. Пример сей может, однако ж, лечь тяжело на будущих командиров эскадр, особенно ныне, ибо дела наши обслуживают не морские, а армейские и, можно сказать, совершенно не знающие сего дела...
Ты желаешь знать о свидании моем с государем, то я скажу тебе, что при первом посещении корабля "Азова" он принял меня чрезвычайно благосклонно и обласкал необыкновенным образом. Пробыл более часу. Осматривал с подробностью весь корабль, в каюте же рассматривал чертежи внутреннего расположения разных судов, пушек, станков, разные модели и пр. пр. (ты ведь знаешь, что я до этого охотник, а потому большой собиратель), словом сказать, что все хвалил и всем хвалил, только, к сожалению, должен сказать тебе, что все сии улучшения будут при теперешнем положении для нас бесполезны, несмотря на великое желание царя довести флот до возможного совершенства. Эгоизм у иных столь сильно действует, что никакое предложение, если только не ими самими выдумано, не приемлется, сколь бы, впрочем, полезно оно ни было, и потому, заметив, что делаемые иногда предложения принимают как будто нехотя и притом не уважаются, то я думаю себе: черт бы их взял, налупиться на неприятности не для чего и лучше, кажется, придержаться старой пословицы: "Всякий Еремей про себя разумей", или по крайней мере до случаю...
Е. и. в. в присутствии своем в С.-Петербурге февраля 17-го дня 1832 года соизволил отдать следующий приказ:
...Назначаются: Командир 1 бригады 2 флотской дивизии контр-адмирал Лазарев 1-й[206] начальником штаба Черноморского флота и портов...
Любезный друг Алексей Антипович! Письмо твое хотя я получил недели две тому назад, но не отвечал по причине многих хлопот. Оставя укромный и преисполненный дружбы домик твой, не помню, сколько дней я ехал до Николаева, но знаю то, что, пробыв один день в Киеве, прибыл сюда 9 июля, а через 10 дней по приглашению адмирала Грейга сопутствовал ему на яхте "Резвая" (по имени, но не по качествам) к абхазским берегам - и я очень рад, что мне случилось места сии видеть. Были в Поти, Недут-кале, Сухум-кале, Бомборы, Пицунде, Гагре, Геленджике и Суджук-кале. Вот, брат, бережок, виден за 80 миль и верх покрыт вечным снегом, а внутренние горы видны за 300 верст расстояния! Но это расстояние уже самое дальнее и притом в лучший ясный день.
Гарнизоны наши в местах сих сожаления достойны, а особенно в Поти и Гаграх, где люди, так сказать, гниют, ибо кругом болота и нет казарм. Строевого лесу по всему берегу очень много, и, конечно, судя по климату и гористому местоположению, должен быть свойства самого крепкого, но, как кажется, никто не обращает на сие внимания. Оставя абхазские берега, прошли в Севастополь, где я остался на 10 дней, а адмирал на своей яхте отправился на другой же день обратно в Николаев. Ну, любезный дружок, что за порт Севастополь! Чудный! Кажется, что благодатная природа излила на него все свои щедроты и даровала все, что только нужно для лучшего порта в мире, но зато рука человеческая не очень заботилась, чтобы дарами сими воспользоваться, а, напротив того, казалось, что будто старалась испортить его: не имея дока и до сего времени для разломки кораблей, ломали оные только до воды, а днища, одно за другим, тонули и засаривали тем лучшее место гавани!!
Адмиралтейство беднейшее, состоящее более из мазанок, магазины тоже, казарм только две, в которых можно жить, а остальные без полов и потолков, денег не дают на сие ни копейки, и что делать - не знаем. Крайне желательно, чтобы приехал сюда государь, он, верно, столь прелестный порт не оставил бы в таком запущении, да притом же Севастополь есть один только порт в целом Черном море. Корабли и фрегаты сверх ожидания моего показались особенно хороши, т. е. наружность оных; но внутри все худо, расположение дурное, рангоут сделан дурно, паруса тоже, а вооружены еще хуже, гребные суда никуда не годятся; словом сказать, есть хорошее, но очень много и дурного. Желал бы иметь руки развязанными, тогда, может быть, понемногу поправились бы, но покамест ничего не предвижу. Будучи на яхте и ходивши по шканцам по нескольку часов в день сряду, с адмиралом много переговорил я, но толку ничего еще не вышло, и как будто все забывается.
Грейгу все наскучило, и он ко всему сделался равнодушным. Ссора его с кн. Меншиковым есть величайшее зло для Черноморского флота, ибо ни одно из его представлений не уважается, а ежели и докладывается государю, то в таком виде, что он поневоле или медлит, или вовсе не соглашается. Вот третий уже год, что флот здесь не ходил в море, и бог знает, от каких причин!
Команды здесь совершенно перевелись, в нынешнем году для укомплектования оных поступило 6000 рекрут, да еще поступит 2000 поляков, сверх коих еще недоставать будет 2400 человек, то можешь вообразить себе, каков будет здесь народ, долженствующий укомплектовать Черноморский флот! Я думаю написать князю письмо, хотя партикулярное, но в таком виде, чтоб он показал государю, не будет ли нам от него легче, а иначе я ничего лучшего не придумаю.
Грейг говорит, что он ни об чем более представлять не намерен, и ежели хотят, чтобы послан был корабль или фрегат в море, то пусть предпишут, а в противном случае пусть стоят и гниют в порте. Мне поневоле приходит в голову мысль злая - начинаю думать: не нарочно ли Грейг намерен запустить флот донельзя и потом место сие оставить, чтобы после видели разность между тем временем, когда командовал он, и временем, в котором будет управлять его преемник. Может быть, что я думаю, и несправедливо, но что-то так мне верится.
В Севастополе видел я Павловича и Елисавету Михайловну[207] и, конечно, приставал у них - они оба скучают и очень хотят возвратиться, да не знают, как бы это сделать. Живут по-прежнему дружно, подобно голубкам, и я рад был, что Авинов как ни был до сего скучен, но под конец начал свистать! Вспомнили мы о тебе и о многих наших товарищах и не видели, так сказать, как десятидневное время пролетело. Здесь я вступил в свою должность с 1 сентября, покамест она не что иное есть, как канцелярская, и не знаю, что бог даст вперед. Предвижу много преград, а бесполезным быть не хочется. О Роденьке твоем[208] я адмиралу говорил, и он мне сказал, что очень хорошо помнит, что представлял о нем уже два раза и вскоре представит в третий раз, а я не забуду напомнить. С Юлиею[209] я обошелся попросту, без затей, и надеюсь, что у нас ссоры не будет, ежели она не вздумает только вмешаться как-нибудь в мою должность, - тогда уж не я буду виноват и прошу не прогневаться. Вот все, что могу сказать тебе о здешнем крае. Станюкович служил здесь с большей пользой, нежели кто-либо, ибо имел под начальством своим военное судно в продолжение нескольких лет, на котором ежегодно ходили в море гардемарины, он образовал из них многих хороших офицеров; вот польза истинная!
Если б из нас волонтеров осталось на флоте поболее, то вопреки всех злых преград флот неминуемо бы возвысился, потому что недостает главного, т. е. истинного познания в seamanship[210]. Прощай, будь здоров и весел, поцелуй за меня ручку у сердечного друга своего и не забывай душою преданного
Других любишь попрекать, что не пишут, а сам так долго не отвечал, что теперь не имею нисколько времени дать знать тебе ни о деревне, ни требуемых тобой сведений.
По секрету: 22-го сего месяца получено секретное повеление немедленно изготовить весь Черноморский флот к походу, т. е. вооружить, несмотря на холодное зимнее время, и снабдить провизией, которой только на два месяца в магазинах и более взять негде. Грейг в тот же день дал мне знать по секрету же, назначил меня командующим флота. Голова идет кругом! Сколь бы то приятно было при хорошем устройстве, так теперь предвидится много неприятного, и боюсь, чтобы не исполнилось по пословице (что повадился кувшин по воду ходить!). Недавно в Севастополе было 13° морозу. В командах большая часть рекруты, из коих 6000 поступило в нынешнем году, большею частью чуваши, черемисы... а кроме того еще 2000 поляков.
На многих кораблях более 30 человек нет старых людей. Придется учить тогда, когда надобно действовать - и кого учить? Народ самый дрянной и хилый. Притом же, учить в мороз, ты сам знаешь, какие можно иметь успехи. Магазины пусты, словом сказать, все против меня вооружается, а ответственность предвижу немалую. Нечего делать, не все красненькие деньки! Подкрепляю себя тою только надеждой, что при теперешних обстоятельствах всякий бы другой немногим бы лучше сделал. Завтра еду в Севастополь и начну там возиться, как черт в болоте! Причины, побудившие вооружить флот, неизвестны, но догадка есть, что для помощи бедному султану! Ибрагим занял Конию, которая отстоит от Константинополя не более как на 8 дней маршу. Флот наш должен оживить изнуренный Царьград как войною, так и мятежами, чумою и холерою!
Вот тебе новости, любезный и старинный друг мой Алексей Антипович, и верно для тебя столько же, как и для меня, неожиданные. Письмо твое я получил вчера, значит, оно было 22 дня в дороге! Не знаю, успею ли послать тебе документы деревни моей, а хотелось бы продать хоть за самую дешевую цену. Мужики совершенно там избаловались, и притом их крепко обирают, а вступиться за них некому. Писал несколько раз к губернатору и ни одного ответа не имею.
Заключу письмо мое тем же, что и ты, т. е. хотел бы и более с тобою побеседовать, да некогда. Почтеннейшей супруге твоей и сестрице мое искреннее почтение, прошу поцеловать от меня ручку и поблагодарить за дружеское ко мне расположение. Прощай, ежели обстоятельства переменятся, то буду писать, ежели же пойду, то тоже из Севастополя дам знать. Только прошу тебя все, мною здесь сказанное как старому приятелю, содержать в совершенной тайне до того времени, как оно само собою сделается известным.
P. S. Василий Шестаков завтра будет представлен к переводу в линейные артиллеристы во второй раз.
По полученным из Константинополя от д. с. с. Бутенева и генерал-лейтенанта Муравьева донесениям от 16/28 декабря 1832 г., верховный визирь, отправившийся в недавнем времени навстречу войскам египетского паши, претерпел совершенное поражение у Конии и сам находится в плену у Ибрагима-паши.
Хотя при отправлении сих депешей Порта еще не просила содействия нашей эскадры, но полагать должно, что до получения сего отношения моего в. в. пр-во имели уже требование о сем г. д. с. с. Бутенева; но если вы, милостивый государь, оного еще не получили, то государю императору угодно, чтобы в. в. пр-во предписали по высочайшей воле контр-адмиралу Лазареву:
1. Без промедления времени идти к Константинопольскому проливу.
2. Не входя в пролив, обослаться[211] с д. с. с. Бутеневым относительно дальнейших действий.
3. Так как быть может, что ко времени прибытия контр-адмирала Лазарева к Босфору азиатский берег будет уже занят египетскими войсками, то поступить с должной осторожностью относительно сношения с Константинополем, стараясь расспросами и всеми средствами, которые ему представятся, узнать о положении дел в столице.
4. Иметь в виду, что без требования Порты или без извещения нашего посланника в неприязненные против египетских войск действия входить ему не следует.
5. Ежели бы Порта отказалась от нашего содействия или бы последовала перемена в правлении сего государства, то продолжать крейсировать, приходя почасту на вид Константинопольского пролива, в ожидании дальнейших повелений.
С сим отношением посылается к в. в. пр-ву по высочайшему повелению нарочный фельдъегерь, с возвращением коего не угодно ли вам, милостивый государь, будет о распоряжениях, какие вы вследствие сего изволите сделать, почтить меня уведомлением для доклада е. и. в.
За желание успехов в любви прелестной Юлии я благодарен, но признаться должен, что по неловкости своей вовсе в том не успеваю. Доказательством сему служит то, что на другой же день отъезда моего из Николаева она, собрав совет, состоявший из Давыдки Иванова, Критского, Вавилова, Богдановича, Метаксы, Рафаловича и Серебряного, бранила меня без всякой пощады: говорила, что я вовсе морского дела не знаю, требую того, чего совсем не нужно, и с удивлением восклицала: "Куда он поместит все это? Он наших кораблей не знает, он ничего не смыслит", и проч. и проч.
Прелести ее достались в удел другому; они принадлежат Критскому, который в отсутствии... по нескольку часов проводит у ней в спальне. Она тогда притворяется больной, ложится в постель, и Критский снова на постели же рассказывает ей разные сладострастные сказочки! (Я говорю со слов тех, которые нечаянно их в таком положении заставали.) И как же им не любить друг друга? Все их доходы зависят от неразрывной дружбы между собой. Критский в сентябре месяце, выпросив пароход, ходил в Одессу и, положив в тамошний банк 100 000, хотел подать в отставку, но министр двора здешнего Серебряный и прелестница наша уговорили его переждать, рассчитывая, что по окончании всех подрядов он должен получить 65 000. И так как Критский громко везде говорил, что он оставляет службу, то Серебряный столь же громко уверял, что это неправда, что он не так глуп, чтобы отказаться от 65 000, и что он готов прозакладывать в том не только деньги, но даже бороду свою! Что ж, наконец, вышло? Министр, к стыду своему, столь много славившийся верными своими заключениями и расчетами, ошибся. Хотя Критский в отставку не вышел, но получил пятью тысячами менее, нежели как сказано было, т. е. досталось на его долю только 60 000!!! Вот вам тайны двора нашего, которые я надеюсь, что в. с-ть, прочитав и посмеявшись, бросите в камин.
А хорошо бы, если бы государю вздумалось (подобно тому как в Кронштадте) прислать сюда генерала Горголи или равного ему в способностях, который взял бы к допросу министра Серебряного и некоторых других; многие бы тайны сделались известными!
Люгер "Широкий" по семидневном плавании от Константинополя 1 февраля прибыл в Севастополь с депешами на имя г. главного командира Черноморского флота и портов от российского посланника в Константинополе д. с. с. г. Бутенева; вместе с коими доставил и письмо на мое имя, которым г. посланник известил, что мятежники египетского паши приближаются к столице оттоманской, что от скорого прибытия нашего флота зависит участь Константинополя, и, наконец, объявляет убедительную просьбу султана, чтоб ежели не вся эскадра, то по крайней мере часть оной поспешила прибытием. Основываясь на содержании вышеупомянутого письма г. Бутенева и имея предписание адмирала Грейга от 26 января, в коем сказано, что для выиграния времени он уже сделал сношение с нашим посланником в Константинополе, дабы в случае могущей быть надобности в эскадре г. Бутенев обратился с требованием прямо ко мне, и тогда я, не ожидая уже дальнейших повелений, старался бы исполнить оное; я в присутствии командира Севастопольского порта вице-адмирала Патаниоти открыл депеши, на имя адмирала Грейга доставленные, и нашел в оных изъявление той же просьбы от имени султана касательно эскадры и, сверх того, десантного войска от 3 до 5 тысяч человек.
Приняв в соображение, что войск для такового назначения в Севастополе не было и что, если б и воспоследовало на то повеление, то они легко бы могли поместиться на остальной части флота, я решился, не теряя времени, с рассветом следующего же дня с эскадрою, мне вверенною, состоящею из кораблей "Память Евстафия", "Чесма", "Императрица Екатерина II" и "Анапа", фрегатов "Эривань", "Варна" и "Архипелаг", корвета "Сизополь" и брига "Пегас", сняться с якоря и отправиться в Константинополь.
Южные ветры были причиною, что эскадра приблизилась к устью Босфора не ранее, как 8-го числа сего месяца; тогда командиры двух из крепостей прислали чиновников просить меня, чтоб эскадра в пролив не входила до получения разрешения на то от султана; но я, имея в виду изъясненную в письме ко мне и в отношении к адмиралу Грейгу необходимую в эскадре надобность, не мог с достоверностью положиться на слова сих чиновников, тем более что им таковое требование эскадры могло быть вовсе неизвестно; а потому, отвергнув их требование, я вошел с эскадрою в пролив и остановился в Буюкдере.
Едва успел я увидеться с посланником нашим и генерал-лейтенантом Муравьевым, как прибыли в Буюкдере военный советник султана и командующий Босфором Ахмет-паша, и с ним вместе правитель канцелярии рейс-эфенди изъявить от имени султана полную признательность за милостивое и великодушное внимание государя императора, а вместе с тем объявили, что как переговоры г. генерал-лейтенанта Муравьева кончены в пользу Порты Оттоманской, и военные действия со стороны возмутившегося паши вследствие означенных сношений прекращены, и что с Мегметом-Али уже заключаются окончательные условия, то турецкое правительство, не уклоняясь от предложенной помощи государем императором, напротив того, с благодарностью принимает оную; но, опасаясь, чтоб египетский паша, узнав о прибытии вспомогательного российского флота, не прекратил мирных переговоров, убедительнейше просит, чтобы я с вверенной мне эскадрою на некоторое время удалился в Сизополь и, находясь там в совершенной готовности, поспешил бы на помощь по первому извещению; а потому вследствие такого объявления я с общего согласия как с г. посланником, так и с генерал-лейтенантом Муравьевым решился просьбу султана уважить, и эскадра теперь находится в готовности при первом благополучном ветре отправиться в Сизополь с тем, чтоб в случае надобности она могла тотчас прибыть обратно к Константинополю, о чем в. с-ти сим почтеннейше честь имею донести.
Мой дорогой адмирал!
Ваше письмо от 20 апреля я имел удовольствие получить вчера через г. Батьянова, который прибыл сюда на одном из зафрахтованных судов с сухарями для войск. Граф Орлов 23-го сего месяца через 13 дней пути прибыл сюда из Петербурга. По-видимому, мир подписан между султаном и Мегметом-Али; мир, правда, очень позорный! Порта отдает египетскому паше, кроме всей Сирии, включая пашалыки Дамаска и Алеппо, Адану и Тарсус и ущелье горы Таурус, так что он может вновь вступить в Анатолию снова, когда только пожелает, для чего другого пути нет. Кроме того, знаем здесь, что Мегмет-Али настоял иметь право сохранить сильную армию, какую он считает нужной, и строить военные суда, сколько он пожелает. Султан, по-видимому, потерял весь свой престиж этим договором с таким честолюбивым старым плутом, как Мегмет-Али, и не будет радоваться блаженству долгого мира, и я нисколько не буду удивлен, если мы прибудем вновь для его поддержки в будущем году...
По вчерашним известиям, Ибрагим начал свое отступление на юг, но некоторые говорят, что он отказывается двинуться из мест, им занятых, до тех пор, пока наш флот и войска будут находиться в Босфоре (этому последнему известию я не верю). Гр. Орлов немедленно по прибытии своем объявил, что имеет повеление императора не оставлять Босфора, пока последний египетский солдат не перейдет через горы Таурус, и что наши войска будут посажены на суда флота и на зафрахтованные суда только тогда, когда он точно будет знать, что все египетские солдаты ушли. Тогда только все поплывут назад в Россию...
Эскадра Стожевского никогда не имела достаточно провизии, как желал он, чтобы хватило на три месяца, ибо Критский, как он всегда поступает, сделал из всего большую историю. После раздела провизии, как мы могли, вы можете усмотреть из прилагаемого списка, мы имеем не больше как напоследок, на две недели с небольшим, за исключением сухарей, за которые мы очень много обязаны туркам, получив их из их магазинов свыше 7 тыс. пуд. Я прилагаю здесь также список количества провизии на судах эскадры Стожевского, когда он прибыл в Босфор, из которого вы можете усмотреть, что он не только не мог дать нам лишней, за исключением малого количества крупы и гороху, но я вынужден был снабдить его разной провизией с двух первых отрядов, что доказывает, что Критский полнейший говорун. Что касается топлива, то мы можем получить, его здесь сколько угодно, поэтому посылать его на транспортах излишне, однако оно не особенно дешево, сажень обыкновенная и обходится около 25 руб...
Не будет ли возможным быть в крейсерстве в Черном море, когда мы все оставим Турцию и высадим войска, что может быть через неделю, и это было бы гораздо лучше для нас, чем стоять в карантине и ничего не делать. Я очень обязан в. пр-ву за ваше сердечное и искреннее поздравление о моем производстве...
Путятин и Корнилов усиленно работают в Дарданеллах, а погода, как говорят, теперь хладная и дождливая, что делает их пребывание очень некомфортабельным. После их прибытия, я не сомневаюсь, мы будем иметь лучшее представление об Дарданеллах, чем до сих пор имели. Они оба очень деятельные и сведущие офицеры...
По посажении 27-го числа июня десантного войска на флот. на другой день, лишь задул легкий попутный ветер, я согласно приказанию чрезвычайного в Константинополе посла генерал-адъютанта гр. Орлова с вверенною мне всею эскадрою снялся с якоря с Буюкдерского рейда и направил курс в Черное море; подходя к Буюк-Аиману, ветер переменился в NО, но, как я с некоторыми кораблями был впереди, то успел выйти в море, а остальные по сильному противному течению в самом выходе пролива стали на якорь; рассчитывая, что е. с-ву желательно было в точности исполнить священную волю государя императора, состоящую в том, что российский флот по переходе Ибрагима-паши через горы Таурус тотчас оставит Константинопольский пролив, и, зная при том, что в нынешнее летнее время часто дуют в Босфоре периодические северные ветры, кои могли бы удержать флот в оном долгое время, я почел за лучшее оставшимся кораблям сигналом назначить рандеву Феодосию и предоставить контр-адмиралам Кумани и Стожевскому при первом попутном ветре оставить пролив и соединиться со мною; сам же с кораблями "Память Евстафия", "Императрица Екатерина II", "Адрианополь" и "Иоанн Златоуст", фрегатами "Штандарт", "Варна" и "Эривань" и корветом "Сизополь" пустился в назначенный мне путь и по четырехдневном плавании 2 июля благополучно бросил якорь на Феодосийском рейде.
Сего числа утром прибыли и соединились со мною на Феодосийском рейде корабль "Анапа", фрегат "Тенедос" и бриг "Улисс", а пополудни вошли корабль "Императрица Мария" и фрегат "Архипелаг"; по донесениям же контр-адмирала Кумани все остальные суда, как военные, так и зафрахтованные, оставили Босфор в одно с ними время, а потому я и ожидаю прибытия их в весьма скором времени, т. е. ежели не сегодня еще вечером, то завтра утром непременно. Артиллерия с принадлежностями и часть войск высажены уже на берег, но остальные по недостатку здесь воды остались согласно желанию генерал-лейтенанта Муравьева на кораблях. При сем за особенное удовольствие поставляю себе уведомить в. с-ть, что как офицеры, так и нижние чины, сухопутные и морские, пользуются совершенным здоровьем и преисполнены той же бодрости, как находились они в Босфоре.
О состоянии же судов эскадры и десантных войск, на оных находящихся, строевой рапорт у сего приложить честь имею.
Все кончилось, любезный друг Алексей Антипович, Ибрагим за горами, а мы, как флот, так и все войска, в Феодосии.
Какое скверное место Феодосия, голое, бесплодное и не имеет воды. Некогда водами своими и фонтанами славилась, но ныне все запущено. Не говоря, что на флот мы не получаем ни одной бочки, но, как довольствоваться будут на берегу войска, прямо не знаю. Рейд, однако ж, прекраснейший, флот стоит на глубине 11 саж. и иловатом грунте. Сегодня у нас дует шторм от NW, брам-стеньги спущены, реи обрасоплены, и всякое сообщение с берегом прекратилось. Завтра, ежели стихнет, то остальной провиант для войск сгрузим, и тогда в море на 42 дня. Босфор оставили мы 28 июня, а некоторые 29-го, с большею частью судов я прибыл сюда 1 июля, а другие 2-го, 3-го и 5-го; теперь мы все здесь собрались, и военные и зафрахтованные купеческие суда, выключая корабля "Чесма", на котором гр. Орлов отправился из Босфора в Одессу 1-го сего месяца и которого я ожидаю в весьма скором времени. По предложению моему нам предоставлено выдержать карантин в море, что составит 42 дня, и весьма полезно. На якоре мы попрактиковались довольно, а про море знаем мало. Команды начали работать порядочно, т. е. на якоре, крепят паруса со взятием у марселей по два рифа в 2 3/4 минуты, что прежде делали в 17′.
Худо нам было при начале, т. е. когда пошли из Севастополя 2 февраля! Теперь совсем другое.
Артиллерией действуют также порядочно, но все это примерно, выйдем в море, постреляем, а касательно маневров, то я надеюсь, что по окончании кампании из бегучего такелажа немного останется такого, который бы обер-интендант наш употребил на другое судно. Вот язва[212] в Черноморском нашем флоте, а ежели теперь гр. Орлов его не столкнет, тогда я не знаю, что и делать! Про все мерзости его рассказывать тебе долго, да и не для чего, после узнаешь. Странная, однако ж, моя участь: чем больше хлопот и желания довести нашу часть до совершенства, тем более встречаю злонамеренных людей, тому препятствующих, и когда это кончится?
Письмо твое от 1 апреля, переданное ко мне чрез Авинова, я получил еще в Босфоре и виноват, что долго не отвечал. Ты многое угадал, теперь я действительно vice и кавалер Луны, что ли? Странно, что по заключении мира султана с египетским своим мятежником ему вздумалось всем нам выдать медали, офицерам золотые, а нижним чинам серебряные. Генералам же золотые, осыпанные бриллиантами, на красивых лентах, и в то же время государь приказал выбить такие же медали для турок, бывших в соединении с нашими в Босфоре. В моей один камушек порядочный, и ценят ее до 12 000 руб., но мне что-то не верится: на одной стороне вензель султана и год по-турецки, а на другой Луна со звездою и год написан обыкновенными цифрами (1833).
Медаль, о которой тебе хотелось знать, выбита при мне на монетном дворе, имеет то же изображение, чеканка дурная, но зато золота много, - не дураки ли турки, выбили медали, в которых весу по 46 червонцев! Да нам от этого не хуже, неравно понадобятся деньги, то и побоку. Тебе не верится, что иногда чужими руками жар загребают, то знай же теперь, что за скорое вооружение эскадры, отправившейся под начальством к[онтр]-адм[ирала] Лазарева в столь суровое время года, командиру Севастопольского порта жалуется аренда по чину, сиречь 4000 руб. серебром на 12 лет, а кто при том был действующим лицом, сам знаешь. А кто всему мешал и препятствовал, я знаю, и именно этот же самый командир порта грек Патаниоти и обер-интендант грек же Критский! Да черт возьми все, пусть их наслаждаются, только вперед бы не мешали! Мне денег много не нужно, два или три блюда за столом да рюмочку хорошего винца, вот и все мои прихоти. Великолепный обед, данный мне Тагир-пашою, который просишь описать, состоял просто из смеси европейских блюд с турецкими, которых насчитал 112! Стол убран был французскою бронзою, фарфором и цветами, накрыт был на европейский манер, и странно было видеть неловкое обращение турок с ножами и вилками!
Пить же научились порядочно и шампанское тянут лучше нашего. Великолепных сих обедов был не один, но главнейший был дан сераскиром и еще раз Тагиром же пашой по приказанию султана на трехдечном корабле "Махмут". Тагир старый мой знакомый (наваринский), он имел флаг свой на двухдечном фрегате и разбит был с "Азова" в числе некоторых других.
Авинов на "Гангуте" также его потчевал. Прощай, будь здоров. Друг твой
Главному командиру Черноморского флота и портов, адмиралу Грейгу всемилостивейше повелеваем быть членом Государственного совета, а главное управление Черноморским флотом и портами, впредь до назначения главного командира, возложить на начальника штаба Черноморского флота и портов генерал-адъютанта вице-адмирала Лазарева.
На основании высочайшей государя императора воли, объявленной мне бывшим главным командиром Черноморского флота и портов адмиралом Грейгом, вступив сего числа в главное управление Черноморским флотом и портами, я о том по Черноморскому ведомству объявляю.
Исправляющий должность главного командира Черноморского флота и портов
С разрешения бывшего главного командира Черноморского флота и портов адмирала Грейга предположено соорудить хозяйственными средствами:
а) в Николаеве и Севастополе 2 монумента для всемилостивейше дарованных городам сим по 9 пушек из числа орудий, приобретенных в крепостях, покоренных российскому оружию во время последней с турками войны, и
б) особо в Николаеве набережные по обе стороны мортонова эллинга: с одной стороны - до северной адмиралтейской калитки, а с другой - сажен на 100 к средине адмиралтейства.
Так как для производства таковых работ исчислено гранита всего до 785 штук, то для добывания оного в окрестностях Вознесенска на основании предложения г. адмирала, в 1832 г. обер-интенданту данного, командировано было туда из 15 рабочего экипажа 30 человек нижних чинов при одном унтер-офицере, к коим впоследствии для успешнейшего производства работ сих добавлено еще 20 человек адмиралтейских поселян.
Ныне обер-интендант, донося мне, что по 20-е число октября приготовлено уже гранита 112 штук, испрашивает разрешения, повелено ли будет продолжать добывание камня сего для означенных работ по случаю имеющейся в виду высочайшей государя императора воли, дабы некоторые из устройств переведены были из Николаева в Севастополь, так чтобы сей последний порт находился к Николаеву в таком точно отношении, как Кронштадт к С.-Петербургу, и чтобы до решительного по сему предмету постановления были сообразно с сим остановлены вновь предполагаемые в Николаеве построения по цивильной и гидравлической частям.
Признавая со своей стороны полезным устроение здесь набережной около эллинга мортонова, как служащей к предохранению сей части реки от засорения, равно не находя препятствия к сооружению здесь, согласно предположениям адмирала Грейга, монумента из пушек, е. и. в. городу Николаеву дарованных, я, впрочем, долгом почитаю представить о сем на разрешение в. с-ти, имея честь покорнейше просить о последующем по сему почтить меня вашим предписанием.
Ваша светлость во время бытности в Севастополе без сомнения изволили заметить, что так называемая там Графская пристань требует распространения и улучшения.
Озабочиваясь приведением сего в исполнение потому наиболее, что означенная пристань есть единственное место, куда с северной стороны и судов, на рейде стоящих, пристают все гребные суда и где даже производят погрузку и выгрузку разных тяжестей и экипажей, отчего пристань сия требует беспрерывных исправлений и не может быть содержима всегда в должном порядке, я для отвращения сего на будущее время и дабы предохранить ее от дальнейшего засорения (ибо катера и теперь к оной приставать не могут) признавал бы полезным увеличить оную, провести от нее на несколько сажен к северу набережную, устроить особенный каменный трап для приставания вольных судов, спуск для въезда и выезда экипажей при переправе их в Севастополь или обратно и, наконец, вместо пришедшей в совершенную ветхость новую при сей пристани [построить] караулку, как в. с-ть изволите усмотреть из представляемых у сего плана и рисунка означенному месту, инженером Уптоном по поручению моему составленных[213].
Каковое предположение мое я и приемлю честь предать на благоусмотрение и разрешение в. с-ти[214].
Ваша светлость изволите быть известны, что в Севастопольском порте существует библиотека для занятий офицеров корпуса Черноморского флота чтением в часы досуга и что целью такого учреждения было желание начальства отвратить господствовавшую между многими молодыми офицерами праздность, нередко ввергавшую их в такие проступки, кои даже лишали их чести.
Заведение сие, восприявшее начало свое с 1823 г., по настоящее время, можно сказать, обогащено лучшими переводами и сочинениями отечественной и даже частью иностранной словесности, кроме многих других предметов, к наукам относящихся, и служит источником приятных и полезных для молодых людей занятий, отвлекающих их от порочной праздности.
Севастопольская библиотека помещалась прежде сего в одном старом казенном доме, а ныне по совершенной уже его ветхости остается решительно без всякого помещения и сложена на некоторое время единственно для хранения в одном из домов, где расположены другие казенные заведения. Таковое положение библиотеки сей, стоящей уже многих тысяч рублей, представляет неизбежную надобность в безотлагательной постройке для нее особого приличного здания, и хотя я с удовольствием вижу готовность гг. офицеров сделать на сей предмет новые пожертвования из их жалованья, но, по ближайшему соображению, капитал, от сего составиться могущий, далеко не достигает суммы, требующейся на возведение такого рода строения, которое бы соответствовало своему назначению и вместе с тем служило украшением городу.
Между тем, как я тщетно изыскивал надежнейшие средства дополнить капитал, на сооружение библиотеки требующийся, который независимо от пособия, со стороны офицеров ожидаемого, простираться будет более 50 тыс. руб., Севастопольская призовая комиссия вошла ко мне с представлением об обращении в сумму, на содержание инвалидов собираемую, 47 517 руб. 36 коп. ассигнациями, 36 венецианских, 5 папских червонцев и 42 гишпанских талера, оставшихся из призов, еще до 1813 г. чинами Черноморского флота приобретенных, по случаю смерти их и неявки наследников за многократными вызовами оных чрез пропечатание в газетах. Пользуясь сим случаем, я решился убедительнейше просить представительства в. с-ти пред е. и. в. о всемилостивейшем даровании означенных призовых денег, как составлявших собственность офицеров, некогда в Черноморском флоте служивших, корпусу чинов сего же флота на одно из полезных для него заведений и тем оставить воспоминание благосклонного в том участия в. с-ти[215].
Вашей светлости совершенно известно, что Севастопольский порт, одаренный природой красотой местоположения и, что всего важнее, одной из первейших известных в мире гаваней и служащий главным местопребыванием флота Черноморского, до сего времени остается в самом неустроенном виде, особенно в отношении заведений, принадлежащих адмиралтейству, которое существует теперь там едва ли не более по одному наименованию, ибо оно не имеет самых необходимых для исправления флота мастерских, где бы могли быть производимы работы с надлежащим успехом, И многие из частей сих помещаются под ветхими и, так сказать, прилепленными к горе безобразными навесами или в зданиях старых, непрочных и поддерживаемых от разрушения значительным ремонтом. Сверх того, означенное адмиралтейство, будучи расположено на небольшом, крутом и усеянном рытвинами косогоре, до такой степени стеснено и неудобно, что на нем не представляется возможным производить никаких новых значительных построек, ни даже распространить оное по высокости и почти отвесному положению гор, с южной стороны к нему примыкающих; наконец, адмиралтейство сие, находясь в смежности с самым городом, подвержено опасности от огня и других случаев.
Столь важные недостатки в самом превосходном и прекрасном порте нашем были поводом к изысканию места, на котором бы можно устроить вновь адмиралтейство, во всем соответствующее своему важному назначению, и которое бы, сверх того, не подвергаясь опасности близкого соседства с городовыми строениями, находилось в сколь можно ближайшем расстоянии от сооружаемых уже в Севастополе сухих доков. Выбор мой пал на оконечность мыса, между Корабельной и Южной бухтами лежащего и выполняющего все условия как относительно безопасности оного от соседства с городом, так и выгод от соединения оного с самыми сухими доками.
Убеждаясь на самом опыте необходимостью такового устроения в Севастополе как главном и единственном военном порте нашем, где нет другого более удобного для адмиралтейства места, кроме помянутого мыса, я посему поручил составить под непосредственным руководством моим подробные чертежи вновь предполагаемому адмиралтейству со всеми нужными в оном заведениями, а также самому мысу и нынешнему адмиралтейству в настоящем их состоянии.
Надеясь, что чертежи сии в скором времени и с надлежащею точностью будут окончены, я по обширности и многосложности предметов, долженствующих входить в круг соображений настоящего предположения, почитаю оное столь важным, что весьма желал бы представить как самые чертежи, так и все прочие собранные уже мною о том сведения лично в. с-ти для доклада государю императору с подробными во всем пространстве дела сего моими объяснениями и потому для выиграния времени спешу ныне же покорнейше просить в. с-ть исходатайствовать высочайшее соизволение прибыть мне на короткое время в С.-Петербург, где бы я мог объяснить вам также лично и другие дела, до службы относящиеся. Если ходатайство сие удостоено будет благосклонным уважением, то почтить меня разрешением и на поручение до моего возвращения Главного Черноморского управления начальнику Штаба Черноморского флота и портов на тех же правах, на коих была мной исправляема должность главного командира до моего в оной утверждения.
О последующем по сему я буду иметь честь ожидать предписания в. с-ти, докладывая при том, что таковое кратковременное отсутствие мое не может сделать никакого расстройства в делах означенного управления.
Граф Михаил Семенович!
В ноябре месяце прошлого года в. с-во изволили относиться ко мне о доставлении вам моего мнения касательно способов углубления Килийских гирл Дуная для удобнейшего плавания судов по той реке вверх до Измаила.
Я замедлил несколько ответом моим на сие требование ваше, милостивый государь, встретив надобность собрать сведения от некоторых лиц, осматривавших Килийский рукав и знакомых с местным положением оного.
Наконец из собранных мною сведений открылось, что по предмету сему нельзя ныне сделать никакого правильного заключения как потому, что наблюдения лиц, сообщивших мне о Килийских гирлах сведения, были сделаны весьма давно, так и потому, что по замечанию некоторых из них фарватер Килийского рукава не всегда сохраняет настоящее направление, а с каждой весной более или менее изменяется от непомерно быстрого течения реки, которая весной, прорываясь между спирающимися в гирлах льдами и по настоящему иногда направлению фарватера, заносит настоящий песком и илом, прорезывая между тем новый фарватер в другом направлении. Посему я с моей стороны признаю необходимым послать в Килию с будущей ранней весной нарочно опытного из корпуса штурманов офицера на тот конец, чтобы он на месте при самом вскрытии льдов сделал аккуратнейшее над Килийским рукавом наблюдение и изыскания и составил бы из них самое обстоятельное соображение как о способах, какие следует употребить при прочистке гирл, так и о времени, удобнейшем к приведению сего в исполнение. Без чего, думаю, нет возможности определить ни удобнейшего времени, ни способов углубления Килийского рукава.
Если в. с-ву угодно будет согласиться на предполагаемое мной командирование к Килийским гирлам штурманского офицера, с тем чтобы издержки этой командировки были отнесены на счет сумм, в вашем распоряжении имеющихся, то я покорнейше просил бы вас, милостивый государь, почтить меня о том своим уведомлением для учинения благовременно дальнейших с моей стороны по этому предмету распоряжений.
С отличным почтением и совершенной преданностью имею честь быть
Гидрография Черного и Азовского морей весьма несовершенная, ограничивалась доселе описями лейтенанта Будищева, изданными в последний раз в 1807 г. Генеральная карта сих морей, напечатанная французским правительством в 1823 г. с описи капитана Готье, несколько исправила несовершенства прежней съемки, но поспешность обзора, с какой капитан Готье пробежал Черное море, не дозволяла удержать с точностью всех тех подробностей, какие требуются для составления полных и исправных частных карт и планов важнейшим пунктам описываемого моря. Честь сего предприятия, весьма интересного вообще для ученого света и в особенности для плавания по Черному морю, принадлежит России. Временное владение в минувшую турецкую кампанию[216] румельским берегом представило возможность описать его со всей подробностью, потом дружеские сношения с Оттоманскою Портою открыли путь к точнейшему обозрению всей Анатолии, наконец, Абхазская экспедиция споспешествовала к познанию всей прибережной части восточных берегов, начиная от Анапа и до устья реки Риона.
Под влиянием столь благоприятных обстоятельств гидрография наша успела точнейшими астрономическими наблюдениями по методе и способам, у сего в копиях прилагаемым, определить все важнейшие пункты сих берегов. Остается только осмотреть небольшую часть, заключенную между Очаковом и Керчь-Еникальским проливом, что не далее как в сем 1836 г. будет сделано, и тем довершить опись всего моря, коего подробности были доселе так мало известны.
Издание таковой описи требует средств, далеко превышающих те, какими снабжено Гидрографическое черноморское депо, которое, имея по штату одного гравера, двух его помощников и двух малоискусных учеников - всего пять человек, не в состоянии предпринять награвировку 23 карт (из коих каждая величиной в большой александрийский лист бумаги), составляющих полный атлас Черного и Азовского морей. Несоразмерность средств сего заведения с предстоящими трудами так велика, что начальник депо полковник Кумани не может с вероятностью определить, во сколько лет может привести их к окончанию.
И хотя в. с-ть повелением от 6 декабря No 10692 изволили уведомить, что государь император высочайше повелеть соизволил ежегодно остатки от сумм, на жалование по Гидрографическому черноморскому депо и на содержание оного отпускаемых, употреблять на наем вольных граверов, но в настоящем случае, составляющем изъятие из обыкновенных работ, сколько незначительность сих остатков от неполного комплекта чинов при депо, простирающихся до тысячи рублей, столько и невозможность отыскать здесь нужного для награвирования атласа числа граверов завлекла бы издание его на столь долгое время, что подобная медленность выхода в свет сих описей, весьма важных сколько по превосходству их сочинения, столько и по новости предметов, в них заключающихся, значительно бы ослабила пользу сего предприятия, стоившего десятилетних постоянных трудов.
Во избежание чего не нахожу другого средства, как, обратясь к в. с-ти, убедительнейше просить, представя все вышепрописанные обстоятельства государю императору, исходатайствовать высочайшего соизволения о гравировании карт сих вольными средствами в столице и здесь с предоставлением мне права издержку, на сей предмет нужную, отнести на счет остаточных сумм, отпускаемых Черноморскому управлению, с разделением оной на два года, в течение коих предполагаю возможным окончить гравировку, и со включением в число сей издержки и тех остатков от сумм Гидрографического черноморского депо, какие могут накопиться в продолжение издания.
Я уверен, что исправность сих карт, обеспечив плавание по Черному морю, вознаградит с избытком издержку, на издание их употребиться имеющую.
О числе и звании карт, долженствующих составить атлас Черного и Азовского морей, имею честь приложить ведомость с показанием, сколько и какие из них предполагаю гравировать в столице и сколько здесь.
Если настоящее мое представление удостоится высочайшего соизволения, то в таком случае я намереваюсь по окончании описи остальной части берега командировать в С.-Петербург, где предполагается гравировка большей и труднейшей части атласа, самого описателя, флота капитан-лейтенанта Манганари 1, для наблюдения за исправностью издания, на что имею честь испрашивать разрешения в. с-ти.
Ваня твой[218], описывая Николаевское адмиралтейство и мастерские, хвалит их потому, что он не бывал в Англии и ничего лучшего не видел, но ты можешь себе вообразить, что они далеко от того, как бы еще желалось видеть. Вещи обрабатываются хорошо и так (можно сказать), как лучше сделать нельзя, но недостатки в самих зданиях и устройстве самого адмиралтейства, на что требуется много денег, неоспоримы. Теперь утвержден государем проект улучшениям Николаевского адмиралтейства, следовательно, начнем действовать решительнее, лишь бы давали деньги и деньги. Проект этот составлен был мной давно вчерне, и понемногу дела шли вперед, но все-таки я опять должен сказать тебе, что не так успешно, как хотелось, хотя адмиралтейство здесь совершенно преобразилось. Быть без дела скучно, а потому невольным образом что-нибудь да делается. Николаевская верфь (как полагаешь ты) никогда упасть не должна, хоть бы новое адмиралтейство в Севастополе и доведено было до окончательного устройства, потому что строение новых судов в Николаеве всегда продолжаться должно, и Николаев тогда может быть к Севастополю, как, например, Архангельск к С.-Петербургу или что-нибудь похожее на это.
Кораблестроение здесь порядочно наведено теперь на путь истинный, чтобы продолжалось так на долгое время, а потому ежели и перееду я в Севастополь, то заботы большой не будет, впрочем, можно же и навещать раз 5-6 в год. Но перемещения этого не скоро еще ожидать можно, потому что у меня хвост теперь порядочно длинен: нужно перевести с собою штаб, интендантство, цивильную строительную часть и прочее, и прочее, и прочее, а для этого нужны помещения, которых покамест в Севастополе решительно нет и, вероятно, за недостатком сумм долго не будет; но, по крайней мере, мысль моя, что главному командиру жить в Севастополе (где вся сила наша морская находится) приличнее, нежели здесь, утвердилась и в мнении государя.
Прощай, будь здоров и не забывай нас. Катенька тебе и Прасковье Антиповне усердно кланяется.
С одной стороны, для необходимых соображений при исторических и археографических исследованиях, а с другой, и для сохранения, по крайней мере в изображениях, беспрерывно разрушающихся памятников древности Одесское общество любителей истории и древностей предположило себе, как время и возможность позволят, составить собрание верных планов и фасадов разных развалин древних городов, крепостей, укреплений, башен, городских стен и всяких других древних зданий, в разных местах Новороссийского края и Бессарабии встречающихся. Между таковыми в особенности обратили на себя его внимание развалины Мангуп-кале, остатки древнего Херсонеса, знаменитые Инкерманские пещеры и Перекопский вал и ров, отделяющие Крымский полуостров от матерой земли. Общество желало бы приобрести как подробные и точные планы сих мест, так и фасады с разных сторон Мангупских укреплений и снимки изображений, сохранившихся еще кое-где на стенах Инкерманских пещер.
Для приведения в исполнение сих предположений Общество приемлет смелость покорнейше просить в. пр-во, как почетного члена своего, оказать ему свое содействие распоряжением, буде признаете возможным, о снятии всех вышесказанных мест или хотя некоторых из них чрез подведомственных вам морских офицеров, чем в. пр-во изволите оказать весьма важное Обществу пособие.
Резолюция М. П. Лазарева: "Виды поручить снять г. Кухаревскому с тех точек, которые он признает лучшими, а планы заставить снять топографам, снимавшим местность города Севастополя.
Изданием Черноморского атласа, который вскоре будет кончен, Россия оказала важное участие в распространении географических знаний о внутренних южных и юго-восточных морях Европы, на исследование коих в последнее время обращено особое внимание. Англичане описали Архипелаг с частью Средиземного моря и, собрав французские, гишпанские и австрийские описи, составили и издали подробные карты. С них переведена и издана по-русски Черноморским гидрографическим депо карта Греческого архипелага в 1839 г., не далее как в будущем 1842 г. выйдет из сего заведения, также в переводе, генеральная карта всего Средиземного моря, и тогда наши суда будут снабжаться русскими картами для плавания, в случае надобности, от устий Дона и Днепра до Западного[219] океана.
Остается одно только Мраморное море, которое до сего времени не описано еще надлежащим образом. Последняя карта Мраморного моря была сочинена капитаном Готье. Не имея назначения описывать его подробно, он исследовал только те места, мимо которых случилось ему проходить. В 1833 г. вышла английская карта сего моря, но она не что иное, как копия с французской с незначительными поправками, сделанными Лайонсом (Lyons) и другими во время случайного в нем плавания, а потому и не соответствует той точности, какая требуется для мореплавания. После сего, сколько мне известно, никто не предпринимает описать снова Мраморное море, и оно остается без внимания, тогда как ведущие в него с обеих сторон проливы и близлежащие моря исследованы подробно.
Принятием участия в этом общеполезном деле наше правительство оказало бы важное благодеяние как наукам, мореплаванию и торговле, так и нашим военным судам, которые при теперешних отношениях Империи [с Турцией] ежегодно переходят через Мраморное море. Я полагаю, что при настоящем расположении Оттоманской Порты можно без труда получить ее позволение на произведение правильной съемки Мраморного моря, чтобы по изготовлении карт выдать турецкому правительству несколько экземпляров по примеру тому, как ей сделано с картами Черного моря, из которых часть Анатолии уже переслана, а по окончании гравировки пересылаются и остальные.
Если в. с-ть изволите разделять мое мнение, то прошу всепокорнейше, исходатайствовав соизволение е. и. в., войти в переписку с Константинополем о том, чтобы наш там поверенный в делах испросил согласие турецкого правительства на допущение к описи Мраморного моря.
В таком случае с наступлением будущей весны я полагал бы отправить шхуну "Забияка" под командою капитан-лейтенанта Maнганари[220]. Известные труды, участие этого офицера при описи Черного моря, произведенной капитаном 1 ранга Манганари[221], служат порукою в том, что и Мраморное море будет снято со всею точностью.
Отвечаю на письмо твое, любезный друг Алексей Антипович, от 23 марта и приношу извинение, что давно уже не писал к тебе и даже не отвечал на два письма твоих; но этому все та же причина, что проклятые бумаги не дают свободного времени, и по известной пословице: чем дальше в лес, то более дров! так точно и их прибавляется. Когда приехал сюда Алексей Самойлович[222] и вступил в должность главного командира, то всех номеров (по словам его) было до 5 т[ысяч]. Когда он сдал мне эту обязанность в исходе 1833 г., тогда их было уже до 35 т[ысяч], а теперь увеличилось до 70 т[ысяч]. Каково же? И чем это должно кончиться? А против прежнего толку в отчетности и вообще в делопроизводстве нисколько не более, а еще более запутанности! Лучшее время в жизни мы проводим за бумагами и делаем невольным образом много упущений по неимению свободного времени присмотреть за работами, стоящими больших издержек.
В Берлин я еще не решаюсь проситься и хочу летом попробовать крымских грязей, которые (как говорят) против недугов, подобных моему, имеют целительное действие; может быть, я и обойдусь от свидания с немцами, которых, признаться тебе сказать, я очень не жалую.
Ваня[223] твой не гуляет, а занимается переводом лоции Средиземного моря для гравирующейся у нас новейшей карты этого моря, которая скопирована с последней изданной в Англии и пополнена всеми новыми сведениями по нынешний, 1844 год. Карты этой у нас давно недоставало и пользовались мы всегда иностранными, что некоторым образом не совсем было благовидно; карта окончится гравировкою в будущем июне и тогда, выключая одно Мраморное море, от Таганрога и до Гибралтара мы будем плавать по своим картам, русским. Архипелаг награвирован года три тому назад, а атлас Черного и Азовского морей окончательно выйдет непременно в нынешнем же году, в сентябре или в октябре, и утвердительно могу сказать, что подобного издания в России у нас еще не бывало. Чего другого не успею, может быть, сделать, но атласом похвалюсь, что кончен. Виды берегов в продолжение двух лет отличным образом сняты академиком Кухаревским (воспитанным на счет черноморского ведомства) и гравированы в Англии, которые тоже готовы и вышлются на первых пароходах в Петербург, а оттуда сюда. Желательно было, чтобы и виды были награвированы руками русскими, но на Руси у нас многое еще зелено! Не могли отыскать людей, которые бы взялись за это!..[224]
Отвечаю на письмо твое, любезный друг Алексей Антипович, от 23 декабря и сего же дня посылаю по тяжелой почте на Смоленск переводы твоего Вани лоции Архипелага и Средиземного моря (ты когда-то изъявил желание иметь их), которыми мы снабжаем как книгами необходимыми все наши суда, отправляющиеся за границу; в них и в картах этих морей мы очень нуждались и ходили, так сказать, ощупью, теперь глаза наши открыты. Не всякий же из наших командиров знает английский язык, а без него, не имея переводов лоций на русском языке, трудно плавать. Странно, что Гидрографический наш департамент вовсе об этом не думает. Недостаток в русских изданиях лоций сказался в прошлом году и на "Орианде". Если бы не перевели для Унковского (который английского языка не знает) наскоро несколько страниц из лоций Английского канала, то трудно бы было ему входить в оный, а еще труднее проходить им обратно в позднее время года.
Теперь зато я помешался на лоциях! Лоция Английского канала с описанием обоих берегов и портов, самая новейшая и подробная, переводится, и половина уже окончена, лоция Адриатического моря, весьма подробная же, переведенная с итальянского языка, поступила уже в печать, и надеюсь, что как она, так и прекрасная на большом масштабе карта Адриатики к маю месяцу будут закончены и выйдут в свет. Лоция знаменитого испанского гидрографа Тофино берегов Испании и Португалии от Байонны до Гибралтара переводится твоим же Ваней, чем он и занимается теперь в свободное время при восточных берегах Черного моря, где он находится в отряде, эта, я полагаю, тоже будет окончена к маю, и таким образом мы пойдем понемногу вперед, издавая их того же формата, что и лоция Средиземного моря; окончив эти, приступим к переводу лоции западного берега Франции от Ушанта до Байонны, берегов Ирландии; восточного и западного берегов Англии, и тогда весь западный берег Европы будет морякам нашим познакомее. Хорошо, если бы, подражая нам, Гидрографический департамент обратил внимание на лоции Немецкого моря, голландских берегов, Скагеррака и Каттегата, право не грешно бы было, да и лоции самой Балтики издать не худо бы было!
На будущей неделе войду опять с перепискою к Титову и буду просить его вразумить турок, чтобы они согласились на продолжение описи и составление лоции берегов и на Черном море, т. е. Анатолии и Румелии, и если они согласятся, в чем я не сомневаюсь, то с мая месяца два тендера наши по прошлогоднему примеру отправятся опять на эту работу, зайдя предварительно в Константинополь для получения на то фирмана и взятия от флота их чиновника, после чего явится в свет и лоция Черного моря, которой до сего времени тоже не было. Опись Мраморного моря окончена, и теперь занимаемся составлением карты изящной отделки в том виде, в каком она должна гравироваться, а с тем вместе и лоции, но эта работа продолжится надолго, и дай бог окончить ее к будущему году, а потом гравировка займет года полтора! Пословица гласит: "Скоро сказка сказывается, да не так-то скоро дело делается"! По крайней мере, то хорошо, что не останавливаемся и дело идет вперед да вперед.
Рассуждения твои об иностранцах-воспитателях, или, лучше сказать, о гувернерах и гувернантках, весьма справедливы, но, покуда не будет образованных и способных на то русских, трудно без них обойтись, разумеется, должно бдительно наблюдать за ними и выбирать людей благонадежных, не торопясь. Русские, конечно, были бы всего лучше, но где взять их? Если и есть такие, которые могли бы вместе с присмотром за поведением преподавать и необходимые науки и языки, то их крайне немного! А знание английского и французского языков ныне так же нужно, как и знание математики, и в этом мы можем удостовериться, взяв в пример себя. Недалеко бы мы ушли во флоте, если бы не знали английского языка! Все, что только издается о морском деле, печатается по-английски, а учиться иностранному языку нельзя иначе как в молодости. За нравственным воспитанием мы по возможности наблюдаем сами, и если Бог услышит молитвы наши, то мы надеемся, что они чувствами своими будут русские и любить будут отечество свое точно так же, как и мы его любим, - по крайней мере мы так думаем и надеемся!
Однако ж пора кончать мне болтовню свою и пожелать тебе покойной ночи, потому что скоро полночь! Пожелав всем вам доброго здоровья, остаюсь всегда преданный тебе
ПРИЛОЖЕНИЯ
Основные даты[225] жизни и деятельности адмирала М. П. Лазарева
1788 г.
3 ноября (14 ноября по новому стилю). Родился в гор. Владимире.
1800 г.
8 февраля. Зачислен в Морской кадетский корпус.
1803 г.
23 мая. Произведен в гардемарины.
3 июня - начало августа. Проходил морскую практику на корабле "Ярослав" на Кронштадтском рейде.
10 сентября - 30 апреля 1808 г. Находился волонтером в английском флоте, принимал участие в морских сражениях с французским флотом.
1805 г.
27 декабря. Произведен в мичманы английской службы.
1808 г.
30 апреля. Возвратился в Россию.
5 мая. Окончил Морской кадетский корпус, выдержав экзамен на звание мичмана.
21 мая. Произведен в мичманы (со старшинством с 27 декабря 1805 г.)
27 мая - 16 сентября. На корабле "Благодать" плавал в Финском заливе, участвовал в боевых действиях против англо-шведского флота.
1809 г.
16 мая - 11 ноября. Плавал на люгере "Ганимед" в Финском заливе.
1810 г.
23 мая - 11 ноября. На бриге "Меркурий" крейсировал в Финском заливе. Во время плавания отличился при оказании помощи застигнутым штормом гребным судам, а также при снятии с мели люгера "Ганимед".
1811 г.
1 февраля. Произведен в лейтенанты.
30 мая - 28 сентября. На бриге "Меркурий" плавал в Финском заливе.
1812 г.
21 июня - 5 ноября. Участвуя в боевых действиях в Отечественной войне 1812 г., совершил на бриге "Феникс" переход из Кронштадта в Ревель и Ригу, затем из Риги с десантными войсками в Данциг и оттуда, после высадки десанта, в Свеаборг.
1813 г.
11 мая - 1 сентября. На бриге "Феникс" плавал в Финском заливе.
27 сентября. Подписал договор с Российско-американской компанией о принятии командования кораблем "Суворов", отправляющимся в русские владения в Северной Америке.
8 октября. Отправился из Кронштадта в плавание к берегам Русской Америки на корабле "Суворов".
1814 г.
27 сентября. Открыл в Тихом океане группу островов, названных им островами Суворова.
17 ноября. На корабле "Суворов" прибыл в порт Новоархангельск на острове Ситха.
1815 г.
7 мая - 13 июня. Совершил переход из Новоархангельска на Прибыловы острова и обратно.
25 июля. Отправился в обратный путь из Новоархангельска в Кронштадт.
1816 г.
15 июля. Вернулся в Кронштадт из своего первого кругосветного плавания (1813-1816 гг.)
1 сентября - 28 мая 1818 г. Служил на берегу при 1-м флотском экипаже.
1818 г.
28 мая - 9 июля. На корабле "Память Евстафия" крейсировал в Финском заливе.
1819 г.
15 марта. Назначен командиром шлюпа "Ладога" (впоследствии переименованного в "Мирный")
Март - июнь. Подготовка судна к экспедиции в Антарктику.
3 июля. Командуя шлюпом "Мирный", входившим в состав антарктической экспедиции, отправился из Кронштадтского порта в плавание.
1820 г.
16 января. Экспедиция Беллинсгаузена - Лазарева открыла шестой материк Земли - Антарктиду.
21 января. Шлюпы "Восток" и "Мирный" второй раз подошли к Антарктическому континенту.
5 февраля. Экспедиция в третий раз вышла к берегу Антарктиды.
5 марта - 7 апреля. Командуя шлюпом "Мирный", находился в отдельном от экспедиции плавании в южной части Индийского океана.
8 мая - 9 сентября. Плавание шлюпов "Восток" и "Мирный" в Тихом океане. Открытие островов Россиян (Русских островов).
1821 г.
9 - 11 января. Открытие острова Петра I у берегов Антарктиды.
16 - 17 января. Открытие берега Александра I на Антарктическом материке.
24 - 29 января. Исследование и описание Южно-Шетландских островов.
24 июля. Командуя шлюпом "Мирный", вернулся в Кронштадт из своего второго кругосветного плавания (1819-1821 гг.)
5 августа. За успешное осуществление кругосветного плавания и исследований в районе Антарктики произведен (через чин) в капитаны 2 ранга.
1822 г.
8 марта. Назначен командиром фрегата "Крейсер", направленного в крейсерство к берегам русских владений в Северной Америке для охраны территориальных вод и борьбы с контрабандной торговлей.
Март - август. Готовил фрегат "Крейсер" к дальнему плаванию.
17 августа. Командуя фрегатом "Крейсер", вышел из Кронштадта в плавание к северо-западным берегам Америки.
1823 г.
3 сентября. Прибыл с фрегатом "Крейсер" в Новоархангельск.
14 ноября - 13 марта 1824 г. С фрегатом "Крейсер" плавал из Новоархангельска в Сан-Франциско, где принял груз пшеницы для русских владений в Америке, и вернулся обратно.
1824 г.
16 октября. Отправился из Новоархангельска в обратный путь в Кронштадт.
1825 г.
5 августа. Командуя фрегатом "Крейсер", возвратился в Кронштадтский порт из своего третьего кругосветного плавания (1822-1825 гг.).
1 сентября. Произведен в капитаны 1 ранга.
1826 г.
27 февраля. Назначен командиром 12-го флотского экипажа и строящегося в Архангельске линейного корабля "Азов".
Март - июль. Руководил в Архангельске работами по достройке, вооружению и оснащению линкора "Азов".
5 августа - 19 сентября. Командуя отрядом из кораблей "Азов" и "Иезекииль" и шлюпа "Смирный", совершил переход из Архангельска в Кронштадт.
1827 г.
10 июня - 27 июля. Командуя флагманским кораблем "Азов" в эскадре адмирала Д. Н. Сенявина, совершил переход из Кронштадта в Портсмут.
8 августа - 6 октября. В качестве командира корабля "Азов" и начальника штаба отдельной эскадры под командованием контр-адмирала Л. П. Гейдена, выделенной для поддержки греческого национально-освободительного движения, совершил переход по маршруту: Портсмут - Палермо - Мессина - остров Занте - Наваринская бухта.
8 октября. Участвовал в Наваринском морском сражении, в результате которого союзными русской, английской и французской эскадрами был уничтожен весь турецко-египетский флот, находившийся в Наваринской бухте.
13 - 27 октября. На корабле "Азов" совершил переход из Наварина в Мальту.
10 декабря. Произведен в контр-адмиралы "за отличие, оказанное во время сражения при Наварине".
17 декабря. Корабль "Азов" и 12-й флотский экипаж, которыми командовал во время Наваринского сражения М. П. Лазарев, награждены георгиевским флагом.
1828 г.
2 ноября - сентябрь 1829 г. Будучи начальником штаба русской эскадры в Средиземном море, принимал участие в блокаде Дарданелл.
1830 г.
1 января. Вступил в командование русской эскадрой, возвращающейся из Средиземного моря в Россию.
14 марта - 12 мая. Командуя эскадрой, совершил переход от острова Мальта до Кронштадта без захода в другие порты.
Июнь - август. Командовал Практической эскадрой во время летних учений Балтийского флота.
29 августа - 29 сентября. Командуя отдельным отрядом военных судов, плавал в Финском заливе (от Кронштадта до Свеаборга и обратно) с десантными войсками.
29 сентября - 24 мая 1832 г. Командовал 1-й бригадой 2-й флотской дивизии.
Ноябрь - февраль 1831 г. Участвовал в работах Комитета по улучшению флота. Внес целый ряд предложений по улучшению кораблестроения и вооружения судов.
1831 г.
10 мая - 2 сентября. Командовал отрядом судов, крейсировавших в Ботническом заливе для охраны финляндского побережья от иностранной военной контрабанды.
Октябрь - июнь 1832 г. Председательствовал в Комиссии по исправлению штата по вооружению и запасу военных судов.
1832 г.
17 февраля. Назначен начальником штаба Черноморского флота и портов.
9 июля. Прибыл к новому месту службы в г. Николаев.
19 июля - 24 августа. На яхте "Резвая" и люгере "Глубокий" осмотрел порты и гавани Черного моря.
22 ноября. Назначен командующим эскадрой Черноморского флота, отправляемой для оказания военной помощи турецкому правительству против войск египетского паши Мухаммеда-Али.
30 ноября. Прибыл в Севастополь и вступил в командование эскадрой.
30 ноября - январь 1833 г. Подготовка эскадры к походу.
1833 г.
2 февраля. Первый отряд судов эскадры Черноморского флота под флагом М. П. Лазарева на корабле "Память Евстафия" отправился из Севастополя в Босфор.
8 февраля, 24 марта и 11 апреля. Прибытие в Константинополь 1, 2 и 3-го отрядов судов, составлявших эскадру М. П. Лазарева.
2 апреля. Произведен в вице-адмиралы.
28 июня. Эскадра Черноморского флота под командованием Лазарева после заключения союзного оборонительного русско-турецкого договора в Ункиар-Искелесси (26 июня) и прекращения военных действий между Турцией и Египтом вышла из Босфорского пролива в свои порты.
2 июля - 19 сентября. Командовал эскадрой Черноморского флота, находившейся в практическом плавании.
2 августа. Назначен "исправляющим должность" главного командира Черноморского флота и портов.
8 октября. Приступил к исполнению обязанностей главного командира Черноморского флота и портов.
1834 г.
24 июня - 25 июля и 12-27 сентября. Находился в плавании в Черном море с Практической эскадрой, имея свой флаг на пароходе "Громоносец" и кораблях "Память Евстафия" и "Варшава".
31 декабря. Утвержден в должности главного командира Черноморского флота и портов и николаевского и севастопольского военного губернатора.
1835 г.
14 июля - 10 августа. Находился с Практической эскадрой в плавании по Черному морю (имея свой флаг на пароходе "Громоносец", яхте "Резвая" и корабле "Варшава").
23 июля. Заложен первый шлюз на строительстве сухих доков в Севастополе.
1 сентября. Началось строительство нового адмиралтейства в Севастополе.
20 ноября. Утверждена представленная М. П. Лазаревым программа кораблестроения для Черноморского флота, рассчитанная на доведение его штатного состава до 15 линейных кораблей, 7 фрегатов и соответствующего количества пароходов и мелких судов.
1836 г.
7 июня - 23 июля. Имея свой флаг на пароходе "Громоносец", яхте "Резвая" и корабле "Варшава", плавал по Черному морю с Практической эскадрой.
1837 г.
6 - 25 июля. Находился в плавании с Практической эскадрой у восточного и южного берегов Черного моря, имея свой флаг на пароходе "Северная звезда" и корабле "Варшава".
1838 г.
11 апреля - 18 мая. Командовал эскадрой судов Черноморского флота (имея свой флаг на пароходе "Северная звезда" и корабле "Силистрия"), доставившей десант к устью р. Туапсе и осуществившей там его высадку.
30 августа - 23 сентября. Командуя эскадрой судов Черноморского флота (имея свой флаг на пароходах "Громоносец" и "Северная звезда" и корабле "Силистрия"), осуществил перевозку войск и высадку их в Суджукской (Новороссийской) бухте при р. Цемес.
1839 г.
Февраль. Под руководством М. П. Лазарева началось строительство Новороссийского военного порта.
2 апреля - 12 мая. Командовал, имея свой флаг на пароходе "Северная звезда" и корабле "Силистрия", эскадрой судов Черноморского флота, осуществившей перевозку войск к устью р. Субаши и высадку там десанта.
12 - 19 сентября. Плавал в Черном море для испытания мореходных и боевых качеств вновь построенных кораблей: 120-пушечного - "Три святителя" и 84-пушечного - "Трех иерархов".
13 ноября. Именем М. П. Лазарева названо укрепление, построенное при р. Псезуапе.
1840 г.
30 марта. Избран почетным членом Одесского общества истории и древностей.
21 апреля - 29 мая. Командовал эскадрой (имея свой флаг на пароходах "Колхида" и "Могучий" и корабле "Силистрия"), перевезшей и высадившей десантные войска в Туапсе и Псезуапе.
1841 г.
24 июня - 29 июля. Имея свой флаг на пароходах "Колхида" и "Громоносец" и корабле "Три святителя", плавал в Черном море с Практической эскадрой.
1842 г.
Октябрь. Завершена работа по составление и изданию "Атласа Черного и Азовского морей".
1843 г.
11 - 31 июля. На пароходе "Херсонес" и корабле "Двенадцать апостолов" находился в практическом плавании по Черному морю.
10 октября. Произведен за отличие в адмиралы.
1844 г.
1 июля - 10 августа. Имея свой флаг на корабле "Двенадцать апостолов", находился в плавании с Практической эскадрой.
Декабрь. При патронате М. П. Лазарева окончено строительство здания Севастопольской морской библиотеки. (В 1849 г. оно было вновь отстроено после уничтожившего его пожара.)
1845 г.
30 апреля - 9 мая. На пароходе "Громоносец" и корабле "Двенадцать апостолов" плавал с Практической эскадрой по Черному морю.
1846 г.
27 марта - 23 октября. На пароходах "Громоносец" и "Бессарабия" и корабле "Двенадцать апостолов" обошел порты и гавани: Одессу, Севастополь, Ялту, Керчь, Таганрог, Геленджик, Новороссийск.
1847 г.
30 марта - 9 октября. Посетил и осмотрел черноморские порты и гавани и плавал с Практической эскадрой, имея флаг на пароходе "Громоносец" и корабле "Двенадцать апостолов". Начато составление лоции Черного моря (окончено в 1850 г.)
1848 г.
11 марта - 31 октября. Имея свой флаг на пароходе "Громоносец" и корабле "Двенадцать апостолов", посетил различные черноморские порты.
1849 г.
5 февраля. Избран почетным членом Совета Казанского университета.
30 марта - 21 августа. На пароходах "Владимир" и "Громоносец" и корабле "Двенадцать апостолов" находился в плавании от Николаева до Одессы, Севастополя и Новороссийска и с Практической эскадрой.
1850 г.
30 января. Вступили в строй севастопольские сухие доки.
Февраль. Начато строительство пароходного завода в Николаеве.
11 - 26 мая. Имея свой флаг на пароходе "Владимир" и корабле "Двенадцать апостолов", плавал с Практической эскадрой по Черному морю.
2 - 28 июля. Плавал на вновь построенном корабле "Храбрый" по Черному морю для испытания его мореходных качеств.
1851 г.
15 февраля. Уволен в отпуск для лечения за границей.
Март. Избран почетным членом Русского географического общества.
11 апреля. Скончался в Вене.
7 мая. Похоронен в Севастополе.
Плавание вокруг света на шлюпе "Ладога" в 1822, 1823 и 1824 годах
Его императорскому величеству всепресветлейшему государю императору Николаю Павловичу
Всемилостивейший государь!
Бессмертный, в Бозе почитающий монарх Александр I неоднократно повелевал Российскому флагу предпринять плавание вокруг земного шара. Во исполнение священной его воли и имел счастье совершить одно из таковых путешествий на шлюпе "Ладоге", посетил многие страны, острова и видел разные народы, нравы и обычаи. Вот предмет трудов, которые с благоговением повергаю к стопам твоим.
По окончании экспедиции, отправленной под моим начальством для обозрения берегов Новой Земли, в 1822 году я был снова приглашен к принятию препоручения в отряде, назначенном в колонии Императорской Российской Американской компании. Брату моему М. П. вверен был 44-пушечный фрегат "Крейсер", а мне 20-пушечный шлюп "Ладога", построенный на Лодейнопольской верфи, корабельным мастером Курепановым. Длина шлюпа по гондеку - 120, ширина без обшивки - 30, глубина интрюма - 15 футов 4 дюйма.
Проведя несколько времени в С.-Петербурге для приобретения нужных сведений, я отправился в Кронштадт для принятия начальства над сим шлюпом. 14 апреля в средней гавани он был килеван, обшит медью и положены нужные скрепления в подводной части. 2 мая, по отнятии стрел, начали укладывать балласт и материалы, которые надлежало доставить в Петропавловский и Охотский порты. 24 июля совершенно готовый к отплытию шлюп, вместе с фрегатом "Крейсером", выведен на малый рейд.
Нужно заметить что шлюп сей при 14 футах 6 дюймах равного углубления киля, имел чугунного балласта 3704, каменного 1260 пуд, больших бочек для воды 50, средних 48, малых 8, разной величины анкерков 50, провизии на восемнадцатимесячное плавание по числу 83-х порций и материалов для отвоза в упомянутые порты 4500 пуд, также провизии не поместившейся на фрегате "Крейсер" - 1317 пуд. Сия провизия и вещи, составляющие главный груз, огромностью своих кип загромоздили трюм и тем лишили способа к помещению большего груза. Сверх обыкновенного запаса в рангоуте, я имел нижний рей (из двух частей) и полный руль, которой, разобрав и поместив на шлюпе, обеспечил наше плавание в отдаленных и не столь еще известных морях, в коих и самые необходимые пособия долженствовали бы зависеть от народов диких.
18 августа мы отправились в путь. 19-го поутру в 4 3/4 итальянских милях на NW 24°30' от Наргинского маяка, встретили эскадру под начальством вице-адмирала Кроуна, шедшую в Кронштадт, 20-го в 10 часов утра прошли на перпендикуляре курса Дагерортский маяк и простились с отечеством.
6 сентября положили якорь на Копенгагенском рейде, где стояли новопостроенные в Архангельске и шедшие в Кронштадт корабль "Сысой", фрегат "Вестовой" и возвращающееся транспортное судно "Урал". 13-го пришел в Копенгаген бриг "Аякс", имевший весьма хороший хронометр Бародовой работы No 920, который по предварительному сношению с командиром брига, лейтенантом Филатовым, я принял на вверенный мне шлюп.
Плавание наше из Кронштадта сопровождалось, по большой части, противными и крепкими ветрами, замедлявшими прибытие в Копенгаген; но сие замедление вознаграждено было навыком матросов к корабельным работам. Внезапный шквал в темную ночь не приводил их в робость и недоумение; они знали свое дело и вполне были уверены в искусстве вахтенных офицеров.
В Копенгагене мы запаслись достаточным, до вторичного прибытия в Рио-Жанейро (т. е. в обратный путь), количеством рома, частью уксуса и вина, коих я положил купить на острове Тенерифе. 16 сентября вступили под паруса; 25-го близь Галлоперского маяка подвержены были крепкому от SW шторму и сильному волнению, которые удалили нас от Английского канала и повредили у фок-мачты с правой стороны лонг-саленг; укрепя оный шкалами, благополучно достигли Портсмута 6 октября и остановились на Модер-банке.
По прибытии на рейд просил начальника отряда, немедленно отправлявшегося в Лондон, купить для меня нужные астрономические инструменты, хронометр и карты; на другой день разружил шлюп и приступил к исправлению повреждений.
5 ноября совершенно приготовясь к вступлению под паруса, я перевез от г. Брадлея оба мои хронометра, находившееся у него для поверки; 4 ноября они отставали от среднего времени на Гринвичском меридиане: No 920 - 0°3'12''3; а вновь купленный в Лондоне того же мастера Барода, No 991 - 0°2'22''5. В каждые сутки первый отставал 7′′7, второй 4′′6. Расположась немедленно отправиться в путь, мы снялись с фертоинга; но противный ветер задержал еще несколько дней; 21-го вступили в Нидельский канал, где по причине темноты остановились на якоре подле крепости Гост, а на другой день наставшая от SW буря принудила нас возвратиться на Модер-банку; 28-го удачно прошли Нидельские маяки и отпустили лоцмана.
В продолжение 55-дневного пребывания нашего в Портсмуте, погоды стояли большею частью сырые и ненастные: сильные ветры повредили многие суда, стоявшие на Спитгеадском рейде и пришедшие в канал 21 ноября. Здесь небесполезным почитаю заметить, что кораблям, идущим в Портсмут, лучше останавливаться на Модер-банке, нежели на упомянутом рейде, и класть якоря близь берега острова Вайта против пристани. Благовременное заготовление инструментов, хронометров, презервов и многих других вещей, для коих все наши суда обыкновенно посещают Англию, предохранило бы от значительных издержек и борьбы с противными ветрами, коим подвергаются только для того, чтобы скорей достигнуть канала, между тем как можно бы с большею выгодою обойти северную часть Англии. Я говорю о судне, снабженном всеми нужными запасами при отправлении из своего порта.
По прибытии нашем к якорному месту, многие приветливые англичане и жиды теснились у шлюпа и предлагали нам свои услуги. Портные и сапожники брались щегольски и дешево нас наряжать, а тучные и словоохотные трактирщики, выхваляя свой бифштекс и портвейн, щедро раздавали адресы; иные рекомендовались в агенты, другие обращались ко мне с просьбою о позволении доставлять разные вещи служителям. Я не находил слов к изъявлению моей благодарности за таковое гостеприимство и, не желая оскорбить кого-либо предпочтением одного другому, терялся в выборе, когда г. Кокс, поверенный нашего консула г. Марча, нечаянным своим приездом вывел меня из затруднения, доказав искателям учтиво и в коротких словах право свое на услуги. Мы тогда же с ним условились о снабжении служителей свежею провизиею, и во все время нашего здесь пребывания я был им совершенно доволен.
Частые наши с консулом сношения по делам доставили нам приятное знакомство с его семейством, готовность же его к услугам обнадеживала нас приобретением случая осмотреть все заведения здешнего Адмиралтейства, почему мы и просили его об исходатайствовании на сие дозволения от местного правительства, но, к общему сожалению, просьба сия не имела успеха по той единственно причине, что незадолго до нашего прибытия в Портсмут офицеров с английского военного брига, бывшего во Франции, не пустили в Адмиралтейство.
Таковая неудача принудила нас быть осторожнее в просьбах к здешнему начальству; однако же, мы с полными кошельками пустились осматривать корабли, стоящие в реке на цепях. Некоторые из оных снаружи были обшиты легкими досками, другие выкрашены белилами, все же вообще в длину свою покрыты кровлею из тонких досок со стеклянными подъемными ставнями; мачты приподняты из степсов и вместо вант и штагов наложены тонкие и искусно сделанные цепи; во все люки через кровлю пропущены деревянные виндзейли, плотно закрываемые в сырую погоду; для сообщения чистого воздуха в корабль, около вадер-вельсов в половину борта отнято по одной доске; на нижней части каждого пушечного порта проверчена в шпаций дыра, в которую вставлена свинцовая трубка. Цепи, на коих стоят корабли, проведены не в клюзы, а в пушечные порты, в коих для сего и сделаны толстые деревянные подушки; весь вообще рангоут, такелаж, принадлежащий к полному вооружению, и пушенные станки хранятся на корабле.
Чистый и сухой воздух, несмотря на позднее время, удивил нас так, что мы позабыли все неприятности сего времени; вообще должно сказать, что здесь ничего не упущено к сохранению корабля и всех вещей, столь дорого стоящих государству, и все достойно общего подражания. Королевская яхта убрана весьма богато и украшена отлично вызолоченною резьбою; внутренность ее пространна и удобна к помещению многочисленной свиты короля во время продолжительных и дальних путешествий. На сей яхте примечания достойна кухня, которая при всей многолюдности и прихотливости разных столов, ежедневно выгоняет из морской воды нужное количество пресной, и потому на яхте нет ни малейшего запаса воды.
Во время нашего пребывания приходили на Спитгеадской рейд малые корветы и бриги, крейсировавшие в Английском канале, и только один раз воздух потрясаем был пушечною пальбою, в день воспоминания так называемого заговора порохового, 5 ноября в 1605 году, в царствование Иакова I, когда недовольные католики и иезуиты подложили бочки с порохом под залу Парламента, в намерении погрести в ее развалинах короля, пэров и членов нижней камеры, к счастью, злой умысел открыт, и в память избавления от таковой опасности день сей ежегодно празднуют пальбою со всех крепостей и военных судов.
Я не описываю ни окрестностей Портсмута, ни острова Вайта, который справедливо можно назвать садом Англии, ни развалин крепости Кронбурга, служившей некогда убежищем Карлу IV, ибо все сие и всем почти уже известно, а скажу только, что нынешнее состояние и богатство лавок много уступает прежнему великолепию и что деятельность торговли ныне уже не стесняет улиц, как было в первое наше пребывание в 1804 году. Причиною такового изменения, вероятно, всеобщий мир Европы.
10 декабря, по 11-дневном плавании, открылся нам остров Тенериф; в сие время по счислению мыя находились далее, нежели по пеленгам, на 12 миль, к О... На другой день положили якорь на Санта-Круцком рейде, и по многим меридиональным высотам вычислили широту якорного места - 28°27'45''; по кратковременности нашего пребывания в Тенерифе нам не удалось сделать наблюдений для определения долготы, а при вычислениях мы полагали оную 16°15' западную от Гринвича; склонение компаса найдено 19°22'′ к W; по сделанным поверениям хронометры отставали в сутки: No 920 - 9′′7, No 991 - 8′′5.
Стояние на якоре при острове Тенерифе, особенно в столь позднее время, весьма неприятно и даже опасно, почему все бывшие при нас купеческие суда имели по три якоря, а некоторые - по нескольку бочек, привязанных к канатам, для сохранения оных от каменистого грунта и от многих оставленных на дне якорей. Лучшее якорное место при O-ой стороне рейда, где обыкновенно останавливаются на глубине 20 сажен в расстоянии на милю от берега, стараясь быть всегда в готовности вступить под паруса.
Остров Тенериф, изобилуя всем нужным к продовольствию, снабжает приходящие суда хорошим вином, уксусом, лимонами и разною зеленью. Тенериф самый больший из островов, известных в древности под названием Счастливых. Вина тенерифского, мало уступающего мадере, 40 000 бочек вывозят в Европу и Америку. Гишпанское правительство, увеличив пошлину на сие произведение, умножило свои доходы, но нисколько не улучшило состояния здешних войск, на которые нельзя смотреть без смеха и сожаления. Вообразя себе тощих, перепачканных, в оборванных мундирах, частью босых мумий, держащих разнокалиберные, покрытые ржавчиною ружья, еще не будем иметь достаточного понятия о гарнизоне, который в день Рождества Христова быль выстроен на главной площади города; чего ожидать от солдата голодного и нагого? Три крепости - С.-Педро, С.-Рафаил и С.-Христоваль - защищают довольно красивый, по морскому берегу, при подошве горы выстроенный город С.-Круц, в который недавно перенесена столица сего архипелага.
Новая конституция Гишпании и здесь истребила множество монахов, народ свергнул иго инквизиции, монастыри опустели, и большая часть оных обращена в казармы. Правительство для уплаты государственных долгов отобрало все богатство сих отшельников, и на днях ожидали из Кадикса 70-пушечный корабль, на котором собранные с Канарских островов монастырские сокровища будут отвезены в Европу; как я слышал, всего на 600 тыс. талеров.
15 декабря, снабдив себя пресною водою и всем нужным, мы отправились к Рио-Жанейро. В продолжение сего плавания имели постоянно приятную погоду. Приближаясь к экватору, который прошли 8 января 1823 года, несмотря на легкую одежду и растянутый по длине всего шлюпа тент, мы чувствовали силу солнечного жара, который умеряем был изредка выпадавшим, а иногда проливным по нескольку часов сряду дождем в таком изобилии, что в короткое время наполнял опорожненные бочки и вся верхняя палуба шлюпа обращалась, так сказать, в большой бассейн, в коем служители перемывали белье свое и даже сами купались. Забавно было видеть среди океана, в большом отдалении от берега, толпу людей, роскошно полоскающихся в свежей воде.
Подобные сему увеселения имели наши матросы при благополучном переходе из Северного полушария в Южное[226], купаясь в ванне, представлявшей колесницу Нептуна, везенную на пушечном станке его царедворцами. Чтобы сделать сей матросский праздник более забавным, я приказал еще за несколько дней приготовиться к оному, для чего и даны были краски, флаги и все, что только могло служить к великолепию сего маскарада. По окончании оного роздан всем легкий пунш, за коим весельчаки не забыли и муз; пляски и разные игры забавляли их в продолжение сего приятного вечера.
По мере приближения нашего к Рио-Жанейро, дувший тихий ветер нам изменил, и мы принуждены были остановиться на якоре подле Сахарной Головы (гора и более прочих примечания достойная), где стояли до следующего полдня. На сем же месте остановились некоторые купеческие суда, из коих одно под португальским флагом, возвращавшееся от африканских берегов с многоразличными попугаями и обезьянами, выставленными на верху палубы, привлекло наше любопытство. Какое ужасное зрелище поразило нас! Многие полуобритые головы торчали из грот-люка; 530 бедных негров, большею частью 12- и 14-летних, были заключены в палубе. Ни вопли сих несчастных, ни ясно видимые на лицах их страдания от болезней и изнурения от голода не трогали злого сердца властелина их, который, забыв все священные обязанности к человеку, для насыщения алчной и корыстолюбивой души своей, не устыдился выменять подобных себе на разные безделки, в надежде от продажи получить по 200 талеров за каждого человека.
Подходя к крепостям, защищающим рейд Рио-Жанейра, мы с изумлением увидели развевающийся на оных совсем неизвестный для нас флаг: на зеленом поле в желтом четырехугольнике португальский герб, окруженный венком из табачных и кофейных листьев. Наш вице-консул г. Кельхен, соблюдая коренной русский обычай предлагать путешественнику хлеб и соль, встретил нас при самом входе с подарками, которые состояли из произведений Бразилии: ананасов, апельсинов, арбузов, дынь и персиков. Мы узнали от г. Кельхена о случившейся 31 сентября прошедшего года перемене в правлении, в память коей жители носят на рукавах своего платья зеленые кокарды и медные бляшки с надписью: Independente ou Morte[227].
Столица Бразилии построена в совершенно закрытой бухте под утесами высоких гор, отчего солнечный жар бывает несносен; один только полуденный легкий с моря ветер может проникать в улицы, и потому здешние довольно хорошего состояния обыватели и иностранцы, удаляясь города, живут в загородных домах, выстроенных по морскому берегу при выходе из залива. Ботефого и Глорио ныне составляют красивые предместья столицы, привлекающие к отдохновению после занятий.
"При первом шаге на берег Америки европеец изумляется, невольно обращая внимательные взоры свои на все, что его окружает; постройка домов, обычаи, даже самые люди кажутся для него странными. Улицы в Рио-Жанейро наполнены полунагими, клеймеными и частью скованными по нескольку вместе неграми, которые, согнувшись под навьюченными на них тяжестями, с побрякушкой и пронзительною песнею, сопровождаемой криком, нога в ногу идут один за другим. Плату за труды их составляют несколько копеек, а малое количество денег, выработанных ими для корыстолюбивых их властителей, добавляется сотнею и более ударов, наносимых ременною плетью. Сколь постыдны таковые поступки с сими бедными людьми, столь же унизителен для человечества и свободный торг оными. Желающий купить негра идет или в построенные за городом сараи, где сотни сих несчастных содержатся взаперти подобно скотам, или на рынок, где они, сидя на поставленных кругом скамейках, ожидают покупателей, которые, приходя, осматривают их точно таким же образом, как обыкновенно бывает с бессловесными животными в подобных случаях; сила, дородство и крепость сложения возвышают цену на негра. По окончании торга, купивший, взяв горячее железо, кладет на тело купленного им клеймо, с которым тяжкое и вечное рабство достается в удел сих несчастных.
Впрочем, из сего не должно заключать, что здесь совсем нет свободных негров; они имеют право, хотя весьма редко, откупаться от своих господ, по большей же части бывают одолжены свободою болезням повелителей их, которые при последнем уже издыхании отпускают негров, и тогда они приобретают право носить обувь, которая всем вообще невольникам воспрещена законом.
Императорский дворец посредственной архитектуры не имеет надлежащей чистоты, выстроен на довольно обширной площади, у самой пристани против водопада, при котором закованные и изуродованные негры толпятся с бочонками. Сие главное место города весьма неприятно по причине отвратительного запаха от расположенного вдоль пристани рыбного ряда, так что мы, съезжая со шлюпа, принуждены были поспешно перебегать через дворцовую площадь в птичий ряд, где разных родов обезьяны, попугаи и другие красивые птицы привлекали наше любопытство. Отсюда мы переходили в улицу Довидор (Rio-Dovidor), где разными огнями освещенные французские лавки обращают на себя внимание прогуливающихся и где лукавые француженки, не имеющие прочного товара, выманивают деньги за разные головные уборы, духи и другие безделицы, так что и наши молодые гг. офицеры, по примеру посетителей с. - петербургских модных магазинов, платили дани французской учтивости и ловкости.
В Музеуме, который открыт для всех по четвергам, нет ничего достойного особенного описания, кроме рыб, хорошо сохраненных.
Театр изрядно выстроен и довольно обширен, Итальянская опера заслуживает одобрения, но жаль, что вкус здешних любителей театра малообразован, ибо в один и тот же вечер видишь на сцене трагедию, комедию, оперу и танцы, в не больших отрывках и без связи.
Придворная церковь лучше многих других; изрядные органы, хор хороших певчих привлекают по праздничным дням довольное число богомольцев. Главный престол вылит из серебра; над оным видна хорошей работы картина, представляющая португальского короля Дона Жуана и детей его, стоящих на коленах и просящих Бога об исцелении их матери.
Любопытство видеть увеселительный императорский замок Сант-Христоваль, отстоящий от города на час езды, побудило меня с некоторыми офицерами шлюпа переодеться во фраки и отправиться верхами на наемных, тощих и даже израненных лошадях. При въезде в сад, принадлежащий к замку, окруженный простым палисадом, оборванный негр-швейцар, отворив ворота, показал аллею, по которой нам должно было ехать. Вскоре небольшое каменное двухэтажное на утесе строение открылось глазам нашим; пикет солдат и часовые доказывали, что это жилище императора, и мы в то же время увидели его на балконе. Походив несколько времени по саду и обойдя дворец, отправились обратно, нимало не завидуя увеселительному замку императора Бразилии.
Крысий остров, находящийся посредине самой бухты, на которой расположен город, имеет около трех кабельтов в окружности и состоит из огромного алого гранита среди воды; никакого не производит растения, по близости своей снабжает город каменьями на разные строения, и оттого всегда видно на острове несколько нагих несчастных, рано поутру на лодке привозимых негров, которые железными ломами колют гранит на части. Жар от нагревшегося камня бывает столь велик (по Реомюрову термометру выше 50[228]), что жители в два дни высушивают разное мясо, приготовляемое впрок; несносный запах от сего испарения принуждал нас иногда оставлять наши занятия. Крысий остров для нас тем более примечания достоин, что все наши суда, отправляющиеся в дальний путь, делали свои наблюдения и имели корабельные мастерские на сем острове".
Оставляя дальнейшие замечания мои о нововозникающей и уже шумной столице (дополнительное описание о сем государстве изложено в обратном моем посещении Рио-Жанейро), скажу нечто о прогулках в окрестностях оной. Г. Лангсдорф, наш генеральный консул, известный глубокими познаниями в натуральной истории, по причине смутных переворотов в Бразилии удалился в свое поместье Маниоку, отстоящее от Рио-Жанейро верст на 50, пригласил нас к себе, но я, к сожалению, по разным занятиям на шлюпе, не мог воспользоваться приглашением, а предоставил сие посещение некоторым офицерам, прося бывшего с ними г. штаб-лекаря Огиевского сообщить мне его замечания[229] о сей поездке, которые здесь помещаю.
"30 января в 1-м часу пополудни (говорит г. Огиевский) мы отправились к генеральному консулу на наемной лодке, и хотя поездка водою при благополучном ветре обыкновенно совершается туда в 6 часов, мы 30 верст едва переехали в 12 часов. Сие произошло, во-первых, оттого, что худо построенная и довольно обширная лодка имела только четыре весла, из коих каждое, управляемое молодым негром, равнялось тому веслу, какое у нас обыкновенно бывает на барках; второю и главною причиною медленного плавания нашего было противное течение, с противным ветром. Можно по сему судить, до какой степени измучились наши бедные негры, особливо от того, что они работали без отдыха и весь день не ели. Говоря о неграх, невозможно не пожалеть и о пассажирах. Люди, привыкшие жить на кораблях в просторе, должны были по тесноте лодки сидеть неподвижно, друг друга теснить и облокачиваться один на другого; отправясь в путь без обеда и без запаса, мы принуждены были, подобно неграм, сутки морить себя голодом.
До захождения солнца наша лодка качалась в заливе, составляющем продолжение бухты, образующей в Рио-Жанейро хорошую гавань; в реку Маниоку мы вошли в 7 часов вечера, и в то же время к довершению жалкого нашего положения пошел дождь, так что мы должны были еще более потеснить себя, ибо всякому хотелось укрыться под небольшою крышкою лодки. Сие обстоятельство и ночная темнота не позволили нам обозреть ни берегов реки, ни местоположений. В 12 часов вечера лодка наша ударилась о берег, по чему, равно как и по радостному крику негров, заключая, что наше путешествие кончилось, мы поздравили друг друга с благополучным приездом, как будто бы совершили плавание вокруг света. Сопутствовавший нам штурман Рубцов, присланный от консула, уведомил нас, что мы находимся в Порто ди Стрелла, в 20 верстах от Маниоки. Первый наш вопрос был: "Где нам ночевать?" - "Где хотите", - отвечал Рубцов. - "Нет ли здесь трактира или харчевни?" - "Есть, но теперь все спят и вам никто не даст ночлега". Другие из наших пассажиров говорили, что русским офицерам должно дать ночлег, но проводник наш в кратких словах изобразил жестокосердие жителей Порто ди Стрелла, и советовал расположиться на ночь в галерее складочных амбаров, на что все согласились. Таким образом, мы принуждены были кое как улечься на открытом воздухе, на голых камнях, с тощим желудком, при том же недоставало у нас и шинелей.
На другой день с восхождением солнца разбудили нас хозяева, пришедшие в амбары. Штурман Рубцов занялся приготовлением лошадей, а мы пустились в харчевню искать чаю, но там и не знают чая; я нашел кофе столь отвратительный, что никто не мог пить; нам подали белого хлеба, так худо приготовленного, что мы предпочли остаться голодными, но не есть сего хлеба, а за то, что отведали, заплатили испанский талер; сколько бы должны мы были заплатить за лакомый завтрак, если бы таковой здесь случился?
К счастью нашему, штурман скоро приготовил лошадей, всякому из нас хотелось захватить лучшую и в ту же минуту ступить в поход. Жители Порто ди Стрелла удивлялись нашему проворству и суетливости; они думали, что мы не умеем управлять сими животными, как вдруг увидели, что и самая ретивая лошадь сделалась под нами кроткою.
Порто ди Стрелла - небольшое местечко, предназначенное для складки товаров, отправляемых из Рио-Жанейро во внутренность Бразилии и вывозимых оттуда. Жители имеют хороший оборот в торговле и живут, как кажется, достаточно, но весьма неопрятно.
Река, при коей находится Порто ди Стрелла, вытекает из под горы в Маниоке, отчего и называется Маниокою; она впадает в залив бухты, соединяющейся с морем, широта ее 16 саженей, а по малой глубине, едва только могут ходить мелкие суда, которые здесь называются барками, в самой же вещи большие плоскодонные лодки.
В 8 часов утра, из Порто ди Стрелла мы пустились в Маниоку. Дорога до половины расстояния довольно ровная, прямая и красивая, проложенная между гор и небольших лесов, представляет аллею, по сторонам которой в изобилии растут дикие деревья, а местами в частых промежутках выстроены из камня и глины одноэтажные и по наружности чистенькие крестьянские домики, при каждом из коих небольшой садик, где можно найти лимоны, персики, апельсины, бананы, ананасы, огурцы и проч. При некоторых крестьянских домах находятся кофейные плантации. По сей дороге весьма много мелочных лавочек, в коих продают фрукты, сахар, кофе и особенный напиток, похожий на молодой ром, по вкусу самый отвратительный, по действию, для непривыкших, вредный и нередко смертоносный. Как день был весьма жаркий, то мы не пропускали ни одного из таковых домов, везде пили лимонад и ели ананасы для утоления жажды и голода. На пути каждый из нас погонял свою лошадь чем попало, друг друга объезжали, один перед другим хвастались своими рысаками, пешеходы удивлялись нашему отряду, и никто из них не проходил мимо, не сняв шляпы, что в Рио-Жанейро и окрестностях весьма редко.
Сколь приятно и весело проехали мы первую половину пути, столько же скучен и несносен был переезд другой половины, ибо дорога от недавно бывших дождей обратилась в лужу и мы, сидя на малорослых лошадях, по колена опускались в воду. В местах, где нет воды, много глинистой грязи, которая не только ноги, но и лица наши облепила. На сем пути домики гораздо реже, а кофейные плантации чаще и лучше. Лесистая дорога доводит до Маниоки неприметным образом; путешественник усматривает оную не прежде, как находясь уже в самой Маниоке; в одно и то же время мы увидели довольно красивый каменный дом с принадлежностями, расположенный на возвышенном месте, а по сторонам не в дальнем расстоянии другие совсем отделенные деревянные строения приятной архитектуры. Хозяин встретил нас у крыльца с радостными приветствиями на русском языке и повел в залу; но как прежде надлежало нам переменить дорожное платье, то по просьбе нашей проводил нас в отдаленные комнаты, где мы расположились как хозяева и спешили переодеться. Занимаясь переодеваньем, мы спросили "который час"? Это значило - скоро ли будем обедать? Нам отвечали: "Во второй половине". А как штурман Рубцов сказывал нам прежде, что консул обыкновенно обедает в два часа, то мы таковым ответом весьма были довольны.
Не прошло получаса, как заботливый хозяин отворил дверь и предупредил наше желание пить водку или вино. Я как медик, а он как хозяин гостеприимный, угощающий нас от чистого сердца, одобрил сие желание, между тем добрый слуга консула, расторопный негр Франциско, накрывал стол. В сие время вошли в залу пожилых лет сестра и молодая племянница г. Лангсдорфа, и как обед уже был совершенно готов, то хозяин предложил дорогим своим гостям (так он называл нас) садиться за хлеб-соль.
Стол был не пышный, но довольно роскошный; а о вкусе и говорить нечего, ибо кроме того, что изготовлен искусством французской кухарки, наши тощие желудки были готовы принимать все предлагаемое без разбора. Сему доказательством может служить предложенный консулом для одной только пробы маниок с фасолью, который показался нам лакомым блюдом и которого бы мы не могли есть в другое время. В продолжение обеда рассуждали о нашем плавании; между тем словоохотный и ласковый хозяин не забыл угощать нас. За столом непосредственно следовал десерт, состоящий из свежих плодов и различного варенья. После сего консул предложил гостям прогулку в его плантации, на что все изъявили единодушное желание и в сопровождении хозяина пошли в новый для глаз наших, довольно обширный, из 30 000 кофейных дерев состоящий сад, расположенный на равнине у подошвы высоких гор, защищающих оный от северо-восточного ветра; к западу и северу простирается хребет их, составляющий границу и защиту всей Маниоке, и один только юго-восточный ветер свободно проходит и освежает сие уединенное жилище,
Во время нашей прогулки консул сообщил нам сведения о первоначальном заведении плантации и о способе разводить и сберегать кофейные деревья; он показывал многие, из коих некоторые были с обильным плодом, другие с умеренным, а иным с весьма малым или совсем без плода. На вопрос наш, отчего происходит сия разность, г. Лангсдорф отвечал, что не все деревья одинакового возраста; молодые приносят малый плод, среднего возраста умеренный, а старые дают кофею до 4-х фунтов и более. Такой ответ подал мне случай к размышлению: почему человек исключен из сего порядка? Кофейное дерево чем старее, тем лучше, а человек? Правда, что и дерево любит воспитание; дикорастущее кофейное дерево, говорит г. Лангсдорф, как бы оно старо ни было, или вовсе не приносит плода, или дает самый малый и притом худой. С кофейными деревьями поступают следующим образом:
1) Посадив на грядах кофейные семена, совершенно зрелые и свежие, должно ежедневно поливать их, сберегать от холодных ветров, доколе дерево не вырастает до известной величины, которой достигают не ранее года.
2) Молодые деревья должно пересаживать в плантации (с тою же землею, в которой посеяны) во время дождя, по захождении солнца, без повреждения корня и в первые месяцы ежедневно поливать.
3) Очищать траву около корня и поблизости оного растущую требуют деревья всякого возраста, с тем только различием, что старые можно очищать через месяц и через два, а молодые чаще.
4) Отпрыски и излишние отростки должно обрезывать; когда же дерево начинает достигать совершенного возраста, тогда и верхушечные погоны отсекать и не давать оному высоко расти, а стараться о том, чтоб оно было ветвисто.
5) Подрезанную траву оставлять в плантации для удобрения земли.
Сушение и сбережение кофейных плодов составляет особенную часть хозяйства. Для первого перед окнами дома выложена плитою площадь, на которой в ясные дни высыпают и осушают созревший кофей, а для второго имеются сухие, удобно проницаемые воздухом амбары. Урожай кофея зависит от времени года и хождения за плантацией. У нашего генерального консула она находится большею частью в первом и среднем возрастах, а потому от 30 000 дерев надеется ныне получить плода не более 3000 пудов; на следующий же год ожидает вдвое или втрое больше.
Проходя вдоль и поперек плантации, видели мы многие ручейки, а в самом отдаленном месте оной вытекает из-под горы река Маниока, которая составляет здесь единственную купальню. Она в начале своем, даже до Порто ди Стрелла, будучи узка и мелководна, делает частые уклонения и извилины, а в Порта ди Стрелла превращается в судоходную реку, и около сего места водятся в оной небольшие крокодилы. Некоторые из наших офицеров, приметив удобное место для купанья, решились воспользоваться сим случаем, а двое и я остались с консулом, который продолжал описывать свою усадьбу. Я спрашивал его о произведениях Маниоки по всем царствам природы, на что он охотно отвечал следующее: "Примечательных трав в самой Маниоке не имеется, а растут они в восьми верстах на долинах, где можно собрать несколько видов особенного рода оных.
Из деревьев, покрывающих видимое пространство Маниоки и окружающих город суш, лучшие принадлежат к роду пальмы, а другие составляют особенный род прозябений[230], известный под названием бразильского дерева. Из кустарников весьма часто встречаются растения дикого перца и тому подобное. Зверей вовсе нет, а птиц чрезвычайно разных родов, и много встречается таких, которые никем не описаны. Горы, окружающие Маниоку и в ближайших окрестностях находящиеся, состоят из чистого гранитного камня; от гниения мхов образовался на оных чернозем, служащий питанием для прозябений. Воды здесь отчасти с железом. Температура воздуха в Маниоке по мере возвышенного местоположения, в отношении к Рио-Жанейро, умеренная и приятная; в самое жаркое время года Реомюров термометр в тени показывает не более 19 или 20 градусов, а в зимнее время от 10 до 11, и потому деревья здесь всегда зеленеют, исключая те, которые растут на высотах гор, где термометр опускается иногда ниже точки замерзания (разумеется, на краткое время и то ночью).
Когда товарищи наши возвратились из купальни, хозяин повел нас на противоположный конец усадьбы, где на возвышенном, но довольно ровном месте у подошвы горы вновь выстроены два каменных флигеля, в соразмерном один от другого расстоянии, а между оными положен фундамент господскому дому, перед коим сделан для фонтана бассейн из лучшего гранита. Консул показывал нам план сего строения, в котором ничто, кажется, не упущено.
Главный дом будет двухэтажный, со всеми принадлежностями, позади оного отведено место для большого фруктового сада, от одного флигеля до другого полукруглая аллея из акаций будет окружать сей сад. По возвышенности местоположения температура воздуха в сем месте должна быть умереннее, ветер удобопроницательнее, а главнейшая выгода та, что владелец Маниоки, сидя в доме, может обозреть всю свою усадьбу и видеть каждое движение работающих негров.
После сего мы осмотрели ботанический сад, расположенный у подошвы высокой горы под тенью столетних пальм, куда и в жаркое время солнечные лучи едва проникают, что необходимо для растений, пересаженных с высоких гор. Сие заведение началось в нынешнем году, и потому нам осталось только пожелать счастливого успеха. На обратном пути из ботанического сада, при захождении солнца, хозяин повел нас по новой тропинке, проложенной к гроту, куда мы вошли с благоговением к неподражаемой природе, творящей чудеса и изумляющей разум человеческий. Грот сей еще не отделан, образуется из камня, который особенного внимания достоин; кажется приросшим к утесистой горе и висящим на воздухе. Внутреннее пространство составляет немалую залу, где могут поместиться до 50 человек; намерение владельца относительно отделки грота весьма благоразумно. После продолжительной прогулки нам хотелось здесь иметь прохладный отдых, но не было еще ни скамеек, ни диванов. Ночная темнота увеличивалась, и мы отправились домой.
Не говорю об усердии, с каковым прекрасная племянница консула разливала чаи, умалчиваю об участии ее в наших разговорах, не упоминаю о хозяйственной предусмотрительности, заботливости и ласковом ее обхождении, скажу только, что ее присутствие составляло душу нашего общества и придавало вкус обыкновенному напитку. Гостеприимный хозяин предупреждал желание гостей, предоставляя каждому на волю избирать себе напитки для утоления жажды: один из нас пил чай, другой лимонад, третий вино и сверх того в продолжение вечера некоторые занимались шахматною игрою.
Судя по беспокойству, какое мы претерпели в прошедшую ночь, легко можно представить себе, сколько нуждались в покое. Морфей требовал от нас сугубой жертвы воздаяния, а обязанность гостей предписывала нам свои законы. Впрочем, хозяин и здесь показал свою предусмотрительность: в 10 часов велел приготовить для нас травяные постели, сам принимая в том заботливое участие, и до тех пор не уснул, пока мы не успокоились. Вот пример гостеприимства!
Высокие горы Маниоки замедляют восход солнца, но отраженные от одной из оных яркие лучи сего светила рано проникли к спящим путешественникам; улыбающаяся природа вызывала нас к наслаждению ее прелестями, и мы отозвались на глас ее приятным пробуждением. Одни из нашей партии пустились на охоту, другие обратились к купальне, а иные, в том числе и я, ходили по усадьбе без всякой цели, рассуждая о различии климатов и о влиянии оных на успехи просвещения. Я утверждал, что теплота бразильская чрезмерно расширяет тонкую плеву кожи, обнаруживает, так сказать окончание нервов, расслабляет человеческий организм и притупляет раздражительность; по мере же слабых ощущений ослабевает воображение, вкус, чувствительность и проч.
Дальнейшее рассуждение прервано было звоном колокола[231], зовущим к чаю. По возвращении в дом мы увидели, что одних только нас недоставало. За чаем одни хвастались своею добычею, другие выхваляли прохладные воды, а мы прославляли прелестное утро, предвозвещающее благоприятный день; между тем неутомимый хозяин вновь предложил нам прогулку в плантацию, повел нас по другой тропинке, проложенной на отлогость горы, прилежащей к плантации. Не столько крутизна оной, сколько солнечный зной затруднял путь наш; один г. Лангсдорф не чувствовал усталости, бежа подобно лани впереди нас, между тем как мы едва дышали и едва переставляли ноги. На половине отлогости он остановился и показал нам два дерева, года два на сем месте лежащие, на коих мы в продолжение рассказа его об оных сидели и едва могли говорить от усталости. Отсюда видна была вся усадьба консула и вся отлогость горы, которую владелец, найдя способною для плантации, трудами негров очистил и насадил кофейными, изредка уже зеленеющимися, деревьями. Отдохнув и обозрев окрестности поместья, мы пустились к реке для утоления жажды, а как солнце в сие время достигло уже самой большей высоты, то за лучшее почли укрыться от зноя в доме помещика.
Не в одной только усадьбе консула можно насладиться приятным рассматриванием произведений природы, но и в самом доме его много находится редкостей, а именно: собрание насекомых, млекопитающих, птиц и гербариум, свидетели неусыпных занятий и обширных сведений его в натуральной истории. Собрание насекомых, хотя немногосложно, но достойно особенного любопытства, млекопитающие и птицы удивительны, а гербариум в своем роде единственный.
Сие собрание, плод токмо четырехмесячного путешествия по Бразилии, предпринятого консулом в исходе прошедшего года, и потому не отличается ни обширностью, ни богатством; прежние же плоды трудов своих по части натуральной истории г. Лангсдорф за год перед сим отправил в Европу. Библиотека состоит из книг, отборных по всем отраслям наук, жаль только, что она расположена в разных комнатах.
Дом консула необширен, но довольно вместителен и чист; архитектура оного проста, но приятна; расположение сообразно климату и хозяйственным выгодам; для каждого из живущих особая комната, коих восемь; зала соразмерна со зданием, но мала для генерального консула; окна закрываются ставнями, а рам и стекол нет, да и ненужно. В два часа пополудни позвали нас к обеду; кушанья было много и каждое приуготовлено по-европейски. Во время стола, по предложению хозяина, пили здравие императора Александра Павловича при 21-м выстреле из фальконетов; после того пили здравие наших капитанов, консула Лангсдорфа и проч.; вина были простые, но лучшей доброты. Обед продолжался до самого вечера, который застал нас с чашею в руках и в самых приятных разговорах, на чистосердечной откровенности основанных и известных более чувствительным путешественникам, нежели жителям большего света. Желая воспользоваться сумерками, мы ходили в плантацию и освежились в купальне. Кофейные деревья в это время были иллюминованы неподражаемым светом порхающих фосфорических бабочек и других насекомых, что составляло великолепное торжество природы.
Г. Лангсдорф забавлял нас плясками и песнями негров. На площади перед домом составили из дров пирамидальный костер, который в сумерки зажгли, и негры при сем освещении веселились по-своему. При первом взгляде на их пляску можно подумать, что это собрание веселящихся демонов; к таковой мысли немало содействовали черные лица и маленькие сверкающие глаза негров, а более пронзительный голос и необыкновенные их кривлянья.
Песни негров были на португальском языке, который они искажали своим произношением; в напевах отпечатан их первоначальный образ жизни и идолопоклонство. Пляска чрезвычайно отвратительна; прежде начатия оной все становятся в кружок, потом один выходит на средину и начинает петь и плясать, а другие присоединяют свои голоса по окончании куплета; между тем пляшущий старается неприметным образом подбежать к одному из стоящих в кругу и коленами своими сбивает его с места, которое потом сам занимает, а побежденный выходит на средину и то же делает; продолжают все попеременно, и в том состоит вся пляска, другие приемы им неизвестны; а посему кто хочет иметь понятие о пляске негров, тому стоит только взглянуть на оную - и довольно. Вместо музыки негры употребляют отрубок толстого дерева, внутри выдолбленный и с одного конца обтянутый телячьею кожею, по которой один ударяет кулаками, а другой, держа в руках маленькую корневую корзину, наполненную небольшими камешками, бьет по оной руками, от чего происходит несносный скрежет, и тем увеличивается звук музыки и визг негров.
Из проворства, легкости и разнообразных кривляний негров можно заключить о гибкости их членов и крепости мышц, а судя по их свежему и веселому виду, невозможно сомневаться, что г. Лангсдорф их хорошо содержит; он имеет 30 негров и 6 негритянок, каждому и каждой из них выдает рубашки и другое платье сообразно с климатом и снабжает обувью; в пищу производит маниок с фасолью и сушеное мясо, что составляет для них лакомое продовольствие; для помещения их выстроены порядочные избы; для женатых особые, а холостые живут по несколько человек в одной. Работа их состоит в очищении плантации и других ручных упражнениях, от коих в праздничные и воскресные дни дается свобода и владелец посылает их в церковь, которая, к сожалению, отстоит от Маниоки в восьми верстах. Наказания неграм г. Лангсдорф назначает по мере преступления самые умеренные и старается другими способами привести виновного в раскаяние; отличившихся поведением и усердных награждает выдачею малого количества денег и лучшею одеждою. Одним словом, консул обходится со своими неграми как отец с детьми и слывет за то антиком у других владельцев, которые, сколько мне известно, поступают с невольниками хуже, нежели со скотом, не выдают им одежды, кормят одним маниоком, не устраивают для них ни изб, ни сараев, кроме шалашей из древесных ветвей, гоняют на работу ежедневно, даже и в годовые праздники, а наказания за малейшие преступления назначают самые жестокие, отчего негры у них тощи, угрюмы и свирепы.
Хвала и честь г. Лансгдорфу! Его негры здоровы, веселы и кротки. После добровольной пляски, продолжавшейся до полуночи, они на другой день при восходе солнца с песнями вышли на работу, между тем как мы от одного только смотрения на пляшущих устали и в шесть часов утра едва поднялись с постели.
Нам надлежало возвратиться на шлюп. Гостеприимный хозяин не отпустил нас без обеда; а мы, чтобы не потерять прекрасного утра, отправились на гору в сопровождении штурмана Рубцова и натуралиста Ридля, которые живут у г. Лангсдорфа на жаловании. Дорога, по которой мы шли, довольно крута и извилиста; подыматься на гору было весьма трудно, особенно при солнечном зное; но чего не побеждает любопытство? В полтора часа отойдя 6 верст от Маниоки, очутились на высоте горы, откуда видели многочисленные усадьбы и прелестное местоположение; сама природа улыбалась пред нами и в то же время возбуждала в нас чувство сожаления о недостатке искусного живописца.
Мы возвратились к обеду, который кончился в 4 часа; лошади были готовы, и нам оставалось только проститься.
Какую чувствовали благодарность, расставаясь с почтеннейшим владельцем Маниоки, какую благодарность и сожаление изъявил он, прощаясь с нами, того невозможно выразить. По заведенному консулом обыкновению мы вписали имена свои в шнуровую книгу и расстались, запечатлев имя его в сердцах наших.
Обратный путь мы направили по прежней дороге, которая, впрочем, показалась нам гораздо короче и лучше, вероятно потому, что находящаяся на оной лужа в продолжение двух дней несколько иссохла, а еще более, кажется, потому, что мы были в веселом расположении духа.
При закате солнца мы достигли Порто ди Стрелла и ночью отправились на наемной лодке в Рио-Жанейро; погода благоприятствовала нашему плаванию, а ночная темнота опять не позволяла нам обозреть берегов реки Маниоки и ее окрестностей. Сидя в лодке, мы рассуждали о жителях, которых видели на пути в Маниоку. Относительно обхождения с иностранцами по всей справедливости должно назвать их угрюмыми, корыстолюбивыми и человеконенавистными, чему приведу два следующие доказательства.
1-е. По отправлении нашем со шлюпа застигла нас, как выше было сказано, в реке Маниоке темная дождливая ночь, когда же в устье мы увидели порядочный дом с мелочною лавкою и начали просить себе ночлега, то хозяин оного обошелся с нами самым грубым образом. Он не только отказал нам в ночлеге, но и наговорил много неприятностей.
2-е. По приезде нашем в Порто ди Стрелла, имея нужду в освещении, мы приказали своим неграм высечь огня и зажечь лучину; за неимением же оной, нашедши у амбаров валяющийся ящик, оторвали от него одну дощечку и употребили оную вместо щепок. На другой день хозяин оного, увидев ящик разломанным, взял с нас два гишпанских талера, хотя и весь он стоил не более четырех копеек.
Таковым поступкам мы более смеялись, нежели досадовали на жителей Бразилии. В продолжение обратного пути в ночлеге лодка наша была просторна и нам ничто не препятствовало спать в ней. 3 февраля поутру мы с новою радостью прибыли на свои корабли и опытом познали, что в гостях как ни хорошо, а дома лучше".
Рио-жанейрский залив доставляет все выгоды мореходцам, заходящим в оный. Здесь обыкновенно кладут к NW лучший якорь; потому что с сей стороны берега из ущелин гор часто бывают сильные порывы ветра, опасные, впрочем, для одних только купеческих кораблей. Отплытие же всегда сопряжено с неприятностью, продолжающеюся 5 дней и более, ибо чрезвычайное множество ракушек, червей и других морских обитателей, впивающихся в канаты, гниением своим заражают воздух так, что никакие меры, кроме терпения, не сильны ускорить предотвращение сего зла.
Здесь мы вполне запаслись сарочинскою крупою, сахаром и другими нужными вещами, а как по отбытии нашем из Кронштадта издержана была значительная часть провианта и довольное количество оного взято обратно на фрегат "Крейсер", то для дополнения недостающего груза я почел необходимым прибавить балласта и налить опроставшиеся из-под сухой провизии бочки водою; для чего совершенно выгрузив шлюп, положил в него 2000 пудов битого гранитного камня. По приготовлении к дальнейшему плаванию в шлюпе было груза на ровный киль 14 футов 9 дюймов. Часто делаемые наблюдения показывали широту нашей палатки S 22°53'35''а долготу W 43°7'27''.
По 26-дневном пребывании на сем рейде и по получении свежего запаса, состоящего большею частью из свиней, тыкв и разной зелени, 22 февраля мы направили наше плавание вокруг мыса Доброй Надежды, не надеясь уже в столь позднее время благополучно обойти мыс Горн.
Многие несходства в определении острова Саксельбурга обязывали меня привести оное в точность, и потому означа оный на своей карте по разным мне известным определениям оного, как то: Арросмита на новых картах в широте S 31°, долготе W 19°; на гишпанских: в широте S 31°, долготе W 19°8 по донесению генерала Битсона, бывшего губернатором на острове Св. Елены, остров Стаксельбург был определен 8 сентября 1808 года капитаном Лонгом (корабль "Бродерс") в широте S 30°20', долготе W 28°20'; начальник сей описывает оный таким образом: высота оного от 60 до 80 футов сверх горизонта воды, а длина около 12 миль; на NW части оного находится пик, постепенно понижающийся к SO и покрытый лесом. Определение сие очень сходствует с описанием, которое сделал американский корабль "Коломбус", прошедший близ оного 22 сентября 1809 года и определивший его в широте S 30°45' и долготе W 28°20'.
2 марта, находясь в широте S 30°45', долготе W 29°9' и имея курс О и ОtN, при благополучном ветре, в полночь мы прошли упомянутый остров в расстоянии 33 миль, по Арросмитовой карте; пасмурная ночь препятствовала нам видеть оный; и потому, предоставив другим пополнить недостаток в описании оного, я замечу только то, что один китобой, как утверждают многие шкипера купеческих судов, неоднократно запасаясь дровами и водою на SO оконечности оного, определил сие место в широте S 30°43' и долготе W 20°50'.
6 марта, находясь на параллели S 32°25' при курсе ОtS, несколько дней сряду удалялись от фрегата по траверсу оного на расстояние 6 миль, для усмотрения вновь положенного на карте малого острова в долготе W 20°41' (его имя не означено), впрочем, не видя успеха, продолжали наше плавание соединенно.
22 апреля, день столь радостный для христиан воспоминанием Светлого Христова Воскресения, мы встретили на корабле по обыкновению родимой стороны. Во время утрени, которой у нас не было, по неимению священника, собравшись пред иконою Спасителя, мы приносили теплые молитвы и по окончании оных, христосуясь и обнимая друг друга, на рассвете усмотрели остров Св. Павла и в понедельник по хронометрам определили оный в долготе О-й 77°20', то есть западнее 40 минутами, нежели как на карте Арросмита (78°); Норий же означает оный в 77°53'. Сие несходство я не мог решительно приписать погрешностям своих хронометров, во-первых потому, что по прибытии нашем в Бразилию показываемая ими долгота весьма мало разнствовала с истинною, во-вторых потому, что оные в Рио-Жанейро были со строгою точностью вновь поверены, да и последствие оправдало мою доверенность к оным; ибо по приходе в Гобарт-Тоун[232] разность в долготе простиралась только на 4 минуты западнее, нежели как у Арросмита, и потому нельзя сомневаться в точности положения оного на картах. Острова Св. Павла и Амстердам лежат почти на одном меридиане[233], открытие того и другого приписывают капитану Вальмингу в 1696 году; на последнем из них есть небольшой пик, W оконечность его в противность первому круто возвышается, а O-я постепенно нисходит в море.
16 мая, по прояснении неба, мы спустясь от ветра, в 10 часов усмотрели на N Мюстон (Mewston) - высокий, голый и белый камень, лежащий около 9 миль от берега; вскоре увидели и другой белый же камень Эдистон (Ediston), который издали кажется судном под парусами; белизна вершины отличает его от Вайт-Рок (White Rock), соединяющегося с оным подводными каменьями и отстоящего на WSW. В полдень по некотором разрежении туманов открылся перед нами берег Вандименовой Земли, куда мы располагались зайти для отдохновения после 65-дневного плавания. Густые облака, вновь обложившие весь сей южный берег, сокрыли его от наших взоров и воспрепятствовали подробно рассмотреть оный. Выдавшиеся мысы южного берега высоки, утесисты и голы, вершины некоторые казались покрытыми снегом, самый же южный из них, лежащий в широте S 43°35', долготе О 146°49'30'', имеет несколько островершинных гор или пиков.
Мыс Tasmanshead, лежащий на ONO по правому компасу от S мыса в расстоянии 26 миль, есть каменистая оконечность с тремя уступистыми островами, прилежащие к ним два черные камня Friars составляют начало обширной гавани для всякого рода судов. Открытием столь безопасного убежища при южных штормах мореходцы одолжены адмиралу D′Entrecasteaux, который в 1792 году в мае месяце описал оное.
Мы направили путь вдоль берега, около 4 часа пополудни прошли первую узкость сего канала, оставя вправе остров Patrige, и в прилежащей к оному Great-cove или Txytoos, по причине темноты, положили якорь близь фрегата "Крейсера", который пришел за несколько часов прежде нас. На другой день в 10 часов утра, пользуясь удобным временем для рассмотрения берегов, снялись с якоря и продолжали путь вдоль канала к N; в половине третьего часа вошли в реку Дорвент, коей устье шириною около 2 миль; в начале пятого часа на Гобарт-тоунском рейде положили якоря на N и S. В сие время стояло на рейде шесть английских купеческих судов.
Плавание по сему проливу во время теплой погоды, при тихом ветре, после продолжительных туманов и бурь, было для нас очень приятно; а близость берега и зеленеющие окрестные небольшие острова, казалось, влекли нас к отдохновению.
Канал D′Entrecasteaux, лежащий NNO и SSW, простирается на 27 миль, имеет многие заливы и якорные места на восточной стороне, где суда находят надежное убежище от ветров; глубина по всему проливу от 20 до 8 и 6 сажень, грунт большею частью - жидкий ил, перемешанный изредка с песком. К рассеянным по каналу небольшим островам можно подходить весьма близко, и нет никакой опасности.
Вандименова Земля открыта в 1664 году голландским мореплавателем Тасманом и названа им Вандименовою в честь бывшего тогда в Ост-Индии голландского генерал-губернатора; потом она была посещаема: Куком, Фиорно, Лаперузом и Дантрекасто. До 1799 года почитали ее нераздельною с Новою Голландиею. В том же году капитан Флиндерс, бывший лейтенантом на корабле "Ремиансе", вместе с корабельным лекарем Балом, испросив у правительства дозволение объехать берега сего величайшего острова, с малым числом людей отправились на небольшом палубном боте, построенном на острове Норфолке. Трудность и опасность такового предприятия, утесы берегов, неизвестные обитатели и неверные способы пропитания не могли остановить сих предприимчивых мореходцев, выступивших из Порт-Джексона, с надеждою найти что-либо новое и тем доставить пользу общую. Труды их были увенчаны открытием порта Дальримпль и пролива, отделяющего Новую Голландию от Вандименовой Земли, который и назван Бассовым.
В 1803 году английский морской капитан Джон Бовен, которому прежде всех предоставлено было заселять сей остров, отправился туда на судне "Леди Нельсон" с отрядом новоюжных валлийских войск и с несколькими преступниками из Порт-Джексона. В июне месяце дошел до реки Дервент, на левой стороне оной в расстоянии 80 миль от источника реки основал селение. В 1804 году селение сие полковником Коменсом переведено на другую сторону, где ныне Гобарт-Тоун, по причине выгоднейшего местоположения и лучшей воды, что и было счастливым основанием владычества англичан на столь отдаленном острове, а население Норфолковых островов совершенно оставлено.
В 1620 году в Гобарт-Тоуне считалось: вольных поселян обоего пола 2701, преступников 3477; число сих последних ежегодно увеличивается присылкою из Англии на кораблях; ныне же всех переселившихся европейцев полагают до 10 000 человек. Всеобщий продолжительный мир, истощая мало-помалу силы английской торговли, много способствовал к умножению населения сей страны; многие морские офицеры, оставя службу и отечество, переместились сюда и сделались земледельцами. За несколько времени до нашего прибытия один английский купец, по несчастию ли в торговле, или по расстройству здоровья, как обыкновенно сии люди отзываются, продав все свое имение и купив бот около 35 тонн, отправился из Англии на сей гостеприимный остров с семью нанятыми хлебопашцами, взяв с собою корову, быка и несколько овец, и по приезде начал разводить усадьбу в северной части острова.
Число природных жителей вовсе неизвестно, потому что они не имеют никакого сообщения с другими народами и отвергают даже самые дружелюбные отношения; удалясь во внутренность острова, они ведут столь дикую жизнь, что редкому из поселившихся удается видеть их издалека, сведением об их свойствах и образе жизни мы обязаны одному только последнему путешествию капитана Кука в 1777 году. Причиною такового отчуждения природных жителей от иностранцев полагают неосмотрительность основателя селений капитана Бовена, который, встретив толпу диких, выстрелил из ружей для собственной предосторожности и тем удалил от приморских берегов.
Дабы склонить их к мирному сношению, захватываемы были, как я слышал, малолетние дети, коих воспитывали в лондонских учебных заведениях и в чистых домах, потом отвозили на родину, предоставляя им полную свободу и надеясь посредством образования и ласкового обращения мало-помалу ознакомить их с дружелюбием; но все способы остались тщетными, ибо при первом удобном случае сии дети, оставляя платье и обувь, обращались в прежнее свое состояние. Столько-то сильны в человеке природные склонности.
Новейшие испытатели природы, бывшие во внутренности острова, описывают жителей оного так: мужчины и женщины покрываются кожею кенгуру; волосы на голове подобны шерсти; мужчины отращивают бороды; тело их не весьма черно, и посыпают оное углем; у детей верхняя челюсть многим длиннее нижней, но при достижении совершенного возраста сей недостаток проходит; вообще роста обыкновенного; питаются ракушками, устрицами, большими раками и морскими пауками, которых пекут на огне, приготовление сей пищи возложено на женщин; власти над собою не терпят, и каждое семейство живет в полной независимости одно от другого; дети весьма послушны родителям, а женщины мужчинам. Занятие их состоят в звериной ловле, а о рыбной не имеют никакого понятия, посему неизвестно им и построение лодок, для переправы же через большие реки и озера сплачивают деревья, связывая их лыками; оружие их состоит в тростниковых копьях с остриями из крепкого дерева; при метании берут оное за середину и бросают наудачу.
По прибытии нашем на здешний рейд, капитан над портом (Naval officier), г. Бромлей, посетил нас с обыкновенным приветствием и показал лучшее место для положения якоря. На другой день поутру мы были у губернатора всей Вандименовой Земли г. Сореля, заслужившего здесь всеобщее уважение; он принял нас с искренним дружелюбием и изъявил готовность ко всякому пособию. В то же время приказано было отвести нам места для рубки дров и поверки хронометров.
Первые два дня мы назначали для отдохновения, почему и переместились со всеми людьми на берег, где они удобно могли пользоваться чистым воздухом. Разные игры, песни и другие забавы разгоняли задумчивость, с коею всегда сопряжено долговременное морское путешествие, а свежая пища подкрепляла силы, утомленные 65-дневным плаванием; благоприязнь губернатора и приветливое обхождение жителей доставляли нам большое удовольствие во все продолжение нашего пребывания; всеобщее их гостеприимство достойно всякого уважения и признательности; не проходило ни одного дня, в который бы мы не были кем-либо приглашаемы, что и побудило нас переменить образ строгой морской жизни: обед обыкновенно начинался в шесть часов и оканчивался в 11 вечера; столь долговременное сидение за столом сопровождаемо взаимными учтивостями, хотя для нас было тягостно, но оказываемое нам уважение требовало сей дани.
Ознакомясь со многими здешними жителями, я старался собрать сведения о стране малоизвестной и в первый еще раз посещаемой русскими. Вандименова Земля разделена на два округа, Букингам и Коривал, состоящие из 23 уездов. Гобарт-Тоун, главный город сего острова, построен при подошве высокой горы, называемой Столовою, которой вышина по показанию барометра простирается до 3964 футов. Столица сия в 1811 году состояла только из нескольких хижин и шалашей, раскинутых кое-как; ныне же правильно расположенные улицы, много чистых каменных красивой архитектуры строений, подобных английским, из коих несколько двухэтажных; церковь, губернаторский дом с пространным садом, казармы, госпиталь, обнесенная каменною стеною тюрьма, в которой содержится до 200 преступников, магазины и несколько водяных мельниц составляют довольно обширный и красивый город.
В окрестностях повсюду видно приятное разнообразие и несколько гор, коих лесистые вершины во время нашего пребывания покрыты были снегом, а скаты - зеленеющимися лугами. Плодотворная почва земли щедро награждает труды земледельца, с каждой акры собирают до 25 бушелей[234] хорошей пшеницы и от 40 до 50 овса. Заготовление сена не затрудняет хозяев, потому что весь домашний скот в течение всего года питается свежею и вкусною полевою травою. Обыкновенный бык весит около 20 пудов, а баран 2,5 пуда; мы платили по семь пенсов за фунт мяса, полагая гишпанский талер в пять шиллингов, за тонну картофеля - 28 талеров. Хотя зелени здесь мало, но губернатор снабжал нас оною достаточно.
Участь здешних ссылочных совсем не такова, чтобы можно было считать их несчастными, каждому по мере преступления назначается известный срок для казенной работы, по прошествии которого он получает полную свободу с правом вольного поселенца и даже гражданина. Местное начальство употребляет все способы к тому, чтобы произвести из них хороших домоводцев, отводит им во владение значительные участки земли и не берет никаких податей; но при всем том многие, во зло употребляя оказываемые им благодеяния, неблагодарны. В Гобарте видели мы четырех человек, знающих русский язык, в том числе одного пожилых лет уроженца белорусского; ежели верить словам его, он в царствование императрицы Екатерины II был нашим армейским офицером и судьбами превратного счастья занесен в Англию, а оттуда в 1804 году отправлен на Вандименовый остров в числе преступников; с 1810 года он пользуется свободою, имеет в городе дом, жену и взрослых детей, что могло бы служить очевидным доказательством незазорного его поведения; но губернатор и чиновники отозвались о нем очень дурно, а потому мы не имели к нему доверенности; в скором времени он был уличен в покраже баранов, за что и попал в тюрьму. Вот каковы плоды свободы для развратного человека.
Перед отправлением нашим мы послали к сему уроженцу белорусскому один экземпляр Нового Завета на русском языке, а другой экземпляр на французском языке подарили французу, еще не освободившемуся от желтого мундира[235]; мы сердечно пожелали, чтобы чтение Божественного учения им послужило в пользу.
Освобожденным жителям отводят землю в окрестностях Гобарта и за несколько десятков миль во внутренность острова; а в самом городе они составляют только четвертую часть жителей. Прочие же граждане свободные, по собственной воле переселились и весьма многие имеют отличные качества и хорошее состояние.
С сими почтенными гражданами города Гобарта мы делили хлеб-соль. 4 июня нам дали обед; зала для сего выбрана была по возможности самая большая в городе, потолок оной был украшен русским военным флагом, на главной стене изображен российский герб, а по сторонам оного в кругу из лавровых ветвей написаны были имена наших судов "Крейсер" и "Ладога". Излишним почитаю говорить о великолепии, с каковым мы были встречены при входе в приемную залу, куда собралась вся здешняя знать, равно и о том, с какою вежливостью нас угощали. Во время стола пили за здравие российского императора и английского короля, первостепенных морских адмиралов обеих наций. Обед продолжался за два часа пополуночи при звуке двухорной музыки.
Богатства сей земли в растениях, животных и минералах никем еще не были описаны с надлежащею точностью, во время нашего пребывания г. Огиевский, по склонности к занятиям сего рода, не упустил случая и времени воспользоваться оными и сообщить мне следующие свои замечания.
"В продолжение трехнедельного пребывания нашего на Гобартском рейде, я многократно и всегда с новым удовольствием ходил по гористым окрестностям города. Широковершинные холмы, пресекаемые разной глубины долинами, во многих местах, а особливо на правой стороне реки Дервент, оканчиваются обширными равнинами, на которых новые поселяне строят жилища и разводят пашни и тучные пажити для скота. Холмы сии покрыты чащею не очень высоких деревьев трех родов, из коих первого рода вышиною около 10 футов, весьма ветвистые и густотенистые, с узкими листьями; плоды сего дерева подобны ядрам в еловых шишках, принадлежат к Thesium; второго рода многим выше и еще тенистее, листья как можжевеловые, кора толстая, ветви не ниже 10 футов от корня, внутренность кровавого цвета, почему и называют оные говяжьим деревом; третьего рода принадлежат к миртам, растут по холмам, но никогда не достигают той высоты, какую имеют деревья сего рода, находящиеся у подножия высоких гор, особенно у подошвы высочайшей из всех, именуемой Столовой, где оное столько же высоко и прямо, как наши столетние сосны; ветви начинаются близ вершины, кора белая и довольно толстая, по временам сама собою упадает и обнажает дерево так, что оно кажется ободранным, листья долгие, остроконечные и узкие, на вкус приятной остроты, издают запах благовонный, подобный мятному, отчего здешние жители называют оные пепермент. При той же горе растет высочайшее из всех дерево, известное под названием американского дуба; оно имеет в поперечнике от четырех до пяти аршин, листья и ветви похожи на ильмовые, кора весьма толста и крепка, а внутренность подобна нашему дубу, только крепче; но при всем том оно признано вовсе негодным для кораблестроения по чрезвычайной тяжести, которой за неимением приличных весов и не мог определить; известно только, что кусок сего дерева тонет в воде, так же как известковатый камень, но горит весьма хорошо не будучи высушено; сие должно сказать и обо всех почти здешних твердых растениях.
Под сенью упомянутых деревьев растет в большом количестве нового рода Eucaliptus globosus; на отлогостях гор - Embothrium, а в низменных местах - Leucospermum, которое, как известно в Европе, составляет кустарник, здесь же равняется с деревьями довольной высоты, также Eucaliptus resinifera, которая дает лучшую красноватую камедь, и Eucaliptus globulus; много Philadelphis, нового рода Epacris, Banxia integrifolia uksibbosa, Exocarpus, Aster, Oasearia, Richea, Glauca, Polipodium, петрушка, известная под названием Apium prostratum, разных родов Ancistrum; плоды, употребляемые жителями в пищу, нового рода Festuca, Geranium lobelia. В лесах с изобилием растет разных родов orchis, камыш, водяной укроп, дикой щавель, шпажник, колокольчики, слеза Иова, мелочная трава, папоротник, особенных и многоразличных родов мхи, описание коих и означение отличных признаков относится к ботаническим сочинениям.
Кустарники только двух родов, один похож на мирты, а другой поменьше ракитового. Около реки Тамары, т. е. во внутренности острова, как уверяют здешние жители, растут многие другие деревья, между коими лучшее сосна; о прочих я не мог получить достаточного сведения.
Огородная зелень родится всякая во множестве, также растут груши, шелковичные плоды, смородина, земляника и разных родов яблоки; в одном саду я видел особенные яблони, которые два раза в год приносят плоды, но весьма мелкие и невкусные.
Лошади, орлы, быки, коровы, свиньи, собаки, кошки, козлы, овцы и все роды дворовых птиц привезены сюда из разных мест.
Из диких животных на сем острове мы видели кенгуру, четвероногое, величиною с овцу; но когда станет на задние лапы, тогда величиною с человека; передние лапы весьма коротки, а задние длиною почти равны всему телу, посредством их кенгуру перепрыгивает кустарники и утесы, прижимая передние лапы к груди; длинный и широкий хвост весьма много способствует ему в столь необыкновенных прыжках; у самок сосцы покрыты кожею, отвесившеюся подобно сумке, которую могут плотно затягивать и опять открывать. Кенгуру питаются травою и другими растениями, водятся большими стадами и никому не наносят вреда; мясо их служит хорошей пищей как для диких, так и для европейцев, а кожа - на разные потребности.
Опоссум также четвероногое животное, величиною вдвое против большой крысы; некоторые бело-серые с небольшими на спине белыми и черными пятнами, а другие черноватые или бурые, низ весь белый, хвост, сверху мохнатый, снизу голый, кажется, способствует им лазить по деревьям, которых плодами они питаются. Самки опоссума, равно как и самки двуутробной крысы Оpossum Rat и Opossum Hiena, которая величиною с собаку, шерстью бело-серая, имеют такие же, как у кенгуру, мешочки, доставляющие одинаковую пользу, последняя почитается неприятелем других животных. Нам случайно досталась одна только кожа опоссума. Здесь также водится януари - цепкохвостное животное, величиною и шерстью подобное опоссуму.
Внутри острова, как сказывали нам здешние жители, в большом числе водятся эму, или новоголландские казуары, черные какаду и черные лебеди; но мы едва могли достать три пары последних, а первых двух пород, к сожалению, и видеть не случилось. Немалого труда стоило нам найти живых белых ястребов, зато охотники наши много приносили попугаев темноцветных с белыми или сероватыми головами и зеленых с красными и желтыми перьями на лбу, а на крыльях и подбородке яхонтового цвета; более же всего попадались разноцветные с белым подбородком и красным зобом.
В лесах много кукушек, перепелок, больших соколов, бронзового цвета голубей, которых крылья и шея отсвечивают золотистым цветом; черных воронов, бекасов, трясогузок, вертоголовок, пищуг и особенного рода маленьких птиц, которых нельзя причислить к краснозобкам, потому что у них зоб белый, другие почти такие же, только поменьше, а иные весьма малые с долгим вверх торчащим хвостом; птицы сии, сидя на дереве, всегда щебечут.
При берегах попадались в большом количестве кулики, черные красноносые морские сороки, зуйки, белые, пестрые и черные с белым брюхом чайки. Около берегов иногда показываются дикие утки, а по Теллеровой губе плавает много нырков в других разноцветных уток, также пеликанов.
Берега изобилуют мушелями и другими черепокожными и морскими звездами, а при берегах в море лучшие устерсы и большие, не имеющие клещей раки в великом количестве; сих раков употребляют в пищу, но многие европейцы за излишнее лакомство оными едва не платят жизнью...
В лесах водятся двух родов змеи, одна черная как уголь, а другая темно-желтая; обе со смертоносным жалом, и нескольких родов большие ящерицы, разноцветные и разнообразные.
О рыбах, к сожалению, нечего сказать, ибо в продолжение нашего пребывания на Гобартском рейде сколько мы ни закидывали невод, но не вытащили ни одной рыбы; служители ловили удочками слон-рыбу и камбалу, из коих первая очень невкусна, последняя же ничем не разнится от нашей. На камнях у берегов реки Дервент мы нашли рыбу цветную, под именем шаровидный двузубец, Diadens orbicularis, и другую, принадлежащую к роду кузовок Ostracion, которые выброшены были приливом воды.
В бытность нашу в Вандемиеновой Земле продолжалась зима, и потому нельзя нам было видеть насекомых, кроме пауков и мух, называемых драконами и скорпионами; здешние жители жалуются на москитов и больших черных муравьев, которые в летнее время весьма много беспокоят людей, производя кусанием почти несносную, но, к счастью, непродолжительную боль. Стрекозы и бабочки отличаются прекрасными цветами.
Произведения по царству животных и прозябаемых в великом изобилии, по царству же ископаемых весьма мало. До сего времени при всем стремлении людей, побуждаемых корыстолюбием и жадностью к приобретению богатства, с крайним истощением сил и искусства англичан, отыскано только малое количество меди, железа и свинца, коих обработка не стоит труда; каменный уголь, аспид и известковый камень в великом количестве; говорят, будто бы в северной части острова много асбеста и базальта, но мы в Гобарте и следов не видали.
Почва земли весьма плодоносна, несмотря на то, что внутренность гор и холмов состоит из песчаного камня; вершины оных, как выше было сказано, покрыты густым лесом, отлогости изобилуют сероватой, весьма плодоносной землей, а в долинах и равнинах грунт жирный, состоящий из чистого чернозема, плодоносность коего вознаграждает труды земледельца очень щедро. Доказательством сему служит, что Вандименова Земля снабжает ныне пшеницею и овсом жителей мыса Доброй Надежды, Новую Голландию и производит значительную мену с Ост-Индией. Овцы породы испанских мериносов составляют также богатство сей земли; дают вовну, лучшую всех доселе существующих родов и потому весьма прибыльную.
Таковому изобилию, конечно, много способствует умеренный и приятный климат, свойственный всем странам, лежащим вне южного поворотного круга; хотя здесь и находятся горы, покрытые снегом, но никогда не бывает весьма ощутительной стужи. Годовые времена противоположны нашим; зима начинается с июня; в самый большой холод Реомюров термометр опускается по утрам до точки замерзания, и бывает не более как два дня, во все же прочие 10° теплоты, соответственно сему и летний жар самый сносный.
Умеренность и благорастворительность здешнего климата удивления достойны, ни одно дерево не бывает обнажаемо зимним холодом и ни одна травка не иссыхает от солнечного зноя. Не меньше того чувствуют благотворное действие климата и самые поселяне, сосланные сюда за преступления, которые, по-видимому, не только не сетуют на строгость справедливого правительства, но многие благословляют судьбу, которая привела их в такой край земли, где самые хворые, одержимые почти неизлечимыми болезнями, получают облегчение и совершенно выздоравливают".
К описанию пребывания нашего в Гобарт-Тоуне нужным считаю присовокупить замечания о трудности, с какою сопряжено снабжение судов свежею водою, должно брать оную в маленьком ручье, выходящем из гор и протекающем посреди города. По мелководью и отдаленности на полверсты от места, у которого пристают баркасы, работа тяжкая и продолжительная, носят анкерки на плечах и, наливая оные кружками, наполняют таким образом и бочки на баркасе, катать же оные к воде невозможно, ибо от каменистой и не выровненной дороги бочки скоро пришли бы в негодность, а потому для дальнего и долговременного плавания поспешность в наливании воды могла бы иметь неприятные следствия. Местное начальство ожидает ныне из Англии присылки чугунных труб, нарочно сделанных для удобного провода свежей воды к пристани.
Благоприязнь и уважение, изъявленные жителями Гобарт-Тоуна русским мореплавателям, имеют полное право на нашу благодарность; большим и отличнейшим доказательством их уважения к могущественной России было то, что при отбытии нашем 10 июня, едва мы успели поднять якоря, крепость салютовала императорскому флагу 11-ю выстрелами, потом салютовало купеческое трехмачтовое судно, пришедшее из Порт-Джексона незадолго до нашего отправления; на что с фрегата "Крейсер" ответствовано каждому равным числом выстрелов.
Громом пушек, весьма редким в сей мирной столице, привлеченные на берег толпы народа, ясность дня, поверхность тихой воды, освещаемой восходящим из-за гор солнцем, и дымные облака, вздымающиеся над фрегатом, составляли приятное зрелище.
Мы направили путь в Шторм-бей, большой залив между мысом Pillard в широте 43°12' и мысом Friderick Henry, на котором камень, подобный столбу, а вблизи островок и другой камень. По западной стороне Шторм-бея безопасный проход в канал Дантрекасто, коим мы шли при тихом северном ветре, неприметно удаляясь от гостеприимных жителей Гобарта. В 10 часов вечера вышли из Шторм-бея и направили путь NO, располагая пройти по северную сторону Новой Зеландии.
На другой день по выходе из Вандименовой Земли задул свежий SW ветер, который вскоре обратился в крепкий шторм; чрезвычайное волнение при худом состоянии кормовой части шлюпа препятствовало управлять рулем, и в бросаемый по 5 румбов в стороны шлюп столь сильно ударяли волны, что разбило гичку, висевшую на кормовых боканцах, выломило штормовые ставни, наполнило мою каюту водою и выбило несколько пушечных бортов. Темнота беспрестанно увеличивалась, и несмотря на часто повторяемые сигналы для показания своего места, весьма сильное волнение, рев ветра и шум моря препятствовали оные слышать и видеть; около полуночи мы невольно разлучились с фрегатом "Крейсером". На рассвете 12-го шлюп "Ладога" остался один, и все старание о соединении с сопутником было тщетно; зная превосходство хода фрегата, мы решились идти к усмотренным вдали островам Трех Королей, Three Kings, лежащим у северной оконечности Новой Зеландии, где и надеялись соединиться. Нужно ли описывать горестные чувствования при сей невольной разлуке! Одиночество всегда скучно, а разлука с любезным братом сугубо неприятна.
17 июня мы прошли острова Трех Королей, на поверхности коих не заметили ни малейших признаков оживотворенной природы. Серый и от едкости времени почерневший камень покрывает сии обнаженные места, которые для одних только морских птиц служат иногда убежищем от бурь, а других животных и следов не видно.
В половине 10-го часа мы приметили идущее судно и по некоторому предчувствию узнали "Крейсер", с коего не могли видеть нас по причине густой мрачности над берегами, близ которых мы находились; но шквалы и пасмурность закрыли оный снова и лишили нас удовольствия соединиться с товарищем, с коим мы благополучно пробежали столь дальнее расстояние.
8 июля открылись перед нами берега острова Отаити, состоящего из двух высоких полуостровов, соединенных низменным перешейком; многие прозрачные ручьи, вытекающие из гор, покрытых лесом, при ярком солнечном сиянии увеличивали красоту берега, и мы нетерпеливо желали достичь страны, где нравы времен патриархальных, мы спешили видеть товарищей своих на фрегате "Крейсере", наслаждаться приятными прогулками в прелестных кокосовых рощах и вкушать прохладительный нектар сих плодов, как вопреки общему желанию ветер переменился и крепкий от ONO принудил нас поворотить на другой галс и ожидать другой перемены ветра. 13-го по достижении широты S 18°40'29'', долготы 147°50'29''задул SO и мы пошли на NWtN; 14-го поутру вторично показались нам живописные берега острова, и около полудня по причине штиля мы с помощью буксира медленно приближались к пристани, зато сколько и обрадованы были соединением с фрегатом "Крейсером", который пробыл уже неделю в Матавайской губе, и начальствующий располагал, не дожидаясь нас, на другой день отправиться в путь. Голые малые мачты фрегата "Крейсер", выставившиеся из-за рощи кокосовых деревьев, для нас были приятнее всех пальм и цветущих на берегу кустарников; множество островитянских лодок, нагруженных свежими плодами и окружавших наше судно, ничего не значили в сравнении с одним яликом, на котором встретили нас еще под парусами товарищи нашего плавания. Взаимная радость друзей не ограничивалась одними словесными изъяснениями; язык отвечал за сердце, а душа, казалось, обитала на устах. Проведя остаток вечера в приятном собеседовании, мы условились разделять по-прежнему свободное от занятий время.
15 июля на рассвете завезли верп на NO и уровняли фертоинг по 50 сажен; переменные тихие ветры и течение реки, против которой суда обыкновенно останавливаются, требуют таковой осторожности для содержания якоря в чистоте. Сей день был воскресный, и потому мы не могли иметь сообщения с островитянами, ибо по воскресеньям им не позволено отлучаться с берегу и даже заниматься чем-либо, и все должны быть в церквах, слушать поучения и богослужение, отправляемые миссионерами, коих при Матавайской губе двое, а на островах Общества - девять. Англичане сии знают совершенно отаитский язык, и старший из них г. Нотт находится здесь уже 27 лет; Библия переведена ими на отаитский язык, и многие островитяне умеют писать, употребляя латинские буквы, а читают почти все, кроме стариков.
На другой день прибытия нашего при самом рассвете мы окружены были множеством лодок, наполненных разными плодами, как то: бананами, кокосовыми орехами, плодом хлебного дерева, иньямами и другими. На каждой лодке находилось по одному и по два человека, искренность и добронравие, начертанные на их лицах, ручались за дружелюбие и требовали полной нашей к ним доверенности; шум, производимый островитянами, разбудил нас, и приветливое слово "юрона" раздавалось повсюду. Не нужно было нам иметь предосторожности при позволении им входить на шлюп, как при других островах Великого океана; все островитяне доверчиво и охотно без всякого оружия шли и знакомились с нами; начался торг, выменивали плоды на гвозди, пронизки, топоры, ножи и другие мелочи, но сии вещи потеряли уже прежнюю свою цену; торгующие желали платья и рубашек, почему я и запретил выменивать что-либо на оные, дабы тем успешнее и вернее запастись вещами, нужными для продовольствия; торг сей перенес на ближайший берег, куда и островитяне переехали; сами же мы на просторе удобнее занялись разными исправлениями на судне.
Молодые отаитяне усердно помогали нашим людям в трудах их, охотно тянули с ними веревки и просили позволения остаться для работ на шлюпе, и я выбрал 18 человек, которые во все время сих занятий разделяли хлеб-соль и ночлег с нашими матросами, и, признаюсь, недаром, ибо на третий день весь такелаж был вновь вытянут, переправлен и налита вода. Трехдневное знакомство произвело взаимную дружбу; по окончании же всех работ я велел выдать каждому из сих сотрудников по рубашке, по куску мыла и по нескольку разных, нужных для дома железных вещей; угостив наших усердных сотрудников, хотел отправить их на берег; но какое удивление поразило нас при сей награде! Вместо радости, которую мы привыкли видеть на их лицах, слезы горести лились из глаз; они ничего не хотели принимать от нас, и я думал, что они мною недовольны, почему приказал щедро увеличить подарки, но увидел противное; плачь их происходил не от алчности к сокровищам, а от сожаления, что расстаются с товарищами, коих убедительно просили взять их с собою в Россию. Простите меня, невинные отаитяне, я не знал вас и судил по-европейски!
Остров Отаити - самый большой из островов Общества, или Товарищества, и лежит в широте S 18°, долготе W 150°. Обретение сего острова многие приписывают гишпанскому мореплавателю Квиросу, шедшему из Лимы, который и назвал его Сагитария; в 1767 году Капитан Валис, увидев сей остров, наименовал островом Георга III, а в 1768-м Бугенвиль, пристававший на восточной стороне, узнал истинное название. После того капитан Кук во все три путешествия был при острове Отаити, в первое наблюдал здесь прохождение Венеры и с точностью определил долготу и широту мыса Венеры, составляющего северную часть острова и восточную оконечность залива Матавая. Самый остров состоит, как выше сказано, из двух полуостровов, соединенных перешейком, к морю равен, а на расстоянии трех миль от берегов постепенно возвышается и имеет высокие горы, покрытые лесом, из коих вытекают небольшие ручьи.
Естествоиспытатели, бывшие во внутренности сего острова, полагают, что на оном существовала прежде огнедышащая гора, которой извержение давно уже прекратилось. Лучшею гаванью почитают залив Матавай, который хотя и открыт от SW до NNW, но сие обстоятельство маловажно, ибо ветры здесь всегда дуют от О, а SW и NW хотя и бывают с большим волнением, но весьма редко и непродолжительно, и то в октябре, ноябре и декабре месяцах. Тихая погода при облачном небе служит верным признаком перемены и направления ветра к W; при посадном ветре погода всегда бывает ясная, упомянутый залив приметен до высокой горы в середине острова на S от мыса Венеры; входя в залив, должно держаться в полумиле от W-й стороны рифа при сем мысе, для избежания небольшой корральной банки, на которой глубина 2,5 сажени. Во время приближения нашего к мысу Венеры ветер начал переменяться и вскоре воспрепятствовал нам идти по сему проходу; а потому надлежало, оставя сию банку к О, держаться ближе к SW берегу, где вход совершенно безопасен; буксируясь вдоль южного берега к О, мы положили якорь на глубине 14-ти сажен, имея грунт черный песок, в расстоянии от того и другого берега на одну милю. Широта вышеозначенного мыса S 170°29'17'', долгота W 149°35'5'', берег весь песчаный, небольшая речка, орошая оный, снабжает мореплавателей свежею и чистою водою, которая, впрочем, как после открылось, скоро становится неприятною для обоняния и вкуса.
Работа на шлюпе производилась со всею поспешностью, и мы в три дня совершенно изготовились к вступлению под паруса. Каждое утро в 8 часов съезжали на берег с сундуками, наполненными разными вещами, и, располагаясь под древесною тенью для мены с островитянами, толпившимися около нас с произведениями сей страны, мы выбирали для себя нужное, а они показывали на понравившиеся им вещи в наших сундуках, и в случае согласия слово "матай" оканчивало торг.
По прибытии нашем к Отаити, королева переехала из Папауа в Матаваи, вероятно, для доказательства своего к нам уважения. Как она, так и все знатнейшие островитяне особенно старались приобрести нашу дружбу; при каждом свидании дарили нас свиньями и плодами, и они стоили нам гораздо дороже купленных, ибо должно было платить за ласки ласками, а за подарки подарками и сверх того угощать обедами и ромом, который все островитяне чрезвычайно любят, не исключая и самой королевы. Она роста среднего, глаза большие, брови черные, дугообразные, черты лица правильные и видно, что в молодых летах она была красавица; несмотря на недостаток просвещения, занята важностью своего звания и все подарки наши принимала хладнокровно.
Большие зеркала, хрустальные графины и стаканы принимаемы были без большого внимания, а колокольчики, бусы, перстни и другие мелкие вещицы и не обращали ни малейшего внимания королевы, да и все островитяне неохотно брали их за кокосовые орехи и бананы; посему-то свиней и кур надлежало нам выменивать на рубашки, топоры и другие прочные вещи, в которых островитяне меньше нашего разборчивы и прихотливы. Многие из них спрашивали, нет ли у нас сюртуков, мундиров и тому подобного, а женщины нуждались в соломенных шляпах, но мы их не имели, ибо не знали, что французы и сюда завезли свою моду. Новенькие шляпки, в которых приезжала к нам королевская фамилия, и соблазнительные картинки в руках народа служили ясным доказательством недавнего посещения французского капитана Дюпери, который за четыре месяца до нашего прибытия запасался здесь провизиею и проч.
Жители обоего пола и семейство короля остригают волосы на голове и покрываются разнообразными тканями; некоторые из числа знатных носят рубашки и разное платье, вымениваемое на приходящих судах. Примечания достойно, что все здешние чиновники вообще высоки ростом, толсты и крепкого сложения.
В понедельник около полудня король, который еще в младенчестве, с многочисленною свитою прибыл к нам на двух двойных лодках. Лодка, на которой был король, оберегалась воинами или телохранителями, одетыми в разные поношенные европейские платья; вооружение соответствовало наряду и состояло в тесаках, пиках и ружьях, из коих отаитяне неохотно стреляют. Приглашением войти на шлюп посетители были весьма довольны, и, подав прежде короля, коего я взял на руки, взошла его мать и тетка, многие приближенные островитяне, отчего на шканцах сделалась великая теснота; пробыв несколько времени наверху, я пригласил главнейших к себе в каюту, и как скоро пошел с королем на низ, то и все телохранители хотели следовать за нами, говоря, что они не должны оставлять его одного; но им сказали, что подобная недоверчивость неуместна и что король их находится у начальника, к коему допускаются только люди, заслуживающие особенного уважения, то они остались спокойными и довольны были угощением наверху.
Вдовствующая королева от имени сына подарила нам свинью и много разных плодов, за что я старался одарить короля колокольчиками, свистками, а его матери и тетке надел на шею по шелковому пестрому платку, которыми они очень любовались, и казалось, что одними ими только были довольны. Настало время нашего обеда. Стол был готов, и мы все обедали вместе, угощали по возможности своих посетителей; они ели и пили все подаваемое с большим аппетитом. Обыкновенные наши обряды стола для них были не новыми, равно как употребление ножей и вилок. Королева показывала особенную склонность к рому и удивила нас своею крепостью. Перед захождением солнца, желая расстаться с гостями, располагавшимися пробыть еще долгое время, я объявил им, что, следуя порядку, принятому на наших военных судах, они должны оставить шлюп, и посетители вскоре отправились, прося нас к себе на берег.
По несовершеннолетию короля, островом Отаити, на котором до 9000 жителей, управляет ныне отаитянин пожилых лет, избранный умершим королем, и от имени малолетнего властвует неограниченно; по приказанию его один островитянин, обличенный в воровстве, за несколько дней до нашего прибытия повешен на дереве, а другой за покражу у наших служителей простыни на два дни привязан к дереву и сослан на двухмесячную обработку дорог. Помаре, прежний король острова Отаити и других неподалеку находящихся, умер в ноябре месяце 1821 года 50-ти лет и погребен в Папазу, округ, смежный с Матавайским, имеющий своего начальника; сей округ от нашей пристани на 5 миль к W по берегу, и нынешний король большей частью там проводит время. Старый Помаре первый принял христианскую веру в 1809 году и по смерти своей оставил жену 35-ти, сына 4-х и дочь 12-ти лет, которая по завещанию покойного недавно вступила в супружество с сыном владельца западных островов, и он принял наименование Помаре Второго, а сын называется Помаре Первый; по всеобщему желанию островитян, несмотря на домогательства миссионеров, король отдан на воспитание своей тетке, женщине, по-видимому, доброй и благонадежной.
Первоначальное образование островитян, искоренение идолопоклонства и приведение их в христианскую веру можно причислить к необыкновенным происшествиям нынешнего века. В 1796 году Английское общество миссионеров, учрежденное для распространения христианской веры, прислало сюда одного из ревностнейших членов своих, г. Нотта, который и ныне здесь находится. Следующее повествование об успехах его предприятий любопытства достойно и весьма назидательно. По приезде на острова Общества, он основал пребывание свое на Отаити, как главнейшем из оных. Не имея никаких пособий со стороны своего правительства, должен был преодолеть все трудности, чтобы заслужить доверенность жителей и особенно самодержавного их короля Помаре, который по закоснелой привязанности к идолопоклонству не хотел обращать никакого внимания на просвещенного христианина, чему последовали и все его подданные. Г. Нотт, утешаясь будущностью, почитал себя счастливым потому только, что островитяне равнодушны были к его присутствию. Сеннолиственные деревья служили ему жилищем и вместе храмом, где он молился об успехе в его предначинаниях; прежде всего надлежало ему знать отаитский язык и, составя правила оного, перевести Священное Писание.
Сколько для сего дела потребно было способностей, старания и попечений! Сколько предстояло трудностей и препятствий, сколько должно было употребить усилий! Но ничто не могло остановить ревности и великих предприятий г. Нотта. Не только претерпеваемую им бедность, но даже и презрение островитян переносил он равнодушно; семнадцать лет топтал чужую землю голыми ногами и по недостатку одежды страдал от действия солнечного зноя. Несмотря на стечение столь неблагоприятных обстоятельств, г. Нотт не только обучился отаитянскому языку, но составил первоначальные основания грамматики оного и переложил Священное Писание. Вот занятие великого мужа, столь много успевшего в своих предначинаниях!
Оставалось напечатать перевод и сочинение и научить грамоте по крайней мере некоторых из числа непросвещенных островитян. Первое предоставлено было попечительному обществу миссионеров, которое в полной мере оправдало ожидание г. Нотта напечатанием и скорою присылкою многих экземпляров; между тем прибыл к нему помощник, член Общества г. Вильсон. В то время как в Англии занимались печатанием упомянутого переложения, г. Нотт учил короля и приближенных к нему читать и писать; для сего употреблял он разные средства и усилия. Неусыпное старание учителя награждено было быстрыми успехами учеников; Книги Судеб раскрылись перед глазами идолопоклонников, которые не хотели верить Откровению. Самые убедительнейшие доказательства законоучителя долго не могли остановить стремления невежд в морай, где готовилось жертвоприношение убитого человека для мнимого божества Офо; никто не хотел внимать учению проповедника, и слушал только король.
Народ ожидал его в морае и, узнав причину медления, взволновался, прежнее слепое повиновение превратилось в такую ярость и бешенство, что Помаре со своим проповедником должен был уйти на ближайший остров Эймео, где, вооружа островитян, объявил отаитянам войну, которая кончилась без всякого кровопролития. Отаитяне скоро обратились к королю с раскаянием, и банановые ветви посыпались к ногам Помаре; он убедил подданных своих выслушать спасительные наставления законоучителя и его красноречивые суждения о сотворении мира, о таинствах, о будущей жизни, о наказании злых и награждении добрых. Святые истины открыты были с такою мудростью, что все пожелали просветиться христианскою верою. Сим окончилось идолопоклонство на острове Отаити и началось истинное Богопознание; на месте морая, где совершались жертвоприношения идолам, построены христианские храмы.
С сего времени число миссионеров умножено до десяти, из коих только три находятся на Отаити, а прочие проповедуют на других островах. По последним отчетам Общества миссионеров видно, что благодатный свет христианской веры уже проник на все острова и нет ни одного островитянина, который бы поклонялся идолам.
Удивительно, что г. Нотт, несмотря на все трудности, понесенные им в продолжение 27-летнего пребывания на островах полудиких, сохранил всю пылкость воображения и присутствие великого духа; на лице его видна живость и совершенное спокойствие, слова его дышат чувством к религии, в трудах неутомим, и в бедности не жалуется на недостаток, островитяне его любят и уважают, а умерший король почитал его другом своим; не меньше того и г. Вильсон заслуживает похвалу и почтение.
Власть миссионеров ограничивается одними духовными занятиями, в состав коих входит изъяснение Священного Писания и обучение островитян грамоте. Под надзором самого г. Нотта печатают учебные книжки, а бумагу и чернила вышеупомянутое общество присылает без всякой платы. С некоторого только времени островитяне согласились жертвовать кокосовым маслом до 100 пудов в год, которое отсылается в Англию. Что касается миссионеров, живущих на сих островах, они совершенно чужды корыстолюбия. Щедрая природа питает их своими произведениями, а одеждою снабжает доброхотное подаяние европейцев, приходящих к острову Отаити.
Самые дома, в которых живут миссионеры, отличаются от простонародных одними только окошками, но хозяйственная часть у них в лучшем состоянии; кроме свиней и кур, коими богаты все островитяне, каждый миссионер имеет известное количество коров, овец и коз, а островитяне вовсе не стараются их разводить; у немногих только случалось мне видеть уток и коз, и то в малом числе.
У молодого Помаре, короля отаитского, приятное и умное лицо; он имеет при себе 30 человек оруженосцев, которые, составляя гвардию, не отлучаются от него и содержат ночной караул у его шалаша. Ни у одного островитянина не видал я никакого оружия, и самое употребление оного, как мне кажется, вовсе забыто. Найденные капитаном Куком в Опаре более 300 вооруженных, в порядке устроенных лодок, а на берегу значительное число воинов, готовых сесть на оные, уже не существуют. Счастливые отаитяне довольствуются малым. Война и раздоры, кажется, им вовсе неизвестны и даже несвойственны.
По окончании дневных занятий мы ходили по окрестностям Матавайского залива, где величественные кокосовые деревья и приятность вечернего воздуха неприметно заманивали нас в прохладительные пальмовые рощи; пение разных птиц при заходящем солнце пленяло слух наш, а стройные и приветливые отаитянки, прогуливающиеся в легкой одежде, приглашали взоры воздержных мореплавателей.
Чувствуя усталость, мы обыкновенно удалялись в шалаши добрых отаитян, живописно раскинутые при ручьях прозрачных вод, в коих, освежась купаньем, мы неоднократно были угощаемы сладким питьем кокоса, хлебным плодом, а иногда и жаренным на каменьях поросенком. Проворство, с каковым островитяне доставали кокосовый орех, нас удивляло и вместе приводило в стыд, ибо все употребляемые нами средства к достижению вершины сего высокого и гладкого дерева оставались безуспешны, между тем как островитяне, перевязав себе ноги лыком, со всею легкостью обезьяны прыгали по дереву и, через несколько скачков достигши самой верхушки, срывали нужное число плода; таким же образом спускались с дерева. В сорванном за несколько времени до употребления кокосе много переменяется вкус, и должно признаться, что без пособия островитян европеец не знал бы приятности сего нектара.
Оканчивая собственное описание сих мест, прилагаю следующие замечания г. Огиевского.
"Высокие горы, составляющие внутренность острова Отаити, будучи со всех сторон окружены постепенно возвышающимися холмами, теряют исполинский вид свой и в то же время представляют бесконечный лабиринт неподражаемой природы; берега большею частью склоняются к морю отлогостью холмов и разными долинами, покрытые кокосовыми рощами и пресекаемы прозрачными ручьями, при коих разбросаны в приятном беспорядке жилища островитян, сии долины представляют вид очаровательный! С одной только юго-восточной стороны мили на две берег довольно крут и даже отвесист, оканчивается высокою вершиною, и от сей горы начинается обширный мыс Матавая, образующий губу, весьма удобную для корабельной пристани,
Первые шаги наши по выходе на берег направлены были туда, где возвышался великолепный, но простой и от других строений едва отличный храм, в котором по случаю праздничного дня собрались все жители сего округа. Нам надлежало переходить протекающую близь храма речку; она не остановила нашего стремления. Ревностные слушатели слова Божия, приметя наше приближение, вы-шли навстречу и перенесли нас на плечах, не взяв за труды ни малейшей платы. Миссионер, в то же время окончивший поучение, встретил нас у крыльца и приветствовал с благополучным прибытием, которое, по словам его, островитяне почитают знамением великой милости Божьей. Для описания архитектуры сего дома моления не требуется ни большего искусства, ни великих познаний, ибо построен весьма просто, имеет вид шестиугольника и состоит из деревянных столбов и стропил, покрытых особого рода рогожами из пальмовых листьев; кровля от земли на 10 футов, стороны искусно забраны бамбуком, выштукатуренным снаружи известью, что составляет настоящие стены; большие окна, закрываемые дощатыми ставнями, придают сему зданию вид правильный и в своем роде красивый.
Внутреннее украшение состоит из трех простой работы маленьких ламп, висящих перед кафедрою, которая возвышается среди скамеек, поставленных для слушателей, обыкновенно сидящих во время проповеди; пол усыпан чистым песком и древесными листьями, на стенах нет никакого украшения. Островитяне по воскресеньям надевают на себя чистую ткань или рубашки, вымениваемые на их произведения у приходящих европейцев; при входе в храм они соблюдают порядок и с благоговением слушают наставления миссионеров, а в отсутствие их сами читают священные книги.
Местоположение Матавайского округа прелестное и, можно сказать, самое счастливое; чтобы иметь понятие об оном, должно представить себе обширное поле, начинающееся отлогостью широковершинных холмов, ограждающих от юго-восточного ветра, и оканчивающееся к морю низменными берегами, защищенными от разрушительного действия свирепых волн далеко выдавшимся рифом и коральными банками.
Поверхность матавайских долин покрыта разного рода деревьями, из коих хлебные, как самородные в великом множестве, без всякого порядка растут по всему пространству сих долин, а кокосовые и банановые, насаждаемые руками человека, в некоторых местах образуют правильные аллеи, а в других - романические рощи. Между сими, так сказать, главными деревьями много лимонных, апельсинных, тутовых и других; кустарников такое множество, что островитянам великого труда стоит очищать от оных известное пространство земли для заведения плантаций и построения домов, которые по сей причине расположены отдельно и большею частью под тенью деревьев. Катящиеся с гор ручейки и низвергающиеся водопады образуют три речки, доставляющие жителям способ часто мыться и поливать плантации; сии ручьи соединяются в одну реку, впадающую в губу и снабжающую мореплавателей водою.
В округе Папауа местоположение такое же, как в Матавае, но от ветров не столько защищенное. Оно пространнее, но речками скуднее; многолюднее, но не плодоноснее Матавая.
Оба округа один от другого отделены не столько высокою, сколько обширною горою, через которую проложен путь, свидетельствующий об искусстве жителей. От подошвы горы по мере увеличивающейся крутизны, до самой вершины, прокопана извилистая дорожка наподобие буквы М, с такою точностью, какой можно требовать только от европейцев. Не менее достойна примечания насыпная дорога, которая как в Матавайском округе, так и в Папауа продолжается прямолинейно между тенистыми деревьями. По переходе через упомянутую гору, без ощутительной усталости можно идти миль семь до того места, где христианская вера положила первое основание обширнейшему храму на острове Отаити. Здание сие огромностью превосходит все здешние строения; в длину до 700 футов, в ширину соразмерно длине; внутри возвышаются кафедры, с коих миссионеры уже более не проповедуют и народ сюда не собирается по причине обветшалости сего строения, угрожающего падением. Не более как через тринадцать лет столбы, служащие главною подпорою и укреплением, уже пошатнулись, и ничто не может заменить их. Ныне близ сего места воздвигнут по тому же образцу новый храм, только с одною кафедрою.
Вообще сии дома молитв не имеют никакого великолепия и внутреннего церковного украшения, хотя сие последнее - самое действительное средство к возбуждению благоговейных размышлений. Одно воззрение на Крест Спасителя производит в сердце христианское сокрушение и смирение; здесь нет и сего знамения нашей веры. Я имел у себя образа четырех евангелистов, но остерегался пожертвовать оными отаитянам, ибо предвидел в миссионерах готовность истолковать сие не в похвалу русским; был у меня также план греко-российской церкви, но я не предложил оного, ибо знал образ мыслей сих учителей; они бы начали утверждать, что молиться Богу можно и под деревом, точно так же, как и в храме Петра и Павла.
При всем расположении и доверенности к наставлениям миссионеров, отаитяне всегда изъявляли восхитительное удивление, когда только ни случалось видеть им на шлюпе нашем священника, облеченного в ризу, при совершении молитвы. Они слушали церковное пение и на образа наши смотрели с величайшим благоговением.
Я желал бы сообщить некрологию короля Помаре, произведшего столь знаменитую перемену на острове Отаити, но поверхностных сведений о его подвигах для сего недостаточно; мне известно только, что покойный Помаре происходил от королевского поколения сего же имени и в молодых еще летах принял самодержавное правление. Говорят, что он имел силу необыкновенную, рост высокий, лицо смуглое, глаза выпуклые, в поступках был важен, на войне храбр, в гражданских делах решителен и справедлив, подданные его любили и ныне вспоминают о нем со слезами. Европейцы, посещавшие остров Отаити, находили в нем человека, непричастного корысти, дружелюбного и услужливого. В последнее время жизни он занимался изысканием способов завести торговые сношения с Новою Голландиею и для сего посредством мены свиней и других произведений острова купил хороший купеческий бриг, но преждевременная смерть не дозволила ему наслаждаться плодами сего приобретения; погребен на возвышенном холме близ того дома, который почитают главным местопребыванием королевского семейства[236]. Деревянный гроб поставлен на поверхности земли, а над оным сделаны из дикого камня и кирпича свод и склеп, над склепом построен небольшой с окошками дом, в котором беспрестанно теплится лампа. Зеленая роща из столетних лимонных деревьев, примыкающая к сему мавзолею, служит символическим изображением бессмертной памяти покойного; с другой стороны морские волны, ударяющиеся о каменистый берег и в то же время разбивающиеся, напоминают о ничтожестве временной жизни перед вечною.
О королевских домах не можно, кажется, сообщить лучшего понятия, как сравнением оных с сараями на кирпичных заводах; стропила покрыты кокосовыми листьями, и пустое пространство по сторонам местами забрано тростником и теми же листьями. Дома островитян такие же, только меньше. Внутреннее украшение отаитянам неизвестно; в одном из королевских домов я видел стол и пять полученных от какого-то европейского мореплавателя стульев, к употреблению коих островитяне неохотно привыкают. Усыпанный древесными листьями и покрытый рогожами пол заменяет все украшения и служит вместо мебели и мягких тюфяков.
Частые посещения мореплавателей, без сомнения, весьма полезны для жителей Отаити, нуждающихся в европейских вещах, к которым они столь сильно пристрастились, что не могут обойтись без оных. Самые грубые нравы непросвещенного народа через сношение с европейцами смягчаются, и вместе с разными потребностями и заботами, неразлучными с переменою в образе жизни, у островитян рождаются новые прихоти и до сообщения с европейцами неизвестные болезни, из коих от любострастия происходящая тем пагубнее, что легко распространяется, и тем опаснее, что отаитяне не знают способов лечения. Кроме сей, по их мнению, европейской язвы, они имеют собственные, т. е. эндемические болезни, из коих: водяная, короста и особенного рода повсеместная опухоль, называемая ими "фефай", главнейшие, против которых они также не знают никакого врачевания, что служит опровержением мнения, будто бы отаитяне имеют способы лечения, до каковых европейское искусство еще не достигло. Случается, что они излечиваются трением или поглаживанием страждущей части, но таковые случаи, по мнению моему, не предполагают болезни; употребляемый же ими сок казаурины невозможно почитать надежным средством, ибо при сем действует одно только суеверие и слепой предрассудок.
Мне кажется, что от жаркого климата, сильно возбуждающего и истощающего чувствительность и раздражительность, много зависит происхождение вышеупомянутых болезней; но самая главная причина оных едва ли не всегдашняя праздность, с которою отаитяне потому более знакомы, что щедрая природа без всякой вспомогательной силы может продовольствовать их во весь год своими произведениями; два или три хлебные дерева, сами собою произрастающие, достаточно снабжают одного человека вкусною и здоровой пищей в течение девяти месяцев, а три месяца доставляют им весьма хорошую и питательную пищу разные коренья, как то: натери - несколько похожие на земляные яблоки; иньяк, подобный нашей свекле; патито, или картофель; таро и подобное ему двух родов эгоое, кои большей частью произрастают сами собою; но островитяне для лучшего удобрения и умножения рассаживают оные в плантациях, к чему побуждает их не столько необходимость, сколько прибыль, получаемая от продажи одного таро, из которого англичане составляют хорошую краску.
Несмотря на изобилие самородных питательных произрастений, прихоть и разборчивость островитян изобрели средство сохранять овощи закваскою, которою они пользуются в известное только время, и заставили их насаждать кокосовые, банановые, платановые и многие другие фруктовые деревья, разведение коих, впрочем, сопряжено с меньшим трудом, нежели все наши огородные растения, что должно приписать благотворному действию климата и плодоносной почве равнин, изобилующих черною садовою землею.
Не говоря о бананах и других не столь важных плодах, кокосовые едва ли не первые после хлебных составляют богатство островитян, ибо в не достигших еще совершенной зрелости кокосовых орехах находят единственный в жарких климатах прохладительный напиток, а созревшие сверх того имеют весьма питательные ядра миндального свойства, из которых островитяне делают благовонное масло, употребляемое ими для мазанья волос, для освещения, для мены с иностранцами и для пожертвования Обществу миссионеров. Из скорлупы, в которой заключается ядро, выделывают домашнюю посуду, а из толстой волокнистой коры, покрывающей скорлупу, вьют крепкие нитки для рыбных сетей и разные веревочки; длинными кокосовыми листьями покрывают кровли домов и вяжут из них корзинки для ношения фруктов. Из коры, покрывающей деревья, женщины составляют разноцветные, более или менее тонкие ткани, заменяющие наши рубашки, платки и персидские шали, а иссохшее дерево употребляется для строения домов и лодок.
Привозимые разными мореплавателями семена европейских огородных растений по сие время в пренебрежении. Не более того заботятся здешние жители о разведении рогатого скота, овец и коз, вероятно потому, что сии животные требуют хорошего смотрения и гораздо лучшего корма, нежели свиньи, питающиеся разными овощами и плодящиеся здесь в великом множестве без всякого присмотра. Кошек не все островитяне имеют, вероятно потому, что не во всяком доме водятся крысы; хищных зверей и пресмыкающихся гадов на острове Отаити не видно, но весьма много разнородных птиц. Кроме дворовых кур и уток, в лесах бесчисленное множество находится разновидных прекрасных зимородков, зеленых горлиц, дятлов и ласточек, а при берегах много синих цапель, белых чаек и диких уток. В морских водах поблизости острова, кроме китов, акул, дельфинов, водятся летучие и другие разноцветные рыбы, устрицы, раки, улитки и проч. В Матавайской губе мы закидывали невод и всегда вытаскивали достаточное на целый день для всей команды количество язей, между коими попадались разноцветные рыбы, похожие на лещей, употребление их в пищу было для нас вредно.
Царство ископаемых на Отаити весьма бедно; кроме черного базальта, из которого островитяне делали некогда топоры и другие вещи, иной каменной породы нет. Горы состоят из твердой глинистой земли и ноздреватого известняка; поверхность оных покрыта тонким слоем серой земли, способной к произращению и питанию диких кустарников и незначительных деревьев.
Не одно простое любопытство побуждало меня к ежедневным прогулкам; дружелюбное обращение островитян, их веселый образ жизни и всегдашняя готовность к услугам были для меня столь привлекательны, что я, проводя с ними день, не охотно возвращался на шлюп при наступлении ночи. Приятная вечерняя погода усугубляла красоту прелестных матавайских полей, которые по всей справедливости можно сравнить с очаровательным островом Калипсы".
20 июля при NО ветре около полудня с сожалением мы оставили остров Отаити и счастливых его жителей, кои на лодках провожали нас из залива. Слезы наших новых друзей, неотступно просивших нас о взятии их с собою в Рутиу (так они называли Россию), побудили меня принять предосторожность, чтобы не увезти кого-нибудь из них, а именно - я велел осмотреть все части шлюпа, и тех, кои на нем оставались, выслать на лодки. В полдень мы уже находились от Венерина мыса NW 69° в четырех итальянских милях.
24-го достигли до широты 13°66'26''S и долготы 148°58'20''W, где нам должно было разлучиться с фрегатом "Крейсер" и следовать каждому по данным инструкциям: мне к Петропавловскому порту (Камчатке), а фрегату - к Новоархангельску (острову Ситке). День был самый приятный, и попутный SO ветер поспешно нес наши суда к северу; но как я должен был получить от начальника отряда нужные предписания, то и воспользовался случаем проститься с братом и с товарищами нашего похода; ездил на фрегат, где пробыв несколько времени и взяв бумаги для доставления через Петропавловск по почте в Россию, возвратился на шлюп. По взаимном приветствовании веселым и доброжелательным "ура!" и пустились в путь: мы направили курс на NWtN1/2W, а фрегат пошел к NО. Разлука сия была не столь чувствительна, как по выходе из Гобарт-Тоуна, ибо оной требовал долг службы и воля начальства, которую мы стремились выполнять со всею ревностью.
29-го я поверил с хронометрами часы, обыкновенно употребляемые при наблюдениях, и чрезвычайно удивился, видя, что хронометр No 920 от прошедшего полудня вдруг отстал на 16°42'′; причину таковой перемены я ни к чему более не мог отнести, как к долговременному его пребыванию на море; он два года находился на шлюпе "Мирном", который ходил вокруг света для открытий в Южном полушарии, потом поступил на бриг "Аякс", где при случившемся несчастии у голландских берегов, вероятно, попортился, после сего взят мною, в бытность нашу в Англии, по краткости времени не был чищен, а только поверен. Во время плавания нашего я сам всегда заводил его около полудня и содержал в таком месте, где никто другой не мог иметь к нему прикосновения; впрочем, и сия предосторожность не защитила хронометр от повреждения.
Находясь близ острова Рождества, коего положение определено капитаном Куком в 1778 году, я намеревался пристать к оному для новой поверки сего хронометра, но большие каждосуточные разности в No 991 удержали меня от потери времени и принудили довольствоваться последним, на который смело можно было положиться; почему при свежем О ветре я решился идти далее. Знаменитый Кук останавливался при сем острове в небольшом заливе, находящемся, по многочисленным его наблюдениям расстояний Луны от Солнца, в широте N 1°9' и долготе. О 202°30'. Остров сей имеет в окружности до 20 миль, видом подобен луне в последней четверти, изобилует рыбою и черепахами, свежей воды на оном нет.
30-го мы перешли экватор в долготе W 159°40', а 1 августа в широте N 2°34'43''стихнувший ветер и начавшиеся дожди угрожали штилем, почему при найденном склонении компаса 6° О взяли курс N1/2W. 2-го в широте N 4°41'32''при свежем OSO ветре правили на NWtW и около полуночи прошли остров Palmiras в девяти милях, но не могли усмотреть его, хотя ночь была довольно ясная.
4 августа в широте N 7° после продолжавшегося несколько часов штиля ветер начал переходить к NO-ту и с рассветом повеял довольно свежо, а 10-го в полдень, для большей перемены долготы, направили курс на WNW, дабы при выходе из тропика быть по возможности ближе к меридиану Петропавловского порта.
17-го в полдень определили себя наблюдениями в широте N 27°36', долготе О-й 175°15'. Остров Patrocinio отстоял от нас по Арросмитовой карте в 30 милях на NО. Желая осмотреть оный, мы пошли прямо к нему, но густой мрак, не обещающий скорого прояснения на горизонте, принудил нас оставить намерение, почему, спустясь к NWtW, обратились на другой остров Roco de Plata. 21-го около полудня в широте N 32°26', долготе О-й 170°14' прошли через место оного; при ясной погоде снятые трехсуточные расстояния Луны от Солнца, близко сходствующие с хронометром, доказывают неверность положения сего острова на Арросмитовой карте. Норий в своих таблицах полагает оный в широте N 33°51', долготе О-й 160°31'. Осматривая в тот же день провизию на шлюпе, я весьма был огорчен малозначительным остатком кислой капусты, отпущенной из Кронштадта, которая так облежалась в бочках, что вместо положенных в каждую десяти ведер нашлось не более пяти, почему и принужден был выдавать оную в самом умеренном количестве, картофель же, вывезенный из Вандименовой Земли, несмотря на то, что был особенно приуготовлен английскими знатоками в лучших бочках и что при ясных днях высыпали оный на шканцы для просушивания, большею частью вовсе испортился[237] и ни на что более не годился, как на корм свиньям, взятым с Отаити; одни токмо тыквы сохранили всю свежесть, и мы радовались, что могли довольствоваться оными еще несколько недель.
22-го около полудня в широте N 33°52'4'', долготе O-й 168°52'27'', после темной и бурной ночи, сопровождаемой сильным громом и молниею, настал тихий SW ветер, благотворные лучи солнца озарили светом и согрели теплотой своей холодную и влажную атмосферу, тропические птицы вились над нашим шлюпом, а резвые стрекозы, летая над шканцами, ласкали нас надеждою обретения какой-либо новой земли. Желание принести пользу отечеству возвышало дух наш, и мы провели весь день в различных умствованиях; но закатившееся солнце и распространившаяся по горизонту темнота разрушили наши предположения, кроме надежды на будущее счастье.
23-го перед самым вечером мы увидели вдали большее трехмачтовое судно, идущее к нам контрагалсом, и, рассчитывая сблизиться с оным около полуночи, приготовили шлюп к нечаянному нападению; но осторожный начальник судна по захождении солнца переменил курс на другой день. В десять часов утра усмотрели оное под ветром в 8 милях вместе с другим бригом. Днем они шли с нами одним курсом, а ночью вовсе скрылись, и потому невозможно было сделать заключения, какому государству или кому сии суда принадлежат.
24-го в широте N 34°47' и долготе О-й 169°45'58''проплыла мимо нас большая черепаха.
Августа 30-го, торжественный для России день, был празднован на шлюпе не одними странствовавшими ее сынами, но и самая природа принимала, так сказать, участие в их радости, ибо после крепких противных ветров вдруг повеял ветер, который при ясном небе быстро мчал нас к Петропавловску; перед захождением же солнца новое зрелище обратило на себя взоры изумленных мореходцев: борющиеся между собою ветры с разных направлений горизонта, воздымая воду вверх, образовали кристалловидные колоннады, и сии тифоны, проносясь мимо нашего шлюпа, составляли великолепный вид, напоминавший приятности петергофского праздника в кругу веселых приятелей.
Стада серых и короткошеих птиц, пролетавших мимо нас на юг, свидетельствовали о позднем времени года в той стране, к которой мы поспешали; наступившие туманы, влажный воздух и переменные ветры увеличивали труды вахт; промокшая одежда также не могла быть приятною и не наносить вреда здоровью, почему принуждены надеть теплое платье, а палубу отапливать двумя чугунными печками, для сохранения чистого воздуха и для вознаграждения неприятностей, перенесенных наверху.
7 сентября на рассвете, когда туман начал прочищаться, открылись перед нами в отдаленности высокие берега Камчатки и горы, покрытые снегом; лучезарное восхождение солнца обнадеживало нас прекрасным днем, а к вечеру при свете лунном мы подошли к якорному месту в Авачинской губе. Позднее время года положило свое покрывало на величественные виды берегов Камчатки; мы видели только суровые подножия гор, они занимали наше чувство и воображение, удивляя быстрым изменением природы и по недавнем нашем удалении от острова Отаити.
На другой день (8 сентября) животворный луч восхождения солнца, разогнав туман атмосферы и сняв влажную одежду, лежавшую на вершинах сопки, представил мореплавателям, после 50-дневного морского единообразия, живописную картину осеннего времени, тем более для нас приятную, что исполинский вид высоких гор и блеск от убеленных снегом вершин их напоминали о позднейшем времени года родимой стороны, с которою мы столь долгое время (387 дней) были в разлуке. Тихий ветер благоприятствовал нашему приближению к пределам отечества; надежда вскоре выступить на вожделенный берег и увидеться с единоземцами умножила нетерпение, но судьба, вопреки общему нашему желанию, при проходе близ каменьев, называемых Три Брата, внезапным сильным NW шквалом принудила нас положить якорь и пробыть двое суток в довольно неприятном положении. Не успели мы еще убраться с парусами, как приехал к нам помощник здешнего главного начальника, капитан-лейтенант А. В. Голенищев; он был первый из соотечественников, которого мы увидели по отбытии из Кронштадта; взаимная радость наполнила сердца чувством удовольствия, по гостеприимному обыкновению он привез нам разных припасов, и они освежили наш вкус после продолжавшейся несколько дней соленой пищи.
По прошествии двух суток, при SO ветре, снявшись с якоря и вошедши в Петропавловскую гавань, положили оный на глубине восемь сажен; я тотчас поехал на берег к начальнику Камчатской области Ф. Е. Станицкому, который по известному усердию к службе употребил все способы к скорейшей выгрузке материалов для здешнего и Охотского портов, на шлюпе доставленных с такою исправностью, что даже самая смола нимало не потерпела от столь долговременного в переменных климатах плавания; недостаток судов для перевозки заменен нарочно сделанными для сего плотами; от порта сделаны все возможные пособия, и работа производилась лучшим образом. За двадцать дней, большею частью ненастных, шлюп наш был совершенно выгружен, все материалы свезены на берег, положены в магазины и сданы; в трюм положено 9000 пудов каменного балласта, все опорожненные бочки исправлены и налиты свежею водою, которой чистота и вкус едва ли уступает какой-либо другой.
Доставление балласта по дальности оного хотя и задерживало скорое наше изготовление, столь нужное по времени, но, несмотря на то, деятельность превозмогла все, и мы, 1 октября совершенно приготовясь к вступлению под паруса, ожидали только получения бумаг с транспорта, которому вскоре надлежало прибыть сюда из Охотска. 11 октября, услышав ночью пушечные выстрелы при входе в Авачинскую губу, а поутру удостоверившись от телеграфа, поставленного на восточном мысу, что ожидаемое судно приближается, мы перешли из гавани и стали на якоре; но сколь велико было наше удивление видеть на другой день приближение сего брига, столь же много мы соболезновали десятидневном замедлении, которым потеряли попутный ветер, ибо, не получив никаких поведений, должны были по причине перемены ветра простоять еще пять дней.
Ясная погода, продолжавшаяся несколько времени, дозволила нам сделать наблюдение над ходом хронометров, из коих No 991 имел суточного отставания 21°9', No 920 по совершенно несходным показаниям оставлен без употребления. 15-го числа к вечеру, при маловетрии от W, мы простились с покрытыми снегом берегами Камчатки и с услужливым местным начальством, которое в продолжение нашего пребывания всегда удивляло нас своею готовностью к оказанию всевозможных пособий; ежедневно доставляли нам большое количество лучшей свежей рыбы[238], и мне отведены были кухни для печения хлеба и варения елового пива; каждая суббота, по коренному обычаю, назначена была для бани. Словом, в месте, лишенном всех роскошных собраний, мы провели время весьма приятно, чистая откровенность сопровождала наши беседы, а иногда и пляски к оным присоединялись.
Описывать вид берега и вход в Авачинскую губу, легко узнаваемый по пяти величественно возвышающимся горам, было бы повторение точных показаний на атласах известных наших мореплавателей гг. Сарычева и Крузенштерна, и потому, оставя изложение одних и тех же сведений, смело могу советовать всякому, кто будет иметь случай посетить сию превосходную и обширную гавань, не тратить времени на изыскание таковых показаний в путешествиях Кука, Лаперуза и других, но, пользуясь ясною погодою, которая здесь особенно в столь позднее время весьма бывает редка, поспешать в устье, где даже при самом входе безопасно можно стоять на якоре.
При первом взгляде на Камчатку и окрестности ее, невольно подумаешь, что страна сия бесплодна и скудна свежими жизненными потребностями; но, пробыв в здешней гавани несколько времени, найдешь совсем тому противное; здесь мореплаватель может пользоваться сими потребностями в изобильном количестве, несмотря на то, что жители, коих большая часть состоит из военнослужащих, заготовляют оные только для себя, не предполагая продажею получать выгоды и вознаграждать свои труды.
Разных родов картофель, репу, морковь, огурцы, частью капусту и даже салат мы имели до самого отбытия. Скотоводство, состоящее в одном рогатом скоте, также довольно значительно, в гавани нет обывателя, которой бы не имел хотя бы одной коровы; молоко, творог, масло, заготовляемые летом, и осенью рыба, а зимою множество разнородной дичи, приносящие промышленности немалую выгоду, могли бы составлять весьма здоровую пищу, ежели бы камчадалы имели при том нужное количество хлеба; но, к сожалению, сие, так сказать, главное произведение возделанной земли и более употребляемое средство к пропитанию, почти вовсе им неизвестно, во-первых, оттого, что, несмотря на убедительнейшие доказательства и опытом дознанную возможность к земледелию, оно в Камчатке совсем пренебрежено, а во-вторых, оттого, что ни в одном из портов сего полуострова еще нет запасных магазинов, из которых бы могли камчадалы получать хлеб за деньги. Самые военнослужащие нередко принуждены бывают довольствоваться половинною долею следующего им провианта, по причине трудного доставления оного из Охотска, чему я был свидетелем, но, к крайнему сожалению, не мог оказать никакого пособия.
1 октября, по приглашению Ф. Е. Станицкого, я имел удовольствие видеть полезный обряд, установленный предместником его П. И. Рикордом: все женщины по совершении молебствия приносят богатства своих огородов в дом главного камчатского тоена, т. е. начальника, который угощает всех по здешнему обыкновению чаем, осведомляется о произведениях и различает успехи хозяйства, нерадивых исправляет, объясняя, какой вред происходит от лености, доказывает всю пользу, проистекающую от трудолюбия, которое тут же и при всех награждается выдачею разных подарков, как то платков и других нужных для дома вещей; сие ободрение приметно умножило количество огородных овощей в Камчатке.
Несмотря на малочисленность работников и трудность доставления леса, который с большим усилием пригоняют из отдаленных областных мест и частью из Охотска и Нижнекамчатска, при похвальном попечении начальства, строение Петропавловской гавани приумножено; ныне казенных домов девять, в первом помещается начальник, во втором его помощник, в третьем лазарет, в четвертом канцелярия, в пятом почтовая экспедиция, в шестом духовное училище, в седьмом и восьмом морские офицеры, ежегодно приходящие на транспортах и зимующие в Камчатке; в десятом доме - казарма для служителей; сверх того, старая церковь и другая, которую ныне строят; частные дома, отличающиеся от прочих, два принадлежащие Российско-Американской компании и приказчику оной, три священноцерковнослужителям и два гражданским чиновникам; всего же вообще, не включая балаганов для сушки рыбы, расположенных при Кошке, 116 разных строений.
Заходя из любопытства в некоторые из оных, мы всегда видели новые доказательства той истины, что не великолепие архитектуры и богатые украшения составляют счастье людей, но что и в укромной хижине, покрытой древесною корою, за рамами, обтянутыми кишками нерпы, обитают удовольствия. Благотворный луч щедрот, изливаемый от высоты августейшего престола, проник и в сию отдаленную страну; трехгодичные труды Духовного училища, в коем воспитываются малолетние дети, озарили камчадалов светом христианской религии, утвердили начало просвещения, распространили по всей области слово Божие и ниспровергли верование в шаманство Тоены, и большая часть жителей, обучившихся чтению и письму, жаждут иметь спасительные книги Священного Писания и, созидая храмы, прославляют истинного Бога. Ремесленная школа, сообщением народу разных рукоделий, улучшив образ его жизни, извлекла из прежнего неведения о собственных выгодах.
По окончании приготовления шлюпа, я решился съездить в Паратунку - местечко, лежащее на W берегу Авачинской губы и известное по близ протекающим теплым минеральным ключам; почему, собравшись с некоторыми офицерами, мы отправились на баркасе. Любезный наш А. В. пожелал быть участником оного путешествия, доставил нам удовольствие своим сотовариществом; мы поехали в 10-м часу утра, а во 2-м пополудни прибыли в лежащий против гавани залив, оттуда трехдневный взятый нами запас провианта перенесен на боты и отправлен по смежному озеру, а мы, невзирая на убеждение доброго спутника, советовавшего нам ехать на лодках, пустились пешком по берегу; обойдя озеро и переехав небольшую речку, около шести часов вечера добрались до места; усталость от топкой и вязкой дороги, которая от бывших дождей была еще затруднительнее, беспокойство от промокшей обуви и от обрызганного грязью платья, поделом наказали нас за нерасчетливость; чистая же недавно выстроенная гостиница и теплые паратунские воды вознаградили все неприятности нашего путешествия.
На третий день мы должны были оставить красивые местоположения и целительный источник Паратунки; боясь прежней неудачи, отправились не пешком, но по реке на двух связанных вместе ботах, в намерении осмотреть и самый паратунский острожек, где поселено несколько якутов. Спокойно и приятно было плыть по тихо текущей реке; множество резвящейся в водах ее рыбы, разнообразие окрестностей, обнаженные от листьев деревья и повсюду зеленеющиеся кустарники пленяли наше зрение. Не ожидая никакой опасности и совершенно полагаясь на искусство кормчего, мы беспечно предались впечатлениям окружавших нас предметов, как вдруг паром наш быстрым течением реки был увлечен на мель, мгновенно опрокинут и брошен под лежащее на оной огромное дерево, угрожавшее нам неизбежною смертью; но Провидение, которое неоднократно прежде сего сохраняло нас, явило нам и здесь свое милосердие; древесные прутья сей громады послужили нам к спасению. Крепко ухватясь за оные, при общей помощи, поодиночке мы взлезли на дерево, а потом и на отмель, находящуюся посреди сей быстрой реки.
Чудесным образом спасенные, мы принесли благодарение Всевышнему и начали помышлять, как бы освободиться из столь неприятного положения; голодная смерть ожидала нас, весь малый оставшийся запас провианта с двумя бутылками вина, столь необходимыми в сем случае, и платье, которым бы можно было заменить измокшее, мы не могли спасти. Солнце скрывалось за горы, небо помрачалось облаками и предвещало дождливую ночь; опасность такового положения и ненадежность на какие-либо посторонние пособия принудили нас приняться за работу. Надлежало вывести бот из положения, в котором он находился, и по частям переправляться на правую сторону реки. Общие труды и усилия превозмогли недостаток нужных пособий, бот скоро освобожден, и в вечеру к общему удовольствию мы уже находились на матером берегу и через несколько времени пешком достигли гостеприимной Паратунки, где теплая хижина доброго якута и горячее молоко согрели нас и подкрепили наши силы.
Осушив мокрое платье, мы пустились на обывательской лодке к тому месту, где велено было баркасу нас дожидаться. Крылатое воображение рисовало картины приятного соединения с товарищами; сребристая луна, проглядывая сквозь облака, освещала плавателей. Каково же было наше удивление, когда мы прибыли к месту назначенного свидания и не нашли здесь судна! Мысли наши терялись в разных предположениях и недоумениях о том, что могло препятствовать выполнению данных приказаний. Обратный путь к добрым хозяевам Паратунки, по причине большой убыли воды, был невозможен, и потому надлежало нам остаться на диком берегу, без всякой защиты от угрожающего ненастья; в ожидании новых неприятностей, мы немедля принялись за устроение ночлегов; иссохшая трава и хворост доставили нам способы к предохранению себя от суровой стихии, а разведенный огонь доставил нам отраду.
Проведши под слабым покровом осеннюю ночь, мы поутру от посланных якутов узнали, что баркас наш восточным ветром был выброшен на берег и весьма поврежден. При каковом известии мы не теряя времени пустились на той же лодке в гавань и через три часа благополучно прибыли на шлюп. По радостном свидании с сослуживцами, я употребил все старание к исправлению баркаса; на другой день поутру лейтенант Никольский с надлежащим числом работников и нужными материалами был отправлен для починки баркаса, и трехдневная работа окончила все неудачи путешествия на теплые воды, о которых, равно как о здешнем климате и произведениях природы, г. Огиевский сообщил мне следующие замечания.
"Для исследования Паратунских ключей я не упустил запастись нужными вещами; но взятые кислоты в дороге сделались жертвою неосторожности, а чернильные орешки не производили ни малейшей перемены в воде, опущенное же в оную серебро через несколько времени принимало цвет черноватый; из сего и можно заключить, что в ключах находится осеренный водотворный или осеренный селитротворный газ; точность такового заключения оправдывается и тем, что в близости ключей мы почувствовали запах гнилых яиц, который, впрочем, столько слаб, что можно воду пить без отвращения; судя же по легко слабительному действию, должно полагать, что сера здесь находится в соединении с тальком, нитром или с известью. Опущенный в сей ключ термометр показывает до 40° Реомюра. Ключ бьет из-под отлогого берега у небольшой безымянной речки, впадающей в реку Паратунку, поблизости коей и самые воды названы Паратунскими.
При самом истоке силою течения образовался небольшой бассейн, из которого вода впадает в протекающую реку, саженях в пяти от ключа. Первоначальное открытие сих вод оставалось неизвестно до 1819 года, в котором один из давно служащих в Петропавловском порте, матрос Корягин, страдавший застарелою ломотою и ранами, известясь от жителей о существовании упомянутых ключей, испросил дозволение пользоваться оными, и к удивлению, через три месяца получил не только облегчение, но и совершенно выздоровел, что утверждает сам Корягин, которого мы видели, и свидетельствует капитан-лейтенант Голенищев - он, очевидец чудесного действия сих вод, неоднократно обозревал сии ключи и, узнав, что не один Корягин получил излечение, но многие другие, коих имя я не припомню, донес о том главному начальнику г. Рикорду, по воле коего близ ключей построен домик, состоящий из двух чистых горниц, кухни и других служб; на берегу реки в двух саженях от истока устроены две маленькие светлицы, в которых сделаны дощатые с задвижками ванны, одна для теплой воды, другая для холодной, а третья для спуска той и другой.
Хозяйственное смотрение за сим столько благотворным заведением поручено старому Корягину, и он при помощи жены и детей занимается разведением огородных овощей с таким успехом, что должно удивляться множеству растущего картофеля, редьки и моркови. Сему плодородию споспешествуют не столько труды, сколько самый грунт земли, которая согреваема внутреннею теплотою протекающей воды, всегда остается теплою и рыхлою, так что посаженный картофель скоро созревает; достигший значительной величины собирают, а мелкий остается в земле на всю зиму и в следующее лето без всякой помощи вырастает. В окрестностях ключей и в других подобных местах можно бы с большою выгодою развести не только огороды, но и обильнейшие пашни; судя же по целительности здешних минеральных вод, можно бы с пользою построить при имеющейся гостинице больницу для страждущих хроническими болезнями.
Что касается до здешнего климата, он едва ли не лучше климата многих округов С.-Петербургской губернии. Жители Камчатки не знают ни больших морозов, ни сильного зноя; зима начинается не ранее ноября или декабря месяца, а весна в мае, с тою только разностью, что в местах, прилежащих к огнедышащим сопкам и горячим ключам, зима начинается позже, а весна ранее, нежели в других местах. Не менее того и грунт земли различен в здешнем крае. На горах, обыкновенно состоящих из камня и твердой земли, от гниения мхов верхний слой образовался мягкий, то более приметить можно на холмах и отлогостях оных; на долинах, пресекаемых горами, земля в одних местах губковатая, а в других настоящая произрастительная.
На отлогостях гор растет береза и кедровник, а по берегам рек Паратунки и Авачи - ива, ольха, тополь, пихта, шиповник и местами можжевельник. Между сими, так сказать, главными произведениями царства прозябаемых в большом количестве попадаются: морошка, брусника, клюква и водяница, известная здесь под названием шишка; сверх того на полях в изобилии растут особого рода лилии (lilium) и ульмария (Ulmaria), также дикий чеснок (allium), кипрей (Epilobium) и сладкая трава (sphondilium); о других разного рода растениях, не столь полезных и притом уже известных, говорить здесь было бы излишне.
Малое число имеющихся при порте лошадей привезено сюда, как известно, из сибирских губерний; собаки же, составляющие здесь богатство хозяина, находятся едва ли не со времен населения Камчатки, почему и называются собственно камчатскими, роста среднего, покрыты шерстью длинною и косматою, уши повислые и редко стоячие; сии домашние животные очень смирны, вероятно от того, что лето и зиму кормятся одною рыбою, никогда не лают, а только воют; кошек здесь мало, и оттого крыс чрезвычайно много. Диких животных нам не случалось видеть, но, судя по количеству шкур, из коих жители делают одежду, можно заключить, что в здешнем крае немало водится медведей, лисиц, диких баранов, оленей, горностаев, песцов и соболей.
Авачинская губа и все воды, омывающие берега Камчатки, изобилуют разными животными; но из млекопитающих ловят одних только сивучей и тюленей; киты же и косатки, при всей многочисленности их, не подвержены сему жребию, разве только мертвые, выброшенные на берег, снабжают жителей своим жиром и усами. Из рыб ловят здесь чавычу (род лососей), вахню (род трески), корюху, в малом количестве сельдей и многих других, о которых упомянуто в старых и новых описаниях Камчатки. Птицы в Камчатке различны, мне случилось видеть только следующих: белоголовых и белохвостых орлов, ястребов, черных воронов, сорок, дятлов и куропаток; по рекам и озерам много белых лебедей, диких гусей, разного рода уток и куликов, а в Авачинской губе и на взморье много старичков, ипоток (alea) урилов, черных и белых чаек.
Говоря о Камчатке, нельзя умолчать и об авачинском философе Петре Васильевиче Добелло, коего приветливое и искреннее обхождение и ласковый прием навсегда запечатлелись в памяти нашей. Он с милым семейством, удалясь из Манилы по случаю неблагоприятных политических обстоятельств, поселился на пустом северном берегу Авачинской губы, скромная и даже недостаточная хижина, построенная собственными его трудами, заменяет прежнее великолепие манильских чертогов Генерального консула. Многолюдные собрания, великолепные пиры и модный этикет ограничились жизнью простого поселянина, занимающегося садоводством, рыбною ловлею и постройкою не совсем еще оконченного дома; он имеет при себе одного негра, который по прежней привязанности не оставляет его и, каждодневно работая вместе со своим господином, облегчает несколько труды его.
Спокойствие и довольство, начертанные на лице, явно показывают торжество над издевающимся счастьем и заставляют завидовать твердости духа г. Добелло. Ибо во время наших с ним свиданий я неоднократно имел случай узнать его мысли и чувствования относительно прежнего изобильного состояния, в сравнении с настоящим, удивлялся равнодушию и ни однажды не слыхал ни малейшего роптания на несправедливость судьбы. Приятно было смотреть на семейственное согласие, хозяйственную попечительность и любезное обхождение г. Добелло; скромное, но вкусное угощение заманивает к частым прогулкам по Аваче, а любопытство видеть пример благоразумной твердости завлекает еще более.
По мере удаления нашего от Петропавловской гавани ветер увеличивался, так что около полуночи шлюп наш, погоняемый свежим SW ветром, пробегал по шесть и семь миль в час, а на рассвете, при довольно ясном угаре, можно было видеть одни только призраки оставленных нами высоких гор Камчатки. Направя путь к Ситхе, я решился держаться южнее гряды Алеутских островов, не проходя между оными; такой выбор зависел от позднего времени года, сопровождаемого большею частью пасмурными днями и бурными от SW ветрами, от которых плавание в тех местах могло бы быть не столь приятным и даже несколько опасным.
Желание принести пользу побудило меня испытать счастье в открытии нового берега, предполагаемого капитан-командором Берингом и спутником его, известным естествоиспытателем Штеллером. Они во время плавания своего к северо-западным берегам Америки в 1741 году июня 12-го, находясь в широте N 49°, долготе О от Гринвича 172°19', заметили к SO весьма ясные признаки земли, а купец Холодилов, на пути к Алеутским островам в 1770 году занесенный штормом от ближайших из них к югу, видел весьма явственно большой остров и прошел мимо. При соображении таковых известий, надежда открыть упомянутый берег питала воображение. Основываясь на ошибке сего мореплавателя в долготе, дознанной им по прибытии к берегам Америки и простиравшейся до 10-ти градусов (относительно же к сему острову считать можно от 1 1/2 до 2 градусов), я расположил плавание так, чтоб, пресекая параллель 49° в долготе О 170°19', продолжать по оной несколько южнее до долготы O 174°19'. На сие изыскание было употреблено трое суток, нередко прояснявшееся небо подавало всю возможность хорошо осматривать пространство горизонта; но все старания увидеть желаемый берег остались тщетны.
В течение трехсуточного плавания по разным направлениям около сих мест, мы по ночам держались в дрейфе и потеряли до 200 миль прямого пути, не приметив даже ни малейших признаков, по коим можно было бы найти прежде усмотренный остров; и потому за лучшее почли, спустясь, идти по прежнему направлению, предоставя обретение, ежели оное возможно, счастью наших последователей.
8 ноября под вечер, усмотрев высокую гору Эчкомб, в шесть часов при S ветре мы поворотили от берега, а в два пополуночи взяли опять курс NOtO. Тихий ветер при туманах, часто покрывающих вершины гор и мелкие распространяющиеся по заливу острова, дозволили только в половине следующего дня (9) подойти к острову Кулучнову, при котором встретил нас лоцман; в 6 часов вечера, по причине штиля и малого числа буксирующих нас гребных судов, на восточном Новоархангельском рейде против крепости положили якорь после 24-дневного благополучного плавания. На сем рейде нашли фрегат "Крейсер", стоявший с 3 сентября и готовый уже отправиться в Калифорнию. Благовременное прибытие шлюпа остановило фрегат, и нам доставило удовольствие неожиданной встречи. Салют с крепости семью выстрелами приветствовал нас с счастливым вступлением во владения Российско-американской компании, мы отвечали равным числом; а пригласительная записка главного начальника колоний старинного моего приятеля, усугубила желание скорее с ним увидеться.
На малом рейде находилось Компанейских судов - 2, разруженных, ежегодно отправляемых с партиями байдар на промысел и в заселения на островах бригов - 2, шхун - 3 и одномачтовых катеров - 2, кроме посланных до нашего прибытия в Калифорнию для закупки пшеницы двух бригов, из коих один в случае недостаточного там заготовления оной должен был идти на Сандвичевы острова, чтобы заменить неурожай хлеба в Калифорнии.
Подробное описание Американской компании, столь уже давно существующей, было бы только повторением многих о сем повествований, и потому я кратко изложу главнейшие периоды сей истории.
В 1797 году купец Шелихов, усмирив жителей острова Кадьяка (Кыхтак), завел на оном главное поселение для промысла разных зверей; в 1799 году император Павел I утвердил торговое общество, основанное купцом Шелиховым, в 1821 году (13 сентября) общество сие уже под названием Американской компании вторично получило на 20 лет еще большие привилегии, дарованные покойным императором Александром I и утверждающие существование и целость колоний.
Все земли и острова, простирающиеся от N мыса острова Ванкувера, лежащего в 51° N широты до Берингова пролива и далее, также острова, прилежащие к NW берегам Америки и восточным Сибири до пятого мыса острова Урупа под 45°50'30''N широты, предоставлены со всеми звериными, китовыми, рыбными промыслами и всем, что на поверхности земли или в ее недрах может быть отыскано, в полное распоряжение Компании, дозволено делать новые открытия и пользоваться выгодами от оных. Всем, находящимся в службе Компании, дарованы права гражданских чиновников; иностранным судам запрещено плавание в сии места, а для пресечения торговли, ко вреду Компании клонящейся, недозволено оным подходить к берегам ближе 100 миль, в противном же случае всякое купеческое судно подвергается конфискации со всем грузом (в 1822 году расстояние сие ограничено пушечным выстрелом), для чего и повелено всегда иметь в колониях одно или два военные судна.
Недолго существовала главная контора на Кадьяке; бобры удалились от оного на значительное расстояние, и посылаемые на промысел партии подвергались непостоянству моря и жестокости индейцев. Сие обстоятельство принудило главного правителя в колониях г. Баранова переселиться на остров Ситху, что и последовало в 1800 году, с согласия самих жителей оного, и новая колония для защиты от диких островитян укрепилась палисадом с башнями и достаточным числом пушек.
В 1802 году дикие индейцы, пользуясь отсутствием г. Баранова и отправлением людей на промыслы, собрались в числе 600 человек с огнестрельным оружием под предводительством двух матросов, оставшихся с судов Соединенных Американских Штатов и бывших пред сим в службе Компании, подступили под самые укрепления и, невзирая на пушечную пальбу, производимую малым остатком россиян, находившихся в крепости, упорно продолжали приступ; бросая в палисад зажженные пуки сухой травы, взорвали пороховой магазин, ворвались в укрепление, убили жителей, захватили 2000 бобров и выжгли все строения. Четверо спасшихся от сего всеобщего поражения сообщили г. Баранову горестное известие. Позднее время года не дозволило ему в то же время отмстить неприятелю; в следующем же году он, узнав об отправлении из Кронштата судов "Надежды" и "Невы", решился ожидать оных для того, чтобы при их пособии нанести решительный удар и принудить бояться и уважать силы Компании.
По прибытии судна "Невы" в Ситхинский залив, 26 сентября 1804 года, правитель колонии г. Баранов, в присутствии капитана Лисянского, начальника пришедшего судна, поднял на горе Кекуре флаг и укрепился шестью пушками, а люди заняли дома жителей, которые заперлись в своей крепости, отстоящей около двух верст от сего места. Г. Баранов в обеспечение власти своей над сим островом, под вечер 2 октября с помощью десанта и судна "Невы" сделал нападение на неприятельское укрепление и, продолжая беспокоить, принудил защищающихся к переговорам. Злобный и непримиримый Котлиан (главный их начальник), не желавший мира с русскими, отказался от начальства; тогда прочие тоены решились оставить крепость и в ночи 8 октября вышли из оной, оставив победителям две пушки, множество вяленой рыбы, икры, домашней посуды и разных мехов; колоши при выходе из крепости умертвили всех детей и собак, боясь преследования за собою по голосу сих несчастных жертв, а крепость предали пламени. Таким образом вторично возобновилось поселение, основанное Американскою компанией.
Новоархангельская крепость, которая начата, как выше сказано, в исходе 1804 года, ныне свидетельствует о неусыпных трудах главного начальника Американской колонии, М. Н. Муравьева. Он в короткое время вновь выстроил так, что защитою служили не один только палисад кольев, как было прежде, но крепкая стена из толстого дерева, составляющая четырехугольник с четырьмя башнями. Новый двухэтажный дом главного начальника, обширный и удобно расположенный, возвышается посреди всего укрепления, и широкая лестница, защищаемая шестью медными орудиями, ведет к оному через плац; небольшой, но довольно прочный и покрытый бастион примыкает к сему зданию; Арсенал и новые казармы доказывают попечительность всеми любимого начальника. Предместье по морскому берегу, в коем часть поселившихся промышленников имеет свои дома в церковь, под которою расположен госпиталь, составляет на NO стороне крепости форштат, защищаемый орудиями, а в другой - кажимы алеутов и адмиралтейство, обнесенное высоким частоколом, отделяющим оное от форштата и от Коломенских барабер, охраняются башней. Все сие составляет селение довольно обширное; сама же крепость имеет вид красивого замка, в котором, к сожалению, нуждаются свежею водою, ибо на Кекуре при всех попытках не могут открыть даже колодца.
Народы, окружающие владение Американской компании на острове Ситхе (Баранове), - колоши. Сии дикари не имеют ни малейшего понятия о Высочайшем Существе, не признают никакого божества и ничему не поклоняются, нет у них ни законов, ни прав общежития; тоены их имеют власть над одними только колгами, а прочие при первом неудовольствии оставляют прежнего тоена и переходят к другому. Свойства их столь же дики, как и физическое состояние страны, ими обитаемой. Качествами и образом жизни они сходствуют более с лесными обитателями, нежели с людьми. Встреча с колошем в лесу столь же опасна, как и с самым лютым зверем, да и не всегда можно отличить первого от последнего. Одно только шаманство или колдовство имеет влияние на сей грубый народ; следующее обстоятельство, случившееся за несколько дней до нашего прибытия, доказывает великое доверие к оному. Кусковский колош, одержимый болезнью, для освобождения себя от оной призвал ситхинского шамана, который по отправлении отвратительного своего обряда объявил, что причиною его болезни была одна из его жен и что для получения облегчения должно ее убить.
Когда больной исполнил волю шамана, то родственники убитой почли сие обидою, ибо таковое убийство было учинено по совету шамана другого поколения, и в отмщение за то умертвили ситхинского колоша. Ситхинцы, озлобясь на несоразмерную месть (т. е. что за женщину убили мужчину), объявили войну; позднее время хотя и удержало от всеобщего ополчения, но, несмотря на то, несколько человек при нечаянных встречах были принесены в жертву гнусных предрассудков. Г. Муравьев в кратковременное свое здесь пребывание хотя и успел наклонить сих дикарей к некоторому дружелюбию, но при всем том должно обращаться с ними крайне осторожно; гребные суда, посылаемые на прилежащие к крепости островки за дровами или за лесом, должны быть всегда вооружены фальконетами и ружьями.
Г. Юнг, англичанин, служащий шкипером на одном бриге сей колонии и живущий уже несколько лет в Новоархангельске, познакомясь со мною, хотел проводить нас; но едва успели мы отойти на четыре пушечные выстрела от крепости, как он, боясь соседей, принужден был воротиться назад. Не менее сего и самый звериный промысел доказывает слабость нашего селения, ибо оный не может начаться без согласия сего дикого народа. С наступлением весны собирается до двух тысяч колошан разных поколений в Ситхинский залив для заготовления рыбы; тоены их обыкновенно располагаются близ упомянутой крепости, и тогда главный начальник знакомится с ними, стараясь ласковым и дружеским обхождением выиграть пользу при условиях промысла, а нередко и разными подарками оканчивая сии унизительные переговоры, после коих обе договаривающиеся стороны приступают к делу.
Таковые прения, основывающиеся на одном только корыстолюбии, часто производят раздор между поколениями и сопровождаемы иногда кровопролитием. Ныне капитан Муравьев в противность мнения г. Баранова, не терпевшего близкого соседства с колошами, дозволил им небольшую оседлость недалеко от крепости, в намерении иметь поручительство мирного их расположения к русским и залог для тех, коим нередко случается по некоторым нуждам удаляться от крепости, впрочем, они без особенного дозволения не могут входить не только в крепость и адмиралтейство, но даже и на форштат, в противном же случае их забирают и обходами отводят под караулы в крепость, где и наказывают как ослушников.
Колоши весьма искусно стреляют в бобров из ружей и тем много препятствуют выгодам Компании, которая выдает из заведенной ею лавки как промышленникам, служившим прежде по контракту из паев, а ныне по новым ее установлениям получающим по 360 руб., так и употребляемым при промысле алеутам, за каждого бобра разными товарами на 10 р. или марками, заведенными в обширной и торговой ее столице. В числе сих товаров первое место занимают комлейки, еврашечьи и птичьи парки, по обязанности приуготовляемые женами сих же простодушных алеутов. Отправляющийся на промысел должен иметь две комлейки из компанейской лавки с платою по 5 р. за каждую, что и составляет по положенным ценам цельного бобра, коих в лето один человек может убивать два или три.
Промышленники, находящиеся ныне на жаловании, а не в паю, не могут уже пользоваться удачею промысла; они должны всякую нужную одежду и обувь брать из лавки в счет жалованья, отчего по истечении года долг на них постепенно увеличивается так, что многие, пробыв следующее лето по контракту, принуждены бывают без всякого срока и надежды на уплату оставаться в неволе, в которую завлекают их обольстительные рассказы услужливых краснобаев Компании. Сношение с русскими ознакомило алеутов с роскошью, о коей они прежде и понятия не имели, и заставило их ныне прибегать к той же отраве (лавке), неприметно разрушающей первоначальное и счастливое их бытие.
Кроткий и простодушный алеут в полном распоряжении Компании и повинуется ей во всем беспрекословно, не понимая, что только он один с пользою служит в промыслах бобров, выдр и нерп, составляющих все богатство оной. Невозможно не удивляться малому попечению о столь полезных для Компании людях, известных здесь под названием когоров (невольников), ибо кажимы, в коих они живут, состоят из двух сараев с разными отделениями, подобными стойлам в конюшнях. Смрад и заразительная нечистота жилища, где помещают алеутов с их женами и детьми при двух тоенах (в летнее время по случаю промыслов число сие увеличивается до 500), ужасают и не позволяют путешественнику иметь подробнейшего познания о их домашней жизни.
Бедность в необходимых потребностях, а притом вкравшиеся прихоти, дурное содержание, способствующие преждевременной смерти, и самый промысел, во время коего они с своими утлыми байдарами нередко поглощаемы волнами или погибают при спорах о звере, значительно уменьшили число алеутов со времени учреждения Американской компании. Лютый американец, убивая угнетенного когора, нимало не страшится должной мести; бобра, застреленного или насильно присвоенного от бедного алеута, или даже иногда и от самого промышленника, не охотно меняет в расчетливой конторе, а сбывает его на суда Соединенных Штатов, за огнестрельное оружие, порох, кинжалы, фриз, байковые одеяла и другие вещи, получая за каждого бобра по ценам местной конторы от 100 до 112 рублей.
Попечение о содержании семейства и об исправлении всех домашних дел возлагается на одних женщин, а мужчины ходят на войну, бьют зверей и ловят рыбу, прочее же время проводят во сне и плясках; детей с малолетства приучают переносить голод и все неприятности сурового климата, дают им сосать всякий жир, отчего они преждевременно тучнеют, и, несмотря на то, что в декабре, январе, феврале и марте месяцах морозы бывают здесь до 14°, дети, совершенно нагие, спокойно проводят по нескольку часов на воздухе, ребенка, невзирая на его слезы, опускают в воду даже среди самой зимы.
Со времени поселения русских, американцы пристрастились к картофелю и репе, но по чрезвычайной лености не занимаются разведением оных, хотя им неоднократно предлагали семена; и потому обыватели имеют нужду в строгом присмотре за своими огородами, которые, невзирая на всю скудность их, часто по ночам бывают обкрадываемы.
При всех усильных и попечительных стараниях, успели только несколько индианок окрестить и выдать замуж за промышленников; но ни труды, ни разные поощрения и поныне не распространили веры, ибо колошам в особенности не нравится единоженство. Иеромонах Ювеналий, бывший в Кинайском заливе, сильно восстал против многоженства и разных других гнусных обычаев, но прежде нежели успел заслужить любовь жителей и внушить им отвращение к пороку, так их раздражил, что они его умертвили, и даже ныне при всех мирных условиях договариваются, чтобы не были присылаемы к ним монахи.
Поутру на другой день нашего прибытия колоши на многих лодках приехали к шлюпу; матросы за старые рубашки выменивали у них шляпы, искусно выплетенные из корня. Неопрятность, отвратительный запах от китового жира, коим они мажутся, и зверская наружность запачканных лиц удерживали нас от ближайшего сношения, и потому они довольствовались меною у борта, не смея входить на шлюп. В третий же день пребывания нашего, по неотступным их просьбам и по собственному моему желанию видеть их обычаи, позволено одной их партии приехать на шлюп в десять часов утра. Дикий крик на лодках выехавших из-за крепости колошан сопровождал их отплытие с берега и приближение к судну; Наушкет, тоен Воробьиного поколения[239], первый показался на шканцах и приветствовал меня речью, которой я, по незнанию языка и худого перевода присланного с ними переводчика, не мог понять; при всем том мы с ними познакомились, и в то же время они начали плясать, установясь по порядку вдоль всех шканцев, запели грубым голосом песни, ударяли в бубны, топали ногами и делали прыжки, сопровождаемые разными кривляньями и зверскими телодвижениями.
Начинающий выходил на средину с кинжалом в руках для распоряжения в сем несносном увеселении, которое, по общему их к оному пристрастию, обыкновенно бывает столь продолжительно, что трудно было бы заставить преждевременно окончить таковую забаву, если бы случившийся дождь не прекратил ее; после чего и начали мы угощать диких посетителей. Тоен и ближайшие его родственники не марают и не искажают своих лиц, а одеваются в разные платья, подаренные им от здешних правителей, покрывая оные всегда одеялом с разными узорами из кож диких баранов; прочие же и доселе пудрятся орлиным пухом, носят цельные шкуры какого-либо зверя, изуродывают лица свои киноварью и сажею, делают прорези мужчины в нижней части носа, а женщины в нижней губе и продевают в оные кольца с навешанным разным бисером и другими подобными украшениями.
Хотя и есть у женщин обычай вставлять в сии прорези кусок дерева, обделанного наподобие двух продолговатых чашечек, соединенных между собою промежутком, равным прорези, отчего нижняя губа становится гораздо длиннее верхней и чрезвычайно обезображивает все лицо; но многими уже, как мы заметили, сие обыкновение оставлено, особенно молодыми колошанками, вероятно, узнавшими выгоды красоты при посещении мореплавателей. Сарочинскою кашею с патокой и ромом, разведенным с водою, мы лакомо угостили наших посетителей, они еще поплясали и неохотно с нами расстались, с тем же криком отправились на берег. Других, подобных сему, посещений более не было, ежедневно приезжали токмо лодки с дичиною и свежею рыбою.
С американцами всегда были невольники, купленные или плененные во время войны с каким-либо поколением; они по бедности не красят своих лиц и часто ходят полунагие, на каждой их лодке имеется по нескольку ружей, коими они весьма искусно стреляют, чему могут служить доказательством выменянные нами 30 уток, застреленные в головы. Сих пленных называют калги, жизнь их самая несчастная, достойная всякого сожаления; при праздновании какого-либо торжества, при похоронах тоена, или даже при болезнях его родственников, по требованию шамана, невольника равнодушно убивают.
Вследствие сношения начальника отряда с правителем колонии, мне надлежало отправиться в Калифорнию к порту Св. Франциска и оттуда с шлюпом "Аполлоном" следовать обратно в Россию; почему, из провизий, принадлежащих фрегату и шлюпу, оставив сколько нужно было для достижения в Бразилию, где я надеялся через консула вновь запастись, остальное мясо и сухари отдал в магазины, поспешал изготовиться к снятию с якоря для продолжения плавания вместе с фрегатом, отправлявшимся также в Калифорнию для заготовления сухарей, в коих предстояла ему крайняя нужда; ибо неурожай пшеницы во всей Калифорнии или, может быть, возвышенная цена угрожали оскудением жизненного продовольствия и самой колонии, коей запас был недостаточен не только для судов, присланных по требованию правления Американской компании для вспомоществования ее торговле, но и для обывателей. Беспрестанные дожди и ненастное время при совершенном недостатке свежей пищи и даже самой рыбы начинали уже ослаблять силы и здоровье служителей, и в пятидневное наше здесь пребывание умножилось больных уже до девяти человек; и потому я поспешил оставить неблагоприятное для нас место.
14-го числа в 8 часов утра при ONO ветре, снявшись с якоря, мы выступили в море, около полудня прошли остров Св. Лазаря и по удалении от Ситхинского залива радовались, что избегли несправедливо ожидавших нас упреков от нуждающихся здешних обывателей, которым и в самое изобильное время дают по одному пуду муки в месяц; почему и бывают часто вынуждены покупать оную в компанейских магазинах, из коих выдается не более как по 10 фунтов в месяц на каждого. Кроме сего, недостаток прочих жизненных потребностей усугубляет скудость продовольствия; рогатых домашних животных в сем главном селении, как я слышал, не более восьми; свиньи же, питающиеся рыбою, противны вкусу, потому и держат их в небольшом количестве и продают от 60 к. до 1 рубля за фунт; кроме кур, из коих каждая стоит 5 рублей, других дворовых птиц нет; за десяток яиц платят также до 5 рублей.
По кратковременному пребыванию моему во владениях Американской компании, я не мог подробнее узнать состояния здешней колонии и потому оканчиваю описание оной следующими, в нескольких строках изложенными замечаниями. Отличное усердие, мудрые распоряжения и неусыпное старание главного правителя к пользе Компании укрепляют владычество ее в столь отдаленном месте. По мнению моему, надлежало бы определить безбедное содержание жалким алеутам, по сие время не получающим даже и хлеба, увеличить силы и иметь полное доверие к правителю; таким образом укротилось бы зверство народа, окружающего колонии, а со временем и самая покорность его вознаградила бы потребные на сие издержки; строгое правосудие, деятельная и честная торговля с колошами умножили бы выгоды (чему доказательством может служить здешняя промышленность судов Соединенных Штатов), утвержденное же право распространило бы славу Компании и доставило доверие от известных торговых обществ.
Выгоды торговли удерживают россиян в сем отдаленном крае, но жизнь каждого из них ежеминутно подвергается опасности; колоши никогда не упускают случаев убивать русских, которых они почитают своими врагами и притеснителями, пришедшими властвовать на их земле и похищать их достояние. Хотя от всех соседственных американцев взято по нескольку аманатов из детей сильнейших тоенов и коих содержат на острове Кадьяке, совершенно безопасном от их нападения и набегов; впрочем, и сие средство недостаточно к удержанию кипящей их злобы. В 1820 году они потребовали возвращения своих аманатов, и правитель колонии, по причине слабого тогда состояния крепости, принужден был удовлетворить их требование, чего, конечно, не сделал бы, если бы Компания содержала нужные силы.
По вышеупомянутой причине, т. е. по кратковременному моему пребыванию, я не мог приобрести достаточного сведения о произведениях здешнего климата.
Горы в Ситхе покрыты столетними елями, лиственницей и душистым деревом из рода кипарисов; на отлогих берегах растут еще ольха и дикие яблони, между которыми в ложбинах, по словам промышленников, родится водяница, малина и проч. В лесах много диких коз (эманов), коих мясо за недостатком лучшего почитается вкусным. Кроме рыбы, здесь в большом употреблении особый род черепокожных, известных под названием "мамай", из них приготовляют питательный суп. Птиц вообще весьма много и редких немало, не говоря о сороках с синим хохолком, черных воронах, чайках и белоголовых орлах; надобно сказать, что гуси и разных родов утки находятся в большом количестве, которое, впрочем, во время нашего пребывания значительно уменьшилось, по причине наступившего холода.
Едва успели мы оставить угрюмые ситхинские берега, как ветер начал свежеть, частые шквалы между NО и SO, сопровождаемые дождем и мраком ночи, принудили уменьшить паруса, а низкое стояние ртути в барометре предвещало бурю. В полночь нашедшим от SO шквалом изорвало грот-марсель и невольно привело шлюп на левый галс; никакое усилие спуститься от ветра не могло заменить слабое действие руля, зависящее от образа кормовой части, почему, закрепив задние паруса и натянув на наветренных фок-вантах брезент, употребили все старание к освобождению себя из столь неприятного положения; валы, входя на верх шлюпа, угрожали потерею ростер и гребных судов. 15-го числа на рассвете порывы ветра превратились в крепкий шторм, изорвали фок и оставили нас под одними стакселями; в сию беспокойную ночь мы потеряли из виду фрегат "Крейсер". Около полудня несколько утихло, и потому, немедленно переменив изорванные паруса, начали удаляться от берегов для того, чтобы мыс Мендосино, находящийся в широте N 40°30', пройти в расстоянии 100 миль. Позднее время требовало осторожности относительно сего опасного места, нередко закрывающегося туманами даже и в самые лучшие дни года.
30 ноября поутру открылся перед нами берег Нового Альбиона, от которого, по исчислению, мы были в 35 милях, а в полдень по пеленгу западного острова группы Ферелонеса и по известной широте мы находились около 42 миль от входа в порт Св. Франциска, причем хронометры наши от последней поверки, т. е. через 35 дней, показали тринадцатью милями западнее, нежели на карте.
Стихающий постепенно ветер замедлил вход наш в упомянутый порт; в половине 11-го часа вечера за безветрием и противным течением положили якорь на банке, отстоящей в четырех милях от порта; глубина здесь простирается от 7 до 4 сажень, грунт - ил с мелким песком. Кипящая на многих местах толчея устрашает мореплавателя, не имевшего прежде о сем точного известия, а сильное течение, действующее отливом и приливом прямо по направлению входа и простирающееся до 6 1/2 узлов, требует большого внимания к управлению рулем.
На другой день (1 декабря) усмотрели фрегат "Крейсер", стоящий на якоре и пришедший только за несколько часов прежде нас. Через два часа пополудни при попутном течении мы снялись с якоря и начали лавировать к порту; в исходе шестого прошли на правом траверсе крепость и немедля положили якорь на глубине пяти сажен, имея крепость на WZW1/3W в 1 1/2 мили. На сем рейде встретились с шлюпом "Аполлоном", пришедшим из Новоархангельского порта для исправления, и Российско-американской компании бригом "Головниным", посланным для закупки пшеницы.
Вход на рейд Св. Франциска имеет около 2 1/2 миль в ширину и по обеим сторонам находятся прибрежные каменья; во время прохода лучше держаться к северному берегу и становиться на якорь в расстоянии 1/2 мили от южного берега, немного не доходя строения, коего только одни кровли с рейда видны; далее же проходить в таком расстоянии от берега не советую, потому что оказывается при самой малой воде небольшой камень; грунт вообще весьма хорош, одно только течение затрудняет частыми разводами крыжей у канатов.
Гром пушечных выстрелов с крепости, на коей развевал совершенно для нас новый флаг[240], означал великое празднество здешних обывателей в честь Гваделупской Божьей Матери, покровительницы всего здешнего края, которое ежегодно отправляется с великим богомольем; гражданское счисление в сем месте было одним днем позже нашего по той причине, что мы достигли оного путем восточным, гишпанцы же, здесь поселившиеся, - западным.
На другой день нашего прибытия, поставив шлюп фертоинг, мы салютовали крепости семью выстрелами, нам ответствовано было равным числом; к вечеру свезли на берег палатки, устроили место для поверки хронометров и назавтра принялись за работу: начали чинить паруса, исправлять бочки для воды и поправлять многие железные вещи и такелаж. Мысль о возвращении в любезное отечество усугубляла нашу деятельность. Ясная и теплая погода, постоянно здесь господствующая в сие время, много тому благоприятствовала; одна только доставка свежей воды и дров, коими надлежало запастись в значительном количестве, по дальности и по причине сильных течений останавливала несколько нашу поспешность; впрочем, общее старание и пособия превозмогли сие затруднение, и мы через 40 дней были готовы к выходу, но удержаны ZW ветром, продолжавшимся двое суток.
На S берегу четырехугольная площадь, обнесенная нечистыми и полуразвалившимися сараями; в одном из них живет комендант крепости и начальник сего места, почему оно и названо президиею Св. Франциска. Около 25 оборванных и давно не получающих от правительства никакого содержания солдат составляют гарнизон и всю силу, защищающую сей берег. В семи верстах от президии находится миссия Св. Франциска, на пространстве же 100 верст в окружности еще четыре таковые же. Сии миссии управляемы священниками и состоят из наловленных арканами диких кочующих индейцев, которые поневоле без всякого предварительного изъяснения догматов религии и даже без малейшего изучения языка принимают католическую веру. Строгое с ними обхождение сих отцов, подкрепляемое несколькими солдатами, принуждает их по праздничным дням ходить в церковь, где они, не понимая поучений самого богослужения, а сопровождая только глазами наружные обряды, должны поневоле подражать оным, в остальное же время без отдыха и очереди обрабатывая земли, удовлетворяют корыстолюбию сих наставников, кои, утучнив леностью свое тело и насытив алчность, через несколько лет под предлогом болезней отсюда удаляются с пиастрами на успокоение в свою родину. Они не только не стараются распространять христианство между многоразличными поколениями сего народа, но даже и привыкших к их образу жизни не стараются приучать к обязанностям гражданина.
Долговременное пребывание гишпанцев на сем берегу научило некоторых из американцев (католиков) понимать гишпанский язык и служить орудием намерений их наставников; для сего священники и содержат по нескольку телохранителей или приверженцев, называемых бакерами. Церковь и примыкающий к ней выбеленный каменный дом, в котором помещаются сии священнослужители и их магазейны, составляют главное строение каждой миссии, а из необожженного кирпича, без стекол, пола и потолка сараи, составляющие большею частью четырехугольную площадь, служат жилищем угнетенных и от природы слабоумных американцев.
Нечистота и дурной запах в сем здании необыкновенные, и вероятно, главною бывают причиною преждевременной смерти живущих в сих домах. Кукуруза, горох, бобы и по праздничным дням мясо (в коем нет недостатка по размножению диких быков), скромно выдаваемые к обеду из общественной кухни, доставляют им обыкновенную пищу, а плащи, служащие для прикрытия наготы и делаемые из овечьей волны ими самими же, составляют скудную одежду.
Окрестности сего места довольно разнообразны и приятны; два озера с пресною водою, наполненные дикими утками и морскими курицами, часто привлекали нас к прогулкам и снабжали вкусною пищею; умеренная температура воздуха, ясная погода и множество разнородных диких птиц, из коих куропатки отличаются от прочих красотой и вкусом, заманивали наших охотников на довольно дальние расстояния, а усталость часто принуждала уклоняться для отдохновения в ближайшие миссии, к коим дорога легко познается по разбросанным всюду бычьим головам и костям и трупам издохших лошадей; дурной запах от оных и стада галок, чаек и разных коршунов пожирают их все; сии гнилости обыкновенно означали близость жилья. Я думаю, что здешний край единственно сим пернатым обязан предохранением от заразительных и повальных болезней.
Неоднократно быв участником в прогулках и охоте, я заходил иногда в миссии и всегда оставался благодарным к всеобщему гостеприимству священников. Стол, вино и свежее молоко охотно были предлагаемы путешественникам, и наши разговоры в сих беседах, несмотря на скрытность миссионеров, всегда более клонились к познанию здешних мест. Не излишним почитаю здесь упомянуть о ближайшей к нам миссии Св. Франциска, потому что оная прежде прочих устроена на берегу; место сие удобнейшее для пристания наших судов при обратном плавании из Новоархангельска в Россию. Два священника, Хозе и Томас, управляли миссиею, и перед нашим прибытием разделились; трудолюбивейший проповедник Хозе исходатайствовал себе позволение на заведение новой паствы. Сия миссия основана в 1777 году, почти окружена водою, которую прилив от W столь близко приводит, что при среднем возвышении воды баркасы наши с удобностью сюда подходили.
Земли, принадлежащей миссии Св. Франциска, в окружности около девяти миль; хотя оная не вся вообще равноудобна к хлебопашеству, но всегда достаточна для пропитания 6000 человек; сверх того находятся еще обширные пастбища. Места сии, к сожалению, не орошены реками, и оттого жители не имеют хорошей воды, а достают не весьма вкусную и чистую из выкопанных ям.
По собранным мною сведениям, в миссии Св. Франциска жителей 958, в том числе возмужалых индейцев 490, женщин 286 и детей обоего пола 182, рогатого скота 4049, овец 8830 и лошадей 820.
Не оспаривая полученных известий об урожае хлеба и не сомневаясь в попечительности и искусстве местного хозяйства, предоставляю себе право поместить здесь некоторые замечания. Неоднократно мне случалось посещать миссию Св. Франциска в праздничные дни и слушать богослужение; церковь довольно хорошо убрана и бывает в сии дни наполнена здешними индейцами; судя по числу их, нельзя согласиться на упомянутое многолюдство. Показанный в таблице урожай хлеба, по мнению моему, также необыкновенный, ибо худая обработка земли, бесчисленные стада птиц, гнездящихся на полях после посева до самой жатвы, и самая молотьба колосьев, производимая ногами лошадей, подают причину сомневаться в столь великом плодородии, которое в несколько лет загрузило бы все магазины, в которых при нас запасу было мало. Продажа хлеба весьма незначительна, несмотря на недавний вывоз оного в Лиму по случаю совершенного там неурожая, произошедшего от внутренних мятежей, и на ежегодное снабжение Новоархангельского края. Сии обстоятельства не могут относиться к одной миссии Св. Франциска и ее обширным окрестностям, ибо и то и другое было заготовляемо по большей части в миссиях, прилежащих к Монтеррею и другим прибрежным местам. Индейцы же, кроме самих священников, и вкуса пшеницы не знают.
Изобилие в лошадях немало доставляло нам удовольствия и выгоды; не только я и все офицеры, но даже и нижние чины, бывшие в праздничные дни на берегу, нанимали оных за весьма дешевую цену, смело пускались во весь галоп верст на пятнадцать, не опасаясь худых последствий от незнания верховой езды, ибо стремена и седла столь хорошо устроены, что и самому худому ездоку едва ли можно упасть, а лошади столь крепки ногами, что никогда не спотыкаются; природная их осторожность при спуске с гор и избегании опасных мест всегда оправдывала нашу смелость, так что никто не мог пожаловаться на какое-либо неприятное приключение.
Таковые ристалища всегда оканчивались другим, не менее забавным зрелищем. Через каждые два или три дня доставляли нам для провизии по нескольку быков, коих, поймав арканами, обыкновенно связывали за рога с дворовыми быками, гораздо сильнейшими; сии с большим трудом приводили оных в сопровождении верховых бакеров к нашим палаткам. Здесь ручной бык, упираясь рогами в землю и задерживая своего товарища, давал наезднику время закинуть аркан на задние ноги дикаря и свалить его на землю; после сего отвязывали первого, другому же, привязав к рогам веревку длиною до пяти сажен с восьмью или десятью пудами балласта, освобождали ноги. Удивительно, что столь сильное животное в жару своего бешенства никогда не стаскивало с места столь малозначащую для него тяжесть, даже и по приближении людей, на коих всегда бросалось с яростью. По отдохновении сего дикого пленника, моряки наши забавлялись бросанием на него арканов и, запутывая ноги, сваливали на землю, потом убивали, чем и оканчивалось любимое гишпанцами зрелище.
По перемене в Мексике законного правительства, был избран от народа императором дон Августин Этурбидо, служивший прежде сего генералом в гишпанских войсках; с начала сего правления он наименован Augostino Рrimo[241], а впоследствии по воле той же избирательной власти и он низложен и успел удалиться с множеством сокровищ, увеличив свой царский титул наименованием Ultimo[242]. Тогда правление перешло во власть хунты, по слабости коей и внутренним неустройствам каждая область ищет независимости; в бытность нашу в Монтеррее, месте жительства губернатора Верхней Калифорнии, по воле народа собралась хунта, состоявшая из окрестных миссионеров и нескольких отставных старых гишпанцев, поселившихся в сем крае; они положили совершенно отделить и сделать независимою сию часть Калифорнии от прочих областей, составлявших прежде столь обширное и богатое владение Гишпании. Ныне Калифорния управляема прежними законами, и дон Луис Аргуелло, капитан войск, временный губернатор сей страны, с духовенством присвоили себе право правления.
Во время пребывания нашего в порте Св. Франциска, бриг "Головнин", взяв за товары несколько пшеницы, отправился в Санта-Круц, где предполагаемо было получить остальное оной количество, между тем г. Хлебников, приказчик Новоархангельской конторы, имея возможность поместить всю пшеницу на бриге "Рюрик" и руководствуясь предписаниями главного правителя колонии г. Муравьева, отправил бриг "Головнин" на Сандвичевы острова для закупки рому, сахару и других вещей, в коих колония имела крайнюю нужду; сам же с бригом "Рюрик" прибыл в порт Св. Франциска. Г. Этулин, командир брига "Головнин", покупку сию должен был произвести по примеру прежних годов, т. е. меною котиков с судами Соединенных Штатов, пристающими ныне с разными товарами на сии острова[243].
Обыкновенная цена котика - 1 3/4 гишпанского пиастра; сия промышленность составляет ныне главнейшую отрасль торговли Американской компании, бобровый же промысел весьма малозначущ, так что г. Хлебников для выгод Компании, воспользовавшись смутными обстоятельствами в правлении Калифорнии, успел сделать условие с губернатором оной о свободном позволении промышлять бобров в заливе Св. Франциска. Для сего из селения Росс присланы 25 байдар с алеутами, кои, разъезжая партиями по заливу, ловят бобров и по окончании положенного времени добычу делят пополам. Г. Хлебников в двухмесячное свое здесь пребывание успел промыслить до 300 бобров, из коих половину должен был отдать на шхуну, присланную от губернатора под американским флагом, для продажи оных в Кантоне. Достойно замечания, что как бобры, так и шхуна принадлежат нынешнему правителю Нового Альбиона; что и вышло согласно с пословицею - лови рыбу в мутной воде.
Порт Св. Франциска, так сказать, единственное в сем крае место для отдохновения пловцу, утомленному продолжительным пребыванием у северо-западных берегов Америки, ибо кроме безопасности от ветров и спокойного стояния на якоре, большей частью ясная погода доставляет всю возможность к надежному исправлению своего судна к новым предприятиям; изобилие же в рогатом скоте, свежий хлеб и совершенная свобода людям на берегу, укрепляя силы, возобновляют прежнее веселье, и мореплаватель вновь отправляется в обширные моря с полною готовностью к перенесению новых трудностей. Во все время нашего здесь пребывания, по сношению с комендантом, доном Игнасио Мартинесом, мы получали в изобильном количестве свежее мясо, платя четыре пиастра за дикого быка весом около девяти пудов; пшеницу же покупали у священников по три пиастра за фанегу (около четырех пудов); пекли вкусный и здоровый хлеб в печках, поставленных на берегу заботливостью капитана Васильева, начальника экспедиции, отправленной в Берингов пролив, бывшего здесь в 1820 году, и командиром шлюпа "Аполлон" лейтенантом Хрущовым; ныне остается только желать мореплавателям, посещающим сие место, чтоб миссионеры оставили свою беспечность о размножении домашних птиц, которых по чрезвычайному их здесь недостатку с большою трудностью можно получать только от самих священников, и собственным своим примером старались бы возбуждать трудолюбие поселян в разведении огородных овощей, ибо при всех удобностях и поныне еще они не имеют никакой зелени, кроме тыквы.
Здесь приличнее поместить замечания г. Огиевского о растениях, температуре воздуха, животных и минералах.
"Окрестности места порта Св. Франциска состоят из средней величины широковершинных гор и холмов, оканчивающихся прелестными отлогостями и прерываемых живописными долинами, кои пересекаемы ручьями и прозрачными малыми озерками. Незначительные деревья и кустарники покрывают отлогости, а долины устланы разными зеленеющими травами. Строевого леса близ порта нет, кроме дерева чагу, толщиною превосходящего наши столетние сосны, впрочем, весьма дряблого и слабого. Из мелких деревьев достойно примечания только одно, величиною и наружною корою похожее на калину, растет во множестве и производит необыкновенное действие: неосторожное прикосновение к дереву производит несносный зуд, боль и сильную опухоль в той части, которой непосредственно прикоснулся, так и во всех других, к которым прикоснулась сия часть. Жители избавляются от такового действия употреблением припарок из коровьего молока с белым хлебом или с мукою из кукурузы. Русские же врачи, удостоверенные частыми опытами над страдавшими нашими матросами, нашли, что примочка из свинцовой воды весьма полезна, а еще действеннее припарка из отвара льняного семени и т. п., но едва ли не лучше из всех средств - деревянное масло с камфарой; болезнь продолжается от двух до трех недель. Гишпанцы называют сие дерево "гидрою"; оно во время нашего пребывания было обнажено, и потому мы не могли приобрести достаточные сведения обо всех частях.
С ноября, т. е. когда Солнце удалится в Южное полушарие, температура воздуха здесь приметным образом переменяется, ночи бывают холодны, однако не ниже 0° замерзания по Реомюрову термометру; нежные растения засыхают, слабейшие деревья и кустарники обнажаются, чему причиною не столько холод, сколько недостаток дождей, которые не прежде, как с поворотом Солнца, т. е. в исходе декабря, начинают окроплять сухую землю, пробуждая неприметным образом природу так, что в начале января можно было видеть цвет лесной смородины и полевой фиалки. Вот какова здешняя зима! Неблагодарные жители жалуются на ее жестокость, а русские мореплаватели почитали время сие самым приятным; впрочем, живущие здесь гишпанцы не имеют в домах ни печек, ни каминов, а стеклянные окошки находятся только у монахов и военных чиновников.
Кроме крупного рогатого скота и лошадей, полевых и горных, овец здесь большое количество; свиньи очень редки; из зверей много медведей, волков, россомах, лисиц, диких кошек и других; из пресмыкающихся известны ящерицы и разнородные змеи. О водяных животных ничего нельзя сказать потому, что изобилие в рогатом скоте, доставляющем лучшую пищу, отклоняет ленивых жителей от рыбной ловли.
Царство минералов здесь не исследовано. Известно только то, что горы Калифорнии, особенно окрестности Монтеррея и Санта-Круца, изобилуют серебрянною рудою, которую в 1820 году начинали разрабатывать, но дело сие показалось гишпанцам невыгодно и потому оставлено. Около порта Св. Франциска попадаются разных видов змеевик, жировик, амиант, разноцветный песчаный камень, яшма, роговый камень и прочее".
31 декабря люди были освобождены от всех работ, дозволено было ездить с судна на судно. Земляки и друзья, надолго разлученные службою, съезжались и приятно беседовали о прошедшем, а весельчаки под вечер составляли карусели, разные игрища и песни оживляли их свидания; полночь же 1 января была свидетельницею чувствительной разлуки добрых сынов отечества. Поутру 4 января 1824 года принесли с умилением Господу Богу благодарность за сохранение от минувших опасностей в плавании и, испрося благословение и покровительство будущим успехам, для исполнения воли великого нашего монарха, мы спешили ускорить приятнейшую минуту возвращения в любезное отечество.
10 января 1824 года мы были уже совершенно готовы к выходу, свезли с берега палатки и по забрании всего жизненного продовольствия на шлюп, ожидали только благоприятного случая к вступлению под паруса, оставив в свидетельство нашего пребывания печальный памятник умершему здесь в прошедшем году мичману Тулубьеву, служившему на шлюпе "Аполлон". Сослуживец и приятель покойного, лейтенант Кюхельбекер, принявший на себя исполнение сей обязанности, поставил на высоте горы против наших судов четырехугольную пирамиду и обнес ее довольно красивою решеткою...
12-го числа в 8 часов утра NW ветер увенчал наше ожидание, и два шлюпа, "Ладога" и "Аполлон", снявшись с якоря, начали лавировать из залива. Прежние товарищи похода приехали проститься с нами. Радуясь скорому прибытию в отечество, мы старались предупредить готовность на новые поручения, а они хвалились предстоящими трудами; спор сей не был продолжителен; обязанность и ревность к службе тотчас помирили нас и заставили расстаться по взаимном пожелании успехов.
При отправлении нашем из порта Св. Франциска, я должен был, по малому калибру своих пушек, переменить некоторые ночные сигналы и предписать лейтенанту Хрущову, командиру шлюпа "Аполлон", в случае внезапной со мною разлуки приводить к ветру и крейсировать до истечения двух суток небольшими галсами на том месте, где виден был последний сигнал.
Плавание наше до 27-го числа января было, можно сказать, самое удачное, большею частью попутные и легкие ветерки, при редко изменяющейся приятной погоде, ускорили наше прибытие в широту N 12°57'; начало NO пассата не было нам заметно, ибо еще в широте N 31°45' перешедший из NW четверти в NO ветер дул постоянно между NNO и О.
В широте N 6° ветер стал изменяться к SO и с 1 февраля начался южный пассат, а с оным несколько дней сряду в отдаленности был слышан гром и изредка блистала молния. 9-го числа в 2 часа пополудни прошли экватор, в долготе О 242°45'.
15-го солнце, пройдя наш зенит, усилило теплоту атмосферы до высочайшей степени; термометр в тени показывал 23 1/2°[244], дождь в продолжение шести дней не освежал нас. Опасаясь худых следствий от великих жаров, я приказал всем при восходе и закате солнечном обливаться водою, что доставляло большую забаву и несколько, по-видимому, обливающихся укрепляло, ибо всякая работа после таковой потехи производилась живее.
17 и 18-гo в широте S 13° ветер начал стихать и изменяться; частые шквалы служили нам с пользою к увеличению широты, и 24-го около полуночи мы пересекли Южный тропический круг в долготе О 239°43'.
Плавание между тропиков имеет свои преимущества перед плаванием в больших широтах; тихие пассатные ветры обеспечивают мореходца от опасностей бури, нередко сопряженной с большими трудами для матросов и с вынужденным усилием самих начальников; открытое небо и спокойствие судна благоприятствуют астрономическим наблюдениям, особливо для тех, которые не приобрели еще достаточного навыка; чистый и легкий тропический воздух располагает к веселью, высокая же температура оного освобождает северного жителя от всех теплых одеяний, даже до полуобнажения; тропический зной беспокоил нас в то время, как наши друзья и сродники боролись с крещенскими морозами.
Сколь велика разность климатов! Одни терпят недостаток в тепле, а другие страждут от избытка оного; для одних холод несносен, а другим он мог бы доставить отраду. Впрочем, я, питомец Севера, испытав на себе сильное действие тропического зноя, могу ли не завидовать вам, любезные поборники сурового холода? Вы не нуждаетесь в чужой теплоте; ваши зимние катанья, ваши ледяные горы, единственная эмблема русской Масленицы - среди отдаленных морей неоднократно наполняли осиротевшие сердца наши сладостными впечатлениями.
Приятно вспоминать об отечественных празднествах, еще же приятнее было для нас подражать оным. Вместо ледяных гор служили нам морские волны, вместо чунок - маленькие ялики, на коих мы, подобно затейливым любителям ристалищ, перегоняли друг друга и, соединяясь на другом судне с нашими приятелями, забывали отдаленность своего отечества; горячие блины, как лакомая снедь, предшествовали сытному обеду, за которым нектар веселья разливался рекою. Казалось, что и самые морские жители принимали участие в наших забавах: летучие рыбы стадами перелетали с одной стороны шлюпа на другую; резвые дельфины, ныряя с поверхности в глубину вод, отражали своею блестящей чешуей разноцветные праздничные наряды северных щеголих; огромные киты пускали высокие фонтаны; а песни веселящихся матросов, напоминая хороводные, довершали великолепие празднования.
29 февраля, в широте S 32°35', ветер не переставал нам благоприятствовать, но небо покрылось облаками, гул грома и частые блистания молнии при проливных дождях служили предвестником вступления угрюмой осени; тогда как на севере природа начинала оживотворяться, готовя обитателям оного приятности разнообразия и вливая в сердца сладостные ощущения, между тем как мы, среди необозримого моря противоборствуя ненастью и непостоянству стихии, выдерживали скорые изменения оных. Чувствительность пожалеет о мореходцах! Впрочем, я прошу не беспокоиться о нашей участи, ибо мы так же часто пользуемся продолжительным удовольствием, чуждым берегу.
С 1 марта настали проливные дожди; сырость воздуха и мокрота одежды начали действовать на здоровье служителей, почему и в жилую палубу для тепла поставлены были печки; к ежедневной порции, улучшенной запасенными в Калифорнии луком, тыквой и чесноком, прибавлено три чарки горячего пунша с хорошим количеством лимонного сока; три раза в неделю давали еловое пиво по бутылке на каждого, а по воскресным и праздничным дням готовились к обеду пироги с кашею и луком. Все предосторожности для воспрепятствования простуды и скорбута, к чести вахтенных офицеров, строго были наблюдаемы, все ночные и излишние работы искусством офицеров были предупреждаемы; но ни самый покой, ни чистый воздух в жилой палубе, ни веселое расположение духа к песням и разным забавам не могли отклонить вкрадывающихся простудных и других свойственных здешнему суровому климату болезненных припадков, которые, споря с искусством попечительного нашего медика, умножали иногда число больных до восьми человек, и хотя сие в отношении к целому экипажу было незначительно, тем более что страдания больных были непродолжительны, но вообще ослабевающая по времени команда не могло оправдывать попечения о поддержании сил, одна только надежда на скорую перемену лучшего климата утешала меня в сих прискорбных обстоятельствах.
17 марта благоприятные NW свежие ветры начали изменяться, заходить к NO и дуть довольно крепко, так что мы принуждены были иметь рифленые марсели, а 18-го на рассвете в широте S 57°14' вдруг настала тишина и продолжавшаяся большая зыбь при совершенном безветрии сделала наше положение не совсем выгодным, руслени и даже самые шкафутные поручни от боковой качки уходили в воду, шлюп не слушался руля, и должно было опасаться потери чего-либо из рангоута; в сем-то положении мы с салинга усмотрели в горизонте судно, идущее к NW. Мы полагали, что оно из Европы, и потому надеялись получить известие о политических делах оной, о которых в долговременное наше плавание ничего не слыхали, но, к общему прискорбию, желание наше не исполнилось. Наставший пополудни восточный ветер, облегчив нас от сильного колебания, мог бы содействовать к удовлетворению нашего любопытства, но кратковременный остаток дня и густой мрак лишили удовольствия иметь сношение с сим судном; почему и должны были мы прибегнуть к утешительному терпению и продолжать плавание. На другой день показались петрели, пинтады и несколько альбатросов.
21-го числа в широте S 57°35' около четырех часов пополудни усмотрено было с салинга на ОtS неизвестное судно; радуясь таковой встрече и пользуясь благоприятным ветром и тишиною моря, я приказал немедленно шлюпу "Аполлон" догнать и остановить судно, вслед за коим и сам спустился, поставив все возможные паруса для достижения оного прежде наступления темноты.
К сему побуждало меня не одно простое любопытство. Отправясь начальником двух судов из столь отдаленного места, где невозможно было получить никаких сведений о политических делах Европы, которые во время продолжительного моего путешествия легко могли измениться относительно России с другими морскими державами, я должен был иметь сугубую осторожность и пещись о сохранении чести флага и безопасности вверенных мне судов. Чувствуя вполне лестное доверие начальства и стараясь оправдать оное, я мог утешаться благополучным обратным приходом, ибо суда были крепки, хорошо снабжены и экипажи находились в полном здоровье и твердом уповании на скорое возвращение в отечество; для достижения сей цели оставалось мне желать одних только попутных ветров, успех же в прежних переходах обнадеживал и будущим. При таковых обстоятельствах я почел бы себя совершенно счастливым, ежели бы слух, разнесшийся в Ситхе от судов Американской компании, возвратившихся в прошлую осень из Охотска, не коснулся ушей наших. Нам сказали о вступлении французских войск в Испанию; а перед отправлением моим из Калифорнии г. Купер, командир шхуны, пришедшей из Монтеррея, рассказывал, будто бы последовал разрыв даже между Россиею и Англиею. Хотя таковые известия и не могли быть приняты за достоверные, при всем том сомнение тяготило душу, надлежало предпринять обратный путь и скрыть все опасения в самом себе.
При вступлении под паруса я решился плыть как можно далее от берегов Америки, где мятежи и вновь возникающие власти принуждали опасаться худых следствий и где посещением какого-либо порта я не надеялся приобрести достоверные нужные мне о политических делах сведения; заходить же к островам, на сем пути лежащим, почитал потерею времени, ибо ежели бы и удалось там найти какое-либо купеческое судно, то оно могло быть только Соединенных Штатов, едва ли после нас оставившее свою отчизну. По сим причинам все усилия надежды нашей устремлены были к мысу Горну, где я наверное полагал, хотя с потерею нескольких дней, встретиться с каким-либо европейским судном, ибо туда нередко многих привлекает обильный китовый промысел.
Неизъяснимо было мое удовольствие по приближении к судну, на котором я увидел развевающийся португальский флаг. Немедля ни минуты, мы спустили шлюпку, и отправлен был на оное с данными от меня вопросами офицер, возвращения коего я ожидал с величайшим нетерпением, и вскоре за то награжден был следующими приятными показаниями капитана сего судна: он по выходе из Рио-Жанейро, откуда шел с грузом в Вальпараисо, находился 58 дней в море; по его уверению, Фердинанд VII воссел паки самодержавно на престол своих предков, и совершенное спокойствие, водворенное августейшим императором нашим, царствует во всей Европе с полною славою кроткого величия, распространив благотворные сияния светозарных лучей своих и в нововозникшей империи Бразилии, столица коей должна была нам дать пристанище для отдохновения после долговременного плавания.
Столь радостные известия истребили все прежние сильно тяготившие меня сомнения. Офицеры, по возвращении посланного, поздравили меня с благоприятными известиями, нимало не зная обеспокоивших меня обстоятельств, и мы продолжали путь, благословляя Провидение, доселе хранившее нас. С сих пор мы постановили себе непременным правилом: при каждой встрече не упускать случая к отобранию подобных сведений.
22-го около полудня в 70 милях прошли меридиан мыса Горна, и уклонившийся к ZW ветер нес шлюп наш к Фолклендским островам, у коих я желал поверить свой хронометр.
25-го на рассвете ясного осеннего дня усмотрели в отдаленности сии острова; при восхождении лучезарного солнца они представляли великолепное зрелище. Для приближения к берегу мы взяли курс к NNW и в полдень по пеленгам оканчивающегося к востоку восточного берега из островов и параллели найденной широты определили себя в расстоянии тридцати миль от оного и в долготе О 302°20', которая разнствовала с хронометрическою двенадцатью минутами к востоку.
Чем ближе мы подходили к островам, тем более туман закрывал их от наших взоров и тем более пернатые обитатели сих диких мест спешили нас приветствовать; стада альбатросов быстро неслись над нашим шлюпом, другие, сидя в отдаленности, спокойно отдыхали на зеркальной поверхности океана; береговые птицы величиною более голубя, белейшие снега, с небольшим наростом на носу, доверчиво садились на ноки наших реев. Простыми силками, повешенными на длинном шесте, мы наловили оных столько, что курятники в самое короткое время были ими наполнены. Такой избыток жизненного продовольствия вполне вознаграждал беспокоивший нас в продолжение 73-дневного плавания недостаток.
Изменяющийся N-й ветер на другой день скрыл от нас берег в широте 51°11' S. Повеяли SO и SW, в сопровождении коих мы проходили по 2° широты в сутки, а 31-го крепкий NW изорвал нижние шкаторины двух марселей и грота, кои хотя вскоре заменены были новыми, но работа довольно затрудняла людей, ибо сие случилось в самую темную и дождливую ночь. 2 апреля ветер вдруг усилился и жестокие шквалы от WSW с градом, при громе и молнии быстро несли нас к северу, а 7-го числа в широте S 29°44',долготе 316° мы опрашивали английский купеческий бриг, оставивший Европу прошедшего октября, бывший в Буэнос-Айресе и шедший в Гавану. По получении от оного удовлетворительных ответов на все наши вопросы, мы пустились в предлежащий путь с желанием одних только благополучных ветров, ибо погода становилась день от дня яснее; термометр показывал уже 15° теплоты, больные приметно поправлялись, и небольшое оставшееся расстояние обнадеживало скорым пристанищем; но тщетны были общие желания, ибо под вечер того же дня попутный ветер превратился в свежий N, переменяющийся от NNW до NNO, отчего плавание наше к северу сделалось медленно, жар атмосферы увеличился, так что в следующие восемь дней едва мы прошли 2 1/2° широты, термометр показывал уже 21°.
Столь быстрая перемена атмосферы, недостаток свежей провизии для экипажа и разные физические причины, неразлучные с долговременными морскими путешествиями, приметно начали истощать силы служителей: опухоль в ногах и руках, боль в пояснице, стеснения в груди и возобновление страдания от давних ушибов снова повергли выздоровевших в прежнее изнеможение, умножив число больных до тринадцати человек. По таком уже числу страждущих на "Аполлоне" я опасался усиления скорбута; упорный же ветер и одинаковое суточное изменение ртути в барометре, не показывая ни малейших признаков к скорой перемене, угрожали продолжением безуспешного плавания и увеличением числа больных.
11 апреля, потеряв одного из здоровейших матросов, Трофима Ульянова, который после 44-дневного страдания, причиненного стеснением в груди, к общему сожалению, умер от жестокой чахотки, я решился искать убежища на острове Св. Екатерины, которого надеялся достигнуть скорее всякого другого порта. Дав знать о сем намерении командующему "Аполлоном", 15-го около полудня в широте S 27°10', долготе О 316°18' оставил ничтожные выгоды поворотов и продолжал идти бейдевинд правым галсом.
17-го около полуночи в 35 милях от острова ветер начал стихать; около полудня мы находились от Северного мыса острова Екатерины в 18 милях, а при исходе четвертого часа прошли в праве траверз острова Галлеса, и в 8 часов вечера, по причине маловетрия, темноты и противного течения, положили якорь в 7 1/2 милях от крепости С.-Круц на NO 41°; в сем месте девять сажен глубины, грунт - черный мелкий песок.
Всеобщая радость по мере приближения к берегу была прервана вовсе неожиданным печальным происшествием: марсовый матрос Василий Тиханов, не бывший во все время нашего вояжа больным, по закреплении накануне фор-брамселей вдруг почувствовал озноб, почему и послан был в палубу к лекарю, который, успокоив его и подав нужные пособия, оставил под вахтою; на другой день к вечеру от приключившегося внутреннего антонового огня[245] он помер. Потеря сия тем более для нас была чувствительна, что Тиханов добронравием и примерным усердием заслужил всеобщее расположение и любовь своих товарищей.
В следующий день я, несмотря на задержавший нас штиль, послал офицера к начальнику крепости Св. Круц, для соглашения на салют и для извещения губернатора области о нашем приходе и желании с ним видеться, с поручением, чтобы он старался по возможности доставить сколько-нибудь свежего продовольствия, в котором мы столь долго нуждались. Около семи часов вечера при тихом NO ветре мы вступили на настоящий рейд, где и положили якорь на S1/2° в 1 1/2 мили от крепости.
Северный мыс Св. Екатерины по Арросмитовой карте лежит в широте S 27°34'6''и долготе западной 48°26'37''от Гринвича, довольно высок и виден в хорошую погоду за 15 миль; приближающимся к оному кажется отрубом, усеян горами; вдавшиеся равнины приятностью своей зелени прельщают взор мореплавателей. Остров постепенно возвышается к югу и противоположный ему величественный матерый берег, выказывая из-за оного синий хребет гор своих, означает судам мыс оного, за коим безопасно можно укрываться от сильных ветров.
Грунт везде ил, глубина по мере приближения к берегу уменьшается и в расстоянии четырех кабельтовых простирается до четырех сажен. Восточный берег острова утесист и имеет много прибрежных малых островков.
Вскоре по прибытии нашем на рейд посетил меня португальский полковник, присланный от генерала той же службы, дон Алфара де Коста, с обыкновенными приветствиями и с изъявлением желания быть полезным относительно доставления наших бумаг в Европу. Отблагодарив его превосходительство за таковую учтивость, я просил позволения на свидание в следующее утро, дабы иметь честь лично засвидетельствовать свое почтение генералу. От посланного я узнал, что засветло нами виденное на якоре купеческое судно было португальское, на котором 500 офицеров и солдат, недовольных новым правлением Бразилии, отправляются в Лиссабон, я желал быть свидетелем чувствований сих добрых воинов; но, к сожалению, случившееся ночью попутное течение и ветер лишили меня сего удовольствия, и управляемое любовью к отечеству судно, воспользовавшись таковою переменою, отплыло. Мы позавидовали ему и пожелали счастливого пути.
На другой день поутру, окончив взаимные с крепостью салюты, я поставил шлюп фертоинг и поспешил отправиться с г. Хрущовым в город Нестро Синьоро дель Дестро, отстоящий от нас на S в девяти милях, для засвидетельствования своего почтения губернатору области, а более всего для удовлетворения наших потребностей, ибо с посланным перед сим офицером ничего не доставлено, кроме нескольких апельсинов и лимонов. Мы прибыли в город довольно поздно и, не найдя приличного места, где бы можно было нам остановиться, отнеслись к бывшему прежде сего нашему консулу г. Дуарте Сильво[246], который из любви и уважения к русским, оправдываемых прежними с ними сношениями, принял нас охотно, предложил свой дом и вскоре наше с ним знакомство сделалось искренним. Девять человек детей разного возраста и почтенная супруга составляли счастливое его семейство. На другой день поутру явились мы к президенту провинции Родригу де Корвалио, человеку известному ревностью к содействию в новых переменах бразильского правления и готовому на все услуги; он принял нас очень ласково и по просьбе моей приказал отвести места для наших палаток и объявил жителям о позволении свободной нам продажи всего нужного.
По возвращении моем на шлюп, комендант крепости Де Сильва Мафра приехал ко мне и вместе со мною отправился на берег, где мы наняли три дома для наших больных и разбили около оных палатки, составили маленькую российскую колонию, которая, по быстрому своему устроению, заслужила удивление окрестных жителей и трех купеческих судов, здесь находящихся (китобоев). На другой день новые поселяне пользовались уже выгодами хорошего хозяйства; разные мастерства и искусства, приняв свою деятельность, составили зрелище весьма любопытное и привлекали многих из окрестностей. Корыстолюбивое купечество не замедлило явиться к нам с разными товарами, и увеличившееся многолюдье украсилось разнообразием обывателей, приходивших для покупки нужных себе вещей.
Новое селение находилось у морского берега[247] в небольшой ложбине под скалой горы, закрытой разнородным лесом; на скале и вокруг жилья апельсинные и лимонные деревья, отягченные зрелыми плодами, пленяли зрение и вкус, а кофейные с поникшими ветвями хотя и не доставляли удовольствия вкусу, но взамен того служили приятнейшею картиною для глаз; маленький прозрачный ручеек, вытекающий из гор, снабжал нас свежею водою. Из предместья Св. Михаила, лежащего по морскому берегу не в дальнем расстоянии от наших палаток, доставляли нам быков, а разную зелень мы скупали по другим и с лодок, приезжавших к шлюпам и к нашей колонии, так что со второго дня мы не имели ни в чем уже недостатка. Свежее мясо, несмотря на всегдашнее изобилие, несколько нас затрудняло по части хозяйства, ибо здешний скот столь тучен, что прежде чем могли мы съесть цельного быка, часть оного обыкновенно портилась от жары; телят же в сие время не продавали, а свиньи были очень дороги.
После нескольких дней отдохновения и прогулок на ближайшем берегу[248] и по перемещении на оный всей команды, мы принялись за разные работы, не теряя времени в исправлениях, дабы тем сократить пребывание наше в Рио-Жанейро, куда побуждали меня зайти общий недостаток рому и разных вещей, которых невозможно было здесь достать, и малое количество сухарей на "Аполлоне". Я имел случай быть еще раз в городе и пользоваться приятными беседами президента и доброго нашего Сильва; они часто упоминали о происшедших переменах в правлении и о состоянии управляемой ими провинции. Хотя свидания с сими почтенными людьми были кратковременны, ибо поспешное исправление шлюпа и больные требовали моего присутствия на судне, при всем том я успел собрать некоторые сведения, которые здесь и помещаю.
Провинция Св. Екатерины находится между областями Рио-Гранде и Св. Павла; остров, от коего она получила свое название, простираясь посреди ее границ, в длину около десяти лиг, а в поперечнике пять. Главный город сей области Ностро Синьоро дель Дестеро построен у середины сего острова, на берегу, который отделяется от матерой земли проливом шириною около 200 сажен. По последним известиям 1822 года, жителей в сей провинции находилось до 45 410, в числе коих 10 978 негров (невольников); на самом же острову считается обывателей 10 873 и 4660 негров, коих большая часть содержится в самом городе для исправления домашних прислуг и разных рукоделий. Надобно заметить, к чести здешних хозяев, что участь покупаемых ими невольников кажется гораздо сноснее, нежели в Рио-Жанейро, ибо здесь голых и обремененных цепями не случилось видеть, здоровье и довольство, усматриваемые на их лицах, ручаются за лучшее их содержание. Во внутренности острова находятся только три малых предместья с церквами, большая же часть жителей помещается в домиках, рассеянных поблизости необработанной еще дороги, простирающейся по берегу моря. Местоположение и почва земли, удобные для плодородия, были причиною такового размещения.
Вышеупомянутый столичный город провинции не можно назвать красивым и правильно выстроенным, число домов простирается за 1000; две церкви, солдатские казармы и госпиталь, между собою смежные, составляют довольно видное здание, на главной площади дома губернатора и одного богатейшего купца отличаются от других как величиною, так и наружностью архитектуры; прочие же все невысокие каменные, окна коих большею частью без стекол с частыми подъемными решетками, по обыкновению городов, лежащих в тропиках. Всего замечательнее для путешественника, посетившего другие места Бразилии, что здесь народ и даже самые негры одеваются весьма чисто и имеют многие частные школы; мальчики обучаются грамоте, для девочек, как видно, воспитание почитают излишним и занимают их только приготовлением хлопчатой бумаги.
Главнейшие произведения сего острова состоят в сарочинском пшене, маниоке, кукурузе, сахарном тростнике, из коего выгоняют род водки, известной под названием агварденте, или котага, в различных огородных овощах и зелени и в небольшом количестве хлопчатой бумаги, конопли и льна.
Торговля провинций и самого острова не простирается далее Бразилии, из гаваней Св. Екатерины, Лагуны и Св. Франциска вывозят, кроме вышеупомянутых товаров, разный лес, потребный для корабельных и домашних строений; сверх сего, в Рио-Гранде ежегодно отправляют около 200 000 аршин полотна и из Лагуна - несколько судов с соленою рыбою в Рио-Жанейро, в Багию и в Форнамбук.
Область Св. Екатерины, несмотря на свободный вывоз своих богатств, имеет весьма скудную торговлю с иностранцами по причине малолюдства, не позволяющего уплачивать собственными произведениями за привозимые европейские товары, которые большею частью получаемы из Рио-Жанейро; из Рио-Гранде в сию область доставляют берегом быков, лошадей и лошаков, а морем солонину и кожу. Ныне при новым правлении дозволен всем купеческим судам свободный вход, и каждый иностранец может иметь собственность и право гражданина, несмотря даже на различные вероисповедания. Купцы, приезжающие в гавань Св. Екатерины, большей частью китобои, останавливаются в ней для отдохновения и поправления здоровья служителей. Климат и все нужные продовольствия дают оной преимущественные выгоды перед прочими бразильскими портами. Мы здесь платили за тысячу апельсинов или лимонов по 1 1/2 гишпанских пиастра, бык около 8 и 9 пуд стоил 20 пиастров[249]. Заготовление свежей воды и дров нимало не затруднительно, потому что самый лучший грунт и закрытый рейд доставляют все нужные в подобных случаях пособия. На всякое приходящее купеческое судно отправляют из крепости солдата для смотрения за порядком торга; судно платит за якорное место 14, а за каждый день пребывания - по 1 1/2 пиастра; сию пошлину берут со всех ровно, не разбирая величины судна.
Военные сухопутные силы состоят из трех разных корпусов: 1) из настоящего регулярного войска; 2) из милиции, распущенной по домам (сии войска не получают ни малейшего содержания от правительства; в случае же вызова их из жилищ дают им полное обмундирование, квартиры, казенную госпиталь, хлеб или муку, по одному фунту мяса в день, соль, дрова и около 3 1/2 пиастров в месяц); 3) состоит из народного ополчения, снаряжаемого во время внезапных неприятельских нападений. Сверх сего, для охранения берегов острова содержится несколько канонерских лодок.
Пролив, или лучше сказать, гавань Св. Екатерины защищаема тремя крепостями: первая, на мысе Пуенто Грофа, находящемся на западной стороне острова; вторая и главнейшая из оных - Св. Круц, на маленьком острове, принадлежащем к матерому берегу, и третья - на большем острове Ротондосе. Все сии укрепления потеряли свою силу оттого, что давно уже оставлены были в небрежении; пушки оных самые старинные, да и лафеты, может быть, не много новее; гарнизоны очень малочисленны, так что в С.-Круце, где живет главный комендант, по прибытии моем в оную, гарнизон, казалось, весь вышел на плац, частью для встречи, а не менее того из любопытства видеть нас, и состоял не более как из 25 человек; на Ротондосе я нашел только несколько человек. Трудно судить, совершенная ли безопасность или недостаток в войсках заставляют содержать столь малые силы в укреплениях; небрежение о лафетах, по всей справедливости, должно приписать лености здешних португальцев, отличающей их от прочих европейских народов. Город имеет маленькую батарею, устроенную недалеко от пристани, один батальон егерей (500 человек) и отряд артиллерии, как для гарнизона вышесказанных укреплений, так и для одного артиллерийского сухопутного парка.
До прибытия португальского Двора в Бразилию правление было военное и колониальное, в коем, кроме других тягостных постановлений, строго запрещалось всякое торговое сношение с прочими державами, исключая Португалии, даже не позволялось принимать иностранцев; но по прибытии Двора политические дела переменились, дарована свободная торговля со всеми дружественными государствами и предоставлены многие права независимого королевства. При всем том образ правления сих провинций нимало не приходил в лучшее состояние, ибо всякий областной начальник, в надежде на своих предстателей у трона, действовал самовластно, и нередко случалось, что все достоинства его состояли в угождении придворным покровителям.
Ныне же, по сложении ярма, по утверждении независимости и восстановлении монархического правления на новых правах[250], приняло новый порядок, титул императора Бразилии увеличился названием "конституционного", правление сделалось более гражданское, милиция обязана повиноваться, помогать правительству и защищать сограждан; всякая область имеет своего президента и секретаря, назначаемых самим императором, и совет из сограждан провинции, выбираемых народом или депутатами оного. Президент, как исполнитель императорской власти, согласной с постановлениями, в особенности обязуется иметь неослабный надзор за выполнением законов по управляемой им области, о состоянии коей, по требованию совета, должен подавать отчеты и сноситься с оным во всех важных случаях.
Всякое упущение или отступление от законов, влекущее за собою потерю государственного интереса, частного имущества и нарушение спокойствия гражданина, строго взыскивается, несмотря даже и на самые заслуги. Совет ежегодно собирается для совещания о злоупотреблениях властей, о нужных переменах в постановлениях, о налогах и вообще обо всем том, что касается благосостояния провинции, мнения свои представляет императору и Главному законодательному совету, ежегодно также собирающемуся в Рио-Жанейро.
По всем областям определены военные начальники, непосредственно заведующие войсками, и управляющие провинциею не имеют ни малейшего права распоряжаться ни в какой части оных, кроме некоторых случаев, равно как и первые не могут собирать милиции без согласия других, а иногда и самого областного совета.
В каждой провинции находится свое казначейство, коим управляет особенный совет под надзором самого управляющего. Совет сей сам по себе сносится с Главным казначейством в Рио-Жанейро.
В шести милях к северу от крепости Св. Круц на матером берегу залива есть заведение бывшей компании китобоев, которая по данным ей правам доселе пользовалась сим промыслом, платя известную пошлину. Ныне заведение сие поступило в казенное ведомство и содержится обществом купцов за определенные проценты. Церковь, дом приказчика и пустые сараи без пола, потолка и окон, назначенные для житья промышленников, и несколько магазейнов составляют все сие заведение. Желая осмотреть оное, я познакомился с приказчиком компании, который охотно показал мне множество сараев, вероятно, давно уже необитаемых, и довольное количество подобных магазейнов, в коих обыкновенно хранятся лодки с лесом, нужным для постройки новых и для починки старых судов. Здесь я купил несколько досок для разных поделок на шлюпе и отправил оные на большой лодке. Повсеместная пустота сих строений не озабочивает посетителя, ибо, не открывая глухих ставней, смело можно ходить в темноте по оным. Само же главное здание составляет сарай или завод, в коем топят жир добытых китов; в нем содержится 28 небольших котлов (каждый около 10 ведер), из коих 14, по словам самого нашего проводника, всегда оставались без употребления, потому что прочими легко успевают приготовить товар, расходящийся в одном острове Св. Екатерины.
В прошедший год убиты три кита, для какового промысла содержат здесь обыкновенно 30 лодок и нанимают около 240 человек, собирающихся в июне. Не говоря об искусстве и деятельности промышляющих, скажу только, что время моего пребывания в сем заведении было самое удобное для начатия работ, к коим, однако, я не заметил ни малейших приготовлений; по достаточному же числу виденных нами при сих берегах китов заключаю, что хотя их здесь и бьют, только очень мало, или, по крайней мере, хозяева сей промышленности еще менее заботятся о приумножении своего капитала.
В бытность нашу на рейде, пришли сюда три купеческих судна с китового промысла, один, под английским флагом, вполне нагруженный, шел обратно в Лондон, а два - Соединенных Американских Штатов; первый из них, не столь счастливый, как его товарищ, по отправлении своей команды будет продолжать лов около 44° южной широты и по окончании оного отправится в Нью-Йорк; другой, нанятый от французского правительства, имел все нужные бумаги и права на поднятие сего флага, почему и назначен был на оный один младший офицер и две трети команды из природных французов. Цель таковой посылки, вероятно, состояла не в одной денежной прибыли, а наиболее в том, чтобы приучить людей и их начальника к сему ремеслу и по распространении оного вполне пользоваться всеми выгодами, доставляя при том искусных и опытных матросов для военного флота...
Пребывание наше на острове Св. Екатерины не всегда, как выше было сказано, сопровождалось приятною погодою, днем частые дожди, а ночью сильный гром и молния уменьшали удовольствия, коими нам должно было пользоваться в сем благотворном климате, отчего и больные наши, при всем изобилии свежей пищи и свободе, не скоро оправлялись. Впрочем, 14 мая были уже все перевезены шлюп совершенно здоровыми.
17 мая, после 28-дневного отдохновения, при тихом SSW ветре и пасмурности неба (по истечении новолуния вернейший в здешних местах признак продолжительного SW ветра) около полудня вступили под паруса и вышли из гавани. Хозяева занимаемых нами домов и соседи оных за долг себе поставили при сем случае проститься с нами. Чувства сожаления, соединенные с искренними желаниями благополучного прибытия в пределы нашего отечества, и предложение плодов, с коими они нас провожали, сделали разлуку с сими добрыми поселянами довольно занимательною. Положась на их уверения в продолжительности наставшего ветра, мы уже ласкали себя скорым приближением к Рио-Жанейро, как через два часа медленного плавания должны были опять, по причине совершенного штиля, стать на якоре.
Трудно изъяснить, сколь много таковая задержка огорчила нас; самая природа изменилась в глазах наших, и мы уже не находили в ней тех прелестей, коими досель восхищались, уже начинали укорять судьбу в несправедливости и своенравии, как вдруг легкий юго-западный ветер пресек наши жалобы и оживил по-прежнему чувства. Паруса тогда же были поставлены, серебристая пена зашумела под носом шлюпа и крылатое воображение несло нас по пространству моря, но с приближением к мысу Ропу ветер снова стих, небо покрылось густыми облаками, свет луны погас, мрачная ночь скрыла от глаз наших все предметы, сильные удары грома раздались над нами, не умолкающее эхо отзывалось в ущельях гор, буря завывала на высоте и небо горело странным огнем ослепляющей молнии. Положение наше было невыгодно; не благоприятствующий нам северный ветер не замедлил появиться; туманы в продолжение суток закрывали от нас спутника, штили задерживали плавание, и только в 14-й день по выходе из гавани Св. Екатерины мы увидели бразильский берег и Сахарную Голову.
В продолжение сего плавания ничего особенного не случилось, кроме того, что при удобных случаях успели выконопатить весь шлюп; оставалось только выкрасить оный и снабдить себя нужными вещами, в коих мы имели недостаток.
Жаль, что знаменитый порт Св. Екатерины, по здоровому воздуху и по изобилию в свежем продовольствии лучший, нежели Рио-Жанейро (куда обыкновенно суда наши заходят), не имеет достаточных способов к исправлению и снабжению судов. По невозможности достать здесь нужные припасы, мы должны были идти в Рио-Жанейро, куда при противных тихих ветрах пришли 30 мая.
Маловетрие между N и О воспрепятствовало нам пристать к назначенному месту, почему и надлежало в 10 часов вечера положить якорь близ маячного острова Резора; на другой день поутру при северном ветре начали лавировать ко входу и вскоре усмотрели обширный залив Рио-Жанейрского рейда. Множество стоявших на оном военных и купеческих судов разных наций доказывало изобилие богатств, стекающих в сию столицу со всех стран света; живописные горы, как бы стерегущие вход в Рио-Жанейро, представляли самую занимательную и величественную картину; выходящие с богатым грузом суда гордо неслись по тихо зыблющемуся морю. Около полудня мы прошли крепости, защищающие гавань, и между тем как любовались красотой водопроводных труб (достойный памятник пребывания короля) встречены были нашим вице-консулом[251] г. Кельхеном. Он привез к нам флаг Бразильской империи, который мы, подняв на брам-стеньге, салютовали 21-м выстрелом; на что равное число последовало с адмиралтейского корабля, а на вторичный таковой же наш салют отвечала крепость. Рейд по вновь исправленным и усиленным укреплениям показывал готовность к отражению нападения.
На сем рейде мы нашли эскадру Бразильской империи, состоящую из 74-пушечного корабля "Петр I", под адмиральским флагом лорда Кохрана, фрегата "Королева Каролина", сорокапушечной и двух шхун 19-пушечных; английский 74-пушечный корабль "Spartiate", на коем находился контр-адмирал Еуrе, французский отряд под начальством командора Grivel, состоящий из 74-пушечного корабля "Jean Bart", фрегатов "Astree", "Magicienne" и "Dieligente", брига "Inconstant" и военного транспорта "Bayonnais"; английский пакетбот и другой буэно-айресских патриотов или Республики Рио Дель Плата; всех купеческих судов можно было полагать до 600. Пройдя передний ряд судов, мы стали фертоинг, в 1 1/2 миле от крепости Ейлерс-Кобах на SW 77°30' от С.-Круц на ZO 43°, а от Сахарной Головы - на ZO 10°.
При входе нашем на рейд начальники сих эскадр прислали к нам офицеров с обыкновенными приветствиями и предложениями услуг, коими, однако, мы не хотели обременять их. Такие учтивости требовали знакомства, которое скучными взаимными визитами отклонило на два дня тировку такелажа, окраску рангоута и самого шлюпа; всего же более поставил нас в неприятное положение грот-марсовый лонг-салинг, который надлежало переменить. Работа сия не могла быть продолжительною, но скудное устроение здешнего адмиралтейства, поспешность, с каковою изготовлялись здешние военные суда к выходу в море, недостаток в работниках и неимение в запасе удобного леса, при всех стараниях г. Кельхена и офицеров, разосланных по вольным верфям для скорейшего приискания нужного дерева, принудили нас провести несколько дней в бездействии. Пользуясь оным, я успел прибавить в трюм до 600 пудов каменного балласта.
Здесь мы по причине совершения плавания вокруг земного шара переменили счисление времени, начав оное прошедшим днем, т. е. субботою 30 мая вместо наступившего воскресенья 31-го числа. Забавно было слушать суждение матросов при объявлении сего приказа; одни из них между собою спорили, стараясь собственными умозаключениями объяснить таковую перемену, а другие без всяких прений прибегали к штурманским ученикам, которые говорили им, что сие должно быть так.
На третий день пребывания нашего я ходил с некоторыми офицерами к адмиралу лорду Кохрану изъявить благодарность за сделанный нам визит; ласковый прием и приятное обхождение задержали нас более часа. Не входя в сокровенные причины, побудившие сего лорда удалиться из отечества и искать славы и счастья под чужим небом, я могу сказать, что возмущения и война инсургентов Южной Америки обратили все его внимание, и он в звании главного вождя морских ополчений, сопровождаемый счастьем и благоразумием, сделал имя свое страшным на юго-западном берегу оной и известным всему свету. По окончании вой-ны недолго оставался в покое; по приглашению императора Бразилии Петра I Кохран снова вступил на поприще славы.
В марте месяце 1823 года он прибыл на собственном бриге в Рио-Жанейро, где был встречен с величайшим уважением и принят в звании полного адмирала с назначением ему 15 тысяч талеров ежегодного жалованья. Вскоре после сего отправился с отрядом судов для приведения в подданство провинции Марангана и Багии, которые не хотели признавать новой власти в надежде на португальские гарнизоны. Счастье сопутствовало ему всюду; по благоуспешном окончании дел в сих провинциях, он остановил стоящие под крепостью 74-пушечный корабль и большой фрегат, начав неравное сражение; храбрый Кохран, привыкший побеждать, ожидал уже сдачи, как внезапно, по случившемуся на его корабле бунту, принужден отступить и идти в ближайший залив, где, высадив часть своей сбродной команды и наполнив недостающее число служителей англичанами, находившимися в бразильском отряде, пустился догонять неприятеля, пошедшего с конвоем в Лиссабон, и взял 70 судов с разным грузом; по невозможности же уделять на оные своих людей, срубил задние мачты и, оставляя одну только фок-мачту и дав из своих по одному матросу, отправил их к бразильскому берегу.
По окончании экспедиции Кохран получил достоинство герцога Маранганского; таковое отличие возбудило всеобщую зависть, которая принудила его удалиться от двора, вести уединенную загородную жизнь и избегать всякого сношения с вельможами Бразилии.
Во время первого моего пребывания в Рио-Жанейро я не мог сделать надлежащих замечаний, которые ныне по возможности дополнил; но по недостатку в искусстве изложения, незнанию португальского языка, удалению здешних граждан от знакомства с иностранцами и, наконец, по строгости нового правительства, ограничивающего словоохотность их, я не могу и здесь сообщить удовлетворительных сведений.
Известно уже из истории и прежних путешествий, что открытие сего берега принадлежит Алварецу Кабралю, счастливо сюда занесенному в 1500 году; здесь он в широте S 17° остановился и, не оставив никакого поселения, прозвал оный Порто-Фегуро. Португалия хотя сперва и обратила внимание на сие обретение, но, не надеясь найти на оном золота и серебра, устремила все виды на Индию, почему в сие место и начали ссылать преступников и распутных женщин; суда, привозившие их, при отправлении в обратный путь брали попугаев и красильное дерево, от коего страна сия и получила название Бразилии. Поселением развратных людей не переставали наводнять оную до 1525 года; положено было разделить Бразилию на уделы, вельможам, желающим занять по морскому берегу пространство от 40 до 50 миль, дозволено приумножить свои поместья внутренними участками и предоставлены на произвол каждого владельца управление и судьба покоренного им народа, со всеми государственными преимуществами, кроме права осуждать на смертную казнь и чеканить монету.
Жадность к прибыткам и разные неистовства ускорили бедствия природных жителей, коих нравы и обычаи хотя и противились приготовляемым для них оковам, но что могли предпринять дикие орды против европейского обученного войска. Большая часть диких захвачена и предана жестокому рабству. В 1549 году Португальский двор, познав свою ошибку и соболезнуя об участи сих несчастных, решился прекратить допущенное зло утверждением законной власти; для чего послан был правителем сей области Томас де Сузья, он положил основание городу Сан-Сальвадору, и бывшие с ним иезуиты повсеместным и свободным проповедованием о согласии и мире укротили раздраженных жителей, восстановили тишину и столь успешно действовали на народ, что даже целые семейства собирались для слушания их поучений. Сим-то наставникам, по справедливости можно сказать, Португалия обязана первою оседлостью в сей богатой земле.
Нидерланды, по освобождении от зависимости гишпанцев, одержав многие над ними победы и основав Ост-Индскую компанию, обратили внимание свое на Бразилию в 1624 году. Яков Вилькенс был отправлен для овладения оною, и Сан-Сальвадор при появлении голландского флота сдался, дальнейшие же успехи сей экспедиции были остановлены местным архиепископом Мигелем Тексера, который, имея только 1500 человек войска, принудил неприятеля запереться в городе; осажденные голландцы, изнуренные голодом, сдались прибывшему из Европы соединенному гишпанскому и португальскому войску.
Большие на море успехи голландцев возобновили покушения на сию страну. Адмирал Генрих Лонк в 1630 году явился у берегов Форнамбука с 46-ю военными кораблями, и по многим удачным кровопролитным сражениям, заняв сию лучше других укрепленную и сильнейшую область, оставил в оной, при отбытии в обратный путь, бывшие на кораблях войска, которые в течение 1633, 1634 и 1635 годов овладели смежными землями.
В начале 1637 года голландцы, вознамерившиеся совершенно покорить Бразилию, отправили туда Маврикия Нассау, который по прибытии своем, приняв начальство над опытным и храбрым войском, немедленно начал военные действия и, разбив Алберхерка, Баниола, Людовика Рока и любимого народом бразильца Колирона, окончил успехи свои завоеванием всех земель от Сан-Сальвадора до реки Амазон.
По заключении между Португалией и Соединенными Штатами в 1641 году оборонительного союза, Нассау с большим числом войск был возвращен в Европу и правление голландских владений в Бразилии было предоставлено совету, состоявшему из Гамеля (амстердамский купец), Бассоса (золотых дел мастер из Гарлема), и Бюлестрата (мидельбургский плотник). Сии-то люди должны были решать все дела и действовать к выгодам коммерции.
Недолго продолжалось владычество голландцев в Бразилии: водворившаяся роскошь и беспечность правителей ожесточили прежде сего поселившихся португальцев, и Jean Fernandes de Viera, человек из низкого состояния, с отличными достоинствами и приобретший доверие своих земляков, был пружиной всеобщего тайного заговора, освободившего в 1654 году Бразилию от голландцев; заключенный в 1661 году договор, окончив раздел обеих держав, утвердил Бразилию за Португалией, с платой Соединенным Штатам 8 миллионов талеров монетою или товаром, и с сего-то времени Бразилия несла уже иго колониального правления до 1807 года.
Португальский король Дон Жуан, избегая властолюбия Наполеона и не имея сил защищаться против превосходного числа французских войск, вступивших в европейские его владения, и возможности отвратить бедствия, угрожавшие оным, удалился на своих кораблях со всем двором в Бразилию и избрал местом своего пребывания город Сан-Себастьян; народ принял своего повелителя с неизъяснимым восторгом; тяжелые цепи прежнего правления облегчены предоставлением некоторых прав независимого королевства, и торговля с дружественными державами начала обогащать сию скудную страну.
В 1821 году, когда Европа уже наслаждалась спокойствием всеобщего мира, по убедительным просьбам правительных властей, Дон Жуан VI оставил в Бразилии регентом старшего своего сына, принца Петра, а сам отправился в Португалию, не ожидая, чтобы после стольких убеждений дела могли принять совсем другой вид. Кортесы, похитив бразды правления, лишили самодержца как законодательной, так и исполнительной власти. Дон Педро, извещенный о столь быстрой и внезапной перемене, торжественно отказался повиноваться Кортесам, объявив себя всегдашним защитником Бразилии; умы воспламенились, тлевшаяся искра свободы вспыхнула и всеобщее исступление преобратило страну сию в независимую империю; Дон Педро, в день его рождения, 31 сентября (12 октября) провозглашен императором оной и 19 ноября (1 декабря) короновался под именем Петра I.
За таковыми переменами последовали новые, и ныне Бразильская империя управляемая конституционным императором[252], состоит из 19 областей, имеющих одинаковые права с областью Св. Екатерины.
Число сухопутных войск в точности мне неизвестно, ибо при всем моем старании всегда я получал весьма несходные сведения, но, сколько можно было мне узнать, невелико и умножается вольноопределяющимися из разных краев Германии. Г. Шефер, служивший прежде лекарем на судах Российско-американской компании, после же превратною судьбою занесенный в Бразилию и ныне пользующийся чином майора, нарочно послан в Германию для вербовки храбрых защитников чуждой им земли. К сожалению, должно сказать, что сии добровольно поступившие сюда на службу люди, скоро по приезде своем раскаиваются, негодуя на обольстительные уверения г. Шефера; они уже ознакомились с грабежом, побегами и другими неистовствами. По моему мнению, подобные бродяги, оставившие свое отечество из видов корысти, нигде не могут быть полезны, особенно же в возникающем государстве. Мне случалось видеть рослых, с длинными усами, густыми бакенбардами и с рыцарскою выступкой офицеров, выехавших из Германии и жалующихся на обманчивые обещания хитрого и приветливого вербовщика. Не мое дело судить, кто прав, а кто виновен; голод ли, корыстолюбие ли, или другие какие причины побудили сих людей оставить отечество и определиться в наемники.
Как бы то ни было, я по чувству россиянина ни в каком случае не могу одобрить отречения от обязанностей родимой стороны; сии завербованные господа рыцари таковы, что их по улицам в ночное время надлежит остерегаться, тем более что грабежи и убийства здесь встречаются нередко. В нашу бытность случилось следующее, любопытства достойное происшествие: император на обратном пути своем из города к С.-Кристовалю в вечернее время был остановлен двумя солдатами, кои, приставив к груди его пистолеты, вынули из кармана часы и требовали еще денег; когда же монарх спросил их, знают ли, с кем имеют дело, негодяи отвечали: знаем, но деньги нам нужны! Два лакея, провожавшие государя и ехавшие в отдаленности, счастливо подоспели. Злодеи были схвачены и, хотя по суду приговорены к смерти, но оную заменило наказание шпицрутеном, последовавшее на конституционной площади при собрании войск. Слабость ли, или великодушие даровали им жизнь, неизвестно.
Морские силы также увеличиваются докупкою приходящих купеческих судов, которые обращают в военные. Ныне флот бразильский состоит из 74-пушечного корабля[253], трех больших фрегатов, четырех шлюпов от 36 до 24 пушек, и пяти бригов и шхун, от 20 до 12 пушек. Начальство над оными вверено большею частью англичанам[254]. Корпус офицеров состоит из разных искательных бродяг, принимаемых правительством, а команда - из вольных людей, являющихся к корабельным капитанам, отчего на всяком судне и находится большая часть иностранцев; в случае же недостатка полного количества при отправлении в море, полиция, силой захватывая встречающихся на берегу обывателей, удовлетворяет по возможности требования флота. Столько-то в короткое время ослабли усердие и ревность к защите вольности и независимости.
По прибытии нашем в столицу империи, мы надеялись уделить несколько свободных вечерних часов для театра, который во время первого нашего посещения казался довольно занимательным, но всеистребляющий огонь лишил нас сего удовольствия, тем более чувствительнейшего, что в продолжение пребывания в местах почти полудиких очаровательный голос нежной певицы и звук согласного оркестра не касались нашего слуха, а телодвижения стройных танцовщиц не восхищали наших взоров; зато церковные процессии, нередко в сем краю бывающие, удерживали нас на берегу по нескольку минут. Я упомяну здесь о главнейшем торжестве - Corpus Domini (Тела Господня); за два дня перед оным начали приготовлять придворную церковь, дворец и все почти дома; 5 июня, в день сего праздника, все окна, двери и даже самые стены обвешаны разноцветными парчами и материями, войска расположены шеренгами по всем улицам, по коим предназначено церемониальное шествие, и на площади выстроен во фронт иностранный полк (200 человек).
В 10 часов знаменитое духовенство, верховные государственные и придворные чиновники начали собираться в церковь; в 11 часов показалась императорская карета, сопровождаемая взводом гусар с обнаженными палашами. Император, императрица и дочь их проехали прямо во дворец и прошли коридором в церковь; тогда началось богослужение. Вскоре появился на площади всадник в черном шлеме и латах, а за ним в рост человека изваянное изображение св. Георгия Победоносца с обнаженным мечом, одежда его украшена была бриллиантами, а белая лошадь - разными лентами и страусовыми перьями; золотой шлем, шпоры, щит, также драгоценными камнями украшенный, и узда, осыпанная бриллиантами, привлекали общее любопытство зрителей и богомольцев.
Пущенные с площади ракеты известили об окончании молебствия, а гром пушек с крепости и флота, по вторичном сигнале, о начавшейся в следующем порядке процессии. Впереди шло несколько музыкантов, за ними черный рыцарь, а за оным - изваяние, изображающее св. Победоносца, за коим вели 16 богато убранных лошадей, покрытых голубыми бархатными коврами с серебряными звездами; потом шествовало по старшинству духовенство с хоругвями и кавалеры разных португальских и бразильских орденов, и за ними архиепископ со святыми тайнами под золотым балдахином, поддерживаемым императором и знатнейшими чинами империи; хоры певчих окружали оную, и оркестр музыки с отрядом войск заключал процессию, которая, обойдя почти весь город, тем же порядком возвратилась в церковь.
По окончании служения духовенство разошлось по своим обителям, чиновники последовали во дворец за императором, который, вышедши на балкон, осматривал построенные на площади в колонны и проходящие мимо его войска. Генерал Курадо[255], губернатор столицы и главнокомандующий, начальствовал сим парадом; бразильцы, португальцы, мулаты, немцы, французы и всякий сбор народов, включая русских, составляли сие воинство, в коем замечательнее всего было для нас то, что каждый полк оного состоял не более как из 300 человек и имел до 40 человек разнораспещренных и украшенных музыкантов. Форма обмундирования здесь не строго наблюдается, так что нам случилось видеть некоторых солдат в башмаках, сапогах, а иных - в штиблетах; взводы не уровнены, дистанции не соразмерны, нетвердые шаги волновали фронт - словом, кто смотрел на российские войска, тот невольно посмеется бразильским.
К вечеру город был иллюминован, оркестры музыки гремели на площади, шум различных потешных огней и треск бросаемых во множестве по произволу каждого ракет нередко заглушал оные; пылающие среди улиц костры дров освещали темноту ночи, предназначенной для веселья и забав. Спустя несколько дней после сей церемонии начали перевозить находящиеся в городе войска (всего около 4 тысяч человек) на противолежащий берег (в Праве-Грандо), где был расположен кратковременный лагерь для полков, назначенных к занятию кордона, и где, по слухам, ожидали высадки португальских войск. Сей лагерь состоял не более как из шести тысяч человек, включая в то число и музыкантов. Милиция 3-го корпуса заняла караулы в столице.
Император ежедневно посещал лагерь, проезжая мимо нас на богатой барже; делал смотры, ученья и угощал обедом, а в последний день (17-го числа) в нарочно устроенной палатке обедал вместе с супругою, дочерью и всеми офицерами. На другой день сего военного пира часть войск перевезена в столицу.
22 июня г. Кельхен, стараясь сделать пребывание наше сколь можно приятным, пригласил нас в свою плантацию, отстоящую от города верст на двадцать, где чистый сельский домик, вкусный завтрак и ласковый прием заботливой прекрасной хозяйки (супруги его) доставили нам большое удовольствие. Около двух часов пополудни, поблагодарив за внимание и гостеприимство, мы расстались с прелестною хозяйкою и в сопровождении г. Кельхена отправились к водопаду в семи верстах от загородного дома по узкой и неровной дороге, проложенной между древесною чащей; после двух часов утомительного пути мы наконец остановились у небольшого кофейного дома в расстоянии 30 сажен от водопада. Оставив лошадей, пошли пешком, и вскоре шум от ниспадающих текущих вод и прохладительная влага воздуха уверили нас о приближении к величественному водопаду, который посреди долины, окруженной с трех сторон высокими горами, низвергаясь с 55-саженной высоты по двум уступам, образовал в подошве род бассейна.
Выкупавшись в оном, мы расположились отдыхать в ближайшей, природою образованной под огромным утесом пещере, где составленные из камней стол и скамейка сохраняют память о путешественниках, вырезавших на них свои имена; иссеченные же в стене два изображения вспоминают об укрывавшемся здесь архиепископе во время осады Рио-Жайнеро французами, которые оставили продолжение оной по договору, сделанному с вице-королем, обязавшимся заплатить за таковое снисхождение значительную сумму денег. Приятность беседы, разнообразие природы и величественный вид водопада неприметно задержали нас до самого заката солнца; узнав свою ошибку, мы должны были ехать назад с крайнею осторожностью, при освещении факелов, и в 10 часов вечера уже прибыли в город.
Выше сказано, что в бытность нашу на острове Св. Екатерины служители наши поправились, так что при выходе в море не было уже ни одного больного. Непродолжительный в Рио-Жанейро переход с запасом свежего продовольствия, при хорошей погоде, казался нам приятною прогулкою, ибо в сие время ни сильные ветры, ни дожди, ни жары нас не беспокоили. По приходе же на здешний рейд производилась людям говядина и зелень, а вместо сухарей на каждого человека по 2 1/2 фунта белого хлеба и по два апельсина, к коим они привыкли на упомянутом острове, где довольствовались разными плодами без всякого ограничения и с великою пользою, но, невзирая на таковое изобилие, вскоре по прибытии в столицу Бразилии служители наши подверглись различным болезням, из коих главнейшими и опаснейшими были поносы.
Первоначальное появление поноса служило поводом к предосторожности. Воду, ежедневно привозимую из фонтана, вместо лимонного сока удобряли портвейном, употребление апельсинов и рома прекратили, все огородные овощи заменяла капуста, которую не иначе употребляли для варения щей, как обварив горячею водою и старые твердые листья отделив от хороших. Таким образом, первые порывы болезни при искусстве лекаря были побеждены; но в продолжение времени, несмотря на все предосторожности, поступали другие больные, между которыми оказались кузнец Яковлев и Фома Иванов. Сии два служителя имели особую от прочих болезнь, кровавый понос и непрестанную рвоту, которые с такою жестокостью обнаружились особенно в Яковлеве, что ни крепкое сложение, ни консилиумы многих докторов[256] не могли спасти от смерти столь нужного и усердного мастерового человека. Иванов же был, так сказать, исторгнут из челюстей смерти. Сие, вероятно, произошло оттого, что последний открылся о своей болезни в первый день; а, напротив, кузнец, по обыкновенному наших матросов отвращению от лазарета, особливо у берега, где развлекает их всякая иностранная безделица, и как сам он сознавался, по нежеланию остановить своей работы, три дни боролся с припадком и не соблюл воздержания в пище, чем вовлек себя в такое состояние, которое ускорило смерть его.
Во время ясной погоды мы поверили здесь хронометр No 991, который, несколько увеличив свое суточное отставание, имел оного 24°49' и был 19 июня позади среднего времени здешнего меридиана О 5°34'57''. No 920, исправленный здешним мастером и мною полученный от него при самом отправлении нашем отсюда, не был употребляем в вычислениях, как потому, что я не успел его поверить, так и потому, что впоследствии суточная разность его с No 991 не соответствовала показанной мастером.
27 июня в 7 часов утра при тихом NO ветре мы снялись с якоря и пошли из Рио-жанейрского залива, но около полудни противное течение и штиль остановили нас, не дав еще пройти крепости С.-Круц. На другой день с восхождением солнца при NNW ветре вступили под паруса и взяли курс на SЅO; французский корвет и два английских купеческих корабля сопутствовали нам; погода была самая прекрасная, солнечные лучи ярко отражались от тихо колеблющегося моря; легкий ветерок резвился на поверхности вод, и мы, неприметно удаляясь от берегов Нового Света, поздравили друг друга с окончательным плаванием. По объявлении моем намерения идти прямо в Кронштадт, не останавливаясь на пути, увеличилась общая радость; служители, собравшись по нескольку человек вместе, вспоминали об отсутствующих своих приятелях, о двухгодичном странствовании и готовили длинные рассказы для друзей; словом, минуты сии были приятнейшим временем для каждого. Но за таковою радостью неожиданно последовало печальное происшествие. Матрос Афанасий Аратский, оправлявший кормовой флаг, упал за борт, руль был тотчас положен на борт, шлюпка и поплавок сброшены на воду, но несчастный с первого падения не показывался более на поверхности моря, и, ко всеобщему прискорбию, сделался жертвою Нептуна.
По выходе из залива мы имели курс OSO, а после ONO, стараясь плыть далее от берегов, и на третий день, уменьшив долготу на 3 1/2° шли на NtO; но через шесть часов тихий ветер переменился в крепкий, продолжавшийся пять суток между N и NO, и удалил нас до 33 1/2° долготы западной, где в широте S 22°15' задул SО пассат; прошли экватор в долготе W 27°5' и пользовались сим постоянным ветром до 10° северной широты. Здесь ветер, перейдя через S, недолго дул из NW четверти, и установившийся NO пассат сопровождал нас до широты 24°15' (5 августа). На сем переходе по частым астрономическим наблюдениям ежедневно открывалось, что течением сносило нас к Z и SW, иногда даже на 20 миль в сутки.
Переход наш через полосу жаркого пояса был столь же счастлив, как и в первые три раза; продолжительных штилей, ужасных громов с молнией, обыкновенно здесь встречающихся, мы не имели, и термометр в полдень не показывал более 26°. Со вступлением же в широту 24° тихие ветры между NNW и ONO и частые продолжительные штили преградили нам путь; 17 августа, находясь в широте 32° и долготе 35°30', при тихом ветре от ZW, я несколько склонил курс к северным Азорским островам, как для поверки счисления, так и для приобретения свежих съестных припасов, недостаток коих после неудачного плавания мог бы действовать на здоровье служителей. Почему, вопреки намерению моему нигде не останавливаться, принужден был дать экипажу кратковременное отдохновение на острове Фаяле, куда мы прибыли 26-го числа, т. е. после 60-дневного плавания; а 27-го около полудни положили якорь на 24-саженной глубине (грунт - черный мелкий песок), имея малую градскую кирку на NW 27°30', SO оконечность Фаяла на SW 65°, его же NO на NO 27° и вершину острова Пико на SO 45°.
При входе на рейд нас встретили вице-консул Карри де Камара и адъютант губернатора, с обыкновенными учтивостями. По учинении с крепостью взаимных салютов я, отправясь на берег, поспешил распорядиться относительно снабжения шлюпа свежею водою и другими потребностями. Что касается заготовления воды, я предпочел спуску баркаса наем лодок, которые, взяв со шлюпа порожние бочки, на другой же день доставили нам все нужное количество. Здесь наливают воду из колодца, находящегося в довольном расстоянии от берега, катая бочки по изломанной мостовой, и потому я не советую в сем случае употреблять большого числа оных, ибо и у нас из двадцати пять были изломаны. Вода при всем том, что стекает с гор, вкусом солоновата. Прочие вещи были нам доставлены от консула на третий день, и мы готовы уже были вступить под паруса; но расчет в платеже остановил нас еще на сутки. Поутру 30 августа, в торжественный для россиян праздник тезоименитства государя императора Александра Павловича, на занимаемых консулом градских домах подняты национальные флаги, а губернатор через своего адъютанта поздравил нас со столь радостным днем и, извиняясь местными законами, запрещающими ему съезжать с берега, объявил живейшее удовольствие участвовать в нашем празднестве. Я приказал расцветиться флагами и палить из всех орудий, чему и крепость последовала.
Остров Фаял, получивший название свое от мелкого дерева фаял, представляется мореплавателям в виде плодоносного и тщательно возделанного огорода - нет места, которое бы не приносило щедрой дани трудолюбию. Главные произведения острова состоят в кукурузе и картофеле, которые два раза в год дают плоды, в пшенице и несколько винограда, из коего выделываемое вино, по неимению надлежащей доброты, частью перегоняют в водку, а частью расходится на острове; апельсинов и лимонов весьма много вывозят в Европу и Северную Америку; огородными овощами, домашним скотом и птицей изобильно за самую сходную цену снабжают суда, заходящие на остров Фаял. Плодородный сей остров, сверх избыточного продовольствия для 22 000 природных жителей и 17 000 острова Пико, отправляет в Португалию разные съестные припасы. Военные силы оного состояли только из 150 человек регулярного войска и 800 милиции, с моря защищен четырьмя укреплениями, имеющими до 40 орудий разного калибра.
Главное поселение составляет город Горто (Horto[257]), называемый сим именем, как заключить можно, по своему местоположению, ибо, простираясь по отлогости горы, окруженной плодоносными нивами, и изобилуя садами, представляет вид обширного вертограда. Главные здания оного - две приходские церкви, два женских и три мужских монастыря; дома выстроены так же, как и во всех других местах, лежащих близ поворотных кругов; неправильные и худо вымощенные улицы удерживают от дальних прогулок по городу и отклоняют любопытство в окрестности оного, богатые живописными картинами, пленяющими взор и воображения путешественника, после нескольких часов прогулки пользующегося отдохновением у гостеприимных жителей, на коих благодетельная природа щедрою рукою рассыпала дары свои. На всем острове нет ни хищных зверей, ни ядовитых гадов, ни вредных насекомых.
Обыватели города Горто большею частью из иностранного купечества, консулы всех наций имеют в сем городе постоянное пребывание, и токмо летом переезжают на Пико, где, занимаясь разведением винограда[258], наслаждаются благорастворенным и здоровым воздухом в загородных своих домах.
Сей остров более Фаяла; отлогость горы, возвышающейся по середине оного, от самого края моря усеяна до двух третей высоты виноградником, в чаще коего выказываются приятные жилища владельцев и мирные хижины трудолюбивых поселян.
Фаяльский рейд, почитаемый лучшим пристанищем в архипелаге Азорских островов, открыт от S и SO ветров, которые часто здесь, особенно в зимние месяцы, свирепствуя и производя большее волнение, весьма затрудняют стояние на якоре. Многие несчастные случаи научили мореходцев, посещающих сей остров, быть осторожнее и класть якорь около линии двух мысов[259], составляющих бухту, по которой расположен город, или пройдя несколько оную, где глубина до 20 и 22 сажен, грунт везде - мелкий черный песок. Корабли же, долженствующие простоять здесь известное время, подходят ближе к берегу и против середины города швартовятся на четырех якорях.
Между островами Фаял и Пико есть небольшой камень, на коем глубина четыре сажени; краткое время и поспешность к отправлению не позволили мне осмотреть оный с точностью. По рассказам жителей не опасен; сильное волнение при Z и ZO ветрах означает место сего камня, которое гораздо лучше обходить, особенно судам, сидящим более 18 футов. Мне случилось лавировать по здешнему рейду; но при всем желании я не мог видеть упомянутого камня, повествования же рыбаков или местных лоцманов весьма различны.
1 сентября, пользуясь приливом при крепком WZW ветре, в 2 часа пополудни снялись с якоря и пошли к NO, вдоль зеленого берега Фаяла, украшенного благолепием природы. Грозный Пико, теряясь в облаках, величественным своим видом поражал наши взоры; любуясь быстрым ходом шлюпа и белою пеною воды, окружающей оный, мысленно переносились мы в любезное отечество; но по мере удаления от сих островов ветер постепенно стихал, потом вдруг переменился и заставил нас лавировать до следующего полдня. Тихий ZW сопутствовал нам до полуночи 6-го числа, и, перейдя в восточную сторону горизонта, дул крепкий порывами до 14-го, так что принудил нас спустить брам-стеньги и все рифы.
18-го числа, в расстоянии на 100 миль от мыса Лизарда, начали встречаться с нами многие нагруженные разными товарами купеческие суда, которые, обгоняя друг друга, представляли днем приятное зрелище, а к ночи побуждали нас умножить число часовых на шкафутах. 20-го около четырех часов пополудни, находясь в 14 милях глазомерного расстояния от острова Вайта, определили себя по пеленгу Нидельского маяка, и взяли курс OSO, а в половине другого дня проходили Дувр, где бдительные англичане встречали на быстроходящих люгерах и гичках, предлагали нам услуги и оканчивали свои приветствия желанием быть нашими лоцманами на Северном море и проводниками до Галопера; но так как ветер нам благоприятствовал и я, не желая иметь дела с людьми, снискивающими себе пропитание на авось, продолжал идти под всеми парусами, то иные из них возвращались к берегу, а другие, быв счастливее, попадали на сопутствующие нам купеческие суда.
В оба мои перехода через Немецкое море я не почитал за нужное брать лоцманов, ибо многими опытами удостоверился, что люди сии при виде берега не прежде, как по справке с картою и с корабельным счислением узнают оный, в случае же необходимости пристать по причине крепкого ветра к какому-либо порту, всегда затрудняются, и это более зависит от выехавших местных лоцманов или решимости самого начальника. В десять часов вечера по крюс-пеленгу Галоперского маяка определили себя в широте N 15°39' и долготе О 2°, взяв оный за место отшествия, правили на NOtO. 25-го увидели мыс Дернеус, где OSO крепкие ветры задержали нас до 2 октября, 6-го миновали Копенгаген; на сем рейде видели наше военное судно, по извещении же телеграфом от командира шлюпа "Аполлон" о недостатке дров, я велел ему там остановиться на краткое время и запастись оными, как можно скорее следовать в Кронштадт, с тем, чтобы он старался на пути соединиться со мною.
13-го мы благополучно прибыли на малый Кронштадтский рейд, после 42-дневного плавания от последнего порта; 16-го по приказанию главного командира втянулись в среднюю гавань.
В заключение повествования о путешествии моем на шлюпе "Ладога", продолжавшемся 2 года и 5 месяцев, поставляю для себя приятною обязанностью изъявить искреннюю признательность гг. офицерам, коих усердие и ревность к службе достойны особенного одобрения; сбережение рангоута ручается за их неусыпное старание и за точное исполнение моих приказаний, Потеря трех человек хотя и может почесться неприятным обстоятельством моего путешествия, но, если принять в рассуждение разные трудности и непостоянства стихий, с которыми должно было бороться, то ничто не препятствует мне сделать приятный отзыв о нашем враче, г. Огиевском, который, сверх похвальных и человеколюбивых занятий на шлюпе и между жителями посещенных нами стран, много содействовал к украшению сего посильного труда моего.
Краткий словарь основных морских терминов
Анкерок - небольшой бочонок вместимостью от одного до трех ведер, употребляемый на шлюпках для хранения запаса пресной воды, а также в качестве балласта при плавании под парусами в свежую погоду; на кораблях в анкерках сохраняется запас вина, уксуса и проч. Апсель - косой парус между грот- и бизань-мачтами. Ахтертай (правильнее - ахтертов) - во времена Беллинсгаузена - тросовый конец, за который у борта держатся гребные суда. Ахтерштевень - брус, составляющий заднюю оконечность корабля; к нему подвешивается руль. Бак - носовая (передняя) часть верхней палубы корабля, от носа до фок-мачты. Бакштаг (идти в бакштаг) - курс парусного корабля, составляющий с линией ветра угол более 90° и менее 180° (т. е. когда корабль идет попутным ветром, но последний дует не прямо в корму, а несколько справа или слева). Бакштаги - снасти стоячего такелажа (см. ниже), поддерживающие с боков мачты, стеньги, брам-стеньги, шлюп-балки и проч. Баргоут (бархоут) - надводные пояса наружной обшивки корабля. Баркасы и полубаркасы - самые большие корабельные шлюпки, служащие для перевозки большого числа команды, тяжелых грузов, завозки верпов, буксировки парусных судов и проч. Число весел на баркасах до 22. Беген-рей (бегин-рей) - нижний рей на бизань-мачте (третьей мачте), к которому парус не привязывается. Бегучий такелаж - все подвижные снасти, служащие для постановки и уборки парусов, для подъема и спуска частей рангоута, реев и проч. Бейдевинд (бейдевинт), (идти бейдевинд) - курс парусного судна, ближайший к направлению ветра и составляющий с последним угол менее 90° (т. е. когда корабль идет при наличии почти противного ветра, дующего несколько справа или слева от носа). Бизань - косой четырехугольный парус на бизань-мачте. Бизань-мачта - третья мачта (считается с носа). Бизань-ванты - снасти стоячего такелажа, которыми бизань-мачта укрепляется с боков. Бизань-стаксель - косой парус треугольной формы между грот- и бизань-мачтами. Бимс - поперечный деревянный брус, соединяющий правую и левую ветви шпангоута; бимсы служат как для поддержания палуб, так и для создания поперечной прочности корабля. Битенг - толстый вертикальный брус (вроде тумбы) для крепления якорных канатов. Блиндарей - рей под бушпритом, на котором ставили парус "бленд". Боканцы (бокансы) - тонкие деревянные или железные брусья, выдающиеся за борт, для подвешивания шлюпок. Бом-брам-рей - четвертый снизу рей на мачте. Бом-салинг - третья снизу площадка на мачте (правильнее - круглый железный бугель с железными рожками, надеваемый на брам-стеньгу). Брам-рей - третий снизу рей на мачте. Брам-стеньга - рангоутное дерево, служащее продолжением стеньги и идущее вверх от нее. Брамсель - прямой парус, подымаемый на брам-стеньге, над марселем (третий парус снизу). Брандвахта (брантвахта) - караульное судно, поставленное на рейде или в гавани. Брасы - снасти бегучего такелажа, посредством которых поворачивают реи в горизонтальном направлении. Брештуки - горизонтальные кницы, соединяющие у форштевня и ахтерштевня оба привальных бруса для лучшего скреплении продольных связей обоих бортов в оконечностях. Бриг - небольшое двухмачтовое парусное судно. Броткамера - помещение на корабле для хранения сухарей, муки или сухой провизии. Брызгас - рабочий, который выполняет все судовые работы по железу, как-то: забивает болты, сверлит для них дыры и проч. Брюк - толстый трос, имеющий назначение удерживать орудия при откате во время стрельбы. Бушприт (бугшприт) - горизонтальное или наклонное дерево, выдающееся с носа судна. Служит для отнесения центра парусности от центра тяжести судна и для увеличения вращательной силы кливеров; кроме того, служит для укрепления фок-мачты. На нем ставятся кливера и фор-стеньги-стаксель. Продолжением бушприта служат утлегарь и бом-утлегарь. Вадервельсовые пазы - см. Ватервейсы. Ванты - толстые смоленые тросы, которыми держатся с боков мачты, стеньги и брам-стеньги. Поперек вант располагаются выбленки из тонкого троса, служащие ступеньками для влезания на мачты и стеньги. Ватер-бакштаги - тросы или цепи, поддерживающие бушприт с боков. Ватер-штаг - трос (или цепь), поддерживающий бушприт снизу и не дающий ему гнуться вверх при поставленных кливерах. Ватервейсы (вадервельсовые пазы) - толстые продольные деревянные брусья, накладываемые сверху на концы бимсов и идущие на верхней палубе вдоль по борту судна. Веретено якоря - основной прямой брус якоря, кончающийся внизу утолщенной частью - трендом; на верхнюю часть веретена насаживается шток, а от тренда в стороны расходятся два рога с лапами. Верп - небольшой якорь, используемый преимущественно для завозов с судна при помощи шлюпок (для снятия судна с мели, перетягивания с места на место, оттягивания кормы и проч.). Виндзейль - длинный парусиновый рукав со вставленными внутрь обручами; служит для вентиляции внутренних помещений судна; верхняя часть его поднимается между мачтами, причем верхнее отверстие его устанавливается против ветра. Вооружить шлюп - применительно к парусным судам это выражение означало совокупность всех работ по изготовлению судна к плаванию (установка рангоута и его укрепление, оснастка, укладка трюмов, установка орудий, приемка всего снабжения и проч.). Гак - железный или стальной крюк, используемый на судах. Гакаборт - верхняя часть борта корабля в корме. Галс - курс судна относительно ветра. Если ветер дует в правый борт, то говорят, что судно идет правым галсом, если в левый борт - то левым галсом; сделать галс - пройти одним галсом, не поворачивая. Гальюн - носовой свес на парусных кораблях, на котором устанавливалось носовое украшение; на этом же свесе по обоим бортам судна устраивались отхожие места (штульцы) и места для сбрасывания нечистот. Гафель - рангоутное дерево, висящее на мачте под углом и направленное к корме корабля; к гафелям пришнуровываются триселя и бизань (см.). Гитовы - снасти, которыми убирают паруса; взять на гитовы - собрать или подобрать паруса гитовами, не убирая их полностью. Гичка - легкая быстроходная парадная 5 - 8-весельная шлюпка, имеющая корму с транцем (т. е. не острую, а как бы обрубленную); служит для посылок и разъездов. Греп (грев, греф) - нижняя часть водореза или первый от киля деревянный брус фортштевня. Грот - 1) прямой, самый нижний парус на второй мачте от носа (грот-мачте); 2) слово, прибавляемое к наименованию реев, парусов и такелажа грот-мачты. Грот-марсель - второй снизу прямой парус на грот-мачте. Грот-трисель - косой четырехугольный парус, ставящийся вдоль грот-мачты, причем верхняя часть его пришнуровывается к гафелю (рангоутному дереву, висящему под углом на мачте в сторону кормы корабля). Гюйс - флаг, поднимаемый на носу (на бушприте) военных кораблей только когда они стоят на якоре. Дек - так на парусных военных кораблях называли палубу, причем этот термин более применялся к тем из палуб, на которых была установлена артиллерия (двухдечный линейный корабль, трехдечный); кроме того, деком называлось и пространство между двумя палубами, где размещали личный состав для жилья. Диаметральная плоскость корабля - продольная вертикальная плоскость, делящая судно по ширине на две симметричные равные части. Диферент - угол продольного наклонения судна, вызывающий разность в осадке носа и кормы; говорят "диферент на нос" - если углубление носа больше, чем углубление кормы. Драёк (драйка) - деревянный инструмент для такелажных работ. Дрейф - явление сноса судна с линии его курса под влиянием ветра; Лечь в дрейф - остановить в море движение корабля, для чего располагают паруса таким образом, чтобы от действия ветра на одни из них судно шло вперед, а от действия на другие - имело бы задний ход; во время лежания в дрейфе судно имеет то передний ход, то задний. Дрек - небольшой якорь для шлюпок. Езельгофт - см. Эзельгофт. Заигрывать - шкаторина (кромка паруса) заигрывает, т. е. трепещет под влиянием ветра. Зарифленные паруса - паруса, у которых взяты рифы, т. е. уменьшена площадь парусности при свежем ветре или в шторм. Интрюм - то же самое, что трюм, однако принято говорить "глубина интрюма". Каронада (карронада) - короткая чугунная пушка. Килевание - искусственное наклонение судна на бок настолько, чтобы киль его вышел из воды; производится для того, чтобы проконопатить, исправить, осмолить или покрасить его подводную часть. Клетинг (клетень) - тонкая веревка, которой обматывают трос дли предохранения последнего при трении. Клюзы - круглые отверстия по обеим сторонам форштевня, через которые проходят якорные канаты к якорям. Кница - деревянная часть корабельного набора, имеющая форму угольника, стороны которого составляют между собой тупой угол; кницами соединяют бимсы со шпангоутами и другие брусья, скрепляющиеся между собой под углом. Комингсы (комельсы, камельцы) - толстые брусья по сторонам люков, препятствующие попаданию воды внутрь судна. Констапельская - кормовая каюта в нижней палубе, простирающаяся от кормы до грот-мачты; в ней обычно хранились артиллерийские припасы, состоящие в ведении констапеля, т. е. прапорщика морской артиллерии. Крамбол - короткий толстый деревянный брус, служащий краном для подъема якоря. Выражение "на крамболе" указывает направление на предмет, находящийся примерно на продолжении линии крамбола. Кранец, кранцы - 1) приспособление, служащее для смягчения удара корабля о борт другого корабля или о стенку пристани (обычно это или короткий тросовой обрубок, деревянный брусок, или парусиновый круглый мешок, набитый пенькой и оплетенный каболкой); 2) кольца, сделанные из троса, служащие для укладки ядер у пушек (или толстые деревянные доски с вырезанными для ядер отверстиями). Кренговать - то же, что килевать (см. Килевание). Крюйсель (крюсель) - прямой парус на бизань-мачте, ставящийся между крюйсель-реем и бегин-реем. Крюйс-стень-стаксель - косой парус треугольной формы между грот-мачтой и бизань-мачтой (ставится выше бизань-стакселя). Кубрик - самая нижняя жилая палуба на корабле; ниже нее расположен трюм. Курс корабля - угол, составляемый диаметральной плоскостью корабля с меридианом (см. Румбы). Лавировать - продвигаться на парусном судне к цели переменными курсами по ломаной линии, вследствие неблагоприятного направления ветра (ложась то на правый, то на левый галс бейдевинда). Леер - туго натянутый трос, у которого оба конца закреплены; применение лееров на корабле весьма разнообразно. Лейка - деревянный совок, служащий для откачивания воды из шлюпок. Лисель-спирты - тонкие деревянные брусья на реях, выдвигаемые в качестве их продолжения для увеличения парусности постановкой дополнительных парусов - лиселей. Лот - свинцовая или чугунная гиря у ручного лота, служащего для измерения глубины. Люк - вырез, отверстие в палубе судна; в то же время под термином "люк" понимают всю конструкцию, позволяющую закрывать это отверстие; Грот-люк - люк, расположенный впереди грот-мачты, Фор-люк - люк впереди фок-мачты. Марс - первая снизу площадка на мачтах. Марсель - второй снизу прямой парус, ставящийся между марса-реем и нижним реем; иметь марсель на эзельгофте - поставить марсель так, чтобы ветер дул в его переднюю сторону и нажимал его на эзельгофт (применяется для придания кораблю заднего хода; см. Положить марсель на стеньгу). Мартингал (мартин-гик) - небольшой деревянный брусок, подвешенный под бушпритом вертикально вниз; служит для разноса снастей в стороны. Наветренная (надветренная) сторона - сторона судна, непосредственно подверженная действию ветра; например, если судно идет правым галсом, то правая сторона (борт) и будет в этом случае наветренной. Найтовы (найтовить) - перевязка тросом нескольких рангоутных деревьев или других предметов; снайтовить или наложить найтовы - прочно связать или привязать. Нактоуз (нактоуз) - шкапик из тикового или красного дерева, на котором устанавливается компас на корабле. Наполнить паруса - после лежания в дрейфе спуститься настолько, чтобы паруса надулись от действия ветра. Нок - оконечность всякого горизонтального (или почти горизонтального) рангоутного дерева, например рея, бушприта, утлегаря, выстрела и проч. Обрасопить реи - повернуть реи с помощью брасов в горизонтальном направлении. Обух - болт, у которого вместо головки сделано кольцо. Оверштаг - поворот судна на другой галс, при условии, что линию ветра переходит нос судна; в это время ветер дует с носа (в отличие от поворота фордевинд, при котором линию ветра переходит корма). Паз - продольная щель соприкасающихся досок наружной обшивки корабля или палубной настилки. Пазы конопатятся и заливаются смолой. Пеленг - угол между истинным меридианом и румбом, по которому виден какой-либо предмет. Переборка - всякая вертикальная перегородка на корабле (бывают продольные и поперечные) Пиллерс - деревянная или металлическая колонка, подпирающая бимс снизу. Подветренная сторона - сторона судна, противоположная той, в которую дует ветер; если судно идет правым галсом, то его левая сторона будет называться подветренной, а правая - наветренной. Подняться под парусами - привести, держать круче, ближе к ветру (см. "спуститься"). Положить марсель на стеньгу - поставить марсель так, чтобы ветер дул в его переднюю сторону и нажимал его на стеньгу; судно при таком положении парусов будет иметь задний ход. Порт - окно или амбразура в борте судна (бывают орудийные, грузовые и проч.). Поручни - род перил на верхней палубе, мостике и надстройках. Полоскание парусов - колебание парусов от ветра, когда последний не надувает их вполне или дует по направлению плоскости паруса. Превентер-брасы - добавочные брасы, которые заводятся в помощь штатным брасам. Разоружить шлюп - привести судно в состояние для ремонта или для долговременного хранения: снять с него все запасы, предметы снабжения, шлюпки, орудия, такелаж, спустить рангоут, вычистить трюмы. Рангоут - мачты, стеньги, реи, гафели, гики, бушприт, утлегарь и прочие деревья, на которых ставят паруса. Рей - горизонтальное рангоутное дерево, привешенное за середину к мачте или стеньге и служащее для привязывания к нему парусов. Наименования реев на различных мачтах (считая снизу): 1) на фок-мачте - фока-рей, фор-марса-рей, фор-брам-рей, фор-бом-брам-рей, 2) на грот-мачте - грот-рей, грот-марса-рей, грот-брам-рей, грот-бом-брам-рей, 3) на бизань-мачте - бегин-рей, крюйсель-рей, крюйс-брам-рей, крюйс-бом-брамнрей. Рейдерсы (ридерсы) - во времена Беллинсгаузена так назывались толстые деревянные поперечные брусья, связывающие кузов корабля в трюме; обычно их бывало шесть и между ними укладывался балласт. Рифы (взять рифы) - поперечный ряд продетых сквозь парус завязок, посредством которых можно уменьшить его площадь; на каждом парусе этих завязок бывает по нескольку рядов: у марселей - четыре, у нижних парусов - две; в зависимости от силы ветра берут один, два, три или четыре рифа; по мере ослабления ветра - поочередно отдают рифы. Росторы (ростры) - совокупность запасных рангоутных деревьев на парусном судне, как-то: стенег, реев и проч., сложенных на шкафуте; все эти запасные деревья обычно крепятся на шкафутах в виде помоста на специальных стойках и лежнях. Румбы, курсы и пеленги - румбами называются направления на различные предметы, измеряемые углами между линией север - юг (N - S) и этими направлениями. Во времена парусного флота, когда к мореплаванию не предъявлялись такие требования точности, как в настоящее время, истинный горизонт (как и картушка компаса) делился на 32 румба, причем румбами называлось как каждое из этих направлений, так и углы между двумя ближайшими целыми румбами. Исходя из того, что каждая окружность подразделяется на 360°, величина одного румба в градусах составит 11° 15ʹ, т. е. 11 1/4°. Петр I ввел в русском флоте голландские наименования румбов, помещенные на прилагаемом здесь чертеже. Левая часть этого чертежа показывает, что истинный горизонт (и картушка компаса) делится на 4 четверти: норд-остовую, зюйд-остовую, зюйд-вестовую и норд-вестовую (см. чертеж), причем в каждой четверти нумерация румбов велась по направлениям стрелок. Правый чертеж приводит наименования румбов. Буква "t" обозначает сокращенное испорченное голландское слово "тен", т. е. "к"; так что румб NOtN следует произнести "норд-ост-тен-норд"; если при обозначении какого-либо направления требуется большая точность, чем 11 1/4°, то добавляется в соответствующую сторону дробная часть румба, с точностью до 74 румба, например: WNW 1/4 W, т. е. "вест-норд-вест четверть к весту" (в настоящее время истинный горизонт и картушка компаса делятся на 360° и курсы и пеленги отсчитываются с точностью до 1/4°, по часовой стрелке). Пользуясь вышеуказанным делением истинного горизонта на румбы, говорят "корабль идет по такому-то румбу" (т. е. курс корабля будет такой-то) или "маяк виден по такому-то румбу" (т. е. пеленг маяка будет такой-то). Румпель - рычаг, насаженный на голову руля, посредством которого происходит перекладка руля. Рундук - деревянное прикрытие над головой руля. Рундуки - закрытые нары, ящики или лари во внутренних помещениях корабля, в которых команда хранит свои личные вещи. Руслени - площадки снаружи борта судна, на высоте верхней палубы, служащие для отвода вант; с русленей обычно бросают ручной лот. Салинг - вторая снизу площадка на мачте; представляет собой раму из продольных и поперечных брусьев, служит для отвода брам- и бом-брам-бакштагов; в зависимости от принадлежности к той или иной мачте различают фор-салинт, грот-салинг, крюйс-салинг. Свит-сарвинь (швиц-сарвень) - строп, которым стягиваются между собой противоположные ванты ниже марса. Сей-тали - тали, применяемые для подъема тяжестей, гребных судов, для тяги стоячего такелажа и вообще для тяжелых судовых работ. Секстан - морской угломерный инструмент, служащий для измерения: 1) высот небесных светил в море и на берегу; 2) углов между видимыми с корабля земными предметами. Сектора - толстые железные прутья (или столбики), служащие для привязывания фалрепов. Сетки коечные - специальные ящики на верхней палубе по бортам судна для хранения в дневное время командных коек. Служители - команда. Сплес (плес) - открытый район между островами. Спуститься под парусами - уклониться от ветра, идти полнее, отходить от ветра, составить больший угол между курсом и направлением ветра. Стаксели - треугольные косые паруса; называются в зависимости от расположения: впереди фок-мачты - фор-стаксель и фор-стеньги-стаксель, впереди грот-мачты - грот-стеньги-стаксель и т. д. Стаксель штормовой - стаксель меньшего размера из самой толстой и прочной парусины; поднимается в случае очень свежей погоды. Стандерс - поддерживающая стойка; брус, идущий по борту параллельно шпангоутам и скрепленный с ними; служит для подкрепления набора в местах вырезов для портов. Старнпост - то же, что ахтерштевень. Стень-ванты - ванты, удерживающие стеньгу с боков. Стеньга - рангоутное дерево, служащее продолжением мачты и идущее вверх от нее. В зависимости от принадлежности к той или иной мачте различают фор-стеньгу, грот-стеньгу и крюйс-стеньгу (на бизань-мачте). Степс - деревянное или железное гнездо, в которое вставляется мачта или бушприт своим шпором (нижним концом). Стоп-анкер - самый большой (тяжелый) из судовых верпов (см. Верп). Стоячий такелаж - снасти, служащие для поддержки и укрепления рангоута; будучи раз заведенным, стоячий такелаж всегда остается неподвижным (в отличие от бегучего такелажа). Стульцы - см. Штульцы. Счисление - определение места корабля при плавании в океане не астрономическими наблюдениями, а по формулам счисления, т. е. вычисляя широту и долготу по известному курсу корабля, его скорости и времени, протекшем между последним астрономическим определением и заданным моментом; получаются "счислимые места", менее точные, чем "обсервованные места". Такелаж - все снасти на судне, служащие для укрепления рангоута и управления им и парусами; различают стоячий такелаж и бегучий такелаж (см.). Тали - грузоподъемное приспособление, состоящее из двух блоков (подвижного и неподвижного), соединяющихся между собой тросом; при подъеме тяжестей теоретический выигрыш в силе зависит от числа шкивов. Тимберовать (тимбировать) - ремонтировать деревянное судно. Тиммерман - старший корабельный плотник. Топ - верхняя оконечность каждого вертикального рангоутного дерева - мачты, стеньги, брам-стеньги. Траверз (траверс) - направление, перпендикулярное курсу судна. Транец (транцы) - горизонтальные поперечные брусья или доски, образующие корму и крепящиеся к старнпосту и шпангоутам. Трисель - косой четырехугольный парус, ставящийся за каждой мачтой и примыкающий к ней, причем верхняя часть паруса пришнуровывается к гафелю (на бизань-мачте этот парус называется бизанью). Трюм - внутреннее помещение корабля, лежащее ниже самой нижней палубы. Фалреп (фалгреб) - трос или штерт, заменяющий поручни у входных трапов. Фалы - снасти, служащие для подъема реев, гафелей, парусов (кливеров, стакселей), флагов и проч. Фальконет - небольшое чугунное орудие. Фальшфейер - пиротехническое сигнальное средство (тонкая бумажная гильза, наполненная пиротехническим составом, имеющим свойство гореть ярким пламенем белого цвета). Фарватер - проход между опасностями, обставленный предупредительными знаками, или определенный обследованный путь для плавания судов. Флюгарка - флажок особого для каждого военного корабля рисунка и расцветки; на судне флюгарка, изготовленная из листовой меди, устанавливается на грот-брам-стеньге. Фок - прямой парус, самый нижний на передней мачте судна (фок-мачте). Фока-галс - снасть, идущая от нижнего наветренного угла паруса фока и проходящая через отверстие в борту, в носовой части корабля (в отверстие вставлено два медных колеса). Фор-бом-брам-стеньга - рангоутное дерево, служащее продолжением фор-брам-стеньги. Фор-брам-стеньга - рангоутное дерево, служащее продолжением фор-стеньги. Фор-стеньга - рангоутное дерево, служащее продолжением фок-мачты. Фордевинд - 1) идти фордевинд - идти, имея попутный ветер прямо в корму; 2) поворот фордевинд - поворот на другой галс при условии, что линию ветра переходит корма (при повороте оверштаг - нос). Форзейль (форзель) - быстроходный парусный корабль, высылавшийся впереди флота или отряда для разведки или в целях навигационного обеспечения. Фор-марсель - второй снизу прямой парус на фок-мачте. Фор-стеньги-стаксель - стаксель, поднимаемый впереди фок-мачты. Фор-стень-штаг - штаг (снасть), удерживающая фор-стеньгу спереди и идущая от топа фор-стеньги к бушприту. Форштевень - деревянный брус, образующий переднюю оконечность судна (продолжение киля в носовой части). Фрегат - быстроходный военный трехмачтовый парусный корабль. Шек - надводная часть передней грани форштевня. Шканцы (шханцы) - часть верхней палубы судна между грот-мачтой и бизань-мачтой (считались главным почетным местом на корабле). Шкафут (шхафут) - часть верхней палубы корабля между фок-мачтой и грот-мачтой; середина его занята рострами (см.). Шкафутная сетка - коечная сетка на шкафуте. Шлюп - трехмачтовый военный корабль, по своему внешнему виду, размерам и парусному вооружению больше всего схожий с фрегатами среднего размера или корветами. В русском флоте шлюпами называли главным образом парусные корабли, предназначенные для кругосветных плаваний. Шпангоуты - ребра судна, придающие ему поперечную прочность. Шпация - промежуток между двумя смежными шпангоутами. Шпунтовый паз - выемка в брусе, в которую притыкаются обшивные доски. Штульцы - боковая наделка, свес с боков кормы судна. Шхив (шкив) - бакаутовое или медное колесо, вращающееся между щеками блока; по шкиву проходит трос, для чего на его окружности имеется жолюб. Эзельгофт (езельгофт) - деревянный или железный брусок, служащий для соединения мачты со стеньгой, стеньги - с брам-стеньгой и брам-стеньги - с бом-брам-стеньгой (а также бушприта - с утлегарем, и последнего - с бом-утлегарем). Ют - кормовая часть верхней палубы сзади бизань-мачты.

domain: geography