text:
Введение
Открытие морского пути в Индию, свершившееся в 1497-1498 годах, стало эпохальным событием в истории развития не только географии, но и торговли. Оно подтвердило гипотезу об "окружающем океане", высказанную впервые Гекатеем Милетским, но отвергнутую Птолемеем и его многочисленными сторонниками, а кроме того, изменило русло торговли пряностями, которое веками проходило через Сирию и Александрию. В результате Венеция лишилась своей монополии, а Лиссабон превратился на время в грандиозный европейский рынок специй.
Но Португалия - страна маленькая; ее ресурсов едва хватало на постоянную войну с маврами, в которую она так неосмотрительно ввязалась за несколько поколений до этого. И когда ей пришлось, вдобавок к своей африканской армии, оснащать крупные флотилии, уходящие далеко на Восток защищать монополию на торговлю пряностями сперва от мавров, а затем и от могущественных европейских соперников, ее ресурсы быстро иссякли. Страна оказалась истощенной и обессиленной. Можно даже задаться вопросом: не была бы Португалия сейчас счастливее и богаче, не доведись ей приобщиться древней славы, не попадись ей в руки богатства Индий, породившие лишь упадок, не будь ее силы растрачены в борьбе, к которой страна не была готова и которая обернулась для нее нищетой и разрухой?
Однако Португалия, несмотря на печальный конец грандиозных восточных планов, все еще справедливо гордится достижениями своего "великого" Васко да Гамы и решительно ставит его в ряд с Магелланом и Колумбом - они образуют благородную триаду самых выдающихся мореплавателей эры Великих открытий.
Васко де Гама родился около 1460 года[1] в прибрежном городе Синиш, алькаидом которого был его отец, Эштеван. Васко был младшим из трех братьев. Историки прослеживают его происхождение от доблестного солдата Алваро Аннеша да Гамы, который прибыл в Оливенсу в 1280 году и отличился в войнах с маврами. Гама могут гордиться благородством крови, хотя они никогда не принадлежали к португальской аристократии и не обладали большим состоянием.
О детстве и юности Васко да Гамы мы знаем ничтожно мало. Когда после возвращения Бартоломеу Диаша король Жуан решил снарядить армаду и завершить исследование морского пути в Индию, он назначил Васко да Гаму капитан-командором. Выбор короля Жуана был поддержан его наследником, Мануэлом. Это назначение не состоялось бы, не будь Васко да Гама уже известен как энергичный, способный и компетентный человек. Гарсия де Резенде[2] в своих "Хрониках короля Жуана II" пишет, что король доверял да Гаме, поскольку тот уже проявил себя на службе и в морских сражениях. Именно ему в 1492 году король приказал захватить французские суда, стоящие в порту Алгарве, в отместку за захваченную французскими пиратами португальскую каравеллу, возвращавшуюся из Сан-Хорхе-да-Мина с грузом золота.
Каштаньеда[3] говорит о Васко как добром слуге короля Жуана II и опытном мореходе. Мариш[4] называет его молодым мужчиной (mancebo), воодушевленным и неутомимым, наделенным такими обширными знаниями в навигации (arte maritima), что он мог бы соперничать с самыми опытными моряками Европы. Более того, от Барруша и Гоиша[5] мы узнаем, что Васко да Гама сходил на берег в бухте Св. Елены со своими лоцманами, чтобы определить широту. Эти указания во всяком случае доказывают, что Васко да Гама был достаточно опытным моряком, да к тому же командование экспедицией, единственной задачей которой являлось открытие новых земель, а не торговля или война, попросту не могло быть доверено "сухопутному" человеку.
Кроме того, Васко да Гама прекрасно подходил для этой должности и в другом отношении. Непоколебимая стойкость позволила ему преодолеть все преграды, добиться успеха и до конца сохранить доверие своих людей, несмотря на неслыханную продолжительность путешествия и выпавшие испытания.
Часто поднимался вопрос, правомерно ли ставить да Гаму в один ряд с Колумбом и Магелланом.
Первенство среди них, безусловно, принадлежит Магеллану. Этот беглый португалец первым провел корабль через бушующие просторы Тихого океана. Второе место почти всегда отдают Колумбу, чье невольное открытие Нового Света, ставшего вторым домом для европейцев, имело гораздо далее идущие последствия, чем поиски нового морского пути в Индию, утратившего почти всю свою ценность после строительства Суэцкого канала.
Отдавая второе место Колумбу, обычно указывают, что проект, покрывший его имя вечной славой, принадлежал ему самому, тогда как Васко да Гама всего лишь послушно выполнил волю монарха, взяв на себя руководство экспедицией, которая увенчала усилия прежних поколений маленькой Португалии.
В этом утверждении много правды. Хотя, без сомнения, замысел достичь Востока при движении на запад через Атлантику возник в Португалии еще во время правления Альфонсо Африканского (1438-1481)[6]. Фернан Мартинш, королевский капеллан, находясь в Италии, обсудил возможность осуществления этого плана с Паоло Тосканелли и получил приказ обговорить с этим флорентийским физиком также и детали. От Тосканелли Мартинш получил знаменитое письмо от 15 июня 1474 года и схему впридачу.
Но никаких практических шагов сделано не было, если не считать отправки парочки[7] авантюристов на поиски земель к западу от Азорских островов. Инфант Энрике Мореплаватель, будь он все еще жив, наверняка претворил бы эти планы в жизнь, но ресурсы теперешнего короля утекали то в Африку, то на войны с Испанией, окончившиеся катастрофой.
Колумб разработал собственный проект. Он тоже обратился за советом к Тосканелли и нашел подтверждение ошибочной гипотезе этого ученого о малой ширине Атлантического океана, изучив множество трудов и среди них знаменитую в свое время книгу "Imago Mundi", то есть "Образ мира", написанную кардиналом Петром д'Альи; сохранился даже экземпляр этой знаменитой в свое время книги с собственноручными заметками Колумба на полях. Колумб не успокоился, пока не нашел покровительницу в лице королевы Изабеллы Католической, позволившей ему осуществить свои теории на деле. И ему очень повезло, что Провидению было угодно поместить Новый Свет на пути к Сипангу Марко Поло, то есть к Японии, которая-то и была целью Колумба, иначе, возможно, этот мореплаватель, никогда бы не вернулся за обещанным вознаграждением...
С восшествием в 1481 году на престол Жуана II исследования Африки возобновились с новым рвением, и мудрые советники убедили короля отклонить предложение Колумба, поскольку ресурсов Португалии не хватало, чтобы одновременно заниматься поисками западного пути и продолжать попытки открыть вполне очевидный маршрут вокруг южной оконечности Африки. Так и получилось, что Колумб "открыл Новый Свет для Кастилии и Леона", а не для Португалии.
И все же, если говорить о преодолении физических сложностей, с которыми пришлось столкнуться этим великим мореплавателям на пути к своей цели, заслуги Васко да Гамы, несомненно, выше. Безоговорочно доверяя схеме и навигационным указаниям Тосканелли (так же, как Васко да Гама доверял данным Диаша и, возможно, Перу да Ковильяна), Колумб проложил курс на запад от острова Гомера и, пройдя в этом направлении 36 дней, почти все время с попутным восточным ветром, преодолел расстояние 2600 миль и высадился на Гуанахани. Задача, за решение которой взялся Васко да Гама, оказалась гораздо сложнее.
Вместо того чтобы красться вдоль берега, как делали его предшественники, он дерзнул проложить курс прямо через середину Атлантики: от островов Зеленого Мыса до мыса Доброй Надежды. Вдоль берега нужно было пройти 3770 миль, но ветра́ и течения, подстерегавшие здесь, можно было преодолеть, только выбрав кружный путь, и потому до первого причаливания на севере залива Св. Елены пришлось провести в море 93 дня. Этот первый переход через Северную Атлантику стал одним из самых великих достижений в анналах морских путешествий.
После того как мыс Доброй Надежды был пройден, Васко пришлось бороться с течением мыса Игольного[8], которое не смог победить Бартоломеу Диаш, и с течением у берегов Мозамбика. И только после того, как он получил в порту Малинди достойного доверия лоцмана, основные трудности путешествия, можно сказать, были преодолены.
Еще одна заслуга Васко да Гамы или, может быть, следует сказать, его лоцманов, доказавших свое превосходство над Колумбом, в точности карт путешествия, привезенных домой, в Португалию. Воспринимая карту Кантино как результат проделанной экспедицией работы, мы находим на ней самую грубую ошибку в 1°40' широты (кстати, вполне возможно, что залив Св. Елены на этой карте показан неверно вовсе не из-за ошибки в отчетах Васко да Гамы, поскольку на карте Николы де Канерио этот залив помещен на 32°30' ю. ш., что лишь на 10́ не совпадает с истинным положением).
Ошибки Колумба гораздо более существенны. В трех местах его "Дневника" широта северного побережья Кубы указана 42° по фактической обсервации. И это не описка, поскольку повторяется трижды в трех различных местах карты. В карте Хуана де ла Козы, например, Куба простирается до 35° северной широты (вместо 23°10'). Даже на грубом наброске, сделанном Бартоломео Колумбом по возвращении из четвертого путешествия, Ямайка и Пуэрто-Рико расположены на 6° севернее (на этой карте Куба не указана вовсе, вероятно потому, что совесть не позволила картографу указать ее на карте как часть Азии, несмотря на то, что его брат до самой смерти придерживался этого мнения, да еще после того, как было доказано, что это остров).
Воистину, португальцы тех лет в навигации превосходили своих испанских и итальянских конкурентов!
Возвращение Васко да Гамы в Лиссабон было, можно сказать, триумфальным. Но... Из четырех кораблей вернулось только два - половина экипажа погибла. И все же путь в Страну пряностей был открыт.
Король пожаловал Васко да Гаме титул и значительную пенсию. Однако мореплавателю этого казалось мало: он хотел быть сеньором города Синиш. Но этой награды пришлось ждать долго: только в 1519 году да Гама получил земельные владения и графский титул. А в 1502 году ему пришлось довольствоваться титулом "Адмирал Индийского океана", который все же предполагал всяческие почести и привилегии.
Уже в 1500-1501 гг. португальцы, стремясь как можно быстрее прибрать к рукам новооткрытые богатства, столкнулись с сопротивлением местных правителей, через страны которых лежал путь в Индию. 10 февряля 1502 года Васко да Гама отправился во второе путешествие с экспедицией из 20 судов, пять из которых подчинялись племяннику адмирала, Эштевану да Гама, и предназначались для охраны основанных факторий, а еще пять должны были препятствовать арабской морской торговле в Индийском океане.
В своей жестоко-решительной манере Васко да Гама основывал форты и фактории, сжигал арабские суда, не щадя и пассажиров. Венцом его второго путешествия был захват Каликута. В октябре 1503 года мореплаватель снова с триумфом вступал в Лиссабон.
В 1505 году король Мануэл I по совету Васко да Гамы учредил должность вице-короля Индии. Если да Гама сам рассчитывал занять ее, то просчитался: ему предпочли сперва Франсишко д'Алмейду, затем Афонсу д'Альбукерка. Впрочем, в 1524 году да Гама занял-таки вожделенную должность и немедленно отправился в Индию наводить порядок в колониальной администрации, но в том же году скончался от болезни в далеком Кочине...
Вступительное слово к дневнику первого путешествия
Последующим поколениям повезло - в их распоряжении имеется вполне полный конспект дневника, который Колумб вел во время своего первого путешествия к Западным Индиям. Увы, в случае Васко да Гамы никаких источников такой степени достоверности не имеется, поскольку собственноручные донесения великого мореплавателя не дошли до нас. Но с ними, несомненно, сообразовывались Жуан де Барруш и Дамиан ди Гоиш. Но, к несчастью, эти авторы лишь вскользь касались вопросов навигации. Единственный доступный нам источник сведений о первом путешествии Васко да Гамы, полученный, так сказать, "из первых рук", - это "Roteiro", или "Дневник" кого-то из участников экспедиции. Другой современный событиям источник неоригинален - это письма короля Мануэла и Джироламо Серниджи, написанные сразу после возвращения кораблей да Гамы из Индии.
Кроме этого, нашими основными консультантами по этому путешествию остаются "Декады" Жуана де Барруша и "Хроники короля Мануэла" Дамиана де Гоиша. Оба этих автора занимали официальные должности при дворе, открывавшие им доступ к записям, хранившимся в Индийском доме. Каштаньеда почти полностью полагается на "Roterio", но несколько дополнительных любопытных фактов можно найти и в его трудах.
Что касается "Lendas" Гашпара ди Корреа, то его сведения о первом путешествии Васко да Гамы нельзя воспринимать иначе, как мешанину правды и вымысла[9], несмотря на то что он утверждает, будто использовал дневник священника Фигейру, числящегося среди участников экспедиции. Долгое пребывание Корреи в Индии - с 1514 г. до самой смерти - убеждает отдавать преимущество его свидетельствам о том, что он наблюдал лично, но в то же время пребывание там не давало ему возможности сверяться с документами, хранившимися в архивах Лиссабона. В одном можно быть уверенным: тот, кто руководствуется указаниями Корреи, должен отбросить почти единодушные свидетельства других достойных доверия авторов, занимавшихся этим важным путешествием.
Несколько дополнительных фактов можно по крупицам собрать в "Asia Portuguesa" деФариа-и-Суза[10], у Дуарте Пашеко Перейры и Антониу Гальвана[11]. Но в целом мы опираемся на "Roteiro", поскольку исследования в "Torre do Tombo"[12] не дали, насколько нам известно, абсолютно ничего, что могло бы пролить больше света на первое путешествие Васко да Гамы, которое и составляет предмет нашего интереса.
Рукопись, ставшая основой этой публикации, изначально принадлежала знаменитому монастырю Санта-Круш в Коимбре, откуда она была перевезена, вместе с другими ценными документами, в публичную библиотеку города Порту.
Это не оригинал, так как на 64 листе рукописи, которую автор оставил незаполненной, переписчик, дабы отвести от себя подозрения в нерадивости, добавил такие слова: "Автор не сообщает нам, как были сделаны эти орудия". Эта копия, однако, была снята в начале XVII века, как видно по стилю письма на факсимиле первого параграфа, изображенного на предшествующей странице.
Манускрипт в формате in folio[13] грубо переплетен в лист пергамента, вырванный из какой-то церковной книги. Чернила немного потускнели, но текст все еще отчетливо виден. Бумага обычной плотности, темноватого оттенка. В верхней части факсимиле виден даже водяной знак. Чистые листы более позднего происхождения, с другим водяным знаком, вставлены в начале и в конце. На первом таком листе имеется надпись современным почерком (буквы все еще четкие, хотя их пытались стереть):
"Pertinet ad usum fratris Theotonii de Sancto G... Canonici Regularis in Cenobio Scte Crucis",
что можно приблизительно перевести с латинского как: "Использовалась братом Теотонио де Санкту, ординарным каноником монастыря Санта-Круш".
Непосредственно под этой надписью читаем по-латыни:
"Do Theotonio" (для Теотонио),
а в конце страницы современным почерком написал по-португальски, скорее всего, библиотекарь монастыря:
"Descobrimento da India por D. Vasco da Gama" ("Открытие Индии Васко да Гамой").
Впервые "Roteiro" был опубликован профессором Диогу Копке и доктором Антониу да Кошта-Пайва, преподавателями Политехнической академии в Порту, в 1838 г. Они снабдили издание предисловием, в котором дали оценку рукописи и обсудили ее авторство, добавили 69 примечаний, объясняющих текст, и прибавили патентную грамоту короля Мануэла I от 10 января 1502 года.
Настоящий перевод дневника первого путешествия сделан по английскому изданию 1898 года.
Вполне возможно, как предположил профессор Копке, что надпись, сделанная на "Roteiro" библиотекарем Санта-Круш, привела некоторых библиографов к ошибочному выводу, что Васко да Гама сам написал отчет о своем плавании.
Так, Николау Антониу в своей "Bibliotheca Hispana Veta", т. е. "Запрещенная библиотека Испании" (1672), пишет:
"Vascus da Gama... dedit reversus Emanueli suo Regi populari Portugaliae idiomate navigationis suae ad Indiam anno MCD XCVII relationem, quae lucem vidit", т. е. "Васко да Гама... вернувшись, дал своему королю Мануэлу сделанное разговорным португальским языком свое описание плавания в Индии в 1498 г., которое увидело свет".
Однако слова "quae lucem vidit" не нужно понимать как свидетельство публикации этого текста, поскольку сам автор в "Bibliotheca Hispana Nova" использует это же двусмысленное выражение, когда описывает другое путешествие к Индии, определенно существующее только в рукописи.
Морери в своем "Dictionnaire", т. е. "Словаре" (1732), ссылается на авторитет манускрипта "Bibliotheca Portugeusa", который достался ему от "человека глубоких суждений и обширной эрудиции", и указывает, что Васко да Гама якобы опубликовал отчет о своем путешествии в Индию, но до сих пор ни одного экземпляра не было обнаружено.
Подобным образом Барбоза Машадо, автор образцовой "Bibliotheca Lusitana" (1752), признавая авторитет Николау Антониу, говорил, что Васко да Гама "написал отчет о путешествии, которое он совершил в Индию в 1497 году".
Можно быть вполне уверенным, что такой текст никогда не издавался, но в равной степени вероятно, что Васко да Гама составлял официальные отчеты о своих действиях, которые были доступны, когда Жуан де Барруш писал свои "Декады", а потом утеряны.
До сих пор никому не удалось установить автора "Roteiro". Еще профессор Копке пытался вычислить его имя методом исключения и сделал для этого некоторые допущения, с которыми мы не можем согласиться. Прежде всего, он предположил, что Каштаньеда должен был знать автора рукописи, которая была ему так полезна в работе. Но Каштаньеда ознакомился с рукописью лишь после 1530 года, когда по возвращении из Индии поселился в собственном доме в Коимбре, то есть более чем через 30 лет после создания рукописи. Конечно, автор еще мог быть жив. Но если бы это было так и будь Каштаньеда лично с ним знаком, он, несомненно, получил бы от него отчет об окончании путешествия, вместо того чтобы обрывать его так, как это сделано в "Roteiro", на прибытии флота на мелководье Рио-Гранде, не говоря уже о том, что он не смог установить деталей дальнейшего плавания капитан-командора, а знал только, что Куэлью прибыл в Кашкаэш 10 июля 1499 года. Более того, кажется вероятным, что, знай Каштаньеда имя автора, которому был так обязан, он упомянул бы его в своей книге.
Профессор Копке предполагал далее, что автор был простым матросом или солдатом, и, скорее, матросом, поскольку, во-первых, он часто использует выражение "nos outros" ("мы, остальные"), будто бы для того, чтобы провести границу между офицерами корабля и теми, к кому принадлежит он сам, а во-вторых, потому, что "стиль повествования указывает на ничтожность его звания". Мы не можем принять ни один из этих выводов. Автор ни в коем случае не использует выражение "мы, остальные" в том ограниченном смысле, в котором его трактует профессор Копке.
В доказательство этого мы можем обратиться к предложениям на стр. 57 и 61: "Когда король кивал капитану, он смотрел на нас"; "Что касается нас, мы отвлеклись" - под остальными в обоих случаях следует понимать 13 человек, которые сопровождали Васко да Гаму в Каликут. Среди них было трое экономов, секретарь капитан-командора и другие, возможно, не самые "знатные персоны", но и не те, кого можно назвать "простыми солдатами или матросами". Что касается литературного стиля, мы признаем, что автор не сравнится с Баррушем, Каштаньедой или Корреа, но это вовсе не доказывает, что он человек необразованный или "ничтожного звания". Его орфография, может, и не вполне соответствует довольно шатким правилам XV века, но рассказывает он ясно и по существу, демонстрирует рассудительность и великолепную способность разумно толковать множество совершенно новых фактов, которые попадали в поле его зрения.
И если он воспринимал индусов как братьев-христиан, то разделял это мнение с другими членами экспедиции, включая ее начальника. Стоит только внимательно изучить такое серьезное собрание писем, донесений и повествований, как, например, "Alguns documentos do Archivo nacional" ("Некоторые документы национального архива", 1892), чтобы убедиться, что некоторые высокопоставленные лица того времени обладали гораздо менее выраженным литературным талантом. Более того, сомнительно, что доступ к информации, понадобившейся автору для написания дневника путешествия, мог быть предоставлен простому матросу или солдату, даже если такая персона отважилась об этом попросить.
Давайте проследим за рассуждениями профессора Копке в его "процессе исключения":
1. По ходу повествования автор упоминает нескольких лиц по именам, и мы должны их исключить. Это: Васко и Паулу да Гама, Николау Куэлью, Перу д'Аленкер, Жуан де Коимбра, Мартин Аффонсу, Санчо Мешия и Фернан Велосу.
2. Далее, мы знаем, что автор служил на борту "Сан-Рафаэла"[14]. Так мы исключаем Гонсалу Алвареша и Диогу Диаша[15] с "Сан-Габриэла". И Гонсалу Нуньеша, Перу Эшколара и Алвару де Брага с "Берриу".
3. Автор упоминает нескольких лиц без указания имени. Имя одного из них раскрывают нам Каштаньеда и Барруш. Так, от Барруша мы узнаем, что матрос, упомянутый автором, умел говорить на мавританском языке. А от Каштаньеды - что его и еще одного матроса послали с сообщением к царю Каликута. Каторжник, посланный в Каликут 21 мая, был Жуаном Нуньешем, как сообщает Корреа. Автор утверждает, что капитан-командор послал троих вдоль берега на поиски шлюпок с кораблей. Согласно Каштаньеде, одним из них был Гонсалу Пиреш.
Следовательно, мы можем вычеркнуть всех этих людей из списка возможных авторов.
4. Три члена экспедиции умерли, согласно рапортам, во время путешествия. Это были: Педру де Ковильян, священник; Педру де Фариа де Фигейреду и его брат Франсишку - всех их упоминает только Фариа-и-Суза.
5. Наконец, есть четверо каторжников, чьи имена перечислил Корреа, и ни один из них не подходит на роль автора рукописи. Более того, присутствие некоторых из этих каторжников очень сомнительно.
Итак, мы перечислили всех членов экспедиции, чьи имена нам известны, за исключением восьмерых.
Четверо из них - Жуан де Са, Алвару Велью, Жуан Палья и Жуан де Сетубал - упомянуты в числе тех тринадцати, кто сопровождал Васко да Гаму в Каликут. Жуан де Са был писарем на "Сан-Рафаэле", корабле автора. Он, конечно, мог бы быть автором. Профессор Копке так не считает. Во-первых, поскольку, по его предположению, автор - низкого происхождения. А во-вторых, поскольку Жуан де Са, если можно доверять рассказанной Каштаньедой истории, сомневался, что жители Индии христиане, тогда как автор без колебаний утверждает это. Остается только один человек, - участвовавший, по словам Каштаньеды, - в экспедиции, это Алвару Велью, солдат, который, по мнению профессора Копке, "вполне мог бы быть автором этого дневника". Профессор Копке признает однако, что этот вывод допустим лишь в том случае, если Каштаньеда знал автора (ничем не оправданное допущение, по нашему мнению).
Каштаньеда упоминает только шестерых из тринадцати - тех, кто явился с Васко да Гамой на аудиенцию у Заморина в Каликуте. Корреа упоминает еще двоих - Жуана де Сетубала и Жуана Палью. Таким образом, в списке не хватает пятерых. И хотя среди них могли быть слуги и музыканты, вряд ли утруждавшие себя ведением записей, автор вполне может оказаться среди них. Итак, метод исключения не дал никакого результата, и мы не можем даже сказать, упоминается ли имя автора в каком-либо списке участников этого плавания. Но при сравнении "Дневника" с первым письмом Серниджи кажется, будто именно из него флорентиец получил большую часть информации. В таком случае имя автора может однажды всплыть в одном из архивов Италии. Если же наш выбор ограничивается Алвару Велью и Жуаном де Са, мы склонны отдать предпочтение последнему.
Корреа упоминает еще троих, ходивших с Васко да Гамой: Жуана Фигейреду, чей дневник он использовал и кто поэтому не может быть автором "Дневника", поскольку содержание двух этих текстов слишком отличается; Андре Гонсалвеша и Жуана д'Амоксейру. Камонеш добавляет четвертое имя - Леонарду Рибейра. На этом список личного состава окончен, поскольку других имен мы не знаем.
"ROTEIRO". ДНЕВНИК ПЕРВОГО ПУТЕШЕСТВИЯ ВАСКО ДА ГАМЫ (1497-1499 гг.)
Перевод с англ. И. Летберга, Г. Голованова
Введение
Во имя Господа Бога. Аминь![16]
В год 1497 король Португалии дон Мануэл, первый с этим именем в Португалии, отправил четыре судна[17] для совершения открытий, а также на поиски пряностей. Васко да Гама был капитан-командором этих судов. Паулу да Гама, его брат, командовал одним из кораблей, а Николау Куэлью другим.
От Лиссабона до Островов Зеленого Мыса
Мы покинули Рештелу 8 июля 1497 года. Пусть Господь Бог наш позволит нам завершить это путешествие во славу его. Аминь!
В следующую субботу [15 июля] показались Канарские острова. Ночью с подветренной стороны[18] миновали остров Лансароте. Следующей ночью, уже на утренней заре [16 июля], мы достигли Терра-Альты, где пару часов рыбачили, затем, вечером, в сумерках, миновали Риу-ду-Ору.
Туман[19] за ночь стал таким плотным, что Паулу да Гама потерял из виду корабль капитан-командора, и когда занялся новый день [17 июля], мы не увидели ни его, ни остальных кораблей. Тогда мы пошли к островам Зеленого Мыса, как и было приказано на тот случай, если мы разделимся.
В следующую субботу [22 июля] на заре мы увидели Илья-ду-Сал[20], а через час обнаружили три судна ими оказались грузовой корабль и корабли под началом Николау Куэлью и Бартоломеу Диаша, который прошел в нашем обществе до самого Мине. Грузовое судно и корабль Николау Куэлью тоже потеряли капитан-командора из виду. Объединившись, мы продолжили путь, но ветер стих, и мы штилевали до среды [26 июля]. В этот день, в 10 часов, мы увидели капитан-командора примерно в пяти лигах[21] впереди. Поговорив с ним вечером, мы выразили свою радость, многократно выпалив из бомбард и трубя в горны.
На следующий день, в четверг [27 июля], мы прибыли к острову Сантьягу[22] и довольные бросили якорь в бухте Санта-Мария, где приняли на борт мясо, воду и лес и выполнили остро необходимый ремонт наших реев.
Через Южную Атлантику
В четверг, 3 августа, мы двинулись на восток. 18 августа, пройдя от Сантьягу около двухсот лиг, повернули к югу. У капитан-командора сломался грот-рей, и мы два дня и ночь стояли под фоком и со спущенным гротом. 22 числа того же месяца, сменив южный курс на западный, видели множество птиц, похожих на цапель. С приближением ночи они быстро летели на юг и юго-восток, как будто к земле. В тот же день, находясь в 800 лигах от земли [то есть от Сантьягу], видели кита.
В пятницу, 27 октября, в канун святых Симона и Иуды, видели множество китов, а также коков[23] и тюленей[24].
В среду, 1 ноября, в День всех святых, мы видели множество признаков, указывающих на близость земли, в том числе взморник, который обычно растет вдоль берегов.
В субботу, 4 числа того же месяца, за пару часов до рассвета измерение глубины дало 110 фатомов [около 210 м], а в девять мы увидели землю[25]. Тогда наши корабли подошли поближе друг к другу, подняли парадные паруса, и мы отсалютовали капитан-командору выстрелами из бомбард и украсили корабли флагами и штандартами. В течение дня мы галсовали, с тем чтобы подойти ближе к берегу, но, поскольку не смогли узнать его, снова повернули в море.
Залив Св. Елены
Во вторник [7 ноября] мы повернули к земле, берег которой оказался низким, в нем открывался обширный залив. Капитан-командор отправил Перу д'Аленкера[26] на шлюпке, чтобы промерить глубину и разведать место, подходящее для постановки якоря. Дно залива оказалось очень чистым, а сам он укрытым от всех ветров, за исключением северо-западного. Он простирался с востока на запад. Мы назвали его именем Святой Елены.
В среду [8 ноября] мы бросили якорь в этом заливе и стояли там восемь дней, чистили корабли [очищая днища от наростов, появившихся за время пути], чинили паруса и запасались деревом.
Река Сантьягуа [Сантьягу][27] впадала в залив в четырех лигах к юго-востоку от нашей стоянки. Она течет из внутренней части материка, ширина ее устья такова, что на другой берег можно перебросить камень, а глубина во все фазы прилива - от двух до трех фатомов [3,8-5,7 м].
Люди в этой стране смуглокожие. Пищей им служит мясо тюленей, китов и газелей, а также коренья. Они одеваются в шкуры и носят повязки на детородных органах. Вооружены они копьями из масличного дерева, к которым прикреплен обожженный на огне рог. У них много собак, и эти собаки похожи на португальских и лают так же. Птицы в этой стране такие же, как в Португалии. Среди них были бакланы, чайки, горлицы, хохлатые жаворонки и многие другие. Климат здоровый, умеренный, дает хорошие урожаи.
На следующий день после того, как мы бросили якорь, а это был четверг [9 ноября], мы высадились вместе с капитан-командором и захватили одного из туземцев, небольшого роста. Этот человек собирал мед на песчаной пустоши, поскольку в той стране пчелы устраивают свои гнезда в кустах у подножия холмов. Его перевезли на корабль капитан-командора, посадили за стол, и он ел все то же, что ели мы. На следующий день капитан-командор хорошо его одел и отпустил на берег[28].
На следующий день [10 ноября] 14 или 15 туземцев пришли в месту, где располагались наши корабли. Капитан-командор сошел на берег и показал им разнообразные товары, с целью выяснить, можно ли найти такие в их стране. Эти товары включали корицу, гвоздику, скатный [мелкий неровный] жемчуг, золото и многое другое, но очевидно было, что туземцы ни о чем таком не имели представления, - их больше привлекали бубенцы и оловянные колечки. Это произошло в пятницу, и то же самое было в субботу.
В воскресенье [12 ноября] показались 40 или 50 туземцев, и, пообедав, мы высадились на берег и за несколько предусмотрительно взятых сейтилов[29] получили казавшиеся лакированными раковины, которые они носят в ушах в качестве украшений, и еще прикрепленные к рукояткам лисьи хвосты, которыми они обмахиваются. Я к тому же за один сейтил приобрел одну из тех повязок, какие они носят на своих чреслах. Кажется, медь они очень высоко ценят, и даже носят в ушах маленькие бусины из этого металла.
В тот же день Фернан Веллозо, который находился при капитан-командоре, выразил сильное желание получить разрешение последовать за туземцами в их дома, чтобы увидеть, как они живут и что едят. Капитан-командор уступил его настойчивости и позволил присоединиться к туземцам. И когда мы вернулись на корабль капитан-командора ужинать, Фернан Веллозо ушел с неграми.
Вскоре после того, как ушли от нас, они поймали тюленя и, подойдя к пустоши у подножия горы, зажарили его, и дали часть Фернану Веллозу, а также дали те коренья, которые они едят. После еды они дали ему понять, чтобы он не шел с ними дальше, а вернулся к кораблям. Вернувшись к кораблям, Фернан Веллозо принялся кричать; негры держались в кустах.
Мы еще ужинали. Но когда послышались крики Веллозо, капитан-командор сразу поднялся, и мы остальные поднялись тоже и сели в парусную шлюпку. В это время негры стремительно побежали к берегу. Они оказались возле Фернана Веллозо так же быстро, как и мы. И когда мы попытались поднять его в шлюпку, они метнули свои ассегаи и ранили капитан-командора и еще троих или четверых. Это произошло из-за того, что мы считали этих людей малодушными, совершенно неспособными к насилию, а потому выходили на берег без оружия. Затем мы вернулись на корабли.
Вокруг мыса
В четверг, 16 ноября, на рассвете, откренговав суда и погрузив лес, мы поставили паруса. В ту пору мы не знали, как далеко можем быть от мыса Доброй Надежды. Перу д'Аленкер считал, что до него около тридцати лиг[30], но уверенности у него не было, поскольку при путешествии обратно [с Бартоломеу Диашем] он ушел с мыса Доброй Надежды утром и проходил этот залив при попутном ветре, а по дороге туда держался мористее и, следовательно, не мог точно определить места, где мы находились. Поэтому мы вышли в море к юг-юго-западу и к концу субботы [18 ноября] увидели мыс.
В тот же день мы снова повернули в море, а в течение ночи повернули обратно к земле. Воскресным утром, 19 ноября, мы снова повернули к мысу, но опять не смогли его обогнуть, потому что ветер дул с юга-юго-запада, а мыс лежал от нас на юго-западе. Затем мы снова повернули в море, возвратившись к берегу в понедельник ночью. Наконец в среду [22 ноября] в середине дня при попутном ветре нам удалось обогнуть мыс, и мы пошли дальше вдоль берега[31].
К югу от мыса Доброй Надежды и рядом с ним - огромный залив, со входом шириной шесть лиг, вдавался примерно на шесть лиг в сушу[32].
Залив Сан-Браш[33]
На исходе субботы, 25 ноября, дня Св. Катерины, мы вошли в бухту Сан-Браш, где оставались 13 дней, потому что уничтожали наш грузовой корабль и распределяли его груз по другим судам[34].
В пятницу [1 декабря], когда мы еще стояли в заливе Сан-Браш, появилось около девяноста человек, похожих на тех, что мы встречали в заливе Св. Елены. Некоторые из них ходили по берегу, другие оставались на холмах. Все, или большинство из нас, находились в это время на судне капитан-командора. Увидев их, мы спустили на воду и вооружили шлюпки и направились к берегу. Уже у самой земли капитан-командор бросил им маленьких круглых бубенчиков, и они их подобрали. Они даже осмелились приблизиться к нам и взять несколько бубенчиков у капитан-командора из рук.
Это нас очень удивило, потому что когда Бартоломеу Диаш был здесь, туземцы убежали, ничего не взяв из того, что он им предлагал. Более того, когда Диаш запасался водой недалеко от берега (береговой линии), они пытались помешать ему, и когда они стали бросать в него камни с пригорка, он убил одного из них стелой из арбалета. Как нам показалось, они не убегали в этом случае, поскольку услыхали от людей с залива Св. Елены (всего в 60 лигах пути морем[35]), что мы не приносим вреда и даже дарим то, что принадлежит нам.
Капитан-командор не стал высаживаться в этом месте, поскольку здесь было слишком много кустарника, но проследовал к открытой части пляжа, где сделал туземцам знак приблизиться. Они послушались. Капитан-командор и другие капитаны сошли на берег в сопровождении вооруженных людей, часть которых имела при себе арбалеты. Затем он знаками дал неграм понять, чтобы они рассредоточились и подходили к нему только по одному или по двое.
Тем, кто приближался, он давал бубенцы и красные шапочки. В замен туземцы отдавали браслеты из слоновой кости, которые они носят на запястьях, поскольку, как оказалось, в этой стране в изобилии водятся слоны. Мы даже нашли несколько куч их помета возле водопоя, куда они приходили пить.
В субботу [2 декабря] пришло около двухсот негров, молодых и старых. Они привели дюжину быков и коров и 4-5 овец. Мы, как только увидели их, сразу сошли на берег. Они тотчас заиграли на четырех или пяти флейтах: одни из них издавали высокие ноты, другие - низкие, производя таким образом гармонию звуков, довольно приятную для негров, от которых никто не ждал музыкального искусства. И танцевали они в негритянском духе. Капитан-командор тогда приказал трубить, и все мы, кто был в лодках, начали пританцовывать, и сам капитан-командор делал нечто подобное, когда снова к нам присоединился.
Когда это праздничное приветствие закончилось, мы высадились в том же месте, где и в прошлый раз, и за три браслета купили черного быка. Бык пошел на обед в воскресенье. Он оказался очень тучным, а мясо его - на вкус таким же, как говядина в Португалии.
В воскресенье [3 декабря] явилось множество людей. Они привели своих женщин и мальчиков-малышей. Женщины оставались на вершине прибрежного холма. При них было множество коров и быков. Собравшись двумя группами на берегу, они играли и танцевали, как в субботу. Обычай этого народа велит молодым людям оставаться в буше и при оружии. Мужчины [постарше] пришли поговорить с нами. В руках они держали короткие жезлы с прикрепленными лисьими хвостами - ими негры обмахивали себе лицо. Разговаривая с ними при помощи знаков, мы заметили притаившихся в кустарнике молодых людей с оружием в руках.
Тогда капитан-командор приказал Мартину Аффонсу, который раньше бывал в Маниконго [Конго], выйти вперед и купить быка, и снабдил его для этого браслетами. Туземцы, приняв браслеты, взяли его за руку и, указав на место водопоя, спросили, почему мы забираем у них воду и отгоняем их скот в кусты. Когда это увидел капитан-командор, он приказал нам собраться и позвал обратно Мартина Аффонсу, подозревая вероломство. Собравшись вместе, мы перешли [на шлюпках] к тому месту, где высаживались первоначально. Негры следовали за нами. Тогда капитан-командор приказал нам высадиться, вооружившись копьями, ассегаями, арбалетами, и надеть нагрудники, поскольку он хотел показать, что у нас есть средства нанести им урон, хотя мы не имеем желания воспользоваться ими. Увидев это, они убежали.
Капитан-командор, тревожась, чтобы никого случайно не убили, приказал шлюпкам держаться вместе; но, желая показать, что мы можем, хотя и не хотим, ранить их, приказал выстрелить из двух бомбард с кормы длинной шлюпки. К этому времени негры уже сидели у границы кустарника, неподалеку от берега, но первый выстрел заставил их отступить так стремительно, что на бегу они теряли кожаные лоскуты, которыми были прикрыты, и бросали оружие. Когда все уже скрылись в кустах, двое из них вернулись подобрать потерянное. Затем же они продолжили бегство к вершине холма, гоня перед собой скот.
Быки в этих краях такие же крупные, как в Алентежу, удивительно тучные и совсем ручные. Они кастрированы и без рогов. На самых тучных негры надевают вьючные седла, сплетенные из тростника, как это делают в Кастилии, а поверх этого седла помещают что-то вроде паланкина из веток, и так ездят верхом. Желая продать быка, они вставляют ему в ноздри палочку и ведут за нее.
В этой бухте, на расстоянии трех полетов стрелы от берега, есть остров, на котором много тюленей[36]. Некоторые из них велики, как медведи, устрашающего вида и с большими бивнями. Такие нападают на человека, и ни одно копье не может их ранить, с какой бы силой его ни бросили. Есть там и другие тюлени, гораздо меньше, и совсем маленькие. Если большие рычали, как львы, то маленькие кричали, как козы. Однажды, ради развлечения приблизившись к острову, мы насчитали три тысячи тюленей, больших и маленьких. Мы постреляли по ним из бомбард с моря. На том же острове живут птицы размером с утку. Только они не могуть летать, поскольку на их крыльях нет перьев. Эти птицы, которых мы убили столько, сколько захотели, называются футиликайош[37] - они ревут, как ослы.
В среду, запасаясь пресной водой в заливе Сан-Браш, мы воздвигли крест и колонну[38]. Крест сделан из бизань-мачты и очень высок. В четверг [7 декабря], уже собравшись поднять паруса, мы увидели 10 или 12 негров, которые разрушили колонну и крест еще до того, как мы отплыли.
От залива Сан-Браш до бухты Натал
Погрузив на борт все, что нам требовалось, мы попытались отплыть, но ветер ослаб, и мы бросили якорь в тот же день, пройдя всего две лиги.
Утром в пятницу 8 декабря, в день Непорочного зачатия, мы снова продолжили путь. Во вторник [12 декабря], накануне дня Святой Люции, мы встретились с жестокой бурей, и продвижение вперед с попутным ветром под [одним] фоком сильно замедлилось. В тот день мы потеряли из виду Николау Куэлью, но на закате увидели его с марса за кормой, на расстоянии четырех-пяти лиг, и, казалось, он тоже увидел нас. Мы зажгли сигнальные огни и легли в дрейф. К концу первой вахты он нагнал нас, но не потому, что видел нас днем, а из-за того, что стих ветер, и он волей-неволей подошел к нам.
В пятницу утром [15 декабря] мы увидели землю вблизи Ilhе́os chãos [Низких островов, Птичьих островов, Флэт-айлендс]. Она начиналась через пять лиг за Ilhе́o da Crus [островом Креста]. Расстояние от залива Сан-Браш до острова Креста составляет 60 лиг, столько же, сколько от мыса Доброй Надежды до залива Сан-Браш. От Низких островов до последней колонны, поставленной Бартоломеу Диашем, пять лиг, а от этой колонны до реки Инфанта [Грейт-Фиш] 15 лиг[39].
В субботу [16 декабря] мы миновали последнюю колонну, и пока следовали вдоль берега, видели двух мужчин, бежавших в сторону, противоположную нашему движению. Местность здесь очень красива, обильно покрыта лесами. Видели множество скота. Чем дальше мы продвигались, тем заметнее улучшался характер местности, тем заметнее крупные встречались деревья.
Наступившей ночью мы легли в дрейф. Мы уже были далее открытых Бартоломеу Диашем мест[40]. На следующий день [17 декабря] до самых вечерних сумерек мы шли вдоль берега при попутном ветре, после чего ветер подул с востока, и мы повернули в море. И так мы ходили галсами до вечера вторника [19 декабря], а когда ветер снова переменился на западный, тогда ночью мы легли в дрейф, решив на следующий день обследовать берег, чтобы определить, где мы находимся.
Утром [20 декабря] мы сразу направились к берегу и в десять часов обнаружили, что мы вновь на Ilhе́o da Crus [острове Креста], в шестидесяти лигах позади последней точки нашего счисления пути! Все из-за течений, которые в тех местах очень сильны[41].
В тот самый день мы вновь двинулись путем, который однажды уже преодолевали, и благодаря благоприятному сильному попутному ветру в течение трех или четырех дней сумели преодолеть течение, которое грозило разрушить наши планы. В дальнейшем Господь, по милости своей, позволил нам двигаться вперед. Нас больше не несло назад. Милостью Божьей, да будет так и впредь!
Натал
К Рождеству, 25 декабря, мы открыли 70 лиг берега [за последним рубежом, открытым Диашем]. В этот день, после обеда, ставя лисель, мы обнаружили, что мачта на пару ярдов ниже топа треснула и трещина то раскрывается, то сходится. Мы укрепили мачту бакштагами, надеясь, что сумеем починить ее полностью, как только дойдем до безопасной гавани.
В четверг [28 декабря] мы встали на якорь у берега и наловили множество рыбы[42]. На закате мы вновь подняли паруса и продолжили путь. На этом месте оборвался швартов, и мы потеряли якорь.
Теперь, когда мы шли так далеко от берега, начала ощущаться нехватка пресной воды, и пищу приходилось готовить на морской. Дневная порция воды была уменьшена и составляла квартильо[43]. Так что возникла необходимость поискать гавань.
Терра-да-Бон-Женте и Риу-ду-Кобре
В четверг, 11 января [1498 года][44] мы открыли небольшую речку и встали вблизи берега на якорь. На следующий день мы подошли ближе к берегу на шлюпках и увидели толпу негров, мужчин и женщин. Они были высокого роста, и среди них был вождь ("сеньор"). Капитан-командор приказал Мартину Аффонсу, долгое время пробывшему в Маниконго, и еще одному человеку выйти на берег. Их встретили гостеприимно. После этого капитан-командор послал вождю камзол, пару красных панталон, мавританскую шапочку и браслет. Вождь сказал, что нам позволено все что угодно в его стране, к которой мы прибыли по необходимости; по крайней мере, Мартин Аффонсу понял его именно так. В ту ночь Мартин Аффонсу со своим спутником отправились в деревню вождя, а мы вернулись на корабли.
По пути вождь примерил одежду, которую ему подарили, и тем, кто вышел ему навстречу, он сказал с явственной сильной радостью: "Посмотрите, что мне дали!" При этом люди в знак почтения захлопали в ладоши, и делали так три или четыре раза, пока не вошли в деревню. Прошествовав через всю деревню наряженным таким образом, вождь вернулся к своему дому и приказал разместить гостей на огороженной территории, где им дали каши из проса, которое имеется в той стране в изобилии, и курятины, такой же, как едят в Португалии. На протяжении всей ночи множество мужчин и женщин приходили посмотреть на них.
Утром их навестил вождь и попросил возвращаться на корабли. Он приказал двум людям сопровождать гостей и дал в подарок для капитан-командора курятины, сказав к тому же, что покажет данные ему вещи главному вождю, который, очевидно, должен быть царем этой страны. Когда наши люди добрались до места стоянки, где ждали шлюпки, они удостоились внимания едва ли не двух сотен негров, пришедших взглянуть на них.
Эта страна показалась нам густонаселенной. В ней множество вождей[45], а количество женщин, кажется, превышает количество мужчин, потому что среди тех, кто пришел посмотреть на нас, приходилось по 40 женщин на каждых 20 мужчин. Дома сделаны из соломы. Вооружение этих людей состоит из длинных луков, стрел и копий с железными клинками. Медь здесь, видимо, в изобилии, поскольку люди [украшают] ею свои ноги, руки и курчавые волосы.
К тому же в этой стране встречается олово, поскольку его можно увидеть на рукоятках их кинжалов, ножны которых делались из слоновой кости. Льняная одежда высоко ценится туземцами - они стремились дать за предложенные им рубашки значительное количество меди. У них есть большие калебасы, в которых они носят морскую воду вглубь суши и заливают ее в ямы, добывая соль [выпариванием].
Мы простояли в этом месте пять дней, запасаясь водой, которую наши посетители доставляли к шлюпкам. Наша стоянка, однако, не была достаточно продолжительной, чтобы принять на борт столько воды, сколько было нужно, поскольку ветер благоприятствовал продолжению нашего пути. Здесь мы стояли на якоре возле берега, открытого ветру и волне.
Эту страну мы назвали Терра-да-Бон-Женте [Terra da Boa Gente - Земля добрых людей], а реку - Риу-ду-Кобре [Rio do Cobre - Медная река].
Риу-де-Бонш-Сигнеш
В понедельник [22 января] мы открыли низменное побережье, густо поросшее высоким лесом. Держась прежнего курса, мы убедились, что достигли широкого устья реки. Поскольку было необходимо выяснить, где мы находимся, мы бросили якорь. В четверг [25 января] вошли в реку. "Берриу" уже был там, он вошел предыдущей ночью. И было это за восемь дней до конца января [то есть, 24 января][46].
Земли здесь низменные и болотистые, покрыты высокими деревьями, богатыми разнообразными плодами, которые местные жители употребляют в пищу.
Люди здесь черны и хорошо сложены. Они ходят обнаженными, едва прикрывая чресла хлопчатой ткани лоскутом, который у женщин больше, нежели у мужчин. Молодые женщины хороши собой. Их губы пробиты в трех местах, и они носят в них кусочки витого олова. Здешние люди получали от нашего прибытия большое удовольствие. Они брали нас в свои альмадиа[47], которые у них имеются, когда мы направлялись в их деревни заготавливать воду.
Когда мы простояли в этом месте два или три дня, явились двое вождей [señhores] этой страны посмотреть на нас. Они держались очень надменно и не оценили ничего из предложенных им даров. На голове одного из них была тука[48] с вышитой шелком каймой, у другого - шапка из зеленого атласа. Сопровождавший их молодой человек - как мы поняли по его жестам - прибыл из дальних стран, и ему уже доводилось видеть большие корабли, вроде наших. Эти знамения [signaes] порадовали наши сердца, поскольку оказалось, что мы вроде бы приближаемся к вожделенной цели.
Этим вождям принадлежали какие-то хижины, построенные на берегу реки, рядом с кораблями, в которых они оставались семь дней, ежедневно посылая на корабли людей, предлагавших для обмена ткани, запечатанные охрой. Когда им надоело находиться здесь, они уехали на своих альмадиа в верховья реки.
Что же касается нас, то мы провели на этой реке 32 дня[49], запасаясь водой, кренгуя корабли и ремонтируя мачту на "Сан-Рафаэле". Многие из наших людей заболели: их ноги и руки опухли, а десны вздулись так, что они не могли есть[50].
Здесь мы воздвигли колонну, которую назвали колонной Св. Рафаэла[51], в честь корабля, который ее сюда доставил. Реку эту мы назвали Риу-де-Бонш-Сигнеш - река Добрых Знаков или Знамений.
К Мозамбику
В субботу [24 февраля] мы покинули это место и вышли в открытое море. Всю ночь мы двигались на северо-восток, чтобы совершенно отойти от земли, видеть которую было так отрадно. В воскресенье [25 февраля] мы продолжали двигаться на северо-восток и на вечерней заре все вместе открыли три островка, два из которых были покрыты высокими деревьями, третий же пустынный. Расстояние от одного острова до другого составляет 4 лиги.
На следующий день мы продолжили наш путь, и шли 6 дней, ложась в дрейф лишь на ночь[52].
В четверг [1 марта] мы увидели острова и берег, но поскольку был уже поздний вечер, мы остались в море и легли в дрейф до утра. Затем мы приблизились к земле, о которой я расскажу вот что.
Мозамбик
Утром в пятницу, 2 марта, Николау Куэлью, пытаясь зайти в залив, неправильно выбрал фарватер и сел на мель. Когда корабль поворачивали на другой галс, к другим кораблям, которые шли у него в кильватере, Куэлью заметил несколько парусных лодок, приближавшихся к этому острову поприветствовать капитан-командора и его брата. Что же касается нас, мы продолжали двигаться к месту нашей предполагаемой стоянки, а эти лодки постоянно сопровождали нас и делали нам сигналы остановиться.
Когда мы стали на якорь на рейде острова, от которого пришли эти лодки, семь или восемь из них, включая амальдиа, приблизились - люди в них играли на анафилах. Они пригласили нас проследовать в залив и, если захотим, провести нас в залив. Те из них, кто поднялся к нам на корабли, ели и пили то, что мы предложили им, затем, довольные, вернулись к себе[53].
Капитан решил, что нам следует войти в залив, чтобы получше разобраться, с какими людьми мы имеем дело. Николау Куэлью на своем корабле должен был идти первым и промерить глубину, и тогда, если это окажется возможным, мы последуем за ним. Когда Куэлью был готов войти в залив, он налетел на край острова и сломал руль, но тотчас же освободился и вышел на глубокую воду. В то время я был рядом с ним. На глубокой воде мы убрали паруса и бросили якорь в двух полетах стрелы от деревни[54].
Люди в этой земле розоволицые[55] и хорошо сложены. Они магометане, а язык у них тот же, что у мавров[56] Одежда их из тонкого льна или хлопка, со множеством разноцветных полос, а также богатых и искусных украшений. Они носят туки с шелковой каймой, шитой золотом. Все они купцы и торгуют с белыми маврами, четыре корабля которых в то самое время стояли в гавани, груженные золотом, серебром, гвоздикой, перцем, имбирем и серебряными кольцами, а также множеством жемчугов, самоцветами и рубинами - и все эти товары находили спрос в этой стране.
Мы поняли их так, что все эти товары, за исключением золота, привозят всюду как раз эти мавры, что дальше, там, куда мы намеревались идти, их в изобилии и что все эти драгоценные камни, жемчуга и пряности так многочисленны, что нет нужды ими торговать - их можно собирать корзинами. Все это мы узнали через одного из матросов капитан-командора, который ранее бывал в плену у мавров и понимал их язык[57].
Более того, эти мавры рассказали нам, что дальше на нашем пути встретится много отмелей, что вдоль берега стоит множество городов и один остров, половину населения которого составляют мусульмане, а половину христиане, и они воюют между собой[58]. Остров, сказали они, очень богат.
Еще нам рассказали, что недалеко от тех мест правит пресвитер Иоанн, что у него множество городов на берегу и что жители этих городов великие торговцы, владеющие большими кораблями. Столица пресвитера Иоанна так далеко от моря, что добраться до нее можно только на верблюдах. Эти мавры привезли сюда двух пленников-христиан из Индии. Эти сведения и многое другое, что мы услышали, преисполнило нас таким счастьем, что мы кричали от радости и молили Господа ниспослать нам здоровья, чтобы мы могли узреть то, чего так истово желали.
На этом острове и в этой стране под названием Монкумбику [Мозамбик] правит вождь, который носит титул султана, нечто вроде вице-короля. Он часто навещал наши корабли в сопровождении нескольких своих людей. Капитан-командор не раз угощал его различными вкусными блюдами и дарил ему шляпы, марлоты[59], кораллы и многое другое. Он, однако, был столь горд, что отнесся с презрением ко всему, что мы ему давали, и просил алых одежд, которых у нас не было. Впрочем, все, что у нас было, мы ему дали.
Однажды капитан-командор пригласил его на трапезу, где в изобилии подавались фиги и засахаренные фрукты, и попросил его предоставить нам двух лоцманов. Он тотчас пообещал выполнить просьбу, если мы договоримся с ними об условиях. Капитан-командор предложил каждому из них по 30 миткалей[60] золота и по два марлота с условием, что со дня получения платы один из них должен постоянно оставаться на борту, если другой пожелает сойти на берег. Такими условиями они остались очень довольны.
В субботу, 10 марта, мы подняли паруса и бросили якорь в лиге от берега, возле острова[61], где в воскресенье была отслужена месса, на которой те, кто хотел этого, исповедались и причастились.
Один из наших лоцманов жил на этом острове, и, бросив якорь, мы снарядили за ним две вооруженные лодки. На одной отправился капитан-командор, на другой - Николау Куэлью. Их встретили 5-6 лодок (barcas), пришедших с острова и набитых людьми, вооруженными луками с длинными стрелами и баклерами[62]. Они знаками давали понять, чтобы лодки возвращались в город. Увидев это, капитан-командор приказал защитить лоцмана, которого он захватил с собой, и приказал стрелять по лодкам из бомбард. Паулу да Гама, оставшийся с кораблями на тот случай, если понадобится идти на помощь, как только услышал выстрелы бомбард, приказал "Берриу" идти вперед. Но мавры, которые уже обратились в бегство, помчались еще быстрее, и достигли земли раньше, чем "Берриу" смог поравняться с ними. Затем мы вернулись на место нашей стоянки.
Корабли в этой стране хороших размерений, палубные. Они построены без гвоздей, а доски обшивки скрепляют между собой при помощи шнура[63], так же, как и лодки (баркасы). Паруса плетут из пальмовой рогожи. У моряков есть "генуэзские иглы", по которым они узнают курс, а также квадранты и навигационные карты.
Пальмы в этой стране родят плоды размером с дыню[64], со съедобной сердцевиной и ореховым ароматом. Также здесь в изобилии растут дыни и огурцы, которые нам приносили на обмен.
В один из тех дней, когда Николау Куэлью вошел в гавань, повелитель этой страны пожаловал к нему на борт с многочисленной свитой. Его приняли хорошо. Куэлью подарил ему красный клобук, в ответ повелитель протянул черные четки, которые он использовал для молитвы, - чтобы Куэлью хранил их как залог [дружбы]. Затем он предложил Николау Куэлью воспользоваться одной из своих лодок, чтобы отвезти его на берег. Это было позволено.
Высадившись, повелитель пригласил гостей к себе в дом, где им подали угощение. Затем он отпустил их, дав с собой, в качестве подарка для Николау Куэлью, кувшин толченых фиников, для сохранности приготовленных с гвоздикой и тмином. Затем он отправил еще множество подарков для капитан-командора. Все это случилось в то время, когда этот правитель считал нас турками или маврами, прибывшими из какой-то незнакомой земли, потому что если бы мы прибыли из Турции, он просил бы показать носы наших кораблей и наши Книги закона. Но узнав, что мы христиане, они решили предательски схватить нас и убить. Лоцман, которого мы взяли с собой, впоследствии открыл нам все, что они собирались сделать, если бы могли.
Неудачный старт и возвращение к Мозамбику
В воскресенье [11 марта] мы отслужили мессу под высоким деревом на острове [Св. Георгия]. Вернувшись на борт, мы сразу подняли паруса, взяв с собой множество коз, кур и голубей, которых выменяли на небольшое количество стеклянных бус.
Во вторник [13 марта] мы увидели, как по другую сторону мыса встают высокие горы. Берег вблизи мыса покрывали редкие деревья, напоминавшие вязы. В это время мы были уже более чем в двадцати лигах от места старта, и там мы проштилевали весь вторник и среду. В течение следующей ночи мы удалялись от берега под слабым восточным ветром, а утром [15 марта] обнаружили, что находимся в четырех лигах позади Мозамбика, но мы двигались вперед весь этот день до вечера, когда еще раз стали на якорь близ острова [Св. Георгия], на котором отслужили мессу в предыдущее воскресенье, и здесь восемь дней ожидали попутного ветра.
Пока мы стояли, царь Мозамбика прислал нам весть о том, что хотел бы с нами помириться и считать себя нашим другом. Его посланник был белым мавром [арабом] и шарифом, то есть священником, но все равно большим пьяницей.
Исполняя эту службу, мавр поднялся к нам на борт вместе со своим маленьким сыном и попросил позволения сопровождать нас, поскольку он был из окрестностей Мекки, а в Мозамбик прибыл в качестве лоцмана на судне той страны.
Поскольку погода нам не благоволила, необходимо было вновь зайти в гавань Мозамбика, чтобы запастись водой, в которой мы нуждались, потому что источник воды находился на материке. Именно эту воду пили обитатели этого острова, поскольку вся вода, которая тут имеется, неприятная на вкус (солоноватая).
В четверг [22 марта] мы вошли в гавань и с наступлением темноты спустили шлюпки. В полночь капитан-командор и Николау Куэлью в сопровождении нескольких из нас отправились за водой. Мы взяли с собой мавританского лоцмана, целью которого, как оказалось, был побег, а вовсе не указание нам пути к источнику питьевой воды. В результате он или не захотел, или не сумел найти воду, хотя мы продолжали поиски до утра. Затем мы возвратились на корабли.
Вечером [23 марта] мы вернулись на материк в сопровождении того же самого лоцмана. Подходя к источнику, мы увидели на берегу около двадцати человек. Они имели при себе ассегаи и запретили нам приближаться. В ответ на это капитан-командор приказал трем бомбардам стрелять в их сторону, чтобы мы могли высадиться. Как только мы вышли на берег, эти люди скрылись в кустарнике, и мы набрали столько воды, сколько нам требовалось. Когда солнце уже почти село, оказалось, что негр, принадлежавший Жуану де Куимбра, сбежал.
Утром в субботу, 24 марта, в канун Благовещения Пресвятой Богородицы, на наши корабли явился мавр и [насмешливо] сказал, что при необходимости, мы можем отправляться искать, давая нам понять, что если мы сойдем на берег, то встретим там нечто, что заставит нас повернуть назад. Капитан-командор не стал слушать его [угроз], а решился идти, чтобы показать, что мы можем нанести им урон, если пожелаем. Мы тотчас вооружили шлюпки, установив у них на корме бомбарды, и направились к поселению [городу]. Мавры построили палисады, связав доски так, чтобы находящихся за ними не было видно.
В то же время они прохаживались по берегу, вооруженные ассегаями, мечами[65], луками и пращами, из которых метали в нашу сторону камни. Но наши бомбарды очень скоро дали им жару, и они попрятались за палисады. Это оказалось им скорее во вред, чем на пользу. В течение трех часов, проведенных таким манером [бомбардируя город], мы видели двоих убитых - одного на берегу, а другого за палисадом. Устав от этой работы, мы вернулись на корабли, чтобы пообедать. Мавры сразу бросились в бегство, увозя свои пожитки на альмадиа в деревню на материке.
После обеда мы снова сели в шлюпки в надежде, что удастся захватить несколько пленников, которых мы сможем обменять на пленных индийских христиан и на беглого негра. С этой целью мы захватили альмадиа, принадлежавшую шарифу и нагруженную его вещами, и другую, на которой находились четыре негра[66]. Эту последнюю захватил Паулу да Гама, а ту, что была нагружена пожитками, команда покинула, едва мы достигли земли. Мы взяли еще одну альмадиа, которая тоже была брошена командой.
Негров мы забрали на корабль. На альмадиа мы нашли хорошие вещи из хлопка, корзины, сплетенные из пальмовых веток, глазурованный кувшин с маслом, стеклянные фиалы с ароматной водой, Книги закона, коробку, содержащую пасмо хлопковой пряжи, хлопковую сеть и множество маленьких корзиночек с просом. Все это, за исключением книг, которые отложили, чтобы показать королю, капитан-командор раздал матросам, которые были с ним и с другими капитанами.
В воскресенье [25 марта] мы пополнили запасы воды, а в понедельник [26 марта] повели наши вооруженные шлюпки к селению, где жители разговаривали с нами из своих домов: они больше не осмеливались выйти на берег. Выстрелив в них несколько раз из бомбард, мы вернулись на корабли.
Во вторник [27 марта] мы покинули город и бросили якорь возле островков Сан-Жоржи[67], где простояли три дня в надежде, что Господь пошлет нам попутный ветер.
От Мозамбика до Момбасы
В четверг, 29 марта, мы отошли от островков Св. Георгия, но, поскольку ветер был совсем слабый, к утру субботы, 31 числа [в тексте указано, но суббота была 31-м] сего месяца, проделали всего лишь 28 лиг.
В этот день с утра мы вновь были на траверзе земли мавров, от которой ранее нас отнесло назад мощное течение.
В воскресенье, 1 апреля, мы подошли к каким-то прибрежным островам[68]. Первый из них мы назвали Илья-ду-Асутаду (остров Выпоротого), поскольку к порке был приговорен наш мавританский лоцман, который субботней ночью солгал капитану, утверждая, будто эти острова - материковый берег. Местные суда проходят между островами и матерым берегом, где глубина была всего четыре фатома, но мы обошли их стороной. Островов этих множество, и мы не могли отличить один от другого; они необитаемы.
В понедельник, 2 апреля, мы увидали другие острова в пяти лигах от берега[69].
В среду, 4 апреля, мы совершили переход к северо-западу, и к полудню нам открылась обширная страна и два острова, окруженные мелководьем. Мы подошли к этим островам достаточно близко, чтобы лоцманы могли узнать их, - они сказали, что в трех лигах позади нас остался остров, населенный христианами[70]. Весь день мы маневрировали в надежде вернуться к этому острову, но тщетно - ветер оказался слишком силен для нас. Тогда мы решили, что лучше добраться до города Момбаса, до которого, как нам сообщили, осталось дня пути.
А вышеназванный остров нам полагалось бы исследовать, раз лоцманы сказали, что на нем живут христиане.
Когда мы двинулись к северу, был уже поздний вечер; ветер дул сильный. В сумерках мы заметили большой остров[71], который оставался к северу от нас. Наш лоцман сказал, что на этом острове есть два города - один мавританский, а другой христианский.
Ту ночь мы провели в море, а утром [5 апреля] земли уже не было видно. Тогда мы стали держать на северо-запад, и к вечеру снова видели землю. Ночью мы привелись к северу, а на утренней вахте сменили курс на северный-северо-западный. Держась этого курса под попутным ветром, "Сан-Рафаэл" за два часа до рассвета [6 апреля] сел на мель приблизительно в двух лигах от земли. Как только "Рафаэл" коснулся дна, суда, шедшие следом, были предупреждены криками, и больше ничего не было слышно, так как они тут же на расстоянии пушечного выстрела от пострадавшего корабля бросили якоря и спустили шлюпки. Когда начался отлив, "Рафаэл" оказался на суше. С помощью шлюпок завели якоря, и днем, когда снова начался прилив, судно, ко всеобщей радости, оказалось на плаву.
Берег, обращенный к этим мелям, подымался высокой линией гор очень красивого вида. Мы назвали эти горы Серраш-де-Сан-Рафаэл [горы Св. Рафаила]. Это же имя получила мель.
На обратном пути, в январе 1499 года, на этом мелководье был сожжен "Сан-Рафаэл". Упоминается, что рядом расположен город Тамугата (Мтангата). Это придает описанию некоторую определенность. Сейчас существует бухта под названием Мтангата. Города с таким названием больше нет, но Бертон описывает руины обширного города возле деревни Тонгони. Гор поблизости от берега, которые бы соответствовали "горам Св. Рафаила", нет, зато горы Усамбара, отстоящие от берега на 20-25 миль, имеют высоту 3500 футов, и в ясную погоду их видно с расстояния 62 миль. Мели Св. Рафаила - несомненно, коралловые рифы Мтангаты. А горы Усамбара с их долинами, отрогами, изрезанными вершинами, особенно в такое время года, отлично видны с кораблей. Это место в тексте не вызывает сомнений, поскольку это единственные горы, приближенные к берегу, которые так хорошо заметны с кораблей в ясную погоду. Их видно даже из города Занзибар.
Пока корабль лежал на суше, подошли две альмадиа. Одна из них была нагружена прекрасными апельсинами, лучше португальских. Двое мавров остались у нас на борту и на следующий день сопровождали нас до Момбасы.
Утром в субботу, 7-го числа, в канун Вербного воскресенья, мы шли вдоль берега и видели несколько островов на расстоянии 15 лиг от материкового берега, длиной около шести лиг. Они снабжают мачтами суда этой страны. Все они населены маврами[72].
Момбаса
В субботу [7 апреля] мы бросили якорь в виду Момбасы, но в гавань заходить не стали. Не успели мы ничего предпринять, как к нам поспешила завра, управляемая маврами; перед городом стояло множество судов, украшенных флагами. Мы, не желая быть хуже других, тоже украсили свои корабли и, по правде говоря, превзошли местных жителей в этом, поскольку нам очень нужны были матросы, ибо даже те немногие, что у нас имелись, были очень больны. Мы с радостью бросили якорь в надежде, что на следующий день сможем сойти на берег и отстоять службу вместе с теми христианами, которые, как нам сказали, живут здесь под властью своего алькаида, в своей части города, отдельной от мавров.
Лоцманы, ехавшие с нами, рассказали, что в городе живут мавры и христиане, что последние живут отдельно, подчиняются своим правителям и что, когда мы прибудем, они примут нас с почетом и пригласят в свои дома. Но говорили они это в своих целях, потому что это была неправда. В полночь к нам подошла завра почти с сотней человек, вооруженных саблями [tarÇados] и щитами-баклерами. Они подошли к кораблю капитан-командора и попытались, вооруженные, на него подняться. Им не позволили, и только 4-5 самых почтенных из них были допущены на борт. Они оставались на корабле около двух часов, и нам показалось, что их визит имел одну лишь цель - посмотреть, нельзя ли захватить один из наших кораблей.
В Вербное воскресенье [8 апреля] царь Момбасы прислал капитан-командору овцу, множество апельсинов, лимонов и сахарного тростника, а также кольцо - как залог безопасности и гарантию того, что если капитан-командор зайдет в гавань, он будет обеспечен всем необходимым. Дары привезли двое почти белых людей, которые назвались христианами, что оказалось правдой. Капитан-командор отправил в ответ царю нитку кораллов и дал ему знать, что предполагает войти в гавань на следующий день. В тот же день корабль капитан-командора посетили еще четверо знатных мавров.
Два человека были отправлены капитан-командором к царю с тем, чтобы они подтвердили его мирные намерения. Как только они ступили на землю, их окружила толпа, и сопровождала до самых дворцовых ворот. Прежде чем предстать перед царем, они прошли через четыре двери, у каждой из которых стоял стражник с саблей наголо. Царь встретил посланцев гостеприимно и приказал, чтобы им показали город. По дороге они останавливались у дома двух христианских купцов, которые показали лист бумаги - предмет их поклонения, с изображением Святого Духа[73]. Когда они все посмотрели, царь отправил их обратно, вручив образцы гвоздики, перца и зерен[74], которыми он разрешал нам загрузить наши корабли.
Во вторник [10 апреля] при подъеме якоря, чтобы идти в гавань, корабль капитан-командора не смог увалиться под ветер и ударился о корабль, шедший следом. Из-за этого мы снова бросили якорь. Мавры, которые были на нашем корабле, увидев, что мы не собираемся идти, слезли в завру, пришвартованную с кормы. В это время лоцманы, которых мы взяли в Мозамбике, попрыгали в воду, и их подобрали люди на завре. Ночью капитан-командор "расспросил" двух мавров[75] [из Мозамбика], которые были у нас на борту, капая им на кожу кипящим маслом, так что они могли сознаться в любом заговоре против нас.
Они сказали, что был дан приказ захватить нас, как только мы войдем в гавань, - таким образом свершится месть за то, что мы натворили в Мозамбике. Когда к ним повторно применили пытку, один из мавров бросился в море, хотя его руки были связаны, а другой сделал то же самое во время утренней вахты.
Ночью подошли две альмадиа со множеством людей. Альмадиа остановились в отдалении, а люди сошли в воду: часть их направилась к "Берриу", а другая - к "Рафаэлу". Те, что подплыли к "Берриу", принялись резать якорный канат. Вахтенные сперва решили, что это тунцы, но когда поняли свою ошибку, стали кричать, чтобы оповестить другие корабли. Другие пловцы уже добрались до такелажа бизань-мачты. Поняв, что их обнаружили, они молча попрыгали вниз и уплыли. Вот такие и многие другие хитрости применяли против нас эти собаки, но Господь не послал им успеха, поскольку они были неверными.
Момбаса - большой город, расположенный на возвышенности, омываемой морем. Каждый день в его гавань заходит множество судов. На входе в город стоит колонна, а внизу, у моря, построена крепость. Те, кто выходил на берег, рассказали, что видели в городе много людей в латах, и нам казалось, что это должны быть христиане, поскольку христиане в этой стране воюют с маврами.
Но христианские купцы были в этом городе только временными жителями; они находились в повиновении и шагу не могли ступить без позволения мавританского царя.
Благодарение Богу, по прибытии в этот город все наши больные поправились, потому что воздух здесь был хорош.
После того как раскрылись измена и заговор, которые умышляли эти собаки, мы оставались в том месте еще среду и четверг [11 и 12 апреля][76].
От Момбасы до Малинди
Утром [13 апреля] мы отплыли. Ветер был слабым, и мы бросили якорь у берега, в восьми лигах от Момбасы. На заре [14 апреля] мы увидели две лодки (barcas) примерно в трех лигах с подветренной стороны, в открытом море, и тут же пустились в погоню, собираясь захватить их, чтобы получить лоцмана, который поведет нас туда, куда мы решим идти. Вечером мы настигли и захватили одну, а вторая ускользнула по направлению к берегу. В захваченной нами лодке оказалось 17 человек команды, не считая золота, серебра, маиса и другой провизии в изобилии. Была там также молодая женщина, жена старого знатного мавра, которая ехала пассажиром. Когда мы поравнялись с лодкой, все они бросились в воду, но мы подобрали их со своих шлюпок.
В тот же день [14 апреля], на закате, мы бросили якорь в месте под названием Милинде (Малинди)[77], в 30 лигах от Момбасы. Между Момбасой и Малинди находятся следующие места: Бенапа, Тока и Нугуо-Кионьете[78].
Малинди
На Пасху [15 апреля] мавры, которых мы захватили в лодке, рассказали нам, что в городе Малинди стоят четыре судна, принадлежащие христианам из Индии, и что если нам будет угодно отвезти их туда, они предложат нам взамен себя христианских лоцманов, а также все, в чем мы нуждаемся на стоянке, в том числе воду, лес и прочее. Капитан-командору очень желательно было получить лоцманов из этой страны, и обсудив этот вопрос с мавританскими пленниками, он бросил якорь в полулиге от города. Жители города не решились явиться на борт, поскольку они уже знали, что мы захватили лодку и пленили людей с нее.
В понедельник утром [16 апреля] капитан-командор перевез старого мавра на песчаную отмель возле города, откуда его забрали на альмадиа[79]. Мавр передал царю приветствие капитана-командора и то, как сильно он желает сохранить мирные отношения. После обеда мавр вернулся на завре в сопровождении одного из царских вельмож и шарифа. Еще они привезли трех овец. Посланники сказали капитан-командору, что царь предпочитает сохранить с ним добрые отношения и предлагает мир.
Он готов предоставить капитан-командору в своей стране все что угодно, будь то лоцман или еще что-нибудь. В ответ на это каптан-майор сказал, что войдет в порт на следующий день, и снабдил послов подарками, состоявшими из баландрау[80], двух ниток коралловых бус, двух тазов для стирки, шляпы, бубенчиков и двух кусков ламбеля[81].
Так, во вторник [17 апреля] мы подошли к городу. Царь прислал капитан-командору шесть овец, немного гвоздики, тмина, имбиря, мускатного ореха и перца, а также письмо, в котором говорилось, что если капитан-командор желает побеседовать с ним, то царь может прибыть на своей завре, если капитан-командор желает встретиться на воде.
В среду [18 апреля], после обеда, когда царь на завре подошел к нашим кораблям, капитан-командор сел в одну из наших шлюпок, хорошо оснащенную, и много дружеских слов было сказано с обеих сторон. Царь пригласил капитан-командора в свой дом отдохнуть, после чего царь готов был посетить корабль. Капитан-командор на это ответил, что его государь не позволил ему сходить на берег, и если он сделает это, то государю подадут о нем плохой рапорт. Царь поинтересовался, что же тогда скажут о нем самом его поданные, если он посетит корабли, и какое объяснение он сможет им предложить? Затем он спросил, как зовут нашего государя, ему это записали, и сказал, что когда мы будем возвращаться, он отправит с нами посла или письмо.
Когда оба высказали все, что хотели, капитан-командор послал за пленными маврами и отдал их всех. Это очень обрадовало царя, который сказал, что ценит такой поступок выше, чем если бы его одарили городом. Довольный царь обошел вокруг наших кораблей, бомбарды которых приветствовали его салютом. Так прошло около трех часов. Уезжая, царь оставил на корабле одного из своих сыновей и шарифа и взял с собой двоих из нас, которым он хотел показать дворец. Более того, он сказал, что раз капитан-командор не может сойти на берег, то на следующий день он вновь приедет на берег и приведет с собой всадников, которые покажут какие-то упражнения.
Царь был одет в дамастовую мантию, отделанную зеленым атласом, на голове носил богатую туку. Он сидел на двух бронзовых креслах с подушками, под круглым навесом из алого атласа, укрепленном на шесте. Старик, сопровождавший его в качестве пажа, имел при себе короткий меч в серебряных ножнах. Было много музыкантов с анафилами и двое с сивами - рогами из слоновой кости с богатой резьбой, в человеческий рост. Дуть нужно было в отверстие, расположенное сбоку. Звуки, которые при этом получались, приятно гармонировали со звуками анафилов.
В четверг [19 апреля] капитан-командор и Николау Куэлью пошли на баркасах вдоль берега, перед городом. У них на корме были установлены бомбарды. На берегу собралось множество людей, среди них были двое всадников, искусных в показательном бою. Царя в паланкине принесли по каменной лестнице его дворца и поставили напротив лодок капитан-командора. Он вновь попросил капитана сойти на берег, поскольку у него есть старый беспомощный отец, который хотел бы его увидеть. Капитан, однако, принес извинения и отказался[82].
Здесь мы нашли 4 судна, принадлежавших индийским христианам. Когда они впервые явились на корабль Паулу да Гамы, капитан-командор был там, и им показали запрестольный образ Пресвятой Девы у подножия креста, Иисуса Христа у нее на руках и апостолов вокруг нее. Когда индийцы увидели это изображение, они простерлись ниц, и все время, пока мы были там, они читали перед ним свои молитвы, преподносили образу гвоздику, перец и другие дары[83].
Эти индийцы были смуглы. Одежды на них было немного, зато бороды и волосы длинны и заплетены. Они рассказали нам, что не едят говядины. Их язык отличен от арабского, но некоторые из них отчасти его понимают, поэтому беседовать приходилось с их помощью.
В тот день, когда капитан-командор подошел на своих кораблях к городу, эти индийские христиане стреляли со своих кораблей из множества бомбард, а когда он подошел, они воздели руки и громко закричали: "Христос! Христос!"[84]
Тем же вечером они испросили у царя позволения устроить нам ночное празднество. И когда наступила ночь, они выстрелили из множества бомбард, запустили ракеты и разразились громкими криками.
Эти индийцы предупредили капитан-командора, чтобы он не ходил на сушу и не доверял "фанфарам" местного царя, поскольку они идут не от сердца и не по доброй воле.
В следующее воскресенье, 22 апреля, царская завра привезла на борт одно из доверенных лиц, и, поскольку прошло два дня без всяких вестей, капитан-командор задержал этого человека и отправил царю весть о том, что ему нужны лоцманы, которых тот обещал. Царь, получив письмо, послал христианского лоцмана, и капитан-командор отпустил вельможу, которого удерживал на корабле.
Нам очень понравился христианский лоцман, которого прислал царь. От него мы узнали про остров, о котором нам говорили в Мозамбике, будто он населен христианами, на самом деле он принадлежит тому же царю Мозамбика. Что половина его населена маврами, а другая половина - христианами. Что там добывают много жемчуга, и называется этот остров Куилуи[85]. Именно на этот остров хотели привезти нас мавританские лоцманы, и мы сами хотели на него попасть, потому что верили, будто все сказанное о нем - правда.
Город Малинди лежит у залива и вытянут вдоль берега. Он напоминает Алкошете[86]. Дома в нем высокие и хорошо побеленные, со множеством окон. Он окружен пальмовыми рощами, повсюду выращивают маис и овощи.
Мы стояли перед городом 9 дней[87]. Все это время продолжались празднества, показательные бои и музыкальные представления ("фанфары").
Через залив в Аравийское море
Во вторник, 24 числа [апреля], мы покинули Малинди и направились к городу под названием Каликут. Нас вел лоцман, которого дал нам царь. Линия берега проходила с юга на север, а от земли нас отделял огромный залив с проливом. Нам говорили, что на берегах этого залива построено множество христианских и мавританских городов, один из которых называется Камбей, в нем известно 600 островов, в нем же находится Красное море, а на берегу его расположен "дом" [Кааба] Мекки.
В следующее воскресенье [29 апреля] мы снова увидели Полярную звезду, которой не видели уже долгое время.
В пятницу, 18 мая [у автора указано "17", но пятница была 18-м], 23 дня не встречая земли[88], мы увидели высокие горы. Все это время мы плыли с попутным ветром и проделали не меньше 600 лиг. Земля, которую мы увидели первой, находилась на расстоянии восьми лиг, и наш лот достал до дна на глубине 45 фатомов. В ту же ночь мы взяли курс юг-юго-запад, чтобы отойти от берега. На следующий день [19 мая] мы снова приблизились к земле, но из-за сильного дождя и грозы[89], которые продолжались все время, пока мы шли вдоль берега, лоцман не смог определить, где мы находимся. В воскресенье [20 мая] мы оказались возле гор[90], а когда подошли к ним настолько близко, чтобы лоцман мог их определить, он сказал, что мы возле Каликута, в стране, куда мы все так хотели попасть.
Каликут
Тем вечером [20 мая] мы бросили якорь в двух лигах от города Каликут из-за того, что наш лоцман принял Капуа[91] - город, который там расположен - за Каликут. Еще ниже [по широте] стоял другой город под названием Пандарани. Мы бросили якорь примерно в полутора лигах от берега. После того как якорь был брошен, к нам от берега приблизились четыре плота, и оттуда нас спросили, из какой мы страны. Мы ответили, и они указали нам на Каликут.
На следующий день [21 мая] эти же лодки шли мимо нас, и капитан-командор отправил в Каликут одного из каторжников[92], а с ним отправились два мавра из Туниса, которые могли говорить по-кастильски и по-генуэзски[93]. Первое приветствие, которое он услышал, звучало так: "Дьявол тебя побери! Что вас сюда принесло?" Его спросили, чего ему нужно так далеко от дома. Он ответил, что ищет христиан и пряности. Тогда ему сказали: "Почему сюда не прислали короля Кастильского, короля Франции или венецианскую Синьорию?" Он ответил, что король Португальский на это не согласился, и ему ответили, что правильно сделал.
После этого разговора его позвали в жилище и дали пшеничного хлеба и меда. Когда он поел, то вернулся к кораблям в сопровождении одного мавра, который, прежде чем подняться на борт, сказал такие слова: "Удачное дело, удачное дело! Горы рубинов, горы изумрудов! Благодарите бога за то, что привел вас в страну таких богатств!" Мы очень удивились, поскольку никак не ожидали услышать родную речь так далеко от Португалии[94].
Описание Каликута
Город Каликут населен христианами. Все они смуглы. Некоторые из них носят длинные бороды и длинные волосы, другие, напротив, коротко стригут бороды или бреют голову, оставляя лишь пучок на макушке, как знак того, что они христиане. Еще они носят усы. Они прокалывают уши и носят в них много золота. Ходят они обнаженными до пояса, прикрывая нижнюю часть очень тонким куском хлопчатой ткани, и то это делают лишь самые уважаемые из всех, остальные перебиваются как могут.
Женщины в этой стране, как правило, безобразны и маленького сложения. Они носят множество камней и золота на шее, многочисленные браслеты на руках и кольца с драгоценными камнями на пальцах ног. Все эти люди благодушны и являют мягкий нрав. На первый взгляд они кажутся скупыми и равнодушными.
Вестник к царю
Когда мы прибыли в Каликут, царь находился на расстоянии 15 лиг[95]. Капитан-командор послал к нему двух человек с известием, сообщив, что прибыл посланник короля Португальского с письмами, и что если царь пожелает, письма будут доставлены туда, где он находится.
Царь одарил обоих вестников множеством роскошной одежды. Он передал, что приглашает капитана, сказав, что уже готов вернуться в Каликут. Он уже собирался ехать вместе со своей большой свитой.
На стоянке в Пандарани, 27 мая
Двое наших людей вернулись с лоцманом, которому было приказано доставить нас в Пандарани, возле Капуа, где мы остановились вначале. Теперь мы в самом деле оказались перед городом Каликут. Нам сказали, что это хорошее место для стоянки, а там, где мы были раньше, - плохое, с каменистым дном. И это было правдой[96]. Более того, здесь принято было проявлять заботу о безопасности кораблей, пришедших из других краев. Сами мы не почувствовали себя спокойно до тех пор, пока капитан-командор не получил письмо от царя с приказом плыть туда, и мы отбыли. Однако не встали на якорь так близко к берегу, как хотелось царскому лоцману.
Когда мы стояли на якоре, пришло известие, что царь уже в городе. В то же время царь прислал "вали" вместе с еще одним знатным человеком в Пандарани, чтобы они проводили капитан-командора туда, где царь ждал его. Этот вали был наподобие кади, при нем всегда находилось две сотни людей, вооруженных мечами и баклерами. Поскольку, когда известие пришло, стоял уже поздний вечер, капитан-командор отложил визит в город.
Гама идет в Каликут
На следующее утро - а это был понедельник, 28 мая, - капитан-командор отправился говорить с царем и взял с собой 13 человек, среди которых был и я[97]. Мы надели лучшее платье, разместили на лодках бомбарды, взяли с собой горны и множество флагов. Когда сошли на сушу, капитан-командора встретил кади со множеством народа, вооруженного и безоружного.
Прием был дружеским, как если бы эти люди радовались нашему появлению, хотя сперва они выглядели угрожающе, потому что держали в руках обнаженные мечи. Капитан-командору подали паланкин, как любому знатному человеку в этой стране и даже купцам, которые служили царю за привилегии. Капитан-командор вошел в паланкин, который несли сменяясь шесть человек.
В сопровождении всех этих людей мы направились в Каликут и сперва вошли в ворота другого города под названием Капуа. Там капитан-командора расположили в доме знатного человека, а другим выдали пищу, состоявшую из риса с большим количеством масла, и прекрасную отварную рыбу. Капитан-командор есть не хотел, а мы поели, после чего нас погрузили в лодки, стоявшие на реке, которая протекала между морем и сушей, недалеко от побережья[98].
Обе лодки, в которых нас расположили, связали между собой[99], чтобы мы не разделились. Вокруг сновало множество других лодок, набитых людьми. Про тех же, что стояли на берегу, ничего не могу сказать. Их было без счета, и все пришли посмотреть на нас. По этой реке мы прошли около лиги и видели множество больших кораблей, вытащенных на берег, потому что пристани здесь не было.
Когда мы вышли на берег, каптан-майор снова сел в свой паланкин. Дорога была запружена бесчисленным множеством желавших на нас посмотреть. Даже женщины с детьми на руках вышли из домов и следовали за нами.
Христианская церковь
Когда мы прибыли в Каликут, нас повели в большую церковь, и вот что мы там увидели.
Здание церкви большое - размером с монастырь, - выстроено из тесаного камня и покрыто плитками. У главного входа высится бронзовый столб, высокий, как мачта. На вершине его сидит птица, очевидно, петух. Вдобавок, там стоит еще один столб, высотой с человека и очень мощный. В центре церкви возвышается часовня[100] из тесаного камня с бронзовой дверью, достаточно широкой, чтобы пройти человеку. К ней ведут каменные ступени. В этом святилище стоит маленький образ Богоматери, как они ее себе представляют. У главного входа, по стенам, висели семь колокольчиков[101]. В церкви капитан-командор помолился, и мы с ним.
Мы не заходили в часовню, поскольку по обычаю входить туда могут только определенные слуги церкви, которые называются "куафи"[102]. Эти куафи носят какую-то нить на левом плече, продев ее под правое, подобно тому, как наши диаконы носят епитрахиль. Они поливали нас святой водой и дали нам какой-то белой земли[103], которой христиане в этой земле имеют обыкновение посыпать голову, шею и плечи. Капитан-командора полили святой водой и дали ему этой земли, которую он, в свою очередь, кому-то передал, давая понять, что намажется этим позже.
На стенах церкви были изображены многие другие святые в венцах. Нарисованы они были очень по-разному: у одних зубы на дюйм торчали изо рта, у других было по 4-5 рук.
Под этой церковью находилось большое, сложенное из камня хранилище для воды. Еще несколько таких же мы видели по дороге.
Шествие через город
Затем мы покинули это место и пошли по городу. Нам показали другую церковь, в ней мы видели ту же картину, что и в первой. Толпа здесь стала такой плотной, что дальше по улице было не пройти, поэтому капитан-командора и нас вместе с ним завели в дом.
Царь прислал брата вали, который был повелителем этого края, чтобы он сопровождал капитана. С ним шли люди, бившие в барабаны, трубившие в анафилы и палившие из фитильных ружей. Сопровождая капитана, они оказывали нам большое уважение, больше, чем в Испании оказывают королю. Мы шли в сопровождении двух тысяч вооруженных человек через бессчетное количество народа, толпившегося возле домов и на крышах.
Царский дворец
Чем дальше мы шли в направлении царского дворца, тем больше народу становилось. А когда мы прибыли на место, встречать капитан-командора вышли самые знатные люди и великие господа. Они присоединились к тем, кто сопровождал нас. Это произошло за час до захода солнца. Добравшись до дворца, мы прошли в ворота на большой двор и, прежде чем достичь места, где сидел царь, прошли четверо дверей, через которые пришлось прокладывать путь, раздавая многочисленные удары. Когда, наконец, мы достигли дверей того помещения, в котором находился царь, из них вышел маленький старик, занимавший положение, подобное положению епископа - его совета слушал царь в делах, касающихся церкви. Старик обнял капитана, и мы вошли в двери. Пройти в них нам удалось только силой, несколько человек даже было ранено[104].
Царский прием, 28 мая
Царь находился в маленькой зале. Он откинулся на кушетке, покрытой зеленым бархатом. Поверх бархата лежало богатое покрывало, а поверх него - хлопчатая ткань, белая и тонкая, гораздо тоньше, чем любая льняная. Таким же образом выглядели валики на кушетке. В левой руке царь держал очень большую золотую чашу [плевательницу] вместимостью в половину алмуде [8 пинт] и шириной в две ладони [16 дюймов], очевидно, очень тяжелую. В чашу царь бросал жмых от травы, которую люди в этой стране жуют из-за ее успокаивающего действия и которую называют "атамбур"[105]. Справа от царя стоял золотой таз, такой большой, что его едва можно охватить руками. В нем лежала эта трава. Было там еще множество серебряных кувшинов. Над кушеткой высился балдахин, весь раззолоченный.
Капитан, войдя, приветствовал царя на местный манер - сложив ладони вместе и протянув их к небу, как делают христиане, обращаясь к богу, и сразу же открыв их и быстро сжав кулаки. Царь поманил капитана правой рукой, но тот не стал подходить, потому что обычаи этой страны не позволяют приближаться к царю никому, кроме слуги, который подносит ему траву. А когда кто-нибудь обращается к царю, он прикрывает рот рукой и держится на расстоянии. Поманив капитана, царь посмотрел на нас, остальных, и повелел, чтобы нас посадили на каменную скамью, стоявшую рядом с ним так, чтобы он мог нас видеть.
Он приказал, чтобы нам подали воду омыть руки, а также плоды, один из которых напоминал дыню, с той разницей, что снаружи он был шершавый, а внутри сладкий. Другой плод напоминал смокву и был очень приятен на вкус[106]. Слуги подали нам плоды, царь смотрел, как мы едим, улыбался и разговаривал со слугой, приносившим ему траву.
Затем, бросив взгляд на капитана, который сидел напротив, он позволил ему обратиться к придворным, сказав, что это люди очень высокого положения и что капитан может сказать им, что пожелает, а они передадут ему (царю). Капитан-командор заявил, что он является послом короля Португальского и имеет от него известие, которое хочет передать царю лично. Царь сказал, что это хорошо, и тут же попросил, чтобы его отвели в комнату. Когда капитан-командор пошел в комнату, царь отправился туда же и присоединился к нему, а мы остались сидеть, где были[107]. Все это происходило примерно во время заката солнца. Старик, находившийся в зале, убрал кушетку, как только царь с нее встал, но блюдо оставил. Царь, уйдя беседовать с капитаном, расположился на другой кушетке, покрытой разными расшитыми золотом тканями. Затем он спросил капитана, чего тот хочет.
Капитан сказал, что он является послом короля Португалии, государя многих стран и повелителя государства, намного большего, чем, судя по описаниям, любое здешнее царство. Что его предшественники в течении 60 лет ежегодно отправляли корабли, пытаясь найти путь в Индию, где, как он узнал, правят такие же христианские короли, как он сам. Вот причина, которая привела нас в эту страну, а не поиски золота и серебра. Этих ценностей у нас хватает своих, ради этого не стоило искать сюда дорогу. Далее он рассказал, что капитаны, проплавав год или два, истощали все запасы и возвращались в Португалию, так и не найдя сюда дорогу.
Сейчас у нас правит король по имени дон Мануэл, который приказал построить три корабля, на которые поставил его капитан-командором и под страхом лишения головы велел не возвращаться в Португалию до тех пор, пока мы не отыщем христианского короля. Вот два письма, которые были вверены ему, чтобы он передал их в руки короля, когда тот отыщется, что он и собирается в настоящий момент сделать. И наконец, ему велели устно передать, что король Португалии желает видеть в здешнем правителе друга и брата.
В ответ на это царь сказал, что готов приветствовать в короле друга и брата и, когда моряки соберутся в обратный путь, он пошлет с ними в Португалию своего посла. Капитан ответил, что просит об этом как о милости, ибо он не осмелится предстать перед своим королем, не предъявив его взору людей из этой страны.
Об этом и о многом другом говорили в комнате эти двое. Когда ночь уже почти наступила, царь спросил капитана, у кого он предпочел бы ночевать, у христиан или у мавров? Капитан ответил, что ни у христиан, ни у мавров, а хотел бы ночевать отдельно. Царь отдал распоряжения, и капитан отправился туда, где находились мы, а это была веранда, освещенная большим шандалом. Он покинул царя к четырем часам ночи[108].
Ночлег
Затем мы вместе с капитаном отправились на поиски ночлега, а за нами последовала огромная толпа. Пошел дождь, такой сильный, что по улицам потекла вода. Капитан вернулся на спины шестерых [в паланкин]. Ходьба по городу заняла столько времени, что капитан устал и пожаловался царскому управляющему, знатному мавру, сопровождавшему его к месту ночлега. Мавр взял его в свой собственный дом[109], а нас пригласили во двор, где находилась веранда с черепичной крышей. Повсюду было расстелено множество ковров, стояли два шандала, таких же, как в царском дворце. На каждом из них стояло по большой железной лампе, заправленной маслом, в каждой лампе было по четыре фитиля, которые давали свет. Такие лампы здесь использовались для освещения.
Этот же мавр распорядился подать капитану лошадь, чтобы он мог добраться до места ночлега, но лошадь была без седла, и капитан не стал на нее садиться[110]. Мы двинулись к месту ночлега, и когда прибыли, обнаружили там наших людей, которые пришли с кораблей и принесли кровать капитана и множество вещей, приготовленных капитаном в подарок царю[111].
Подарки для царя
Во вторник [29 мая] капитан приготовил подарки для царя, а именно: 12 штук ламбеля[112], 4 алых шаперона, 6 шляп, 4 нитки коралловых бус, сундук, содержащий 6 рукомойников, сундук сахару, 2 бочки масла и 2 бочки меду. В этой стране не принято посылать царю что-либо без ведома мавра, его управляющего, и вали, поэтому капитан уведомил их о своих намерениях. Они пришли и, увидав подарки, принялись смеяться над ними, говоря, что такие вещи дарить царю не подобает, что беднейший торговец из Мекки или другой части Индии и то дарит больше, что если мы хотим сделать подарок, то это должно быть золото, а такие вещи царь не примет.
Услышав такое, капитан помрачнел и сказал, что не привез золота, кроме того, он не купец, а посол. Что он дарит часть своего, а не королевское[113]. Что если король Португалии пошлет его снова, то отправит с ним подарки гораздо богаче. И что если царь Самулим[114] не примет даров, то он велит отправить все это обратно на корабли. На том решили, что сановники не будут передавать подарки и не советуют капитану делать это самому. Когда они ушли, появились мавританские купцы, и все они весьма низко оценили подарки, которые капитан собирался передать королю.
Капитан, увидев такое отношение, решил не передавать подарков, он сказал, что раз ему не дают послать подарки царю, он пойдет говорить с ним еще раз, а затем вернется на корабли. Это было принято, ему сказали, что если он немного подождет, то его проводят ко дворцу. Капитан прождал весь день, но никто не приходил. Капитан очень гневался на этих ленивых и ненадежных людей и поначалу хотел идти во дворец без провожатых. Однако, поразмыслив, он решил подождать следующего дня. Что касается нас, остальных, то мы развлекались пеньем песен и танцами под звуки горнов и веселились.
Второй прием, 30 мая
В среду утром вернулись мавры, взяли капитана во дворец, и всех нас заодно. Дворец наводняли вооруженные люди. Долгих четыре часа капитана и провожатых заставили прождать у дверей, которые открылись только когда царь велел принять капитана и двух человек по его выбору. Капитан пожелал, чтобы с ним пошли Фернану Мартинш, который мог служить переводчиком, и его секретарь[115]. Ему, так же, как и нам, показалось, что такое разделение не сулит ничего хорошего.
Когда он вошел, царь сказал, что ожидал его во вторник. Капитан ответил, что устал после долгого пути и по этой причине не смог прийти. Король спросил, почему капитан говорит, что прибыл из богатого царства, а сам ничего не привез. А еще говорил, что привез письмо, а сам до сих пор его не передал. На это капитан ответил, что не привез ничего, поскольку целью плаванья были открытия, но когда придут другие корабли, царь увидит, что они привезут. Что же касается письма, то он действительно привез его и готов вручить незамедлительно.
Тогда царь спросил его, что он открывал - камни или людей? Если он открывал людей, как он говорит, почему ничего не привез? А ему доложили, что у него есть золотой образ Девы Марии. Капитан ответил, что Дева Мария не золотая, но даже если бы она была золотой, он не смог бы расстаться с ней, поскольку она вела его через океан и будет вести обратно на родину. Царь снова спросил про письмо. Капитан попросил позвать христианина, который говорит по-арабски, поскольку мавры могут желать ему зла и перевести неправильно. Царь согласился. И на его зов явился молодой человек, некрупного сложения, по имени Куарам.
Капитан сказал, что у него два письма. Одно написано на его родном языке, другое на мавританском. Что он может прочитать первое письмо и знает, что в нем написано только надлежащее. Что касается второго, он не способен его прочесть и не знает, не содержится ли в нем чего-нибудь ошибочного. Поскольку христианский переводчик читать по-мавритански не умел, четверо мавров взяли письмо и принялись его читать между собой, после чего перевели царю, который остался доволен его содержанием.
Тогда царь спросил, какими товарами торгуют в нашей стране. Капитан назвал зерно, ткани, железо, бронзу и многое другое. Царь спросил, есть ли у нас при себе эти товары. Капитан ответил, что есть всего понемногу, в качестве образцов, и если ему позволят вернуться на корабли, все это выгрузят на берег, а в это время четыре или пять человек останутся на месте ночевки. Царь ответил: "Нет!" Капитан может забрать всех своих людей, спокойно добраться до кораблей, разгрузить их и доставить товары во дворец самым удобным способом. Оставив царя, капитан вернулся к месту ночевки, и мы с ним. Было уже довольно поздно, и в этот вечер мы никуда не пошли.
Возвращение в Пандарани, 31 мая
В четверг утром капитану прислали неоседланную лошадь, и он отказался ехать на ней, попросив лошадь этой страны, то есть, паланкин, поскольку он не может ехать на лошади без седла. Его отвели к дому богатого купца по имени Гужерате[116], который повелел приготовить паланкин. Когда его подали, капитан сразу отправился в Пандарани, где стояли корабли, и множество людей последовало за ним. Мы не могли поспевать за носилками и отстали. Пока мы тащились, нас обогнал вали, который спешил присоединиться к капитану. Мы сбились с пути и забрели далеко от моря, но вали прислал за нами человека, который указал нам путь. Когда мы добрались до Пандарани, то обнаружили капитана в домике для отдыха, какие во множестве стоят здесь вдоль дорог, чтобы путники могли укрыться от дождя.
Задержка в Пандарани, с 31 мая по 2 июня
Возле капитана были вали и многие другие. Когда мы пришли, капитан попросил у вали плот, чтобы мы могли переправиться на корабли. Но вали и другие ответили, что уже слишком поздно - и правда, солнце уже садилось. Капитан сказал, что если ему не дадут плот, он вернется к царю, который приказал доставить его на корабли. А если им вздумалось задержать его, то это дурная мысль, потому что он такой же христианин, как и они.
Когда они увидели, как помрачнел капитан, они сказали, что он волен отплыть хоть сейчас, и что они готовы предоставить ему тридцать плотов, если потребуется. Нас повели на берег, и капитану показалось, что против нас умышляют что-то недоброе, поэтому он отправил вперед троих, чтобы те, встретив его брата на шлюпках, предупредили, чтобы он был готов укрыть капитана. Они отправились, но, никого не найдя, вернулись. Но поскольку мы пошли в другую сторону, то разминулись с ними.
Стояла уже поздняя ночь, и мавр взял нас в свой дом. Там и оказалось, что те трое, которые отправились на поиски, еще не вернулись. Капитан отправил на их поиски еще троих и приказал купить риса и птицы, и мы принялись за еду несмотря на усталость, поскольку весь день мы провели на ногах.
Трое, отправленные на поиски, вернулись только утром, и капитан сказал, что все-таки к нам здесь относятся хорошо и действовали из самых лучших побуждений, не позволяя отплыть вчера. С другой стороны, мы подозревали, что в Каликуте с нами поступали не из лучших побуждений.
Когда [1 июня] к нам вернулись люди царя, капитан попросил лодки, чтобы мы могли переправиться на корабли. Они начали шептаться, потом сказали, что дадут их, если мы прикажем подогнать суда поближе к берегу. Капитан сказал, что если он отдаст такой приказ, его брат решит, что он попал в плен, и отдаст приказ возвращаться в Португалию. Ему сказали, что если корабли не подойдут ближе к берегу, нам не разрешат садиться в лодки.
Капитан сказал, что царь Заморин приказал ему вернуться на корабли, и что если он не исполнит приказа, он должен будет вернуться к царю, который такой же христианин, как и он. Если царь не позволит ему уехать и пожелает оставить в своей стране, он сделает это с превеликим удовольствием. Они согласились, что придется его отпустить, но не исполнили этого, потому что тут же заперли все двери. Появилось множество вооруженных охранников, и с той минуты никто из нас не мог никуда выйти без того, чтобы его не сопровождало несколько охранников.
Затем нас попросили отдать наши паруса и рули. Капитан заявил, что ничего подобного он не отдаст - царь Заморин ясно приказал ему вернуться на корабли. Они могут делать с нами все что угодно, но ничего отдавать он не станет.
Капитан и мы были очень расстроены, хотя делали вид, что ничего не замечаем. Капитан сказал, что раз его отказываются отпустить, то, по крайней мере, должны отпустить его людей, иначе они здесь умрут от голода. Ему ответили, что люди останутся здесь, а если кто умрет от голода, придется с этим смириться, им до этого дела нет. Тем временем привели одного из тех людей, которые пропали накануне. Он сообщил, что Николау Куэлью с прошлой ночи ждет его на лодках.
Когда капитан это услышал, он сумел втайне от охраны отправить человека к Николау Куэлью с приказом, чтобы тот возвращался на корабли и отвел их в безопасное место. Николау, получив приказ, отплыл, но наши пленители, когда увидели, что происходит, бросились на плоты и недолгое время пытались преследовать корабли. Увидав, что кораблей им не догнать, они вернулись к капитану и стали требовать, чтобы тот написал письмо брату и попросил подвести корабли ближе к берегу. Капитан ответил, что он охотно сделал бы это, только брат все равно не послушается. Они просили написать письмо в любом случае, поскольку отданный приказ должен быть исполнен.
Капитан вовсе не хотел, чтобы корабли заходили в порт, поскольку считал (как и все мы), что там их легко захватят, после чего всех нас перебьют, раз мы находимся в их власти.
Весь этот день мы провели в большом беспокойстве. Ночью нас окружило еще больше людей, чем раньше. Теперь нам не разрешали даже ходить по дому, где мы находились, а все мы размещались в маленьком, выложенном плиткой зале, в окружении множества людей. Мы ожидали, что на следующий день нас разделят, либо на нас свалится еще какая-нибудь беда, потому как заметили, что наши тюремщики на нас очень злы. Однако это не помешало им приготовить для нас добрый ужин из того, что нашлось в деревне. Ночью нас охраняло больше сотни человек, и все они были вооружены мечами, боевыми топорами с двумя лезвиями[117] и луками. Пока одни спали, другие караулили нас, и так они сменялись всю ночь.
На следующий день, в субботу, 2 июня, с утра, эти господа, то есть вали и прочие, вернулись и на этот раз "сделали добрые лица". Они сказали капитану, что раз царь приказал ему выгрузить товары, он должен сделать это, а в этой стране принято, чтобы каждый пришедший корабль срезу же выгружал на берег товары и команду, и продавцы не возвращаются на борт, пока все не будет распродано. Капитан согласился и сказал, что напишет брату - пусть тот проследит, чтобы это было сделано. Капитана обещали отпустить на корабль сразу, как только прибудет груз. Капитан сразу же написал брату письмо, в котором велел все вышесказанное сделать. По получении груза капитана отпустили на борт, двоих человек он оставил приглядывать за грузом[118].
Тогда мы возрадовались и вознесли хвалы Господу за то, что вырвались из рук людей, в которых соображения не больше, чем в диких зверях. Мы знали, что пока капитан на борту, тем, кто сошел на берег, бояться нечего. Когда капитан поднялся на борт, он приказал, чтобы больше товаров не выгружали.
Португальские товары в Пандарани, 2 - 23 июня
Через 5 дней [7 июня] капитан отправил царю известие о том, что, хотя тот послал его прямо на корабли, такие-то люди задержали его по дороге на сутки. Что он, как было приказано, выгрузил товары, но мавры пришли только за тем, чтобы сбить на них цену. Что по этим причинам он предвидит, что царь не оценит его товаров. Зато к услугам царя он сам и его корабли. Царь сразу же ответил, что те, кто так поступил - плохие христиане, и он их накажет. В то же время царь прислал семь или восемь купцов, чтобы они оценили товары и, если захотят, приобрели бы их. Еще он прислал человека, который должен был исполнять должность управляющего и имел полномочия убить всякого мавра, который сюда придет.
Царские купцы пробыли 8 дней, но ничего не купили, а только сбивали цены. Мавры больше не приходили в дом, где хранились товары, но они больше не выказывали расположения к нам, и когда кто-нибудь из нас высаживался на берег, они сплевывали и говорили: "Португалец! Португалец!" На самом деле они с самого начала только и искали случая, чтобы схватить и убить нас.
Когда капитан понял, что товары здесь не купят, он попросил у царя разрешения отвезти их в Каликут. Царь сразу же приказал вали отрядить множество людей, чтобы они перевезли все в Каликут за его счет, поскольку ничто, принадлежащее королю Португалии, не должно в его стране облагаться податями. Все это было сделано, но привело к печальным для нас последствиям, потому что царю доложили, будто мы воры и промышляем воровством. Тем не менее, царский приказ был исполнен.
Товары увозят в Каликут, 24 июня
В воскресенье, 24 июня, в день Иоанна Крестителя, товары были отправлены в Каликут. Капитан распорядился, чтобы все наши люди по очереди бывали в городе. От каждого корабля отправляли на берег по человеку, затем их сменяли другие. Так все смогли побывать в городе и купить там, что им понравится. Этих людей по дороге приветствовали христиане, с радостью приглашали в свои дома, давали еду и ночлег и бесплатно делились тем, что сами имели. В то же время многие являлись к нам на борт, чтобы продать нам рыбу в обмен на хлеб. У нас их тоже встречали приветливо.
Многие являлись с сыновьями, с маленькими детьми, и капитан приказал, чтобы их кормили. Все это делалось ради установления мира и дружбы, чтобы о нас говорили только доброе и ничего худого. Число этих посетителей иногда было так велико, что приходилось принимать их ночь напролет. Население в этой стране очень плотно, а пищи недостаточно. Случалось так, что кто-нибудь из наших шел чинить паруса и брал с собой несколько сухарей, эти старые и малые бросались к нему, выхватывали сухари из рук и оставляли его без еды.
Таким образом, все с наших кораблей по двое-трое побывали на берегу, купили там браслеты, ткани, новые рубашки и все, что хотели. Однако мы не продали товары по тем ценам, на которые рассчитывали в Мунсумбикви [Мозамбике], поскольку очень тонкая рубашка, которая в Португалии стоит 300 рейш, а здесь, в лучшем случае, оценивается в 2 фанана[119], что составляет 30 рейш, ибо 30 рейш для этой страны - большие деньги.
А раз мы покупали рубашки дешево, так же дешево мы продавали свои товары, чтобы что-нибудь привезти из этой страны, хотя бы даже в качестве образца. Те, кто ходили в город, покупали там гвоздику, корицу, драгоценные камни. Купив, что нужно, они возвращались на корабли, и никто им худого слова не говорил.
Когда капитан узнал, как хорошо относятся к нам жители этой страны, он отправил еще товаров вместе с управляющим, помощником и еще несколькими людьми.
Диогу Диаш приносит царю письмо, 13 августа
Приближалось время для обратной дороги, и капитан-командор отправил царю подарки - янтарь, кораллы и многое другое. В то же время он приказывает известить царя о том, что он собрался плыть в Португалию, и если царь пошлет с ним людей к португальскому королю, он оставит здесь своего управляющего, помощника, несколько человек и товар. В ответ на подарок он попросил от имени своего господина [короля Португалии] бахар[120] корицы, бахар гвоздики и образцы других пряностей, каких он сочтет нужным и, если нужно, управляющий расплатится за них.
Четыре дня прошло, прежде чем посланник получил разрешение передать весть царю. Когда же он вошел в то помещение, где находился царь, тот взглянул на него "с дурным лицом" и спросил, чего ему нужно. Посланник изложил царю, что было велено, и передал подарки. Царь сказал, чтобы отнесли подарки к управляющему, и не захотел даже взглянуть на них. Затем он велел передать капитану, что если он желает уплыть, то должен уплатить ему 600 шерафинов[121], и может отправляться - таков обычай этой страны по отношению к тем, кто в нее приезжает. Диогу Диаш, который доставил эту весть, сказал, что передаст капитану ответ.
Но когда он вышел из дворца, с ним отправились нарочно посланные люди, а когда он пришел к тому дому в Каликуте, где хранились товары, часть этих людей вошла внутрь - присматривать, чтобы ничего не унесли. В то же время по всему городу был оглашен приказ задерживать все лодки, которые направляются к нашим кораблям.
Когда португальцы увидели, что они превратились в пленников, они отправили из своих людей молодого негра вдоль берега поискать, не отвезет ли его кто-нибудь на корабли, чтобы он мог известить остальных о том, что они попали в плен по приказу царя. Негр пошел на окраину города, где жили рыбаки, один из которых за три фанана взял его на борт. Рыбак отважился на это потому, что в темноте из города их видно не было. Доставив пассажира на корабль, он сразу же уплыл. Это случилось в понедельник, 13 августа 1498 года.
Такие новости опечалили нас. И не только потому что наши люди оказались в руках врагов, но еще и потому что враги вмешались в наше отплытие. Было очень жаль, что христианский царь, которому мы препоручили себя, так дурно с нами обошелся. В то же время мы не думали, что он так уж виноват, как казалось, потому что все это происки местных мавров, купцов из Мекки или еще откуда-то, которые знали о нас и желали нам зла. Они сказали царю, что мы воры, что если наши корабли станут сюда ходить, то ни из Мекки, ни из Камбея, ни из Имгруша[122], ни из каких других мест к нему не приедут.
Они прибавили, что проку от нас ему не будет [от торговли Португалией], что нам нечего ему предложить, разве только забрать, что мы только разорим его страну. Они предлагали царю большие деньги за разрешение схватить и убить нас, чтобы мы не вернулись в Португалию.
Все это капитан узнал от местного мавра[123], который открыл все, что против нас умышлялось и предупредил капитанов и особенно капитан-командора, чтобы они не сходили на берег. Вдобавок от двух христиан мы узнали, что если капитаны сойдут на берег, то им отрубят головы - так царь этой страны поступал с приезжими, которые не дарили ему золота.
Таково было наше положение. На следующий день [14 августа] к кораблям не подошла ни одна лодка. Еще через день [15 августа] подошел плот с четырьмя молодыми людьми, которые привезли на продажу драгоценные камни, но мы выяснили, что они прибыли по приказу мавров, чтобы посмотреть, что мы станем делать. Однако капитан пригласил их и передал с ними письмо для наших людей, которых удерживали на берегу. Когда люди увидели, что мы никому не делаем вреда, ежедневно стали приплывать торговцы и другие люди - просто из любопытства. Всех их приглашали и кормили.
В следующее воскресенье [19 августа] прибыло человек двадцать пять. Среди них находилось шесть знатных особ, и капитан решил, что с их помощью мы сможем освободить тех наших людей, что удерживались на берегу. Он схватил их и еще дюжину человек, всего 18 [у автора указано 19]. Остальным приказал плыть на берег на одной из наших шлюпок и передал с ними письмо для мавра, царского управляющего. В письме он заявил, что если нам вернут пленников, то и мы отпустим тех, кого схватили. Когда стало известно, что мы захватили людей, к дому, где содержались пленные португальцы, собралась толпа и, не причиняя тем вреда, отвела их к дому управляющего.
В четверг, 23 числа[124], мы подняли парус, сказав, что отправляемся в Португалию, но надеемся, что вскоре вернемся, и тогда они узнают, вправду ли мы воры. Из-за встречного ветра мы бросили якорь в четырех лигах от Каликута.
На следующий день мы вернулись к берегу, но не стали подходить близко из-за мелей, и бросили якорь в виду Каликута.
В субботу [25 августа] мы вновь отошли подальше в море и встали так, что с земли нас было едва видно. В воскресенье [26 августа], пока стояли на якоре, ожидая бриза, подошла лодка, и нам сообщили, что Диогу Диаш находится в царском дворце и что если мы освободим тех, кого задержали, его отпустят на корабль. Но капитан решил, что Диаш уже убит, и эти переговоры нужны только для того, чтобы задержать нас, пока они готовят оружие, или пока подойдут корабли из Мекки, чтобы захватить нас. Поэтому он велел им убираться, угрожая, в противном случае, бомбардами, и не возвращаться без Диаша и его людей или хотя бы письма от них. Он добавил, что если они обернутся быстро, то уберегут головы пленников. Поднялся бриз, и мы поплыли вдоль берега, потом встали на якорь.
Царь посылает за Диогу Диашем
Когда царь услышал, что мы отплываем в Португалию и что он не в силах удержать нас, он стал думать о том, как бы загладить зло, которое он причинил нам. Он послал за Диогу Диашем, которого принял с отменным радушием, а не так, как когда он прибыл с подарками от Васко да Гамы. Он спросил, почему капитан бросает своих людей. Диогу ответил: "Из-за того, что царь не пускает их на корабль и держит как пленников". Тогда царь спросил, не требовал ли чего-нибудь его управляющий [намек на 600 шерафинов], давая понять, что он здесь ни при чем, и во всем виноват управляющий. Обратившись к управляющему, он спросил, не помнит ли он, как недавно был казнен его предшественник, взимавший дань с купцов, приехавших в эту страну?
Затем царь сказал: "Возвращайся на корабли, ты и твои люди. Скажи капитану, пусть отошлет ко мне людей, которых он задержал. Колонну, которую я обещал поставить на берегу, пусть отдаст тем, кто тебя будет сопровождать - они ее и поставят. А можете сами оставаться здесь со своими товарами". В то же время он продиктовал для капитана письмо, которое Диогу написал железным стилом на пальмовом листе, как принято в этой стране. Письмо адресовалось королю Португалии. Общий смысл[125] письма таков:
"Васко да Гама, благородный человек из числа Ваших подданных, прибыл в мою страну, где был мною принят. Моя страна богата корицей, гвоздикой, перцем, имбирем и драгоценными камнями. В обмен на эти товары я хотел бы от Вас золота, серебра, кораллов и алых тканей".
Отъезд из Каликута, 27-30 августа
В понедельник, 27 числа, утром, когда мы еще стояли на якоре, к нам подошло семь лодок, на которых было много народу. Они привезли Диогу Диаша и всех, кто с ним был. Опасаясь брать португальцев к себе на борт, они поместили их на нашу шлюпку, которую везли на буксире. Товары они не привезли в надежде, что Диогу за ними вернется. Но когда тот поднялся на борт, капитан не позволил ему возвращаться на берег. Он отдал людям в лодке колонну[126], которую царь приказал им установить. Еще он отпустил шестерых самых знатных из пленников, а еще шестерых оставил, но обещал отпустить, если до утра ему вернут товары.
Во вторник [28 августа] мавр из Туниса[127], который говорил на нашем языке, попросил, чтобы его оставили на корабле, сказав, что он потерял все, что имел, и такова его судьба. Он сказал, что его соотечественники обвинили его в том, что отправился в Каликут с христианами по приказу короля Португалии. По этим причинам он хотел бы уплыть с нами, а не оставаться в стране, где его могли в любой момент убить.
В 10 часов подошло семь лодок со множеством людей в них. Три из них по самые банки были нагружены полосатой тканью, которую мы оставляли на складе. Нам дали понять, что это весь товар, который принадлежит нам[128]. Эти три лодки подошли к кораблям, а остальные четыре держались на расстоянии. Нам сказали, чтобы мы посадили в свою шлюпку пленников, их обменяют на товар. Но мы разгадали их хитрость, и капитан-командор велел им убираться, сказав, что товар его мало заботит, а этих людей он увезет в Португалию[129]. В то же время он велел им поберечься, потому что скоро он вернется в Каликут, и тогда они узнают, такие ли мы воры, как про нас говорили мавры.
В среду, 29 августа, капитан-командор и другие капитаны решили, что мы нашли страну, которую искали, нашли и пряности, и драгоценные камни. Установить добрые отношения с этими людьми оказалось невозможным, значит, пора уплывать назад. Людей, которых мы задержали, решено было забрать с собой. Когда мы вернемся в Каликут, их можно использовать для установления добрых отношений. На этом мы подняли паруса и отбыли в Португалию, довольные нашей удачей и великим открытием, которое нам удалось совершить.
В четверг [30 августа], днем, примерно в лиге к северу от Каликута, к нам приблизилось около семидесяти лодок. На них толпились люди в своего рода броне из стеганой красной ткани. Тело, руки и головы их защищали[130]... Когда эти лодки подошли на расстояние выстрела из бомбарды, капитан-командор приказал стрелять по ним. Они преследовали нас полтора часа, затем началась гроза, которая отнесла нас в море. Увидев, что не могут причинить нам вреда, они повернули назад, а мы двинулись своим путем.
Каликут и его торговля
Из этой страны Каликута, или Верхней Индии, пряности поставляются на Запад и Восток, в Португалию и иные страны мира. Равно как и всякого вида драгоценные камни. В Каликуте мы нашли следующие пряности, добытые в этой стране: множество имбиря, перца и корицы, хотя последняя не такого высокого качества, какую везут с острова Силлан [Цейлон], что в восьми днях пути от Каликута. Вся корица свозится главным образом в Каликут. Гвоздику везут в город с острова Мелекуа [Малакка].
Корабли из Мекки привозят эти пряности в город Мекки [из Аравии] под названием Жудеа (Джидда). От этого острова до Жудеи путь занимает пятьдесят дней при попутном ветре, а лавировать корабли этой страны не могут. В Жудее пряности сгружают на берег и платят пошлину Великому Султану[131]. Затем товары перегружают на корабли меньшего размера и перевозят через Красное море, к месту под названием Тууз[132], что возле монастыря Св. Екатерины, у горы Синай. Там с товара вновь взимается налог. Оттуда товар везут на верблюдах, по цене 4 кружаду за каждого верблюда, в Каир. Этот путь занимает 10 дней. В Каире снова платится налог. По дороге в Каир на караваны часто нападают живущие в той стране разбойники - бедуины и другие.
В Каире пряности везут вверх по реке Нил, что течет из Нижней Индии, страны пресвитера Иоанна, и за два дня доставляют в место под названием Рушетте (Розетта), где за них опять собирают налог. Там их снова перекладывают на верблюдов, и за день они достигают города Александрия, где расположен морской порт. В этот порт заходят венецианские и генуэзские галеры и забирают пряности, что приносит Великому Султану доход в 600 000 кружаду[133] в виде налогов, из которых он ежегодно платит царю по имени Сидадим[134] 100 000 кружаду на войну с пресвитером Иоанном. Титул Великого Султана покупается за деньги и не передается по наследству.
Путь домой
Теперь вернусь к рассказу о нашем пути домой.
Двигаясь вдоль побережья, мы лавировали на утренних и вечерних бризах, поскольку ветер был слабым. Днем, когда ветер затихал, мы стояли.
В понедельник, 10 сентября, капитан-командор высадил на берег одного из захваченных нами людей, который потерял глаз, с письмом для Заморина, написанным по-арабски одним из мавров, сопровождавшим нас. Страна, где мы его высадили, называлась Компия, и ее царь воевал с царем Каликута.
На следующий день [11 сентября], пока не поднялся ветер, к кораблям подошли лодки. Рыбаки, сидевшие в них, предложили нам купить рыбы и смело поднялись к нам на борт.
Острова Св. Марии
В субботу, 15 числа, мы обнаружили, что находимся возле группы островков примерно в двух лигах от берега. Мы снарядили лодку и установили колонну на одном из этих островов, которые назвали в честь святой Марии. Король приказал поставить три колонны [падрана] в честь святых Рафаила, Гавриила и Марии. Мы выполнили наказ: колонна имени Святого Рафаила стоит на реке Добрых Знаков, вторая, в честь Святого Гавриила - в Каликуте, и вот, третья, в честь Святой Марии.
Здесь к нам снова приплыло множество лодок с рыбой, и капитан осчастливил рыбаков, подарив им рубахи. Он спросил их, будут ли они рады, если он установит на острове колонну. Они сказали, что это их очень порадует как знак, что мы такие же христиане, как и они сами. Таким образом, колонна была установлена с согласия туземцев.
Анджедив, 20 сентября - 5 октября
В ту же ночь мы подставили паруса под бриз и отправились в путь. В следующий четверг, 20 числа[135], мы достигли холмистой страны, красивой и благоприятной для здоровья. Здесь вблизи от берега находятся 6 островков. Здесь мы встали на якорь, чтобы запастись водой и дровами для перехода через залив, к которому мы надеялись приступить, как только подует благоприятный ветер. На берегу мы встретили молодого человека, который показал нам отличный источник воды, бивший между двумя холмами на берегу реки. Капитан-командор дал молодому человеку шапку и спросил его, мавр он или христианин. Человек сказал, что он христианин и был обрадован, узнав, что мы тоже христиане.
На следующий день [21 сентября] подошел плот. Четыре человека на нем привезли тыквы и огурцы. Капитан-командор спросил, нет ли у них корицы, имбиря или других пряностей этой страны. Они сказали, что у них много корицы, но других пряностей нет. Тогда капитан отправил с ними двух человек, чтобы принесли ему образцы. Их увели в лес и показали деревья, на которых росла корица.
Они срезали две большие ветви вместе с листьями. Когда мы сели в лодки, чтобы набрать воды, мы встретили этих двоих с ветками, а с ними еще человек двадцать, которые несли капитану птицу, коровье молоко и тыквы. Они попросили отправить этих двоих с ними, потому что у них много насушенной корицы неподалеку отсюда, они покажут ее и дадут образцы[136].
Набрав воды, мы вернулись к кораблям, а эти люди обещали вернуться на следующий день и привести в подарок коров, свиней и птицу.
На следующее утро [22 сентября], спозаранку, мы заметили возле берега, примерно в двух лигах от нас, два судна, но никаких знаков они не подавали. Мы рубили дрова, ожидая, пока прилив позволит нам войти в реку, чтобы запастись водой. Наше занятие прервал приказ капитана, который с удивлением обнаружил, что размером эти суда больше, чем казалось сперва. Он приказал нам, как только мы поедим, сесть в шлюпки, добраться до этих кораблей и выяснить, кому они принадлежат - маврам или христианам. Затем он приказал матросу лезть на мачту и наблюдать за кораблями.
Этот человек сообщил, что в открытом море, на расстоянии примерно шести лиг стоят еще шесть кораблей. Услышав это, капитан сразу же приказал потопить эти корабли. Едва почувствовав бриз, они взяли руля круто под ветер, и теперь были перед нами, на расстоянии пары лиг. Мы решили, что они раскрыли нас, как и мы их. Увидев, как мы идем к ним, они ринулись к берегу. Один, не справившись, сломал руль, и люди оттуда попрыгали в лодки, которые волочились за кормой корабля, и бросились спасаться на берег.
Мы были ближе всех к этому кораблю и сразу к нему подошли, но не обнаружили на нем ничего кроме продовольствия, кокосовых орехов, четырех сосудов с пальмовым сахаром и оружия. Весь остальной груз составлял песок, который здесь используют в качестве балласта. Остальные семь кораблей причалили, и мы стреляли в них со шлюпок.
На следующее утро [23 сентября] мы все еще стояли на якоре, когда к нам приплыли на лодке семь человек. Они рассказали, что суда прибыли из Каликута за нами, и что если нас удастся поймать, то мы должны быть убиты[137].
На следующее утро, оставив это место, мы бросили якорь в двух выстрелах от места, где стояли сначала, вблизи острова, где, как нам сказали, можно набрать воды[138]. Капитан-командор сразу же послал Николау Куэлью в хорошо вооруженной шлюпке искать воду. Куэлью нашел на острове руины большой каменной церкви, разрушенной маврами. Сохранилась лишь одна часовня, крытая землей. Нам рассказали, что туземцы ходят туда и молятся трем черным камням, которые стоят посреди часовни[139]. Помимо церкви был обнаружен резервуар, сделанный из того же тесаного камня, что и церковь. Оттуда мы набрали столько воды, сколько нам требовалось.
Еще один резервуар, гораздо большего размера, располагался на самой высокой части острова. На берегу, перед церковью, мы откилевали "Берриу" и корабль капитан-командора. "Рафаэл" вытаскивать на берег не стали из-за трудностей, о которых будет рассказано позже.
В один из дней, когда "Берриу" был вытащен на берег, подошли две большие лодки (фушташ) со множеством людей. Они гребли под звуки барабанов и волынок, на мачте развевались флаги. Еще четыре лодки ради безопасности оставались у берега. Когда галеры подошли ближе, мы спросили туземцев, кто это такие. Нам ответили, чтобы мы не позволяли им подниматься к нам на борт, потому что это разбойники, они захватят все, до чего доберутся. Они говорят, что в этой стране часто вооружаются, садятся на корабли, подплывают под видом друзей, а в удобный момент грабят.
Поэтому мы принялись стрелять с "Рафаэла" и корабля капитан-командора, как только разбойники подошли на выстрел наших бомбард. Они начали кричать: "Тамбарам"[140], и это значило, что они тоже христиане, потому что индийские христиане называют Бога "Тамбарам". Когда они поняли, что мы не обращаем на это внимания, они поспешили к берегу. Николау Куэлью некоторое время их преследовал, потом капитан-командор отозвал его при помощи сигнального флага.
На следующий день, пока капитан-командор и многие другие находились на берегу и килевали "Берриу", прибыли две маленькие лодки, в которых находилась дюжина хорошо одетых людей. Они привезли в подарок капитан-командору связку сахарного тростника. Сойдя на берег, они попросили разрешения осмотреть корабли. Капитан решил, что это лазутчики, и был сердит. Затем показались еще две лодки, наполненные людьми, но те, что приехали первыми, видя, что капитан к ним не расположен, сказали приехавшим не выходить на берег, а плыть назад. Сами они тоже сели в лодки и уплыли.
Когда килевали корабль капитан-командора, прибыл человек[141] лет сорока, хорошо говоривший на венецианском наречии. Он был в льняной одежде, на голове носил красивую туку, а на поясе меч. Он не сошел на берег, пока не обнялся с капитан-командором и капитанами, сказав, что он христианин с Запада, приехавший сюда в юные годы. Теперь он находится на службе у мавританского господина[142], под началом которого 40 000 всадников, и тоже стал мавром, хотя сердцем он христианин. Он сказал, что в дом его господина проникли новости о прибытии в Каликут чужеземцев в броне, чью речь никто не мог понять.
Говорили, что это, должно быть, франки (так называют в этих местах европейцев). Тогда он испросил у своего господина позволения посетить нас, сказав, что умрет от горя, если ему не позволят. Господин велел отправляться и узнать у нас, что нам потребно в этой стране - корабли, пропитание. А также велел передать, что если мы пожелаем остаться здесь навсегда, то он будет очень рад.
Капитан сердечно поблагодарил за такое предложение, сделанное, как ему казалось, от чистого сердца. Пришелец попросил, чтобы ему дали сыру, чтобы он передал его своему товарищу, оставшемуся на берегу, и вернулся вскоре обратно. Капитан приказал, чтобы принесли сыру и два хлеба. Пришелец остался на острове, говоря много и о многом, так что порой сам себе противоречил.
Тем временем Паулу да Гама расспросил христиан, прибывших с ним, что это за человек. Ему рассказали, что это пират (armador), который пришел, чтобы напасть на нас, что его корабли и множество его людей укрыты на берегу. Зная это и догадываясь об остальном, мы схватили его, взяли на корабль, стоявший на берегу.
Там его били, чтобы вызнать, вправду ли он пират, и с какой целью он пришел к нам. Тогда он сказал нам, чтобы мы побереглись - против нас вся страна, вокруг в зарослях спряталось множество вооруженных людей, но они не нападают на нас, потому что ждут, пока подойдут сорок судов, снаряженных за нами в погоню. Он добавил, что не знает, когда будет велено нападать на нас. Что же касается его самого, то ему нечего добавить к тому, что он уже рассказал. После этого его "расспросили"[143] еще три или четыре раза, но он не сказал ничего определенного. Из его жестов мы поняли, что он был послан осмотреть корабли, разузнать, что здесь за люди и как они вооружены.
На этом острове мы оставались 12 дней. Ели много рыбы, которую покупали у туземцев, а также тыкву и огурцы. Еще нам привозили целые лодки, груженные коричными ветками, зелеными, еще с листвой. Когда корабли были откилеваны, и мы погрузили на них столько воды, сколько хотели, мы сломали захваченное судно и отбыли. Это случилось в пятницу, 5 октября.
Перед тем как корабль был сломан, его капитан предложил за него 1000 фананов. Но капитан-командор сказал, что не станет его продавать, поскольку судно принадлежало врагу, и он предпочитает его сжечь.
Когда мы уже ушли в море на две сотни лиг, мавр, которого мы взяли с собой, заявил, что время притворства прошло. Это правда, что в доме у господина он услышал о потерявшихся путешественниках, которым не найти дороги домой. Поэтому множество судов было отправлено захватить их. И его господин послал его разузнать, чем бы нас можно было заманить в его страну, потому что если разбойники захватят нас здесь, он своей части добычи не получит. А если мы высадимся на его земле, то будем целиком в его власти. Будучи человеком доблестным, он мог бы нас использовать в войнах с соседними царствами. Однако его расчеты не оправдались.
Через Аравийское море
Из-за частых штилей и встречных ветров плавание через залив [c 5 октября по 2 января] заняло у нас три месяца без трех дней, и у всех наших людей снова десны распухли так, что нельзя было есть. Опухали также ноги и другие части тела. Опухоли росли до тех пор, пока страдалец не умирал, не обнаруживая признаков никакой другой болезни. Таким образом у нас умерло 30 человек - столько же умерло до этого - и на каждом судне оставалось лишь по 7-8 человек, способных управлять кораблем, но даже они не в силах были делать это как следует.
Уверяю вас, что если бы плавание затянулось еще на две недели, не осталось бы вообще никого, кто мог бы управиться с кораблем. Мы дошли до такого состояния, что совершенно позабыли о дисциплине. Когда навалилась болезнь, мы жаловались и молились святым покровителям наших кораблей. Капитаны держали совет и решили, что если установится подходящий ветер, мы вернемся в Индию, откуда шли.
Но Господь, в своей милости, послал нам ветер, который за шесть дней принес нас к земле, увидев которую мы радовались так, будто это была Португалия. К нам вернулась надежда, что, с божьей помощью, теперь к нам вернется и здоровье, как уже было единожды[144].
Это случилось 2 января 1499 года[145]. Когда мы подошли к земле, стояла ночь, поэтому мы легли в дрейф. Утром [3 января] мы осмотрели берег, пытаясь понять, куда же Господь нас завел, но не нашли ни одного человека, который мог бы показать на карте, где мы находимся. Кто-то говорил, что мы, вероятно, находимся у одного из островов возле Мозамбика, в 300 лигах от берега[146]. Так говорили потому, что мавр, которого мы взяли в Мозамбике, уверял, что это нездоровые острова, и люди там страдают недугом, подобным нашей болезни.
Магадошу
Оказалось, что мы находимся неподалеку от крупного города с домами в несколько этажей, большими дворцами в центре и четырьмя башнями по разным сторонам. Этот город, обращенный к морю, принадлежал маврам и назывался Магадошу. Когда мы подошли к нему достаточно близко, мы выпалили из многих бомбард[147], а дальше шли с попутным ветром вдоль берега. Так мы шли весь день, но на ночь легли в дрейф, поскольку не знали, долго ли нам еще добираться до Милингве [Малинди].
В субботу, 5-го числа, ветер утих, затем разразилась буря с грозой, и у "Рафаэла" порвало снасти. Пока их чинили, из города под названием Пате[148] вышел капер с восемью лодками и множеством людей, но когда они подошли на расстояние выстрела, мы выпалили по ним из бомбард, и они бежали. Догнать их нам не позволил ветер.
Малинди
В понедельник, 7 января [у автора указано девятое, но понедельник был седьмым января; пятидневная стоянка длилась с 7-го по 11-е], мы вновь бросили якорь возле Милинди, где царь сразу же отправил к нам длинную лодку со множеством людей, овцой в подарок и приглашением для капитан-командора. Этот царь сказал, что много дней ожидал нашего возвращения. Он всячески проявлял свои дружеские чувства и мирные намерения. Капитан-командор отправил с этими посланниками на берег своего человека, наказав ему запастись апельсинами, в которых мы очень нуждались из-за нашей болезни.
На следующий день он привез их, а также другие фрукты. Но борьбе с болезнью это не слишком помогло, поскольку здешний климат подействовал на нас таким образом, что многие больные здесь умерли. На борт также являлись мавры. По приказу царя они доставляли птицу и яйца.
Когда капитан увидел, какое внимание нам оказывается во время нашей вынужденной стоянки, он послал царю подарок и устное послание с одним из наших людей, умевшим говорить по-арабски. Капитан попросил у царя слоновий бивень, чтобы он мог отвезти его своему королю, а также просил разрешения установить здесь колонну в знак дружбы. Царь ответил, что исполнит просьбы из любви к королю Португальскому, которому он желал бы услужить. Он и в самом деле приказал доставить к нам на борт слоновий бивень, а также приказал установить колонну.
Кроме того, он послал молодого мавра, который желал поехать с нами в Португалию. Царь очень рекомендовал его капитан-командору, объяснив, что посылает его, чтобы король Португальский мог убедиться в его дружественных намерениях.
Мы стояли в этом месте пять дней, радуясь и отдыхая от трудностей перехода, за время которого каждый из нас глядел в лицо смерти.
От Малинди до Сан-Браш
Мы отбыли утром, в пятницу [11 января], а в субботу, 12 числа, проходили мимо Момбасы. В воскресенье [13 января] бросили якорь в заливе Сан-Рафаэл, где сожгли корабль с этим именем, поскольку с тремя кораблями нам было не справиться - слишком мало нас осталось. Содержимое корабля перенесли на два оставшихся. 15 дней[149] мы стояли в этом месте, и закупили множество птицы в обмен на рубашки и браслеты в близлежащем городе под названием Тамугате[150].
В воскресенье, 27 числа, при попутном ветре, мы отплыли из этого места. Следующую ночь мы лежали в дрейфе, а утром [28 января] подошли к большому острову Жамжибер [Занзибар], населенному маврами и лежащему в десяти лигах[151] от большой земли. В конце дня, 1 февраля, мы бросили якорь у острова Сан-Жоржи, возле Мозамбика. На следующий день [2 февраля], с утра, мы поставили на этом острове колонну, под которой прошло богослужение. Пошел такой сильный дождь, что не удалось даже развести огонь, чтобы растопить олово, которым крепится крест колонны. Пришлось ее ставить без креста. Затем мы вернулись на корабли.
3 марта мы добрались до бухты Сан-Браш, где наловили множество анчоуса, тюленей и пингвинов, которых засолили впрок, на дорогу. 12 числа отбыли, но едва прошли 10-12 лиг, как поднялся такой сильный ветер, что нам пришлось вернуться.
От Сан-Браша до Риу-Гранде
Когда ветер утих, мы отплыли снова, и Господь послал нам столь благоприятный ветер, что 20-го числа мы смогли обогнуть мыс Доброй Надежды. Те из нас, кто дожил до этого дня, пребывали в добром здравии, хотя порой едва не замерзали насмерть под холодными ветрами, которые обрушились на нас. Однако мы приписывали наши ощущения не столько холоду, сколько привычке к жаре тех стран, в которых мы побывали.
Наш путь мы продолжали в стремлении поскорее попасть домой. 27 дней ветер был попутным, он доставил нас в окрестности острова Сантьягу. Судя по нашим картам, мы находились в сотне лиг от него, но некоторые полагали, что гораздо ближе. Но ветер утих, и мы дрейфовали. Появился слабый встречный ветер. Над берегом стояли грозы, не позволяя нам определить, где мы находимся, и мы, как могли, старались ловить ветер.
В четверг, 25 апреля, замер глубины показал 35 фатомов. На следующий день минимальная глубина составляла 20 фатомов. Тем не менее земля не показывалась, но лоцманы говорили, что рядом отмели Риу-Гранде[152].
Царства южного Каликута
Здесь перечислены названия некоторых царств южного побережья Каликута, товары, производимые в них, а также то, чем они богаты. Все это я подробнейшим образом узнал от человека, который говорил на нашем языке и который прибыл в те края за 30 лет до того из Александрии[153].
Каликут - место, где мы находились. Предметы торговли, упомянутые здесь, сюда привозят, в этом городе берут на борт груз корабли из Мекки. Царь по имени Самолим может поднять, включая резервы, 100 000 солдат, поскольку число его собственных подданных очень невелико.
Здесь мы перечисляем товары, привозимые сюда кораблями из Мекки, а также цены в этой части Индии[154].
Медь. Один ее фразил равен приблизительно 30 фунтам, стоит 50 фананов, или 3 кружадо.
Камень Бакуа ценится на вес серебра.
Ножи - по фанану каждый.
Розовая вода - по 50 фананов за фразил.
Квасцы - по 50 фананов за фразил.
Камлот - по 7 кружаду за штуку.
Красная ткань - по 2 кружаду за пик [около 27 дюймов, (три ладони)].
Ртуть - по 10 кружаду за фразил.
Квурунголиш [Коронголор - современный Кодангалор в Кочине] - христианская страна, и царь ее христианин. От Каликута до этой страны морем, при благоприятном ветре, 3 дня пути. Царь может поднять 40 00 солдат. Там много перца, фразил которого стоит 9 фананов, тогда как в Каликуте - 14.
Колеу [Коллам, Кулан][155] - христианское царство. От Каликута морем, при хорошем ветре, можно добраться за 10 дней. У царя под началом 10 000 человек. В этой стране много хлопчатой ткани, но мало перца.
Каэлл [156] - его царь мавр, а население христианское. Морем туда от Каликута 10 дней. У царя в распоряжении 4000 солдат и 100 боевых слонов. Там много жемчуга.
Чомандарла [Чорамандел - между мысом Калимер и Годавари] - населена христианами и царь христианин. Под его началом 100 000 человек. В этой стране много шеллака, по полкружаду за фразил, и выделывается множество хлопчатой ткани.
Сейлам [Цейлон] - очень большой остров, населенный христианами, которыми правит христианский царь. От Каликута 8 дней при хорошем ветре. У царя под началом 4000 человек и множество слонов для войны и на продажу. Вся лучшая в Индии корица добывается там. Еще там много сапфиров, лучшего качества, нежели в других странах [например, в Пегу], да еще рубины, но хороших не много.
Тенакар [157] - христианское царство с христианским царем. Оно находится
Каматарра [Суматра] - христианское царство. В 30 днях от Каликута, при хорошем ветре. У царя под началом 4000 воинов, а также 1000 всадников и 300 боевых слонов. В этой стране добывают много шелковой пряжи, по 8 кружаду за фразил. Еще там много шеллака, по 10 кружаду за бахар или 20 фразилов [208 кг].
Шарнауз [скорее всего, Сиам, старая столица которого, Айодхья, называлась Сорнау, или Шарнау] - христианское царство с христианским царем. От Каликута находится в 50 днях пути при хорошем ветре. У царя в распоряжении 20 000 воинов и 4000 коней, да еще 400 боевых слонов. В этой стране много бензойной смолы, по 3 кружаду за фразил, а также алоэ, по 25 кружаду за фразил.
Тенакар [158] - христианское царство с христианским царем. Оно находится в 40 днях плавания от Каликута, если ветер благоприятен. Царь повелевает 10 000 воинами и владеет 500 боевыми слонами. В этой стране добывают много бразильского дерева, из которого делают красную краску, изысканную, как кармин, по 3 кружаду за бахар, тогда как в Каире она стоит 60. Также здесь встречается немного алоэ.
Бемгала[Бенгалия][159]. В этом царстве много мавров и мало христиан, а царь в нем христианский. Под его началом 20 000 пеших воинов и 10 000 конных. В его стране много тканей из хлопка и из шелка, а также много серебра. От Каликута туда плыть 40 дней, при хорошем ветре.
Мелекуа [Малакка] - христианское царство с христианским царем. От Каликута в 40 днях пути при хорошем ветре. Царь располагает 10 000 воинов, в том числе 1200 конников. Всю гвоздику[160] привозят оттуда по цене 9 кружаду за бахар[161] и мускатный орех по той же цене. Еще там много фарфора, шелка и олова, из которого льют монету. Но эта монета тяжела и низко ценится - 3 фразила стоят всего 1 кружаду. В этой стране много крупных попугаев с красным как огонь оперением.
Пегу [Бирма] - христианское царство с христианским царем. Жители его белы так же, как мы. Под властью царя 20 000 воинов, из которых 10 000 конных, а остальные пешие, не считая 400 боевых слонов. В этой стране добывают весь мускус мира. Царь владеет островом, в четырех днях пути от материка, при хорошем ветре. На этом острове живут звери вроде оленя, которые носят возле пупа наросты с мускусом. Именно там люди той страны его и добывают.
Там его столько много, что за один кружаду вам дадут четыре больших нароста или 10-12 маленьких, с крупный орех. На материке встречается множество рубинов[162] и много золота. За 10 кружаду здесь можно купить столько золота, сколько за 25 в Каликуте. Еще там много шеллака и бензойной смолы двух видов - белой и черной. Фразил белой смолы стоит 3 кружаду, а черной - только 1,5. Серебро, которое здесь можно купить за 10 кружаду, в Каликуте будет стоить 15.
От Каликута туда 30 дней пути при хорошем ветре.
Бемгуала[Бенгалия][163] - там сидит мавританский царь, а живут христиане и мавры. От Каликута она в 35 днях пути при хорошем ветре. В ней, возможно, 25 000 воинов, из которых 1000 конных, а остальные пешие, не считая 400 боевых слонов. В этой стране есть следующие товары: множество зерна и множество ценных тканей. Ткани там на 10 кружаду можно купить столько, сколько в Каликуте на 40. Еще там много серебра.
Кунимата [164] - христианский царь и христианские жители. От Каликута туда при хорошем ветре плыть 50 дней. Царь ее может собрать пять или шесть тысяч человек, у него есть тысяча боевых слонов. В этой стране много сапфиров и бразильского дерева.
Патер [165] - христианский царь и христианское население, ни одного мавра. Царь может собрать четыре тысячи воинов и имеет сотню боевых слонов. В этой стране находят множество ревеня, его фразил стоит 9 кружаду. От Каликута 50 дней при попутном ветре.
О слонах
О том, как в этой стране сражаются на слонах.
Из дерева мастерят домик, вмещающий четверых человек, этот домик ставят на спину слону, в него забираются четверо. К каждому бивню слона прикрепляют пять обнаженных клинков, всего на двух бивнях крепится десять клинков. Это делает слона таким несокрушимым противником, что если только бегство возможно, никто не встанет на его пути. Что бы ни приказали те, кто сидит наверху, слон все исполняет, как если бы он был разумным созданием. Скажут они: "Убей этого, сделай то и это", - он все исполняет.
Как ловят слонов в диких лесах
Когда хотят поймать дикого слона, берут ручную слониху, копают большую яму на дороге, по которой слоны обычно ходят, и прикрывают ее ветвями. Затем говорят слонихе: "Иди! Если встретишь слона, замани его в эту яму, чтобы он свалился в нее, только будь осторожна, не упади туда сама". Она уходит и делает все, как ей сказали. Встретив слона, она ведет его этой дорогой, чтобы он упал в яму, а яма такая глубокая, что без посторонней помощи ему не выбраться.
Как вытаскивают слона из ямы и приручают
После того, как слон упал в яму, проходит пять или шесть дней, прежде чем ему приносят поесть. Сначала человек приносит очень мало еды, но постепенно еды дают все больше и больше. Так продолжается приблизительно с месяц. За это время человек, приносящий еду, постепенно приручает слона до тех пор, пока не осмелится спуститься к нему в яму. Через несколько дней слон позволяет человеку взять его за бивни. Затем человек спускается к слону и надевает ему на ноги тяжелые цепи. В таком состоянии слона выучивают всему, кроме речи.
Таких слонов держат в стойлах, как лошадей. Хороший слон стоит 2000 кружаду[166].
КАЛКОЕН, ИЛИ ГОЛЛАНДСКАЯ ПОВЕСТЬ О ВТОРОМ ПУТЕШЕСТВИИ ВАСКО ДА ГАМЫ В КАЛИКУТ В 1502 ГОДУ
Перевод с англ. Г. Голованова
Вступление
Нет никакого сомнения, что в этой повести, напечатанной впервые в в Антверпене около 1504 года, описано второе путешествие в Индию великого морехода, хотя имя Васко да Гамы даже не упоминается в ней. Поскольку эта книга - не перевод с португальского, испанского либо итальянского какого-то более раннего, нам следует признать, что она была написана голландским офицером или матросом, одним из участников экспедиции. Упомянутые даты, события и места соответствуют всему, что нам известно о втором путешествии португальского адмирала. Будучи до сих пор незамеченными библиографами, они снабжают нас интересными подробностями, которых нет у Кавальо, Рамузио, Каштаньеды, Фарии, Барруша и прочих.
Лет 10 назад один известный библиофил, хранивший эту книгу, попросил меня перевести ее для него на французский. Я работал так торопливо, что остался недоволен результатом. Но позже мне посчастливилось обнаружить в Британском музее оригинал, переплетенный вместе с моим переводом. Попечители этой великой английской национальной библиотеки милостиво разрешили мне снять копию с книги, и я смог предложить читателям факсимиле этого интересного документа вместе с улучшенным переводом на английский.
Книга начинается "аперитивом" писателя, описывающим один из неудачных походов португальца к Варварскому берегу против знаменитого Барбароссы, но повествование об этом занимает лишь полстраницы.
Читая такой старинный текст о путешествии к неизвестным автору странам, можно было бы ожидать, что географические названия будут записаны неточно. Но топонимы почти без труда удалось привести в соответствие с современными.
Так, первая увиденная моряками земля после отправления из Лиссабона 10 февраля 1502 года названа в тексте "Кенан". Несомненно, это Кейп-Нон на западном побережье Африки, напротив Канарских островов. Название "Острова Зеленого Мыса", следующая остановка, опущено, но расстояние до них от Португалии указано точно. 29 марта экспедиция потеряла из виду Полярную звезду, 2 апреля они пересекли экватор, а через неделю оказались в Южном полушарии.
Затем они попали в шторм, который бушевал 12 дней и заставил их отклониться от маршрута. Еще один сильный шторм застиг их у мыса, неверно названного ими мысом Доброй Надежды.
14 июня они прибыли в Скафал [Софала], в страну кафиров, которую наш автор называет страной Пресвитера Иоанна, скорее всего из царства Сабии, расположенного рядом. Васко да Гама отправился в Софалу только на четырех судах. Остальному флоту было приказано плыть прямо на Мозамбик, который наш автор называет Мискебейк.
На следующий день, 18 июля, они отправились из Софалы на Хило, который записан неверно и позже исправлен на Кило, то есть Кильва, где местный царь был вынужден заплатить дань и принести присягу королю Португалии.
Малинди, где они должны были оказаться 20 июля, была назначена следующей остановкой. Но они прошли мимо и приблизились к мысу Св. Марии. Должно быть, это Рас-Мори, восточная оконечность острова Сокотра, чье арабское название соответствует мысу Св. Марии. Остров был населен по большей части греками-христианами. Аббат Прево в "Истории путешествий" пишет: "Но порывистый ветер пригнал их к этому городу на берегу залива, где находилось множество кораблей мавров, причем некоторые из них прибыли из Каликута".
Затем, пишет наш автор, они оставили земли Пресвитера Иоанна, поскольку тогда страна кафиров должна была простираться на севере до Абиссинии, а на юге до Мыса, а они отправились в Марабию [несомненно, ошибочное написание Ирама Аравийского)]
21 августа они впервые увидели земли Индии и великий город Комбен, Камбетх Марко Поло, современный Камбей на реке Кобар [Сабармати].
Следующая остановка, Оан, без сомнения, Гоа, где португальцы вступили в конфликт с индийцами, захватили и сожгли 400 судов, убив всех их защитников. Остров Аудибе, где они запаслись водой и высадили 300 своих раненных, - это Анджедива, которая долгое время после этого служила портом для всех португальских судов, державших курс на Индию.
Монтебил нашего автора в царстве Каннур (Каннанур) - это гора Эли Марко Поло. Там они выследили корабли из Мекки, напали на "Мерий", разграбили его, убили и сожгли всех на борту. Это произошло 1 октября.
Наш автор не упоминает, что во время этой акции, столь очерняющей память Васко да Гамы, дети с захваченных кораблей были спасены и укрыты на борту адмиральской каравеллы, как утверждали позже другие историки.
27 октября они отплыли из Каннанура и прибыли в Калкоен (на санскрите Халихадон, на английском - Каликут), где три дня сражались с отрядами Самудрия-раджи (царя побережья), которого европейские хронисты ранее называли Заморином. Там уже находились фламандские купцы, прибывшие сюда через Египет или Персию, как указано в "Copia de una lettera" (1505) короля Мануэла: "Я торгую со всеми, кто едет туда торговать, как с Буржем во Фландрии и Венецией в Италии".
Варварская тактика, к которой прибег Васко да Гама, отправив в сторону города дрейфующее судно с отрубленными головами, руками и ногами пленников, подверглась поздней цензуре историков этой экспедиции.
Царство Гранор, расположенное, как сказано, между Калкоеном [Каликутом] и Куссчаином [Кочин], без сомнений, Траванкор, где, по словам нашего автора, много христиан и евреев, живущих под единой властью. Как все предыдущие путешественники в Индию, Васко да Гама и его спутники приняли приверженцев Брамы и Будды за христиан, потому что они поклонялись изображениям Девы Марии, привезенным португальцами, ошибочно приняв их за Маха-Мадхью, держащую на руках своего сына Шакью.
Сходство имени индийской богини, а также нимб, окружающий головы матери и сына, заставили португальцев совершить ту же ошибку, когда они вошли в храм. Безусловно, в те времена в Индии было некоторое число несториан, но не так много, как показалось португальцам. Записи нашего автора - 25 000 христиан и 300 церквей в Колоене (Кулан, Квилом), - а также отказ так называемых христиан общаться, есть или пить с представителями другой веры, ясно указывают на ошибку.
Город, записанный по рассказам как Лапис, - это Мелиапур рядом с Мадрасом, где, согласно средневековой легенде, святой апостол Фома был предан смерти. По другой версии, это произошло в Каламине, откуда его тело было перевезено в Эдессу, которую наш автор называет Эдиссой, утверждая, что она находится расстоянии четырех дней пути от Мелиапура. Португальцы говорят, что, найдя тело святого в развалинах этого города, они отнесли его в Гоа, где ему поклоняются по сей день. Но это заявление подтверждается ничтожно слабыми доказательствами.
Наш автор называет бетель "томбуром", а Алвару Вельо - "атамбор". Оба ошибаются, именуя слугу, несущего ящик бетеля, "томбулдаром".
Виверра описана так точно, что невозможно не перевести слово "iubot" как мускус, хотя его не найти ни в каком старом или современном словаре фламандского либо голландского языков.
Что касается второй битвы Васко да Гамы, состоявшейся по его возвращении из Кочина, в которой единственное его судно сражалось с царем Каликута 12 февраля 1503 г., то голландский автор не упоминает своевременное прибытие Винсента Содре, который решил вмешаться в битву с остатками флота и предотвратил поражение Васко да Гамы. Последний отправился в обратный путь в Португалию, а Содре остался, блокируя Красное море.
Неизвестно, были ли те два острова, за которые экспедиция по пути домой сражалась 26 марта, теми самыми известными мужским и женским островами Марко Поло, так и не обнаруженными со времен венецианского мореплавателя, поскольку Васко да Гама, опасаясь за ценный груз в своем трюме, не стал высаживаться там, несмотря на подстрекательство местных жителей.
День возвращения в Португалию автором не упомянут.
Итого: это голландское повествование исправляет многие уже известные данные и факты, и, как было сказано ранее, обогащает историю второго путешествия великого португальского морехода вокруг мыса Доброй Надежды новыми интересными подробностями.
Оригинал этого произведения, как указано в Каталоге Британского музея, был напечатан в Антверпене в 1504 (?) г., что может быть установлено путем сравнения шрифтов и состояния распятия, выгравированного в конце книги для заполнения свободного места. Надпись на этой странице, "Deus qi pro redēptiōe", имеет одну особенность - она инвертирована, тогда как слово "INRI" наверху креста - нет.
Калкоен
Это странствие, собственноручно описанное автором, повествует о том, как далеко он отправился на 17 судах от реки Лиссабона, что в Португалии, до Каликута в Индии, и случилось это в году 1501. И плыли они вдоль Варварского берега, и прибыли в город Мескебейль [Мерс-эль-Кебир], где мы были разбиты, понесли большие потери и были обесславлены, и потеряли много христиан, да примет Господь их души. Эта битва состоялась в день Святого Иакова в вышеназванный год.
Этот замок расположен в миле от города, называемого Оэрэн [Оран], и туда приезжает множество нечестивых христианских купцов из Венеции и Генуи, и они продают туркам доспехи, арекбузы и снаряды для сражений с христианами. Там у них свой рынок.
Я пробыл шесть месяцев на Варварском берегу и испытал много бедствий в Проливе [Гибралтарском?].
В 1502 году, 10 дня февраля, мы отправились от реки Лиссабона и взяли курс на Индию.
Первая земля, которую мы нашли, называлась Кенан [Кейп-Нон на противоположном Канарам берегу]. Там было много островов, большей частью принадлежащих испанскому королю. От них до Португалии добрых 200 миль.
Мы вышли оттуда и взяли курс на юго-восток, и прибыли к мысу [Острова Зеленого Мыса], рядом с которым мы бросили якорь. Он в добрых 500 милях от Португалии. Люди там ходят совершенно голыми, мужчины и женщины, и они черные. У них нет стыда, ибо они не носят одежд, а женщины совокупляются со своими мужчинами как мартышки, не зная ни добра, ни зла.
5 марта мы взяли курс на юго-запад, на 100 миль в открытое море.
К 29 марта мы прошли по меньшей мере 1200 миль от Португалии, и потеряли из виду Большую Медведицу. Солнце стояло над нашими головами так, что мы не видели ни теней, ни каких-либо знаков в небе до 2 дня апреля.
В этом море мы видели рыб, летающих вместе с птицами на расстояние полета стрелы. Размером они были с макрель, селедку или сардину. А пройдя по курсу по меньшей мере 300 миль, мы видели черных чаек с белыми шейками. Их хвосты были как у лебедей, а сами они размером были чуть больше голубя. Они хватали летающих рыб в полете.
11 апреля мы были так далеко, что точно в полдень видели солнце на севере.
В то же время в небе не было никаких знаков, которые могли бы помочь нам, - ни солнца, ни луны, только наши компасы и карты.
Затем мы приплыли к другому морю, где не было ничего живого, ни рыб, ни птиц, ничего другого.
На 20 день апреля ветер повернул против нас и не менялся пять недель, неся нас на тысячу миль прочь от намеченного маршрута, и мы целых двенадцать дней не видели никакой суши.
22 мая здесь наступила зима, и день продолжался всего восемь часов. Грянула буря, ливень, град, снег, гром и молния. Небеса раскрылись к мысу Доброй Надежды, и разразился шторм. Когда мы добрались до Мыса, мы взяли курс на северо-восток.
10 июня мы не видели ни Большой Медведицы, ни Полярной звезды, и не понимали звезд, что привело нас в большую растерянность.
14 июня мы прибыли в город Скафал [Софала], и там мы попросили разрешения торговать. Но нам не позволили, потому что местные жители боялись за реку Пресвитера Иоанна [Зара, или Куама]. Из страны Пресвитера Иоанна течет река, ибо страна Пресвитера Иоанна [Земля Кафир] расположена вдали от берега, окружена стеной и не имеет другого сообщения с морем кроме реки Скафал. Поэтому они беспокоились, не найдем ли мы этот путь. Потому что царь Скафала тогда вел войну с Пресвитером. Мы говорили с жителями страны Пресвитера, взятыми в плен и обращенными в рабство. Страна Пресвитера Иоанна изобилует серебром, золотом, драгоценными камнями и богатствами и расположена в 400 милях от мыса Доброй Надежды.
Затем мы направились к острову Мискебейк [Мозамбик], что в 200 милях от Скафала. Страна называется Мерабит, и там не знают денег, но меняют золото и серебро на другие товары.
18 июля мы вышли оттуда и прибыли в царство Хило [Килва]. Его царь очень богат, и мы заставили его выплачивать ежегодно королю Португалии 1500 маткалей. Каждый маткаль стоит во фламандских монетах 9 фунтов 4 пенса. Более того, он поднял флаг португальского короля в знак подчинения своему сюзерену. А когда царь вышел из своих покоев, они брызгали воду и кидали веточки над его головой, были очень веселы и хлопали в ладоши, пели и танцевали. Царь и все его подданные, мужчины и женщины, ходили голыми, но вокруг бедер носили кусок ткани, и каждый день ходили мыться в море. Здесь есть быки без рогов, но на спинах у них нечто вроде седла. Есть также овцы с невиданно длинными хвостами, не менее половины самой овцы. Есть также коровы, белые и черные. Растет также лук шириной в две ладони.
20 июля мы отплыли оттуда и прибыли к острову Малинди[167], что в 100 милях от Кило. Но мы миновали его и двинулись к мысу Св. Марии [Рас-Мори, Сокотра]. Здесь мы привели себя в порядок. Нам еще предстояло пересечь залив в добрых 700 миль шириной. Потом мы покинули страну Пресвитера Иоанна[168] и прибыли в страну Марабию [Ирам-Арабия?]. Это было 30 июля. Пройдя 100 миль, мы взяли курс на северо-восток.
Следует знать, что зима здесь длится с апреля и по сентябрь, и ветер все время дует с юго-запада. А с сентября по апрель здесь лето, и ветер дует с юго-востока, каждый раз по полгода. И так же ведет себя течение, а лето здесь очень плохое, ибо я страдал после него целый год.
5 дня августа мы увидели Полярную звезду и были очень рады, поскольку находились еще более чем в 500 милях от Индии.
За 15 дней мы пересекли великий залив шириной в 770 миль, и 21 августа увидели землю Индии и большой город под названием Комбен [Камбей]. Это большой торговый город, расположенный недалеко от страны Калдея, или Вавилона, на реке Кобар [Сабармати].
За Верхней Аравией расположен город Мекка, где похоронен Магомет, дьявол язычников. Этот город в 600 милях на восток, откуда через залив привозят в нашу страну пряности, жемчуг и драгоценные камни.
Мы прошли мимо города Оан [Гоа], в котором есть царь. У него самое меньшее 8000 лошадей и 700 только боевых слонов. И в каждом городе свой царь, и мы захватили 400 судов из Оана, убили людей и сожгли корабли.
Потом мы подняли паруса и прибыли к острову Авидибе [Анджедив]. Там мы набрали воды и вина и высадили по меньшей мере 300 наших раненных, и убили ящера длиной не менее 5 футов.
11 сентября мы прибыли в царство Каннур [Каннанур]. Оно расположено около горной цепи Монтебил [гора Эли Марко Поло]. Там мы наблюдали за кораблями из Мекки. Они были нагружены пряностями, теми, что доставляются в нашу страну, поэтому мы захватили их рулевые брусья, чтобы один лишь король Португалии получал отсюда пряности. Но завершить наше предприятие не удалось. Тем не менее, мы в то же время захватили судно из Мекки, на борту которого было 380 мужчин и множество женщин и детей, и мы взяли добычи не менее 12 000 дукатов и еще на 10 000 товаров, и сожгли порохом судно и всех людей на борту в первый день октября.
Здесь есть и олени с большими рогами, которые растут у них прямо из головы и закручены винтом.
20 дня октября мы приплыли в страну Каннур [Каннанур] и купили здесь все виды пряностей, а царь прибыл в большой роскоши, с двумя слонами и несколькими странными животными, которых я не могу назвать.
27 дня октября мы отплыли оттуда и прибыли в царство Калкоен [Каликут], что в 40 милях от Каннура. Мы провели смотр нашим войскам перед городом и сражались с ними три дня, и захватили множество людей, и повесили их на реях, сняли их и отрубили им руки, ноги и головы. И мы взяли один из их кораблей и наполнили его руками, ногами и головами, и написали письмо, которое надели на палку, и пустили судно дрейфовать по направлению к земле. Мы захватили корабль, который предали огню, и сожгли много подданных царя.
2 дня ноября мы вышли из Калкоена и проплыли 60 миль до царства Куссчаин [Кочин]. И между этими двумя городами есть христианское государство Гранор [Травенкор], и там много добрых христиан. В этом царстве живет много евреев, и у них там есть князь. Понимаете ли, все евреи той страны подданные одного князя. А христиане не имеют ничего общего с ними, они добрые христиане. Они не покупают и не продают ничего в освященные дни, и не едят и не пьют ничего ни с кем, кроме христиан. Они добровольно пришли на наши корабли с дичью и овцами, и мы устроили хороший пир. Недавно они отправили священников к Папе в Рим, чтобы узнать истинную веру.
В 28 день ноября мы отправились в Куссчаин, чтобы поговорить с царем. А царь вышел к нам в большой роскоши, приведя с собой шесть боевых слонов. Ибо в его стране было много слонов и много странных животных, неведомых мне. Потом наши капитаны, которые были с нами, говорили с царем, чтобы купить пряности и другой товар.
В 3 день января мы отплыли оттуда в город под названием Колоен [Кулан, Квилом], и туда прибыло много добрых христиан, и они наполнили два наших корабля пряностями. Там почти 25 000 христиан, и они платили нам дань, как евреи. Там около 300 христианских церквей, которые носят имена апостолов и других святых. В 50 милях от Колоена есть остров, который называется Стелоун [Цейлон], где можно найти самую лучшую корицу, какая только бывает.
В шести днях от Колоена есть город, который называется Лапис [Мелиапур], а рядом - гробница апостола Фомы. Именно там за две недели до его чествования море можно перейти посуху, и они причащают всех, кто достоин этого, и отказывают в причастии недостойным. Это место в четырех днях пути от Эдиссена [Эдесса], где возведен большой дворец. Но вышеупомянутый город Лапис по большей части разрушен, и населяют его христиане, которые платят дань, и все, включая царя и царицу, ходят голыми, прикрывая только чресла.
В восьми сотнях миль от Кочина расположен большой город Мелатк [Малакка], где встречаются наилучшая гвоздика и мускатный орех, дорогие товары и драгоценные камни.
У жителей этой страны черные зубы, потому что они едят листья деревьев и белое вещество вроде мела, но с листьями, и от этого их зубы становятся черными. Это томбур [Бетель], и они носят его с собой всегда, когда идут куда-нибудь или путешествуют. Перец растет у них так же, как виноград у нас.
В их стране есть кошки размером с лису, и от них происходит мускус, и он очень дорогой, поэтому кошка стоит 100 дукатов, а мускус растет у нее между ног, под хвостом.
Имбирь растет, как тростник, а корица - как ива. И каждый год они снимают кору коричного дерева, какой бы тонкой она ни была, и молодая лучше всего. Настоящее лето у них в декабре и январе.
12 февраля мы сражались с царем Калкоена, у которого было 35 кораблей, не считая весельных лодок. В каждой лодке было 16-17 человек, а у нас было не более 22 человек, и с ними мы, хвала Господу, победили. Мы захватили два больших корабля и истребили всех, кто там был, и сожгли корабли перед городом Калкоеном, где находился царь. А на следующий день мы отправились в Каннур и приготовили все для возвращения в Португалию. Это произошло в 1503 году, 12 дня месяца февраля.
22 марта заход солнца был на севере, а 13 марта мы потеряли из виду Полярную звезду.
26 марта мы увидели два острова, но решили не высаживаться на них, потому что были нагружены ценным товаром, и когда местные заметили, что мы не собираемся останавливаться, они зажгли большой костер, чтобы привлечь нас.
10 апреля мы снова увидели страну Пресвитера Иоанна, а потом плыли по заливу 48 дней.
13 дня апреля мы увидели страну Мескабаил [Мозамбик], упомянутую выше, и остановились там до 16 июня, а оттуда отплыли снова. И в это время дни были самыми короткими.
Там есть большое царство Колоен, описанное выше. Там растут жемчужины в неких морских раковинах. Но море не более 4-7 фатомов глубиной, и рыбаки вылавливают их деревянными корзинами. Они берут корзины ртом или ставят на нос, а потом спускаются под воду, где могут находиться почти четверть часа, и когда они ловят что-нибудь, они возвращаются на поверхность и так далее.
14 дня июня хлеб и провизия начали подходить к концу, а до Лиссабона оставалось еще 1780 миль.
На 30 день июня мы нашли остров, где убили по меньшей мере 300 мужчин и захватили многих, и взяли там воды и отплыли оттуда 1 августа.
На 13 день августа мы снова увидели Полярную звезду, и мы все еще были в 300 милях от Португалии.
В 1502 году язычники потеряли 180 судов. Но если бы не уничтожили эти корабли, нам пришлось бы очень тяжело, ибо они были нашими врагами.
И так мы вернулись здоровыми и невредимыми в Португалию.
Хвала Господу!
К. И. Кунин. ВАСКО ДА ГАМА
Родина
На полпути между Лиссабоном и юго-западной оконечностью Португалии - мысом Сан-Висети - в небольшой бухте расположился городок Синиш. С суши город защищают старые, бурые от времени стены и невысокий горный кряж. Далее стелется широкая унылая полоса дюн. Летом там печет солнце, чуть колышутся в жарком воздухе прутья дрока, да высоко в воздухе парит коршун. Осенью и зимой резкий холодный ветер поднимает тучи песка и бросает их в лицо одинокому путнику. Даль тогда покрыта дымкой. Вокруг шелестят и гнутся кусты. Вдали шумит море. Путник плотнее запахивает плащ и торопится по узкой, вьющейся среди дюн тропинке засветло добраться до ворот Синиша.
К северу от города обрывистые черные скалы образуют бухточку. В непогоду сюда спасаются синие и желтые рыбачьи лодки. Весь городок живет рыбной ловлей. Рыбой платят "десятину" монахам соседнего аббатства Сан-Доминго, рыбой вносят подать королю и сеньору. На тесной, покрытой рыбьей чешуей площади, в низких домиках, в прохладном полумраке караульных помещений - всюду разговор о море, погоде и рыбе.
В этом городе в 1460 году родился Васко да Гама. В семье гордились трехсотлетним дворянством и любили вспоминать о том, что основатель рода Гама, испанский рыцарь из знатной семьи Уллоа, связал свою судьбу с первым королем Португалии Аффонсу Энрикеш, сражался в бесчисленных схватках с маврами, а в 1165 году участвовал во взятии города Эворы.
Позднейшие представители рода да Гама принимали самое деятельное участие в вековой борьбе с маврами. Так, в 1250 году Альваро Аннеш да Гама отличился в походах короля Аффонсу III, когда этот король изгонял мавров из Южной Португалии.
Потомки Альваро Аннеша были смелыми воинами, ревностными католиками и верными слугами португальских королей. Это были служилые дворяне. Больших поместий они никогда не имели, и все благополучие их было связано с королевским двором. На суше и на море бились они с маврами и кастильцами, в маленьких городах и деревнях собирали королевские подати, именем короля творили суд и расправу, во время борьбы королей с надменной, могущественной знатью или защищавшими свои вольности горожанами исполняли любые королевские поручения.
Отец Васко да Гамы, Эштеван, жил в смутное, чрезвычайно богатое событиями время.
Молодому португальскому государству приходилось защищаться не только против мавров, но и против соседей - королей Кастилии и Леона. Лишь в 1385 году, в битве при Альжубарроте, португальцы нанесли кастильской коннице такое сокрушительное поражение, что на целых два столетия кастильское завоевание перестало угрожать Португалии.
Но войны с испанцами не прекращались. Часто между Кастилией и Португалией вспыхивали ссоры, обычно решавшиеся на поле битвы, и тогда Эштеван да Гама надевал латы и в сопровождении оруженосца и нескольких слуг спешил на сборный пункт под королевское знамя.
Война с маврами была перенесена в Марокко. Еще в начале XV века король Жуан I вместе со своими сыновьями собрал под знамена крестоносного ополчения множество рыцарей из Португалии, Испании, Франции и Англии и захватил Сеуту. В 1438 году король Дуарте и принцы Энрике и Фернан затеяли большой поход под Танжер, но он окончился полной неудачей. Время от времени из Португалии в Марокко направлялись небольшие отряды крестоносцев. В таких походах принимал участие Эштеван да Гама. В Марокко португальские крестоносцы вели себя так же, как и их деды, воевавшие с маврами в Южной Португалии. Они разоряли поля и деревни марокканцев, осаждали, а в случае удачи грабили и сжигали их города.
Своеобразная обстановка, сложившаяся в Португалии в XV веке, наложила яркий отпечаток на классовую прослойку, из которой вышел Васко да Гама.
Португалия - отдаленный, гористый и бедный угол Европы - была местом причудливого смешения самых различных народов. Древние лузитанцы[169] и иберы[170], карфагеняне и римляне, свевы[171] и вестготы[172] эпохи переселения народов, позднее - арабы, евреи, берберы[173], кастильцы и крестоносцы из Англии, Бургундии, Франции, Каталонии - все участвовали в формировании португальского народа.
Издавна португальцы привыкли к опасности; почти всегда где-нибудь неподалеку - на кастильской границе или на юге, в соседнем Марокко, - шумела война, на побережье нападали корсары, в самой стране шли феодальные распри. Зачастую даже мирный труд был сопряжен с опасностями и лишениями. Море кормило множество семей, а люди, занимавшиеся рыбной ловлей, торговлей и морскими перевозками, в те времена рисковали не меньше, чем бойцы на войне.
В боях с маврами большую роль играли католические военно-духовные ордена, созданные для борьбы с "неверными". Католицизм наложил свою печать на быт, нравы и духовный облик португальцев тех времен.
Католическая церковь ревниво следила за тем, чтобы ее португальскую паству не совращали с истинного пути, и достигла в этом немалых успехов. "Ереси", отражавшие недовольство и возмущение угнетенных классов и получившие в позднем средневековье такое широкое распространение, уничтожались в Португалии в самом зародыше. Даже книгопечатание - источник стольких беспокойств для "отцов церкви" - было занесено в Португалию лишь в 1486 году, почти через пятьдесят лет после изобретения Гутенберга.
В непрерывных войнах с маврами, в грабительских экспедициях в Марокко, в корсарских подвигах на море, в междоусобных войнах и феодальных распрях постепенно оформился класс дворян - "идальго". Для идальго война, особенно война с "неверными", была не только единственным достойным занятием, но и "богоугодным, святым делом".
Истый идальго - опытный и отважный боец, верный слуга сюзерена и покорное чадо католической церкви - считал, что в войне с "неверными" оправданы любая жестокость, всяческое коварство и обман. Суровый воин, не щадивший в бою ни себя, ни своих соратников, идальго после боя превращался в подлинного мародера: он не гнушался ограблением мертвых, умерщвлял пленных, истязал женщин и детей, уничтожал население целых городов.
Но мавры были изгнаны из Португалии, и короли сломили своевольных феодалов. Междоусобные войны и дворянские распри все реже раздирали Португалию.
Дружины крупных феодалов оказались не у дел. Идальго - воины и грабители - не так часто могли проявлять свою доблесть на родине и грабежом пополнять свои тощие кошельки и пустые сундуки. Поэтому среди португальских идальго все более усиливалась тяга за море - сначала в Марокко, где шла вековая война с "неверными", а потом и в дальние морские просторы, в неведомые южные земли, сулившие воинскую славу и обильную добычу. Рыцари превращались в открывателей новых земель.
Так выковывались люди, которым суждено было в течение восьмидесяти лет осуществить величайшие открытия и превратить захолустное королевство в мощную империю, раскинувшуюся в четырех частях света, - от Бразилии до Китая.
Заморские дали влекли к себе и богатых горожан больших приморских городов Португалии - Опорто и Лиссабона. Португальские города, расположенные на пути из Средиземного моря в Северную Европу, издавна вели значительную торговлю с фландрскими, северофранцузскими и нижнегерманскими городами, а особенно с Англией. Еще в 1294 году Португалия заключила с Англией торговый договор. Но захолустная Португалия, лежавшая на дальней окраине тогдашнего культурного мира, находилась в стороне от великих торговых путей того времени. Барыши от торговли восточными пряностями, драгоценными камнями, тканями и утварью уплывали в сундуки турецких, итальянских, рейнских и каталонских купцов, а богатые горожане Опорто и Лиссабона принуждены были довольствоваться товарами из третьих и четвертых рук. Особенное недовольство португальских купцов, идальго и королевского двора вызывала монополия итальянских купцов на торговлю индийскими пряностями - одним из важнейших товаров средневековья.
Идальго и купцы Португалии с завистью смотрели, как богатеют их более удачливые конкуренты, как создаются пышные палаты, церкви, мечети в Венеции, Каире, Константинополе и Брюгге, как умножаются богатства ломбардских и фландрских торговцев. Поэтому поиски путей в Индию очень рано стали интересовать португальцев.
Но, кроме далекой Индии, они стремились и к более близкой цели - в земли, богатые рабами, золотым песком и слоновой костью, - к африканскому побережью Атлантического океана. Если для торговли с Левантом Португалия была расположена очень неудобно, то для продвижения на юг, вдоль африканского берега, она обладала многими существенными преимуществами.
Португалия лежала в дальнем, юго-западном углу Европы, ближе всех других стран к африканскому побережью Атлантики. Она сторожила выход из Средиземного моря в Атлантический океан, и португальцы могли препятствовать кораблям своих средиземноморских - итальянских, а отчасти и испанских - соперников попадать в Западную Африку. Англичане, голландцы и французы еще не играли тогда существенной роли на мировых торговых путях; поэтому португальцы могли продвигаться вдоль африканского берега, не встречая соперников. На португальском побережье очень рано появились прекрасные моряки и кораблестроители.
Оставшиеся не у дел идальго и смелые моряки были готовы по первому зову принять участие в опасном, сулившем обильную добычу плавании к неведомым берегам. Купцы и ростовщики Лиссабона, Опорто и Эворы, богатые духовные ордена охотно ссужали деньгами заморские экспедиции.
Португальские короли тоже очень рано заинтересовались заморскими завоеваниями. Они вечно нуждались в деньгах на ведение войн, на пожертвования монастырям и на расходы двора. Но Португалия была нищей и малонаселенной страной. Войны с маврами и испанцами, грабительские набеги и феодальные распри в течение нескольких столетий разоряли Португалию. Особенно сильно пострадал юг. На месте мавританских деревень и садов раскинулись унылые, заросшие кустарником пустоши - прибежище разбойников и диких зверей.
Короли с трудом выколачивали налоги с нищих подданных. Чтобы пополнить свою казну, они обложили тройным налогом евреев и систематически прибегали к конфискациям имущества непокорных феодалов. Короли пытались ввести налог даже на духовенство, но встретили решительный отпор, в борьбу вмешался папа, и короли принуждены были уступить.
Заморские завоевания сулили им избавление от денежных затруднений. На марокканском берегу можно было поживиться богатой добычей, в неведомых южных странах, лежавших за океаном, по рассказам, таились несметные сокровища.
Поэтому владыки Португалии возглавили заморские завоевания. Эти походы за море были непосредственным продолжением борьбы с маврами в самой Португалии. Начавшись с крестоносных экспедиций в Марокко, они завершились плаванием Васко да Гамы в Индию.
Раньше других понял значение заморских плаваний сын Жуана I, герой Сеуты и Танжера, Инфанте Энрике, которого часто называют принцем Генрихом Мореплавателем.
Во время разграбления марокканского города Сеуты, когда крестоносцы по залитым кровью коврам тащили медные тазы, наполненные драгоценностями, и волокли мешки с перцем, а в полутемных закоулках караван-сараев и рынков опьяневшие от жары и крови завоеватели взламывали мечами резные шкатулки из слоновой кости и тяжелые кованые сундуки, - молодой Инфанте Энрике допрашивал на площади перед разграбленной мечетью пленных купцов.
Энрике интересовали сведения о грузообороте Сеуты, о путях, которыми идут пряности, о караванах, посылаемых ежегодно из Марокко через Сахару в таинственный город Тимбукту, о царстве первосвященника Иоанна. От этих пленников и от приезжавших к португальскому двору послов арабских государей узнал Энрике об огромном мире, лежащем к югу от Марокко, о торговле с Индией, об островах, где "живут овцы с горьким мясом, мужчины с собачьими головами и самые прекрасные женщины на земле", о "липком море", что преграждает путнику дорогу к югу.
Брат Инфанте Энрике, Дон Педро, привез ему из Италии книгу Марко Поло и венецианские карты. У Марко Поло Инфанте Энрике прочел о великих царствах, пышных дворцах, многолюдных городах, дальних южных морях, златоверхих дворцах Чипангу и таинственной далекой Индии, откуда в бедную, захолустную Португалию привозили по баснословным ценам гвоздику и перец, жемчуг и алоэ.
К 1438 году Энрике обосновался в юго-западном крае Португалии, на узком бесплодном каменистом мысе Сан-Висети. Здесь, на развалинах старинного кельтского храма и римского города Сакрес-Промоторум, построил он город Инфанта, или, как его называл народ, Сагреж, соорудил обсерваторию, верфи, укрепления, церковь и лома для моряков. В этом городе Энрике прожил более двадцати лет. Сагреж стал подлинным центром морского дела.
В Сагреже Инфанте Энрике руководил строительством и усовершенствованием кораблей, исправлением старых и составлением новых карт, собирал сведения о далеких странах и снаряжал экспедиции за море.
На верфях Сагрежа строились самые быстрые каравеллы, в мастерских делали и выверяли инструменты для измерения широт. Инфанте Энрике привлекал сюда лучших моряков, храбрых воинов, опытных кормчих, искусных кораблестроителей, сведущих картографов, математиков и астрономов. Он проявлял редкую по тем временам терпимость: в Сагреже работали португальцы, евреи и мавры - превосходные математики и картографы, генуэзцы и венецианцы, смелые баски - лучшие водители кораблей, знатоки мореходного дела - каталонцы, веселые моряки с острова Майорки и даже белокурые и голубоглазые немцы и датчане.
Только недостаток в людях заставил Инфанте Энрике столь широко распахнуть двери Сагрежа для иноземцев. В то время Португалия по своему культурному развитию намного отставала от большинства стран Западной Европы. Непрерывные вторжения, войны и разорения почти не оставили следа римской культуры. Огнем и мечом уничтожали крестоносцы культурное наследие мавров, и в этом им деятельно помогала католическая церковь.
Из Сагрежа Инфанте Энрике начал и возглавил то упорное, медленное продвижение португальцев на юг, которое завершилось в конце XV века открытием морского пути в Индию.
Об Атлантическом океане ходили самые причудливые легенды, хотя задолго до моряков Инфанте Энрике европейцы отваживались проникать в открытое море. В X-XI веках северную Атлантику бороздили корабли норманнских викингов. В XIII-XIV веках испанцы и итальянцы неоднократно пытались пробраться на юг, вдоль африканского берега, но все их плавания кончались неудачно. До Инфанте Энрике доходили смутные сведения о плодородных островах, лежавших где-то на юге.
В 1420 году португальцы открыли остров Мадейру, покрытый густым лесом (Мадейра и означает по-португальски "Лесная"). Чтобы расчистить почву для посева, португальцы зажгли тропический лес. Семь лет полыхал пожар. Издали остров светил морякам, как костер. Через несколько лет португальцы начали колонизацию Мадейры и развели на пепелище сады и виноградники.
Инфанте Энрике продолжал посылать корабли на юг. Его капитаны исследовали Азорские острова и обогнули страшный, окаймленный бурунами мыс Божадор.
Проникновение португальцев на юг и захват африканского побережья не встречали серьезного сопротивления негритянских племен. Французский историк аббат Рейналь писал в XVIII веке: "Нетрудно им было производить завоевания и иметь выгодный торг в сих странах, малые народы, в оных обитающие, разделены будучи друг от друга непроходимыми степями, не знали ни цены своему богатству, ни искусства защищаться".[174] В Африке португальцы нашли золотой песок и слоновую кость.
Еще одно обстоятельство подстегнуло рвение капитанов Инфанте Энрике. Они начали привозить из своих плаваний новый дорогой товар - черных невольников. Недостаток рабочих рук заставил крупных светских и духовных феодалов забросить огромные угодья, пожалованные им королем в разоренной южной Португалии. Появление новой рабочей силы пришлось как нельзя более кстати, и скоро широкий поток невольников хлынул в Португалию. Прежде всего труд невольников стали применять в обширных поместьях ордена Святого креста, командором которого был Инфанте Энрике.
Гомеш Эаннеш де Азурара, современник и биограф Энрике, так описывает прибытие одной из первых партий черных рабов в соседний с Сагрежем город Лагош: "Очень рано утром, чтобы избежать жары, моряки приготовили лодки и перевезли на них пленников на берег, как им было приказано. Пленники, собранные все вместе на поле, представляли удивительное зрелище: среди них были довольно белые, красивые на вид и хорошо сложенные, а другие были черные, как эфиопы, и были так безобразны лицом и телом, что казались выходцами из преисподней. Но чье сердце может быть столь жестоким, чтобы оно не было охвачено чувством жалости при виде этих людей? Хотя мы не могли понять их речи, звуки ее полностью соответствовали степени их горя. Но как будто для того, чтобы еще более усилить их страдания, появились те, кому было поручено распределение пленных. Они начали делить их на группы, чтобы получились равные доли для участников плавания, и пришлось разлучать отцов от сыновей, мужей от жен, братьев друг от друга".
Так начал Инфанте Энрике одну из самых позорных страниц в истории Западной Европы - торговлю черными рабами.
В это время на востоке произошло событие, оказавшее огромное влияние на судьбы большинства средиземноморских стран и косвенно усилившее стремление португальцев добраться до Индии морским путем. Летом 1453 года огромное турецкое войско после двухмесячной осады и кровопролитного штурма захватило Константинополь. На месте тысячелетней Византийской империи возникла Оттоманская держава.
Как мощный заслон, встала Турция на великих торговых путях между Востоком и Европой. Отныне, чтобы получить восточные товары, и прежде всего пряности, европейцы должны были платить очень высокие пошлины турецким султанам и их вассалам - египетским мамелюкам. Правда, венецианцы скоро наладили деловые отношения с новыми властелинами Леванта, но жителям других европейских стран от этого не стало легче. Платя солидную мзду за провозимые через турецкие и египетские порты индийские пряности, оборотистые венецианцы с лихвой перекрывали свои расходы за счет европейских потребителей пряностей, покупавших перец и гвоздику на вес золота. Поэтому для португальцев поиски нового пути в Индию стали особенно необходимы.
Инфанте Энрике с еще большей настойчивостью посылал корабли за море. Капитаны Альвизе Ка да Мосто, Гонсало Вельо, Жиль Эаннеш и другие добрались вдоль берега до устьев Сенегала и Гамбии и открыли острова Зеленого мыса. Инфанте Энрике пытался даже найти сухопутную дорогу в Индию в обход турецких владений. Он посылал своих людей через Африку на поиски Индии.
В ноябре 1460 года Инфанте Энрике умер. К тому времени португальские корабли уже пробрались далеко на юг вдоль африканского побережья, а португальские капитаны - смелые и алчные "морские волки" - не знали, казалось, преград своим дерзаниям.
В том же 1460 году родился Васко да Гама - человек, которому суждено было завершить дело Инфанте Энрике, - проложить морской путь в Индию и заложить основы португальской колониальной империи.
Детство Васко прошло в рыбацком Синише. Старый Эштеван да Гама был правителем городов Синиша и Сальвежа в провинции Альгарве, которую его предок Альваро Аннеш да Гама в 1250 году отвоевывал у мавров. Васко был третьим из четырех сыновей Эштевана. В маленьком городке вся жизнь была связана с морем, и мальчики любили рассказы о таинственных морских далях. Рыбаки Синиша знали лишь прибрежные воды, а о самом океане рассказывали страшные и заманчивые истории, в которых переплетались греческие и римские предания, средневековые легенды и церковные притчи и арабские сказки.
По словам старых рыбаков, в неведомом море путника ждали ужасы. По ночам над морем нависало беззвездное небо, и моряки, не видя привычных звезд, сбивались с пути. Солнце растопляло смолу, и корабль наполнялся водой. От жары вода в южном море испарялась; оно становилось густым и липким, как растопленный вар, - и не было пути кораблю по такому морю. Старики рассказывали, что в океане смерчи ломали борты кораблей, моряков подстерегал страшный морской епископ в светящейся митре, морской единорог мог своим рогом проткнуть сразу три, плывущие рядом каравеллы, сирены завлекали моряков в бездну, из морских пучин поднимался гигантский спрут и, оплетя своими щупальцами корабль, пожирал одного за другим беспомощных моряков.
Но предания говорили, что смельчака, преодолевшего эти ужасы, ждала величайшая награда. В морских далях скрывались дивные страны: Атлантида - остаток опустившегося в воду древнего царства; Бимини, где журчит фонтан вечной юности; туманный остров Авалон из древних саг, где за круглым столом среди своих рыцарей спит король Артур; благословенный остров Семи городов, основанных бежавшими от мавров португальскими епископами; земля святого Брендана, стоящая на гигантском ките; Антилия - обетованная страна золота; Бразилия - страна бразильского дерева и пряностей.
Помимо океана, воображение мальчиков занимала борьба с "неверными".
С самого детства Васко да Гама постоянно чувствовал турецкую угрозу; он слышал рассказы взрослых о падении Константинополя. С тех пор почти каждый год приходили известия о новых победах турок. Турки завоевали весь Балканский полуостров, проникли в Крым, а в 1480 году наполнили трепетом Европу, захватив город Отранто в юго-восточной Италии. Затем они отняли у венецианцев ряд островов в Средиземном море, а в конце XV и в начале XVI века подчинили себе Аравию, Египет и Венгрию, Родос, Алжир и Триполи. Турки и их североафриканские вассалы стали господами Средиземного моря. Через несколько лет после падения Константинополя зловещее знамение поразило ужасом жителей Западной Европы - появилась комета. Маленький Васко повторял за взрослыми слова новой молитвы, которую приказал читать папа: "От дьявола, от турка и кометы спаси нас, Господи".
Так с детства научился Васко да Гама ненавидеть турок - самых страшных врагов на суше и на море.
Скоро Васко покинул родной Синиш. Еще подростком он принимал участие в одной из многочисленных войн между Португалией и Кастилией.
Среди выжженных солнцем холмов и прозрачных маслиновых рощ Эстремадуры происходили стычки одетых в латы кастильских и португальских рыцарей. Пылали деревни, рыцари и наемные солдаты грабили крестьян; горожане угрюмо отсиживались за крепостными стенами. В этой войне получил свое боевое крещение молодой Васко. Позже он направился в Марокко, чтобы принять участие в осаде Танжера.
Под белыми стенами Танжера снова собралось крестоносное ополчение. Съехались бойцы и искатели приключений из Португалии, Кастилии, Леона, Прованса. Под Танжером Васко да Гама участвовал в схватках с мавританскими витязями и в грабительских экспедициях в заросшие вековыми садами узкие долины, где под тенью платанов и кипарисов прятались белые деревни.
Вскоре по возвращении из Марокко молодой Васко попал ко двору. Он начинал придворную карьеру в трудное время.
Португальские короли, сами недавно вышедшие из рядов феодальной знати,[175] вели с ней ожесточенную борьбу. Эта борьба проявлялась в кровавых расправах королей с их могущественными вассалами, в дворцовых смутах и переворотах.
При короле Аффонсу V "Африканском" (1438-1481) власть захватили "временщики"- герцоги Браганца. Они сосредоточили в своих руках до трети земель Португалии и владели пятьюдесятью городами.
Когда Васко да Гаме шел двадцать первый год, на португальский престол вступил Жоан (Иоанн) II. Это был типичный деспот эпохи Возрождения - умный, дальновидный и жестокий. Жуан II, прозванный португальскими историками "Совершенным", поставил своей задачей любыми средствами сокрушить могущество феодальной знати. Он любил говорить, что из-за попустительства прежних королей вся страна захвачена знатью, а королям остались лишь большие дороги Португалии.
В 1483 году шурин короля, всесильный Фернан, герцог Браганца, был схвачен по обвинению в государственной измене и немедленно обезглавлен. Через год Жуан II "Совершенный" заколол кинжалом другого своего шурина, герцога Вижеу, в его собственном дворце. Затем король приказал бросить в колодец одного из любимцев Аффонсу V, епископа Эворы, и казнить восемьдесят знатнейших дворян Португалии.
В борьбе против знати Жуан II опирался прежде всего на среднее и мелкое дворянство - помещиков средней руки, не имевших значительных земельных угодий и целиком зависевших от королевской службы и королевской милости.
Такими дворянами средней руки были Эштеван да Гама и его сын молодой Васко да Гама. Они близко стояли к Жуану II и принимали самое непосредственное участие во всех внешних и внутренних делах королевства.
События конца правления Аффонсу V и царствования Жуана II оказали сильнейшее влияние на формирование характера Васко да Гамы. Он научился ценой любых жертв и крови, любыми средствами, не гнушаясь лестью и обманом, упорно добиваться поставленной цели и там, где дело шло о службе королю или его собственной выгоде, не щадить ни своей, ни чужой жизни. Он привык скрывать свои мысли и намерения и быть "без лести преданным" властелину.
Сокрушая знать и борясь с городскими вольностями, Жуан II уделял большое внимание развитию португальской торговли и мореплавания. Он превратил Лиссабон в вольную гавань, пригласил в Португалию известного еврейского математика и астронома, профессора Саламанкского университета Абрахама бен Самуэля Закуто и назначил его "королевским астрономом".
Жуан II усилил продвижение португальцев на юг вдоль африканского берега. Почти каждый год в Лиссабон с далекого, неведомого юга приходили каравеллы, и Васко да Гама слышал рассказы бывалых капитанов о "Ниле негров" - Сенегале, о великанах тропиков - баобабах, о людоедах, что нападают по ночам, о таинственных шумах тропической ночи, о черных рабах и рабынях, об отмелях, где добывают золотой песок, и о сваленных под пальмами грудах слоновой кости, которую негритянские царьки меняют на красивые тряпки.
Еще в семидесятых годах XV века португальские моряки добрались вдоль африканского берега до Гвинеи. Здесь был неисчерпаемый источник добычи рабов, золотого песку, слоновой кости. В 1481-1482 годах в Гвинею послали Диого д'Асамбужа, одного из лучших моряков португальского флота. В числе офицеров его эскадры находились два малоизвестных тогда моряка - Бартоломеу Диаш, которому суждено было обогнуть Африку, и Христофор Колумб, носивший тогда имя Кристобаль Колом.
Д'Асамбуж основал на гвинейском берегу крепость Сан-Жоржи-да-Мина (ныне Эль-Мина). Вскоре между этой крепостью и португальскими портами стали крейсировать каравеллы. На юг, в Африку, они везли красные тряпки, бусы, ножи и толпы всякого рода проходимцев, одетых в тускло отсвечивающие на солнце шлемы и темные кожаные кирасы. Корабли возвращались тяжело нагруженные крепкими пальмовыми ящиками с золотым песком, желтовато-кремовой слоновой костью и партиями закованных в ручные и ножные кандалы черных людей.
В 1482 году один из приближенных короля Жуана II, Диогу Кан, был послан во главе новой экспедиции на юг. Кан открыл устье Конго и двинулся дальше. Он добрался до 13°28' южной широты и водрузил на конечной точке своего плавания "тадрао" - каменный столб с гербом Португалии и надписью: "Сюда приходили корабли славного короля Дона Жуана II Португальского - Диогу Кан, Педро Аннеш, Педро да Коста".
В апреле 1484 года Кан вернулся в Лиссабон. Во время второго плавания он добрался до 21°50' южной широты и вернулся в Лиссабон в 1487 году. Его плавания удлинили вдвое известную португальцам линию африканского берега.
Но умный и жестокий правитель Жуан II прекрасно понимал, что основной целью всех морских экспедиций Португалии должны быть не только захват и разграбление африканского побережья, но и поиски Индии.
От экспедиций вдоль африканского берега Жуан II получал большие доходы. Для португальских королей доходы от заморской торговли имели особенно большое значение.
Вечно нуждаясь в деньгах, португальские короли принуждены были, вводя новые налоги, каждый раз созывать кортесы. Одобряя вводимый налог, кортесы старались выторговать у королей новые вольности.
Заморские экспедиции давали в руки португальских королей новый источник доходов, не подпадавший под контроль кортесов. Но Жуан II отлично сознавал, что до тех пор, пока португальцы не доберутся до богатого Востока, Португалия и в будущем останется в зависимости от стран-посредников, и львиная доля доходов от африканских экспедиций будет уплывать из Португалии в уплату за непомерно дорогие восточные товары.
Индийские товары шли в Европу сложным и дорогим путем. Богатые арабские торговцы скупали пряности на западном побережье Индии, в портах Каликут, Кочин и Каннанур, и грузили их на большие морские суда. Аравийские суда имели плохую оснастку; они шли медленно и даже при попутном ветре плыли до аравийского порта Джедды пятьдесят дней.
В Джедде купцы выгружали товары и платили пошлину местному султану. Затем товары грузились на маленькие суда и отправлялись на пристань Тууз, находившуюся в самом северном углу Красного моря. Там вновь платили пошлины и перегружали пряности на верблюдов. По дороге платили пошлины с каждого навьюченного верблюда. Шли медленно. Обычно купцы собирались в большие караваны, чтобы лучше защищаться от кишевших на дороге разбойников. Путь от красноморского побережья до Каира занимал десять дней.
В Каире с индийских пряностей снова взимали пошлину. Из Каира индийские товары шли водой. Их везли на больших, неуклюжих барках с косыми парусами. Барки медленно скользили по Нилу. На палубах расстилали цыновки, перебирали и сушили на египетском солнце отсыревшие во время долгого пути пряности.
В Розетте местные власти тоже взимали с индийских товаров пошлины. Пряности вновь грузили на верблюдов и перевозили в Александрию. Там пряности ссыпали в каменные хранилища, сортировали и перебирали. В Александрию приходили корабли венецианских и генуэзских купцов. Итальянцы покупали у египетских торговцев индийские пряности, чтобы перепродать их в Европу.
Естественно, что португальцы мечтали преградить этим товарам доступ в Египет и овладеть потоком, несущим несметные богатства.
Еще одну задачу ставили перед собой португальцы - найти путь в царство первосвященника Иоанна.
В XII веке в монастырях и замках Европы стала передаваться из уст в уста легенда, что где-то на Востоке существует мощное христианское царство.
Его повелитель - "первосвященник Иоанн" - был якобы самым могучим государем и самым правоверным христианином. Ему подчинялись семьдесят два короля, прислуживали семь королей и шестьдесят герцогов. На его землях жили всевозможные драконы, грифы и гарпии средневековых сказок, рыбы, рождающие пурпур, огромные муравьи, строившие муравейники из золота.
Первосвященник был одет в несгораемую одежду, в руке он держал скипетр, высеченный из гигантского изумруда. Перед его дворцом находилось волшебное зеркало, при помощи которого он мог видеть все, что делалось в сокровеннейших уголках его царства.
В этой легенде причудливо переплелись мистические чаяния европейцев, надежды, что на Востоке существуют могущественные союзники в борьбе против мусульман, обрывки христианских преданий о деятельности апостола Фомы в Индии и отголоски сведений о существовавших на самом деле в Монголии христианских (несторианских) государствах найманов и кераитов и христианского (коптского) царства в Абиссинии.
В 1145 году сирийский монах, странствовавший по Европе, рассказывал, что первосвященник Иоанн нанес мусульманам поражение и лишь отсутствие судов для переправы через реку Тигр мешает ему вторгнуться в мусульманские владения Малой Азии. Еще в 1177 году папа послал к Иоанну своего лейб-медика. Разговоры о первосвященнике Иоанне оживились в XIII и XIV веках, после поездок в Монголию посла папы римского - монаха-францисканца Джованни де Плано Карпини и посла французского короля - Вильгельма Рубруквиса, а особенно после появления книги Марко Поло, подробно рассказавшего о борьбе государя одного из монгольских христианских племен с Чингисханом. Марко Поло всюду называл монгольского князька первосвященником Иоанном. Правда, он рассказывал о поражении первосвященника Иоанна и гибели его царства, но и это известие не охладило умы пылких мечтателей.
В Европе неоднократно подвизались различные авантюристы, выдававшие себя за послов первосвященника Иоанна.
Португальцы, много лет боровшиеся со своими заклятыми врагами - маврами, мечтали добраться, наконец, до могущественного первосвященника Иоанна. Он казался им естественным союзником в борьбе с мусульманами. С помощью его армий и боевых слонов они думали одолеть мавров.
При дворе Жуана II часто появлялись различные иноземцы, предлагавшие всевозможные проекты достижения Индии и страны первосвященника Иоанна.
В 1483 году генуэзец Колумб предложил Жуану II свой проект поисков пути в Индию на западе. Жуан II "Совершенный" секретно послал на запад корабль. Моряки скоро вернулись, заявив, что на западе лежит беспредельный океан. Кроме того, проект Колумба был отвергнут и специальным советом, состоявшим из моряков и ученых. Колумб, раздраженный отказом, совпавшим с попыткой Жуана II использовать проект, обойдя его автора, в 1484 году покинул Португалию. После долгих мытарств и упорной борьбы Колумб добился в Испании осуществления своего проекта: 3 августа 1492 года из маленького испанского порта Палое вышла экспедиция, которой суждено было открыть Новый Свет.
Васко да Гама находился в Лиссабоне в то время, когда совет короля Жуана II решил судьбу проекта Колумба. Трезвому, рассудительному португальцу был чужд полет фантазии великого генуэзца, и он полностью одобрил решение короля Жуана II.
Как раз в то время, когда обсуждался проект генуэзца, португальцы получали все новые доказательства правильности выбранного ими пути в Индию; это и сыграло немалую роль в отказе Жуана II от предложения Колумба.
Не ограничиваясь посылкой кораблей, которым предстояло в обход Африки найти пути в Индию, Жуан II повсюду собирал сведения об Индии и царстве первосвященника Иоанна. Еще в 1484 году был привезен в Португалию вождь негритянского племени, жившего в Бенине, на берегу Гвинейского залива. Он рассказал, что на восток от его владений, в двенадцати месяцах пути, находится большое и могущественное царство. Это было одно из первых известий об Эфиопии, полученных португальцами в Африке.
В восьмидесятых годах XV века Жуан II послал в Иерусалим двух монахов - Педро Антонио из Лиссабона и Педро де Монтаройо. В Палестине они встретились с абиссинскими монахами, но поехать в Эфиопию не решились, так как боялись пробираться через Египет и Аравию, не зная арабского языка.
В 1487 году Жуан II снова попытался разведать пути в Индию. Он послал на Восток уроженца Канарских островов Гонсало да Павиа и португальца Перу де Ковильяна, дав им на расходы драгоценные камни. Соглядатаи португальского короля пробрались под видом паломников через Палестину, Александрию и Каир на Синайский полуостров. Здесь они расстались. Перу де Ковильян направился на юго-восток через Аден, в индийские порты Каннанур, Каликут и Гоа. Собрав сведения об индийской торговле, Перу де Ковильян пересек Индийский океан, посетил африканский порт Софала и затем через Аден вернулся в Каир. Там он узнал, что второй его спутник, Гонсало да Павиа, незадолго перед тем умер. В Каире Перу де Ковильян застал посланных к нему королем португальских евреев - Авраама, раввина из Бежа, и Иосифа, сапожника из Ламего.
С этими посланцами он отправил королю подробный отчет. Перу де Ковильян с исключительной дальновидностью наметил пути для португальских кораблей, искавших Индию. Он писал, что Каликут и Каннанур лежат на морском берегу и что к ним можно пробраться из уже открытой португальцами Гвинеи, двигаясь вдоль западного берега Африки и добравшись сначала до порта Софала на юго-восточном берегу Африки.
Самому Перу де Ковильяну не суждено было вернуться в Португалию. Отправив отчет королю, он пробрался в Эфиопию и поступил на службу к ее правителю. Очевидно, он узнал об Эфиопии слишком много, потому что, наградив его поместьями, чинами и угодьями, властитель Эфиопии решительно воспрепятствовал возвращению Ковильяна в Европу. Перу де Ковильян женился в Эфиопии и обзавелся семьей. Через тридцать лет, в 1520 году, португальский посланник снова безуспешно пытался добиться для Ковильяна разрешения покинуть Эфиопию.
В 1490 году от абиссинского священника Луки Маркоса, посетившего Рим и Лиссабон, португальцы получили, на этот раз из первых рук, сведения о "царстве первосвященника Иоанна".
Несколько позже король Мануэл приказал перевести на португальский язык рассказ Конти, записанный Поджо Браччолини, секретарем папы Евгения IV. Николо Конти, венецианский купец, странствовал по Востоку двадцать шесть лет. В Египте он принял мусульманство, но позднее явился к папе и покаялся в своем "отступничестве". В рассказе Конти португальцы нашли немало ценных сведений об Индии и индийской торговле.
Итак, португальцы нащупали пути в Индию и в Эфиопию.
Но, посылая соглядатаев, Жуан II не останавливал и продвижения на юг вдоль африканского берега.
В августе 1486 года в Африку на поиски Индии была послана новая экспедиция. В поход вышли три корабля. Во главе маленького флота стоял один из лучших моряков эпохи великих открытий - Бартоломеу Диаш де Новаш. Бартоломеу происходил из славной семьи моряков. Его предки и старшие родственники совершили немало замечательных плаваний во славу Португалии. Жуан Диаш открыл мыс Божадор, Диниш Диаш - Зеленый мыс. До своего назначения в эту экспедицию Бартоломеу Диаш плавал в Африку за слоновой костью и управлял складами королевских товаров в Лиссабоне.
16 месяцев и 17 дней длилось плавание Бартоломеу Диаша. Он вернулся в Лиссабон в декабре 1487 года, привезя отчет о необычайно трудном плавании и замечательных открытиях.
Бартоломеу Диаш зашел на юг еще дальше, чем Диогу Кан. Плывя вдоль берега, он достиг Ангра даш Вольтеш, находившегося под 39° южной широты. Берег шел на юго-восток, и, казалось, ему не было конца. Тогда Бартоломеу Диаш оторвался от берега и поплыл на юг в неведомое море. Тринадцать суток гнал ветер корабли сквозь штормы и ливни. Стало холодно, вахтенные мерзли по ночам, волны, заливавшие корабли, обдавали моряков холодной водой.
Диаш был знающим моряком. Он сообразил, что забрался слишком далеко на юг. На четырнадцатые сутки ветер стих; командир повернул корабли на северо-восток. Через несколько дней моряки увидели землю. На берегу чернокожие люди пасли стада коров; поэтому португальцы назвали это место Кабо дош Вакерош - мыс Пастухов (ныне мыс около реки Гудриц в Южно-Африканском союзе под 34° южной широты и 22°30 восточной долготы).
Темный берег заворачивал на северо-восток, и Бартоломеу Диаш понял, что обогнул Африку. Корабли прошли вдоль берега до островка в заливе. Португальцы назвали его островом Санта-Круш.[176] Здесь экипаж потребовал, чтобы корабли повернули домой. Напрасно Диаш уговаривал матросов, грозил и соблазнял всеми благами Индии. Ему удалось выговорить лишь одну поблажку: корабли шли на северо-восток еще три дня. С каждым днем убеждался Бартоломеу Диаш, что он осуществил заветную мечту Инфанте Энрике и открыл путь в Индию. Но положенный трехдневный путь кончился; моряки высадились у реки,[177] впадавшей в океан под 32°60' южной широты, и, отдохнув, повернули обратно. Диаш писал потом, что он возвращался с таким чувством, "словно оставил там навсегда покинутого сына". На обратном пути моряки обогнули острый мыс, вдававшийся далеко в море. В память об испытаниях, перенесенных во время плавания, португальцы назвали его мысом Бурь.
Король Жуан II понял значение плавания Диаша и в ознаменование своих надежд на скорое открытие Индии переименовал мыс Бурь в мыс Доброй Надежды.
В 1492 году король Жуан II дал Васко да Гаме первое ответственное поручение. Французские корсары захватили груженную золотом португальскую каравеллу, возвращавшуюся из Гвинеи. Король велел тридцатидвухлетнему Васко да Гаме отомстить дерзким французам.
Королевское поручение Васко да Гама исполнил превосходно. На быстроходной каравелле объехал он побережье Португалии и именем короля захватил все французские торговые суда, оказавшиеся в португальских портах. Теперь Жуан II мог угрожать французскому королю конфискацией захваченных товаров, если тот не накажет корсаров.
Весной 1493 года Васко да Гама явился ко двору, чтобы дать отчет королю. В Лиссабоне свирепствовала чума, и Жуан II перебрался со всем своим двором в загородную резиденцию. Васко да Гама поспешил туда. Друзья сообщили ему известие, взволновавшее весь португальский двор: фантазер и искатель приключений, сын генуэзского ткача, Христофор Колумб, некогда изгнанный Жуаном II, вернулся на нагруженном золотом испанском корабле из Индии. Васко да Гама присутствовал на аудиенции, которую Жуан II дал Колумбу, и слышал рассказы пылкого генуэзца о чудесных заморских странах. Но Васко да Гама и многие другие придворные Жуана II слабо верили Колумбу. Слишком необычайные истории рассказывал Колумб про открытые на западе страны. Даже если Колумб говорил правду, - он открыл не Индию, а какую-то новую страну, ибо рассказы Колумба совсем не совпадали со сведениями об Индии, которые прислал Ковильян, и описанием Индии в книгах итальянцев Марко Поло и Николо Конти.
Кроме того, после плавания Диаша португальским морякам стало ясно, что Африку можно обогнуть с юга.
Нет, путь в Индию лежал не на западе, как утверждал увлекающийся генуэзец, а на юго-востоке - там, куда около семидесяти лет медленно продвигались португальские корабли.
Васко да Гама был уверен, что португальцы находятся на верном пути.
Подготовка
В 1495 году Жуан II "Совершенный" умер, и ему наследовал Мануэл "Счастливый". Новый король решил продолжать поиски Индии.
Казалось бы вполне естественным, что новую экспедицию возглавит один из лучших моряков Португалии - Бартоломеу Диаш, фактически уже проложивший путь в Индию. Но внезапно на сцену выступил Васко да Гама, человек, до сих пор почти ничем не проявивший себя и не бывавший в дальних морях.
Решение короля было настолько неожиданным, что Гашпар Корреа, написавший в XVI веке историю открытия Индии, объясняет это простой случайностью:
"Пока все подготовлялось, король день и ночь был полон забот о том, кому он может доверить столь великое предприятие. Знатные люди королевства, видя приготовления, которые делались для посылки флота на эти открытия, говорили ему о людях, подходящих, по их мнению, для этой роли. Но король отвечал, что он уже решил. Так прошло много дней. Однажды король сидел в зале, где он работал за столом, давая приказания. Случайно король поднял глаза, когда по залу проходил Васко да Гама. Он был его придворным, человеком благородного происхождения...
Этот Васко да Гама был скромным, смышленым и смелым человеком. Король задержал на нем свой взор, сердце его дрогнуло, он подозвал его, и, когда тот преклонил колено, король сказал: "Я буду рад, если вы возьметесь совершить поручение, где придется много потрудиться". Васко да Гама поцеловал руку короля, ответив: "Я, государь, слуга ваш и исполню любое поручение, хотя бы оно стоило мне жизни"".[178]
Конечно, выбор короля Мануэла пал на Васко да Гаму отнюдь не случайно. Мануэл не посылал во главе новой экспедиции Бартоломеу Диаша прежде всего потому, что он не хотел дать своему подданному возможности слишком прославиться. Обычно, если удачливый моряк совершал важное открытие, то во второй раз во главе экспедиции посылали нового человека. Так случилось и с Бартоломеу Диашем, такая судьба ждала Педро Альвареша Кабрала и даже самого Васко да Гаму.
Но, помимо этого, королем Мануэлом руководили и другие побуждения. Бартоломеу Диаш был превосходным моряком, но, по мнению короля, чтобы возглавлять новую экспедицию, мало было бесстрашия и уменья водить корабли. В сложной, непривычной обстановке нужен был не только смелый моряк, но прежде всего и опытный воин, твердый администратор, хитрый дипломат. Король сделал правильный выбор. Всей своей деятельностью, всей обстановкой, в которой складывался его характер, Васко да Гама был превосходно подготовлен к порученному ему делу.
Гашпар Корреа, говоря об инструкциях, данных королем Васко да Гаме, пишет, что Васко да Гама "в зависимости от того, что он считал более подходящим, мог вести войну или заключать мир, делаться купцом, воином или послом и, в свою очередь, посылать посольства к королям и правителям и писать письма за своей подписью, как он находил нужным... ибо король считал, что Васко да Гама сам будет знать, что нужно делать, так как он все более и более нравился королю".
Васко да Гама тщательно готовился к экспедиции. Снова были извлечены старые, протертые во многих местах карты, служившие еще морякам Инфанте Энрике. Спешно составляли новые карты, учитывая те сведения, которые раздобыли португальские моряки за минувшие 37 лет.
В просторных комнатах королевского замка картографы наносили на пергамент извилистую линию берега, рисовали цепи гор с острыми вершинами, маленькие замки с башнями и штандартами, неведомых животных, странные деревья, голых дикарей и смелые каравеллы с надутыми парусами и развевающимися флагами.
Еще раз просмотрели и скопировали для Васко да Гамы переводы итальянских и арабских географических сочинений и донесений соглядатаев португальского короля.
Васко да Гама получил от Абрахама бен Самуэль Закуто его астрономическое сочинение "Альманах согласования вечного движения небес", переведенное в 1496 году на португальский язык. Много заботы положил он на то, чтобы снабдить свою экспедицию всеми существовавшими тогда мореходными инструментами. Васко да Гама взял у Закуто большую деревянную астролябию, три маленькие металлические астролябии, квадранты и песочные часы.
Но главным подспорьем для своих кормчих Васко да Гама считал компас. Китайцы знали о компасе еще в 300 году нашей эры. Но Европа узнала его много позднее. Еще в 1242 году в арабском руководстве "Сокровищница купцов" говорилось о "рыбке из тонкого и полого железа", которой пользуются мореплаватели и которая отличается тем, что, "будучи брошена в море, держится на поверхности и головой своей указывает на север, а хвостом на юг".
В Сицилии эту "рыбку" звали "лягушкой" (calamita). В XIV веке "рыбка" была посажена на неподвижный стержень, и получился наш компас; но еще очень долго компас не получал большого распространения. Судя по всему, впервые широко применяли компас португальцы, но они постарались засекретить его.
На корабли шел сухой, выдержанный лес, заготовленный в королевских лесах Лейрии и Алькасера еще в конце царствования короля Жуана II. Лес на волах доставили в Лиссабон и здесь начали строить корабли под непосредственным наблюдением Бартоломеу Диаша, которому король Мануэл приказал помогать в подготовке экспедиции его счастливого соперника.
Бартоломеу Диаш предложил увеличить размеры кораблей и заменить косые паруса четырехугольными, чтобы за счет подвижности и быстроты повысить их устойчивость и грузоподъемность. Но в то же время Диаш придал им более мелкую осадку, чтобы они могли лавировать среди мелей и островков и входить в устья рек. Корабли имели свыше 100 тонн водоизмещения; их назвали "Сан-Габриэл" и "Сан-Рафаэл". Кроме того, у лиссабонского кормчего Фернан-Родригеш Беррио купили корабль меньших размеров. Его назвали "Сан-Мигуэл", но моряки продолжали называть его "Берриу", по имени первого владельца корабля. Наконец у лиссабонского судовладельца Айреш Корреа был куплен корабль для провизии, так называемая каравелла-ретонда.
"Сан-Габриэл" и "Сан-Рафаэл" имели по три мачты. На самом верху грот-мачты, над "вороньим гнездом", где сидел караульный и всматривался вдаль, трепетал, развеваясь по ветру, багряный штандарт Васко да Гамы.
На фок-мачте и грот-мачте было по два белых четырехугольных паруса, отмеченных знаком креста. Бизань несла один косой, латинский, парус; спереди круто вздымался бушприт, напоминая маленькую мачту. На нем был небольшой четырехугольный парус. Носы кораблей украсили богатой, пестро раскрашенной резьбой; далеко вперед выдавалась, вздымаясь над волнами, резная фигура святого - покровителя корабля.
На корме и носу высились "крепости" - высокие надстройки, зачастую во время абордажей служившие экипажу последней цитаделью. Между этими надстройками середина корабля казалась глубоким провалом.
В "крепостях" помещался капитан и командиры. Команда располагалась между надстройками, в межпалубном помещении. Наверху, на "крепостях", находилась "боевая палуба"; вниз, в середину корабля, с нее сбегали трапы. Борт корабля был оплетен сеткой. Это затрудняло врагам неожиданную атаку судна. Посредине, вдоль корабля, стояла длинная лодка; кроме нее, был маленький шестивесельный ялик. Трюм разделялся на три части. Середину занимали бочки с водой. На них лежали круги канатов. Заднюю часть трюма занимал склад боевых припасов: порох, чугунные и каменные ядра, фальконеты и бомбарды, арбалеты, мечи, топоры, алебарды, абордажные крючья, секиры. Спереди хранились запасные паруса и якорь.
Васко да Гама сделал "Сан-Габриэл" флагманским кораблем. Капитаном "Сан-Рафаэла" был назначен брат Васко - Паулу да Гама. Николау Коэльо командовал маленьким "Берриу", а Гонсало Нуньеш, которого историк Барруш называет "слугой" Васко да Гамы, вел корабль, груженный провизией.
По приказу короля, в новой экспедиции приняли участие лучшие моряки Бартоломеу Диаша, в частности Перо д'Алемкер, кормчий Диаша.
Точное число участвовавших в первом плавании Васко да Гамы неизвестно, но английские исследователи считают, что в путь отправилось около 170 человек.
Всем участникам экспедиции король выдал наградные. Холостые получили по сорок крузадо,[179] женатые - по сто. Николау Коэльо получил тысячу, а братья да Гама - по две тысячи крузадо.
Корабли были готовы. Они стояли на рейде недалеко от лиссабонского арсенала. Между кораблями и берегом беспрестанно сновали шлюпки, лодки и шаланды. Рослые грузчики втаскивали мешки с мукой и сухарями, вкатывали по трапам бочки с водой, вином и уксусом, осторожно поднимали ящики с товарами - красным сукном, стеклянными бусами, зеркалами, ножницами.
Начинали съезжаться участники экспедиции: боцман, кормчий и его помощник, тридцать матросов, два пажа, один бомбардир и восемь артиллеристов, судья, цирюльник, который по совместительству исполнял обязанности лекаря, приказчик, три переводчика - Мартин Аффонсу, проживший несколько лет на Конго, африканский раб Фернан Мартинеш и крещеный еврей Жуан Нуньеш, затем главный духовник эскадры, священник Перо де Ковильянеш, канатных дел мастер, столяр, медник, оружейник, повар и конопатчик.
Размещаясь на корабле, моряки спорили из-за рундуков: каждому был предоставлен запирающийся рундук для хранения добычи, и каждый хотел расположиться поближе к своему рундуку, чтобы во время сна собранные сокровища находились у изголовья. Моряков собрали со всего португальского побережья, между собой они мало были знакомы и не очень доверяли друг другу.
Седые, бывалые моряки посмеивались: "Ничего, ребята, когда отправляешься в заморское плавание, всегда тесно. Тем, кто останется в живых, будет на обратном пути вольготно - много свободных мест для спанья и много пустых, не имеющих хозяев рундуков".
За ночь до отплытия на корабль привезли десять бледных, обросших бородами людей. Их охранили вооруженные алебардами солдаты в кирасах. Это были осужденные на смерть преступники. Васко да Гама брал их с собой, чтобы посылать с опасными поручениями и оставлять во вражеских землях в качестве соглядатаев.
Отправляясь в неведомую даль, корабли португальских искателей новых земель обычно отплывали от лиссабонской набережной. Издавна народ прозвал это место берегом слез и радости: берегом слез - для тех, кто отправлялся в дальний путь, берегом радости - для тех, кто после скитания по чужим морям возвращался на родину.
Отслужили молебен. Моряки получили отпущение грехов - мера, необходимая по тогдашним понятиям, так как путник мог погибнуть неожиданно, без покаяния и без отпущения грехов. Кроме того, надо было облегчить совесть отплывающих от прежних грехов - мало ли что предстояло впереди. Весьма вероятно, что во славу короля и церкви верные сыны Португалии натворят во время плавания тьму новых преступлений.
Недаром в те времена возвращавшиеся из-за моря прежде всего шли на исповедь.
...Служба кончилась. Народ хлынул к берегу. В блестящих латах, в темном бархатном камзоле, отороченном фламандскими кружевами, прошел сквозь толпу на корабль Васко да Гама, а за ним его офицеры. Заиграли трубы. Монахи затянули гимн. Васко да Гама махнул платком. С визгом завертелся кабестан, вытягивая якорь. На "Сан-Рафаэле" взвился королевский флаг, по вантам скользнули вверх матросы, медленно расправились и надулись паруса, заскрипели мачты. Корабли тронулись вниз по течению Тахо.
Плавание по Атлантике
8 июля 1497 года эскадра Васко да Гамы вышла в море в сопровождении каравеллы Бартоломеу Диаша. "В награду за верную службу" Диаш был назначен правителем Сан-Жоржи-да-Мина - крепости на малярийном Гвинейском побережье, откуда португальцы привозили золото и рабов. Теперь Бартоломеу Диаш провожал до Гвинеи Васко да Гаму, который плыл в Индию по проторенной им, Диашем, дороге.
Неделю шли с попутным ветром на юго-запад. 15 июля на горизонте показалось облако. Весь день неподвижно стояло оно на западе. Оказалось, что это один из Канарских островов. Канарские острова принадлежали испанцам. Хотя между испанскими монархами и Мануэлом португальским царили мир и любовь, скрепленные женитьбой Мануэла на дочери Фернандо и Изабеллы, но на морях между испанцами и португальцами шло глухое соперничество. Васко да Гама это знал и, не желая, чтобы на Канарских островах узнали о его маршруте, прошел стороной мимо испанских владений.
На другой день слева на востоке показались белые отмели и рифы, окаймлявшие африканский берег. Португальцы звали эти отмели Терра-Альта. Здесь корабли на несколько часов задержались, и моряки, выехав на шлюпках к отмелям, наловили много рыбы.
Ночью упал густой туман. Корабли потеряли друг друга из виду. Трапы, веревки, мачты и паруса стали влажными и скользкими. Долго моряки кричали и вглядывались в темную завесу - никто не отзывался. Тогда решили сделать так, как приказывал командир: в случае, если шторм или туман разлучит корабли, - идти к островам Зеленого мыса. 27 июля все корабли собрались у острова Сантьягу. На островах Зеленого мыса был размещен небольшой португальский гарнизон. Негры-рабы, принадлежавшие португальцам-колонистам, корчевали тропический лес и работали на плантациях. На островах была стоянка для кораблей, плававших между Африкой и Португалией. Здесь португальцы пробыли до 3 августа: пополнили запасы провизии свежим мясом и фруктами, заготовили пресную воду и починили корабли.
3 августа на закате корабли Васко да Гамы поплыли дальше на юг, а каравелла Бартоломеу Диаша свернула к африканскому берегу, к новой португальской крепости Сан-Жоржи-да-Мина, которой должен был управлять Диаш.
Васко да Гама попытался пробраться на юг вдоль африканского побережья. Португальцы не решались терять берег из виду: корабли были ненадежны, а навигационным приборам моряки еще не вполне доверяли. Вначале плавание шло успешно, но около 10° северной широты португальский флот попал в полосу шторма. Тропический ветер рвал снасти, паруса пришлось убрать, корабли скрипели под натиском волн и шквала. Все время дул встречный ветер. Кормчие Васко да Гамы уже знали этот ветер - с ним встречались Кан и Диаш. Опытные моряки боялись, что он будет бушевать месяцами. Дорога в Индию оказалась закрытой: Васко да Гама не мог и думать о борьбе с дующим в лоб шквалом.
Тогда он принял решение, сразу показавшее его спутникам, что командир их не склонится перед любыми трудностями. Васко да Гама круто изменил курс кораблей. Вместо того чтобы бороться со шквалом, пробиваясь на юго-восток, он повернул на юго-запад, в глубь неведомого моря, стремясь обойти полосу шквалов. Это был исключительно смелый шаг. Девяносто три дня португальцы не видели берегов, скитаясь в открытом море.
Жизнь на кораблях тянулась монотонно. Весь день, все времяпрепровождение экипажа было тщательно регламентировано. Сохранилось любопытное сочинение тех времен, рисующее "правила внутреннего распорядка" на корабле. Это "Consolat del Маr" - "Совет моря", изданный в 1494 году в Барселоне на каталонском языке. Здесь можно найти тщательный перечень обязанностей и прав капитана и команды.
По воскресеньям, вторникам и четвергам команда должна была получать на обед мясо и вино. Остальные дни недели были постными. В эти дни ели овсяную кашу. Вечером моряки получали хлеб с вином и немного приправы - лука, сыра или сардин. Если вино было слишком дорого, его можно было заменить винными ягодами и черносливом. В праздники выдавался двойной рацион. Всю провизию брали с собой. Для борьбы с кишевшими на корабле крысами "Совет моря" обязывал капитана брать на корабль кошек: "если он может найти продажных, или получить их в подарок, или заполучить их на борт корабля каким-либо иным манером".
Все эти правила действовали главным образом в Средиземном море, где можно было легко добыть свежую провизию. Не то было во время океанских плаваний.
Антонио Пигафета, участник кругосветного плавания Магеллана, пишет: "В среду, 28 ноября 1520 года, мы вышли из указанного пролива и вошли в Тихий океан и плыли 3 месяца и 20 дней, не обновляя запаса провизии и воды, так что мы ели сухари, превратившиеся в порошок, и пили вонючую от крысиного помета и пыли желтую воду. Мы ели также куски воловьей кожи со снастей; они были страшно жесткие от солнца, дождей и ветра, и мы вымачивали их в море четыре-пять дней, жарили на углях и так ели их, ели древесные опилки и крыс. Платили по полкроны за крысу, и все же крыс не хватало".
На кораблях царила суровая дисциплина. Если корабельный писец, в руках которого сосредоточивалось все счетное дело и наблюдение над грузом, делал неверные записи или потворствовал какому-либо подлогу, ему клеймили лицо, отрубали правую руку и конфисковывали его имущество. Если матрос засыпал на вахте в тихую погоду, его сажали на хлеб и воду. Если же он засыпал во время бури, его раздевали донага, пороли и трижды окунали в море. Офицера также сажали за такой проступок на хлеб и воду и обливали "с головы донизу" водой. Видимо, добровольные купанья не были в обычае. "Совет моря" прямо запрещает матросам раздеваться, "кроме тех случаев, когда они попадают в порт на зимовку".
Матрос обязан был выслушивать любую брань командира, но если взбешенный командир бросался на него, нанося удары и угрожая каким-нибудь смертоносным оружием, матрос мог бежать на нос корабля и стать около якорной цепи. Если командир и здесь не унимался, матрос перешагивал якорную цепь. Здесь матрос был неприкосновенен, и если бы командир нарушил обычай якорной цепи, матрос мог призвать товарищей в свидетели и защищаться всеми доступными средствами.
Во времена Васко да Гамы дисциплине в духе "Совета моря" подчинялся весь экипаж. Позже для командиров аристократического происхождения стали делаться всяческие поблажки, и дисциплина резко пала.
На кораблях было тихо. По вечерам в каюте командира горел свет. Васко да Гама читал и перечитывал книгу Марко Поло, записки Николо Конти, инструкции короля Мануэла и донесения королевских соглядатаев. Все книги и рукописи сходились на одном: задача была трудная. Придется иметь дело с могучими царями, повелевающими десятками тысяч бойцов и тысячами слонов. В Индии были собакоголовые люди, огромная птица Рок, свободно поднимавшая на воздух слона. В морях хозяйничали пираты. Они ловили путников и поили их настоем тамариндов. Они знали, что купцы имеют привычку во время нападения пиратов глотать драгоценности. Настой тамариндов действовал, как слабительное.
В Индии придется лавировать и хитрить, обманывать и таиться...
Но цель оправдывала все средства. В самом деле, в этой рискованной игре ставкой были Индия, индийская торговля, владычество над морями, сокрушение средиземноморских соперников - Венеции и Турции, слава и богатство.
Васко да Гама отодвигал книги и тяжелыми размеренными шагами пересекал каюту из угла в угол. От его резких движений мигал светильник и по стенам танцевали тени. Слышался протяжный крик вахтенного.
Неделя шла за неделей, но ничто не менялось. Океан был пустынен. Изредка проносились, трепеща и сверкая на солнце, стаи летучих рыб. 22 августа видели птиц, похожих на цапель. Птицы летели на восток. Вечером того же дня вдали показался кит. 27 октября с кораблей видно было много китов. Они то появлялись, пуская фонтаны, то вновь исчезали. Стадо плыло на восток. Иногда в море играли и плыли вперегонки с кораблями дельфины.
В сентябре корабли достигли крайней юго-западной точки. Если бы Васко да Гама прошел еще немного на запад, он открыл бы нынешнюю Бразилию, как несколько лет спустя открыл ее Педро Альвареш Кабрал, повторяя маневр Васко да Гамы на пути в Индию. Сам не ведая того, Васко да Гама почти пересек южную часть Атлантики.
Корабли зашли далеко на юго-запад, оставив позади полосу штормов. Пора было изменить курс. Мореплаватели повернули на восток. Наконец 1 ноября увидели зеленые полосы в воде. Это были заросли водорослей. Три дня плыли, рассекая колышащиеся зеленые поля. Измерили глубину - было мелко. 4 ноября в 9 часов утра сигнальщик, сидевший в "вороньем гнезде" на верхушке мачты, увидел землю. Подошли ближе. Вдаль - на север и юг - тянулась серая линия берега. На кораблях подняли пестрые флаги, раздался залп из бомбард. Ядра поскакали над гребнями волн. Медленно расплывался белый дым.
Но капитан-командор был недоволен. Место для высадки было неподходящим. Снова пошли корабли на юг, и лишь через три дня берег круто повернул на восток. Перед мореплавателями раскинулась бухта. Васко да Гама назвал ее бухтой Санта-Елена. Это название она сохраняет и до сих пор. Бухта находится в Южной Африке между 32° и 33° южной широты. Так закончилось это, длившееся больше трех месяцев, необычайное плавание.
Теперь надо было добыть свежей провизии и воды, починить корабли и определить местоположение бухты.
В открытом море кормчие Васко да Гамы производили измерения светил, определяли долготу и широту. Но корабли все время качало, и все эти измерения были очень несовершенны.
Высадившись на берег, кормчий Перо д'Алемкер занялся определением долготы и широты.
Надо сказать, что кормчие Васко да Гамы оказались первоклассными знатоками своего дела. При определении местоположения бухты Санта-Елена они ошиблись всего на 10°. Между тем Колумб при определении местоположения Кубы ошибся на несколько десятков градусов. Пока производились измерения, Васко да Гама отправил моряков на поиски пресной воды. Вскоре Николау Коэльо вернулся и сообщил командиру, что он открыл большую горную реку. Между устьем реки и кораблями засновали лодки, нагруженные дровами и бочками с пресной водой.
На кораблях шла уборка и чистка. Корабль перевели на мелкое место, на берег перенесли весь груз и балласт, затем накренили корабль на один бок. Выступавший высоко над водой борт очищали специальными скребками от раковин и морской травы. Затем переваливали судно на другую сторону и чистили другой бок. Кроме того, тщательно осматривали трюмы, все подозрительные места заново конопатили и заливали смолой.
На другой день после прибытия в бухту к берегу прибежали моряки, посланные Васко да Гамой на поиски туземцев. Взволнованным шепотом они сообщили, что за пригорком в роще они видели двух голых черных дикарей. Васко да Гама приказал поймать туземцев. В полном молчании португальцы окружили рощицу. Негры были заняты сбором трав и поисками дикого меда и не заметили португальцев. Один из туземцев был пойман.
Переводчик Мартин Аффонсу, живший несколько лет в Конго, не мог объясниться с перепуганным пленником. Туземец сидел, сжавшись в комок, закрыв лицо руками. Васко да Гама решил, что необходимо завоевать доверие туземца. Он велел двум юнгам привести его на корабль, есть и пить вместе с ним. Вскоре пойманный успокоился. Улыбаясь, он показывал на синевшие вдали холмы, давая понять, что там живут его соплеменники.
На другой день к берегу подошли пятнадцать готтентотов. Вот как описывает их неизвестный автор "Roteiro":[180] "У жителей этой страны кожа темнокоричневая. Еда их состоит из мяса тюленей, китов и газелей и из корней трав. Они одеты в шкуры и вооружены копьями из масличного дерева, на концах копьев укреплены закаленные на огне рога. У них много собак, и эти собаки похожи на португальских и лают так же. Птицы в этой стране тоже очень похожи на португальских - это бакланы, галки, горлицы, жаворонки и многие другие".
Видимо, отправляясь в плавание в заморские страны, португальские моряки были уверены, что в дальних землях все будет странным и чужим. Поэтому автор "Roteiro" всякий раз отмечает в своем, дневнике, когда португальцев встречали привычные вещи и знакомые явления. Очевидно, лай собак и воркование голубей, напоминавшие далекую родину, показались морякам особенно близкими и приятными.
Переводчики и готтентоты не понимали друг друга. Васко да Гама искал золота, пряностей и драгоценных камней. По его приказу, на плоском сером камне разложили открытые мешочки с перцем и кардамоном, золотые браслеты, ладанки, нитки жемчуга и изумрудов. Все это Васко да Гама взял с собой из Португалии, чтобы, показывая жителям тех стран, куда занесет его судьба, выведать, нет ли у них этих товаров.
Но готтентоты смотрели без всякого интереса на выставленные сокровища. Видно было, что в их земле этих товаров не знают.
В обмен на зеркальца и бубенчики готтентоты предлагали жалкие украшения - раковины, которые они подвешивали на ушах, и круги из ноздреватой бронзы, болтавшиеся и позвякивавшие у них на груди вместо ожерелий.
Однажды, когда туземцы направились домой, солдат Фернан Веллозо, известный хвастун и забияка, с разрешения Васко да Гамы пошел с ними в деревню. Матросы собирали дрова и ловили раков. Николау Коэльо остался на берегу, наблюдая за ними.
На закате Паулу да Гама решил поохотиться на молодых китов, резвившихся между кораблями. Он снарядил две лодки, вооружил их экипаж копьями и гарпунами. Эта затея едва не стоила жизни Паулу да Гаме и его матросам. Лодка подошла близко к киту. Гарпунщик взмахнул рукой, и гарпун вонзился в спину кита. Раненый кит нырнул; канат, привязанный к носу лодки, туго натянулся. Китобои едва не погибли, и только благодаря тому, что они находились на мелком месте, кит не увлек лодку на дно.
День кончался. Люди собирались на корабли.
Вдруг раздались крики. С горы бежал Фернан Веллозо, а за ним гнались негры.
В это время отплывала от берега последняя лодка. По словам писателя XVII века Кастаньеды, "Веллозо никогда не переставал твердить о своих доблестях, и поэтому, когда моряки увидели, что он бежит к берегу рысью, они не очень торопились к нему на помощь". Промедление едва не стоило Веллозо жизни. Негры настигали беглеца. Тогда моряки круто повернули назад, чтобы выручить товарища. Веллозо забежал по колени в воду и хотел уже вскочить в лодку, но в это время подбежали негры и схватили его за руки. Португальцы пустили в ход весла и серьезно изранили негров. В ответ на лодку и корабли посыпался град камней и стрел. Подъехавший на другой лодке Васко да Гама был ранен в ногу; кроме него, ранили еще трех португальцев.
Из сбивчивых рассказов Веллозо было трудно понять, что он наделал в негритянской деревне. Но товарищи знали Веллозо как драчуна, заносчивого и алчного человека, и всем было ясно, что в ссоре с туземцами был виноват Веллозо.
Васко да Гама был раздосадован. Тихая бухта Санта-Елена стала небезопасной. Надо было уезжать отсюда, и через два дня, 16 ноября, дождавшись попутного ветра, Васко да Гама приказал поднять паруса.
Корабли пошли дальше на юг. Голубовато-серая полоса низкого берега тянулась вдали. Вскоре мореплаватели увидели, что берег круто изгибается на запад, навстречу кораблям. Это испугало многих моряков. Они решили, что при определении местоположения в бухте Санта-Елена была допущена ошибка и до желанного мыса еще далеко. Поэтому они думали, что им придется далеко обходить круто повернувший к западу берег и вновь идти в открытое море. Кое-кто поговаривал о возвращении в Португалию. Но Васко да Гама заявил: "Уверяю вас, мыс недалеко. Надо еще раз пуститься в открытое море, и, когда мы увидим вновь землю, мыс будет уже позади".
Он повернул от берега и приказал капитанам других кораблей следовать за собой.
Начался шторм. Тучи низко нависли над водой. Огромные волны мешали морякам видеть другие корабли. Было холодно и темно. Морякам казалось, что все время тянется ночь. На мачте флагманского корабля зажгли фонарь. Юнга зазвонил в колокол. Ветер расшатал мачты, они скрипели и качались. Окоченевшие матросы, изнуренные непрерывной тяжелой работой, не получавшие несколько дней горячей пищи, начали роптать и требовать, чтобы капитан-командор повернул корабли обратно.
Васко да Гама старался вдохнуть бодрость в своих людей. Он все время находился на палубе и разделял с командой труды и лишения. Но ропот усиливался. Гашпар Корреа пишет:
"Васко да Гама был очень раздражительным человеком, временами он сердито заставлял их замолчать, хотя прекрасно видел, что у них все время было много оснований считать себя обреченными на смерть: шкипера и кормчие умоляли его переменить курс, но капитан-командор не пошел на это, хотя в трюмах корабля набралось много воды и работа моряков стала вдвое тяжелее. Дни были короткими, а ночи длинными. Кроме того, шел такой холодный дождь, что люди не могли двигаться. Все молили Бога о спасении их душ, ибо они уже не заботились о своей жизни. В это время Васко да Гаме показалось, что пришло время переменить курс, и он согласился на это с большим раздражением, поклявшись, что, если они не обогнут мыса, он вновь и вновь будет выходить в море до тех пор, пока он или обогнет мыс, или с ним случится то, что будет угодно Богу".
Сквозь бурю и мрак корабли повернули на северо-восток. Кормчие решили: по ночам, когда капитан-командор спит, пробиваться к берегу, рассчитывая найти удобную стоянку.
Стало тише. Волны улеглись. Дождь прекратился. Но берега не было видно, хотя корабли уже долго шли на северо-восток.
Тогда моряки поняли, что они обогнули мыс Бурь, переименованный королем Жуаном II "Совершенным" в мыс Доброй Надежды.
Неведомая Африка
Васко да Гама обогнул мыс Доброй Надежды 22 ноября. Матросам выдали горячую пищу. Моряки согрелись и ободрились. Вечером показались высокие горные пики. На кораблях воцарилась радость. Васко да Гама приказал повернуть к берегу. Так плыли весь день и лишь к вечеру подошли к берегу. Но быстро стемнело. Моряки не решились приближаться ночью к неведомой стране, и корабли пошли вдоль берега, тянувшегося на восток. На рассвете корабли изменили курс и направились прямо к берегу. В полдень перед ними открылось скалистое побережье. Узкие ущелья прорезали высокие кручи. Время от времени открывались глубокие заливы и устья рек. Вода изливалась в океан, образуя водовороты и стремнины. В устьях играла рыба. Португальцы пустили в ход гарпуны и пополнили свои запасы свежей рыбой.
Наконец они увидели устье большой реки. Убрали паруса. Впереди шла лодка и измеряла дно. Корабли осторожно прошли подводную мель. Берега были круты и суровы. Места для стоянки не было видно.
Васко да Гама и Николау Коэльо съехались на "Сан-Рафаэл", где Паулу да Гама угостил капитанов обедом. Затем Николау Коэльо направился на лодке искать места для стоянки. Он плыл долго. Берега были неприступно-скалисты и безлесны. С шумом спадали с обрывов пенистые потоки. Коэльо вернулся. На другой день, по приказу Васко да Гамы, он повторил свою поездку, проехав вверх по реке в четыре раза дальше, чем накануне. Новая поездка опять не дала никаких результатов. Запасшись водой, португальцы покинули негостеприимную реку.
Опять качался шторм. Шкипер и кормчий заявили командиру, что они не ручаются за корабль: обшивка его расшаталась, течь приняла угрожающие размеры. Но Васко да Гама заявил: "Отплывая от Лиссабона, я поклялся не поворачивать назад. Всех, кто заикнется об этом, выброшу за борт".
Шторм усиливался. Корабли потеряли друг друга из виду. За ночь несколько человек умерло от истощения и ушибов, полученных во время бури. Утром вспыхнул мятеж. Матросы и кормчие собрались на палубе между "крепостями". Васко да Гама стоял на трапе, ведущем наверх. Волны обдавали его холодными брызгами. Шум ветра заглушал крики команды. Молнии освещали бледные, изможденные лица матросов; они с возмущением потрясали кулаками.
Васко да Гама спустился на несколько ступенек и начал уговаривать матросов, стараясь перекричать бурю. Он говорил, что мыс Бурь уже позади, что близка долгожданная Индия, что еще немного усилий и лишений - и они выполнят поставленную королем задачу, и тогда их ждут слава и богатство. Закончил он коротко: "Назад не пойдем, даже если сотня человек погибнет у меня на глазах". Повернулся и ушел наверх.
К утру шторм стих. Но моряки сговорились арестовать капитана и возвратиться в Португалию. Гашпар Корреа пишет, будто бы заговорщики рассчитывали, что король простит их, причем они хотели высадиться в Испании и ждать там присылки письменного прощения от короля. Случайно о заговоре узнал Николау Коэльо. Он предупредил Васко да Гаму, и, когда буря утихла, командир приехал на "Берриу". Узнав, что кормчий и шкипер участвовали в заговоре, Васко да Гама обманным путем заманил их в каюту и велел заковать в кандалы. Потом по одному вызывал к себе заговорщиков; его слуги схватывали и вязали ничего не подозревавших моряков. Васко да Гама велел отобрать у них навигационные приборы. Затем вышел на трап и тихим, размеренным голосом сказал:
- Матросы, у вас нет больше ни шкипера, ни кормчего и вообще никого, кто смог бы показать вам дорогу назад, ибо этих людей я арестовал, и они приедут в Португалию в цепях, если не умрут до тех пор.
Так кончился мятеж. 25 ноября с мачты переднего корабля португальцы увидели залив и устье реки. Это был нынешний Моссель Бей. Васко да Гама прозвал его Сан-Браш. Португальцы, посетившие это место с Диашем, назвали его Бахиа дош Вакерош ("Залив Пастухов"), потому что там они видели чернокожих пастухов. Здесь у Диаша произошло столкновение с туземцами, и он убил одного негра из арбалета. Поэтому Васко да Гама, выбирая место для стоянки, опасался, что туземцы помнят появление Диаша и встретят его враждебно. Стали на якорь. Васко да Гама приказал осмотреть корабли, сильно поврежденные бурей. Оказалось, что особенно сильно течет вспомогательное судно, что оно не выдержит дальнейшего плавания. Тогда Васко да Гама приказал перегрузить провизию на другие корабли, а вспомогательное судно сжечь. К ночи с судна сняли все ценное и зажгли его. Всю ночь горело судно. Огонь освещал темные силуэты других кораблей и отражался в тихом заливе.
К утру на берег вышли черные люди, видимо, привлеченные ночным заревом. Это были негры-готтентоты. Их было человек двадцать. Большинство осталось на пригорке, и лишь наиболее смелые спустились к песчаной отмели. Васко да Гама в лодке направился к берегу. Еще не доезжая до мелкого места, он бросил на песок пригоршни бубенчиков и стеклянных шариков. Негры кинулись подбирать подарки, а когда португальцы высадились, чернокожие брали бубенчики далее из рук Васко да Гамы. Опасения его не сбылись - туземцы встретили путешественников мирно.
Весь берег зарос кустами, и португальцы не решались высаживаться. После долгих поисков они нашли открытое место выше по течению реки. Здесь, сопровождаемый арбалетчиками, Васко да Гама высадился. Знаками приказал он туземцам, чтобы они не собирались толпой, а подходили поодиночке. Васко да Гама стоял на берегу, окруженный солдатами. У ног его было два ящика с бубенчиками, красными колпаками, стеклярусом и зеркалами. Подходивших туземцев он оделял подарками. Зеркала привели их в восторг. Они гримасничали, смеялись и шутили друг над другом. В обмен негры давали браслеты из слоновой кости.
Выше берег становился вязким, болотистым. На берегу португальцы увидели огромные, круглые следы. Моряки и солдаты, побывавшие на гвинейском берегу, сказали, что это - следы слонов. Ночь прошла спокойно. Утром показалась толпа туземцев. Их было человек двести. Негры привели дюжину безрогих коров и быков. На коровах и быках были укреплены седла; туземцы сидели на них, болтая ногами. Негры управляли животными при помощи уздечек, прикрепленных к палочкам, продетым сквозь ноздри животных. Кроме того, туземцы привели четырех овец.
Васко да Гама велел выменять у них черного жирного быка. Моряки соскучились по свежей говядине. Автор "Roteiro" с удивлением отмечает, что говядина была на вкус совсем такая же, как в Португалии. Снова, как и в заливе Санта-Елена, португальцев удивляло и радовало, когда в далекой заморской стране, где земля и травы, звери и птицы и даже сами люди казались непохожими и чуждыми, они вдруг слышали знакомые, напоминавшие родную страну, звуки: собачий лай и крик петуха, видели привычных, похожих на португальских, домашних животных и птиц.
Когда торг закончился, послышались резкие звуки музыки. Негры играли на флейтах. Автор "Roteiro" пишет: "Тогда они начали играть на четырех или пяти флейтах, некоторые издавали высокие ноты, некоторые - низкие, создавая таким путем гармонию, прелестную для негров, от которых трудно ожидать музыки. И они танцевали по-негритянски. Капитан-командор приказал трубачам играть, и мы на кораблях танцевали, капитан-командор делал то же самое и тем развеселил нас".
Это было и в самом деле странное зрелище. На песчаном берегу, под прерывистые звуки флейт, поднимая пыль, двигались по кругу стройные нагие чернокожие.
На корабле под аккомпанемент труб раздавалась старинная песня португальских матросов:
Твои очи, дорогая,
Что язычники Гвинеи.
Как гвинейцы, они черны,
Как язычники, неверны.
Под звуки этой песни моряки танцевали свой старый любимый танец, сначала медленно, с приседаниями и поклонами, а затем все быстрей. Вместе с моряками танцовал и приседал в такт напеву сам грозный командир эскадры - Васко да Гама. Мыс Бурь остался позади, а впереди была желанная Индия. Важничать перед голыми неграми не стоило, а веселая мелодия звала к пляске.
На другой день, 3 декабря, на берегу снова показались негры. На этот раз португальцы увидели не только мужчин. Вдалеке, на вершине холма, сидели женщины с детьми. Туземцы опять пригнали на берег скот и вновь, как и накануне, плясали на песке.
Но моряки заметили, что группа молодых бойцов, вооруженных ассегаями, притаилась в прибрежных кустах. Для покупки быка командир послал на берег переводчика Мартина Аффонсу. Мена прошла успешно, и негры, казалось, были довольны полученными в обмен на быка браслетами.
Но внезапно они начали о чем-то кричать, показывая на место, где португальцы запасались пресной водой. Знаками туземцы спрашивали моряков, зачем они увозят их воду? Затем по чьему-то сигналу голые подростки, вооруженные ременными бичами, с криком и свистом быстро погнали скот прочь от берега. Васко да Гама приказал Аффонсу вернуться к своим. Он решил навести ужас на негров, осмелившихся противодействовать морякам короля Мануэла. С корабля высадился отряд солдат в блестящих латах. Они потрясали копьями и несли туго натянутые арбалеты. Негры бросились бежать. Тогда вдогонку им выстрелили две бомбарды. Эхо долго перекатывало в скалистых берегах грохот выстрела. Негры поспешно бежали, бросая свое оружие и одежды из шкур, скот они гнали впереди себя. Когда туземцы скрылись за горой, из кустов вышли двое юношей. Они быстро собрали брошенные их единоплеменниками вещи и снова исчезли в кустах.
Португальцы пробыли в Сан-Браш еще четыре дня, но туземцы больше не появлялись.
Васко да Гама велел тщательно собрать гвозди от сгоревшего вспомогательного судна. Из мачты сожженного корабля он приказал соорудить большой крест и водрузить его на холме, высоко вздымавшемся над рекой. Перед отплытием португальцы посетили маленький островок в заливе, где было лежбище тюленей и моржей. Здесь же португальцы впервые увидели пингвинов.
Автор "Roteiro" пишет:
"Есть остров в этом заливе на расстоянии трех выстрелов из лука от берега; на нем множество тюленей. Некоторые из них величиной с медведей, очень страшные, с большими клыками. Они нападают на людей, и, с какой бы силой ни бросить копья, их нельзя ранить. Есть и другие, те много меньше, а есть и совсем маленькие, и если большие рычат, как львы, то маленькие блеют, как козы. Однажды, когда мы посетили для развлечения этот остров, мы сосчитали три тысячи больших и маленьких тюленей и стреляли по ним с моря из бомбард. На том же острове есть птицы, величиной с утку, но они не могут летать, так как у них нет перьев на крыльях. Этих птиц мы убивали, сколько хотели. Мы звали их фотиликано. Они кричат по-ослиному".
8 декабря корабли покинули бухту, реку Сан-Браш и направились на север. Шторм разлучил их, и лишь к вечеру с мачты флагманского корабля заметили корабль Николау Коэльо.
16 декабря португальцы увидели на обрывистом берегу белый столб. Это был падран, поставленный Бартоломеу Диашем. Он отмечал крайнюю точку, куда добрался Диаш, когда кончились три льготных дня, которые он выпросил у команды.
Дальше шли неизвестные земли. Но Васко да Гама смело пошел вперед, тем более, что с каждым днем берега делались приятнее. Сначала унылое однообразие глинистого обрыва стали нарушать одинокие деревца, затем берег понемногу покрылся густыми кустами, а вдалеке зеленел высокий лес. На прогалинах виден был скот. Становилось теплее. Здесь кораблям пришлось бороться с сильным встречным течением. Если ночью корабли ложились в дрейф, за ночь их уносило далеко назад.
25 декабря на кораблях праздновали Рождество. После обеда боцман вдруг обнаружил, что одна из мачт "Сан-Рафаэла" расшаталась и дала трещину. Починить повреждение в море было невозможно, пришлось туго стянуть мачту канатами. Рождество по-португальски "Natal". Так моряки и назвали берег, мимо которого шли. Теперь Натал - одна из самых богатых и плодородных частей Южно-Африканского союза.
28 декабря на "Сан-Габриэле" перетерся канат и упал в море якорь. Уже двадцать дней корабли не приставали к берегу. Кончался запас пресной воды. Пищу приходилось готовить на соленой воде. Дневной рацион питьевой воды был сокращен до одной квартильо (0,4 литра). Надо было искать места для стоянки, но подходящих мест не попадалось.
И только 11 января 1498 года португальцы заметили устье небольшой речки, удобное для стоянки. На другой день моряки высадились на берег. Здесь их ждала толпа. Это были негры племени банту, не похожие на готтентотов реки Сан-Браш. На новом месте у португальцев наладились самые лучшие отношения с местными жителями, и моряки назвали эту страну Терра-да-Бон-Женте - "Страной добрых людей".
Васко да Гама подарил вождю племени - высокому худому старику - браслет, зеленый жилет, красные штаны и мавританскую шапку. Все эти подарки были взяты из специального запаса, заготовленного португальцами еще в Лиссабоне и предназначенного для обмена и подарков. Вещи произвели на негритянского вождя огромное впечатление.
Вечером, по приглашению вождя, переводчик Мартин Аффонсу отправился в негритянскую деревню. По дороге вождь надел на себя подарки. Прогулка превратилась в торжественное шествие. Впереди важно выступал черный вождь в красной шапке, узком, не сходившемся спереди, зеленом жилете и слишком коротких для его роста красных штанах. Рядом с ним шел загорелый чернобородый Мартин Аффонсу в медном шлеме и кожаной кирасе. За ними двигался отряд воинов - рослых, почти нагих молодцов, вооруженных огромными луками и копьями с железными наконечниками.
По сторонам дороги стояли подданные вождя. Они встречали старого воина возгласами изумления и рукоплесканиями. Особенно много было женщин, и португальцы решили даже, что в этой стране женщин вдвое больше, чем мужчин. Наконец запыленный и усталый Аффонсу увидел деревню. Закат золотил высокие островерхие конусы из соломы. Это были хижины негров. У входа в деревню поблескивал плоский, еле-еле покрытый водой пруд, окаймленный белой полосой. Аффонсу наклонился и, зачерпнув воды, хотел освежить лицо, но вода была горько-соленая. Тут он заметил, что от морского берега к этому пруду тянулась вереница женщин. Они гнулись под тяжестью огромных кувшинов с водой. Это негритянки, пользуясь вечерней прохладой, наполняли пруд водой, чтобы через сутки собрать с берегов хрустящую корочку соли.
Вождь прошел по всей деревне, демонстрируя свои обновки. Затем переводчика отвели в отдельную хижину и накормили вареным петухом и кашей. И снова переводчик заметил и рассказал друзьям, что "петух этот был совсем такой, как и в Португалии".
Заснуть он не мог, так как в хижину беспрерывно проскальзывали все новые и новые посетители. Они бесцеремонно рассматривали странного белого человека и громко обсуждали его облик и манеры. Утром Аффонсу вернулся на берег в сопровождении посланцев вождя, принесших Васко да Гаме ответный дар - кур.
На берегу шел оживленный торг. За куски материи и старые тряпки негры охотно давали массивные бронзовые и медные браслеты и кольца. На туземцах было навешано столько меди, что Васко да Гама прозвал реку, где была стоянка, Рио да Кобра ("Медная река").
Пять дней провели португальцы на "Медной реке" в "Стране добрых людей", запасли воду и топливо, получили в обмен на тряпки и зеркала продовольствие. Воду еще не успели налить, но подул попутный ветер, и Васко да Гама приказал выходить в море, чтобы не упустить ветра.
Но попутный ветер еще не обеспечивал быстрого хода. Встречные течения сильно замедляли продвижение вперед. Это место португальцы назвали Кабо Корентеж - мыс Течений.
22 января корабли вновь подошли к берегу. Низкая заболоченная равнина была покрыта густым тропическим лесом. Корабли шли вдоль берега. Все чаще и чаще болели матросы и солдаты. "Здесь многие из наших людей заболели; их ноги и руки распухли, их десны набухли и покрыли зубы, и они не могли есть", - пишет автор "Roteiro". Люди умирали от страшной болезни. Португальцы недавно стали совершать длительные плавания вдали от берегов и еще не знали, что такое цинга.
Одно было ясно командиру - надо найти удобную стоянку и дать команде отдых.
25 января с кораблей увидели болотистое устье большой реки, окаймленное серебристо-зеленым кустарником и высокими деревьями, увитыми лианами. Это была река Килимане. "Берриу" первым вошел в реку. Португальцы поднялись вверх по реке. За поворотом шла песчаная отмель. Здесь лес расступался, и вдали показались дымки деревни. Вначале все шло по установившемуся уже порядку. Негры были все те же, что и раньше. Морякам бросились лишь в глаза своеобразные украшения женщин: в проколотые губы щеголих были вставлены кусочки олова. Впрочем, местные красавицы португальцам очень понравились.
Быстро наладился обмен; португальцы посещали деревню за холмом: остерегаясь кишевших в реке крокодилов, запасались пресной водой, собирали на топливо принесенные с верховьев и обсохшие на берегу деревья. Так прошло два дня. Потом случилось событие, заставившее португальцев взглянуть иными глазами и на черных людей и на широкую мутную реку, лениво лизавшую борты кораблей.
Утром моряки заметили на берегу необычайное оживление. Чуть повыше песчаного берега, на гладкой, поросшей травой полянке, возились двадцать негров. Они быстро и ловко сплели из прутьев две высокие, обращенные острым концом вверх, корзины, обмазали их глиной и илом, и они стали напоминать гигантские ульи. Солнце быстро высушило глину, и к полудню почти все было готово. Поляна опустела, и лишь чернокожий художник, повиснув на врытом в землю столбе, разрисовывал охрой глиняные стены хижин.
Часа через три из-за речной излучины показался неуклюжий баркас. Стройные гребцы по команде поднимали и опускали весла. На корме под матерчатым навесом сидело двое. Баркас подошел ближе, и португальцы могли разглядеть прибывших. Один из них был тучный старик с подвижным лицом, испещренным множеством мельчайших морщинок; другой - стройный, худощавый юноша. Это были вожди, одетые в зеленые шапки и грязные желтые, обшитые красным, шелковые бурнусы.
Приехавшие высадились и прошли в хижины. Вечером на берегу горел костер.
Среди ночи моряки были разбужены рокотом. На освещенной луной площадке перед хижиной, у догоравшего костра человек бил в большой барабан: отрывистые и протяжные удары перемежались в странной последовательности. Потом барабан смолк. На берегу стало тихо. Опять заговорил барабан и снова умолк. Издалека, из-за поросших лесом холмов, что окаймляли противоположный берег реки, послышался глухой ответный рокот. Как будто обрадовавшись, барабан на берегу стал рокотать еще быстрее, еще призывнее и снова умолк. И вновь вдали прозвучал ответ...
Так всю ночь говорили между собой барабаны, обсуждая корабли, одежду и облик заморских пришельцев.
Утром вожди посетили корабль. Паулу да Гама позвал писца, и тот выложил перед ними яркие материи, связки бус, зеркала и красные шапки. Старик презрительно оглядел всю эту пеструю кучу и что-то сказал молодому. Молодой усмехнулся и отрывисто крикнул слугам на берег. На берегу засуетились. Скоро на корабль были доставлены тюки. Слуга, привезший их, развернул на солнце белую и желтую, разрисованную охрой, материю.
Португальцы поняли, что вожди, приехавшие с верхнего течения реки, знали хорошие товары.
Чтобы все же поразить вождей, Паулу да Гама провел их по кораблю и показал другие корабли. Вожди молчали. Когда визит кончился, юноша знаками дал понять, что он уже раньше видел такие большие корабли.
Семь дней жили негритянские вожди в хижинах на берегу. Как-то утром они сели на баркас. Гребцы взялись за весла, и скоро баркас исчез из виду.
Португальцы поняли, что они попали в новые места, в страну, где уже чувствовалось влияние какой-то высокой цивилизации, и прозвали это место "Рекой добрых признаков" ("Рио да Бонш Сигналеж").
И в самом деле, земли первобытных племен кончались, начинались страны, где уже чувствовалось арабское влияние.
С VIII-IX веков арабы все дальше и дальше проникали на юг вдоль африканского побережья.
В глубь страны пробирались военные экспедиции, уничтожая сопротивлявшихся, сжигая их деревни и опустошая поля. Они добывали те же товары, за которыми охотились португальцы на противоположном, западном, берегу Африки, - золото, слоновую кость и, главное, рабов и рабынь. Взрослых мужчин, стариков и старух, как правило, убивали на месте и к берегу гнали молодых женщин и мальчиков. Непрерывным потоком свозили черных невольников к побережью.
Здесь выросли и пышно расцвели на работорговле многочисленные арабские города - Могадокшо, Малинди, Момбаса, Занзибар, Килва, Мозамбик. В этих притонах работорговцев шла сортировка добытых невольников. Мальчиков обычно кастрировали, и они становились евнухами - стражами в гаремах богатых горожан Каира, Багдада, Басры и Дамаска, или заменяли тягловый и вьючный скот, качали воду на финиковых плантациях Шаг Эль Араба, тянули бечевой суда вверх по Нилу и Евфрату и работали в каменоломнях Ливийской пустыни.
Арабы на африканском побережье сильно смешались с неграми. "Белых мавров", как их потом назвали португальцы, было немного.
На берегах "Реки добрых признаков" португальцы пробыли тридцать два дня. Вновь, как и в заливе Санта-Елена, чинили и очищали корабли от раковин и морских растений. Выбрав поросший травой бугор, возвышавшийся над морем, они построили каменный столб, падран, отслужили мессу и назвали столб именем святого Рафаэля, покровителя одного из кораблей.
24 февраля португальцы покинули реку Килимане и поплыли дальше на север.
На северо-восток
Четыре дня португальцы плыли без приключений. На второй день вдали показались три маленьких острова; на закате они скрылись за горизонтом.
1 марта снова показались мелкие острова, а вдали - полоска материка. Время шло к вечеру. Мореплаватели решили стать на якорь и ждать до утра.
Следующий день начался неприятностью. Николау Коэльо, лавируя между островами у входа в залив, посадил свое судно на мель, и только наступивший скоро прилив позволил ему сняться. Из залива навстречу кораблям вышли две лодки, а когда португальцы вошли в залив, лодки окружили их со всех сторон. На одном из островов белел окруженный зеленью город. Это было поселение арабов-работорговцев - Мозамбик.
В заливе сновали бесчисленные лодки, а на рейде стояли четыре больших корабля и множество мелких судов. Арабы сооружали свои большие корабли, не применяя гвоздей. Они связывали доски веревками и скрепляли деревянными клиньями. Аравийские моряки знали компас и умели пользоваться мореходными картами и квадрантом.[181]
Белые оштукатуренные дома туземцев прятались в садах. Высоко вздымались кокосовые пальмы. Португальцы видели их впервые. Автор "Roteiro" пишет: "Эти пальмы приносят плоды величиною с дыню. Едят ядро плода, запах которого напоминает запах ореха".
Португальцы бросили якоря. Подъехала лодка, и на борт корабля Васко да Гамы поднялись несколько смуглых людей, одетых в богато расшитые шелком яркие наряды.
Переводчик, матрос-португалец, побывавший в мавританском плену, переводил беседу.
- Что вы за люди? - спросил Васко да Гама.
- Мы - местные торговцы, подданные султана Мозамбикского, - ответил старший из купцов.
- Это ваши корабли? - спросил командир, указывая на четыре корабля, возвышавшихся над лодками и баркасами.
- Нет, это корабли белых мавров - богатых и могущественных торговцев из Аравии.
- Чем гружены они?
- На них золото, серебро, гвоздика, перец, имбирь, серебряные кольца, жемчуга, рубины.
Переводчик внятно и раздельно перевел ответ. На корабле стало совсем тихо.
- Где берете вы эти товары?
- Золото - здесь, в Мозамбике, а остальные товары они привезли оттуда, куда вы держите путь...
- А много там их, этих товаров?
Тихий, размеренный голос Васко да Гамы дрогнул.
- О, пряностей, драгоценных камней и жемчуга там столько, что и покупать не надо! Подставляй корзины и собирай!
Васко да Гама прервал беседу. Надо было обдумать полученные новости. Гостей с поклонами проводили с корабля; собрали в каюте командира совет. Было решено, пока возможно, не открывать маврам, что пришли португальцы-христиане выведывать, нет ли поблизости христиан, особенно первосвященника Иоанна, о котором писал недавно в Португалию королевский соглядатай Перу де Ковильян.
Вечером купцы опять посетили корабль, и снова началась беседа.
- Труден путь далее, на северо-восток?
- Да, впереди мели и буруны, много мелких островов. Неопытный кормчий может легко заблудиться и погубить корабль.
Васко да Гама недовольно сказал Николау Коэльо:
- Плохо, придется правдами и неправдами раздобыть у мавританских собак лоцмана.
- А каково побережье дальше на север?
- Вдоль берега скалы перемежаются с болотистым берегом. Кое-где стоят города. Там живут правоверные мусульмане, хорошие торговцы и отважные воины.
- А христиане здесь есть? - небрежно спросил командир, глядя на дальний берег.
- Севернее есть могучее царство неверных, а сюда они попадают изредка, как рабы. Да и сейчас вон на том корабле привезли из Индии двух христиан-рабов. Дальше к северу лежат острова, где население наполовину правоверные, наполовину - христианские псы...
На кораблях царила радость. Путь в Индию был нащупан, кончились унылые, заросшие тропическим лесом берега. Близко было царство первосвященника Иоанна и рукой подать до Индии.
Португальцы кричали от радости - так осчастливили их эти новости. И моряки еще раз проверили замки рундуков, стоявших у изголовьев. Начались дни, полные хлопот и суеты.
С берега приезжал сам султан Мозамбика, пожилой мавр с огненно-красной бородой, крашенной, хной. Его пестрая, нарядная лодка была покрыта светло-зеленым навесом. Султану подарили шляпу, нити кораллов и короткую шелковую куртку синего цвета. Куртки эти носили в Леванте и Индии и называли "марлота". Лет пять назад португальцы захватили и разграбили суда, шедшие с Востока в Сеуту, среди добычи были и эти куртки. Их хранили до удобного случая на королевских складах, и теперь Васко да Гама взял куртки с собой, чтобы использовать для обмена и подарков. Султан считал португальцев турками или маврами, прибывшими из дальних стран. Он согласился продать им провизию и дать двух лоцманов. Пожилой мавр просил пришельцев показать ему Коран и сам подарил Николау Коэльо черный сафьяновый молитвенник, полный арабской вязи.
Когда беседа кончилась, султан попросил отвезти его на берег на португальской лодке. На берегу он предложил португальским матросам пройти во дворец и вручил им для передачи Васко да Гаме и другим командирам большие горшки с пряным кушаньем из риса, фиников, шафрана и гвоздики.
Лоцманы жили на одном из островов в заливе. Командир решил не ждать, пока они приедут на корабль. Надо было торопиться. Мавры могли почуять обман. 10 марта корабли снялись с якоря и направились к тому острову, где жили лоцманы. В воду спустили две шлюпки, команда взяла с собой оружие. На одной шлюпке поехал сам командир, на другой - Коэльо. В глубине заливчика на острове виднелась деревня. Начались поиски лоцманов. В это время с корабля раздался тревожный окрик. Из города к острову быстро плыло шесть лодок, переполненных бойцами. На солнце поблескивали копья, виднелись длинные узкие луки, большие желтые с красным узором щиты отражались в воде.
Васко да Гама ускорил поиски, и скоро два бледных и испуганных лоцмана сидели на шлюпках среди вооруженных португальцев. Лодки мавров пересекли залив и приблизились к кораблям. Васко да Гама вернулся на корабль и приказал знаками дать понять маврам, чтобы они убирались обратно в город. Когда это не помогло, дали залп из бомбард. Лодки круто повернули и заспешили к берегу.
Потянулись трудные дни. Подходить к берегу было опасно, а противный ветер препятствовал дальнейшему продвижению. Остров, где жили лоцманы, окрестили островом Сан-Жоржи, 11 марта отслужили мессу. Теперь уже от лоцманов не таились, за ними крепко следили и, самое главное, не допускали, чтобы они общались с кем-либо из мавров.
13 марта португальцы пытались снова тронуться в путь. Полдня плыли, лавируя и ловя ветер, вдоль низкого, поросшего редкими деревьями берега. Вдали, в глубине страны, синели горы. Скоро ветер задул в лоб кораблям. Пришлось дрейфовать. К утру оказалось, что корабли опять отнесло к уже надоевшему острову Сан-Жоржи. Восемь дней корабли дожидались ветра, меняли у жителей деревушки кур, коз и голубей. Из Мозамбика прибыл гонец от султана - "белый мавр". Зеленая чалма и крашенная хной борода свидетельствовали, что он - сеид, потомок пророка. Гонец был спокоен и важен, но, к удивлению португальцев, пил вино и быстро повеселел. "Белый мавр" привез от султана просьбу о мире. Султан предлагал свою дружбу.
...На кораблях кончалась пресная вода, а на острове была только солоноватая, ее пили козы и коровы, для людей же воду привозили с берега.
Ночью 22 марта Васко да Гама и Николау Коэльо отправились на трех шлюпках за водой и взяли с собой мавра лоцмана. Руки мавра были крепко связаны сзади, и один из солдат держал его за конец веревки. Рот лоцмана завязали полоской материи, оторванной от его чалмы. Лоцман должен был показать воду. До утра пробродили португальцы по чужому берегу, спотыкаясь о корни, ушибая ноги о камни, проваливаясь в ямы и колдобины. Мавр или не мог или не хотел, показать источник. Когда начало светать, усталые и злые, португальцы ни с чем вернулись на корабли.
На другой вечер португальцы опять взяли с собой лоцмана и отправились на поиски воды. На этот раз дело не прошло гладко. На берегу португальцев ждал отряд, вооруженный мечами и копьями.
Васко да Гама приказал стрелять из бомбард. Отряд скрылся в кусты. Дорога к источнику была свободна, и португальцы запаслись водой.
На утро 24 марта выяснилось, что во время поисков воды бежал негр - раб португальца Жуана да Коимбра. В этот же день к кораблям подъехал новый посол. Он прокричал с лодки, чтобы пришельцы и не пытались высаживаться за водой, что на берегу их встретят достойным образом.
Услышав это, капитан-командор рассердился. Он приказал вооруженным матросам отправиться к берегу, чтобы дать отпор маврам. Вооруженные португальцы сели в лодки и, установив на кормах бомбарды, направились к берегу. Мавры загородили берега палисадами из досок, так что их бойцов не было видно, и, вооружившись ассегаями, мечами, луками и пращами, стали бросать в противников камнями. В ответ португальцы выстрелили из бомбард.
Три часа стреляли они в мавров. Убив двух противников, моряки вернулись на корабли.
Португальцы легко победили своих лишенных огнестрельного оружия противников. Но это не улучшило их положения. К воде надо было пробиваться с боем. Рассчитывать на мир уже не приходилось, - мавры поняли, что перед ними злейшие враги. Чтобы сорвать на ком-нибудь злобу, Васко да Гама начал ловить и грабить лодки и барки, входившие в залив. Кроме того, он хотел раздобыть пленных, чтобы выменять их на беглого негра, скрывавшегося где-то на берегу, и на двух христиан-рабов, о которых ему говорили мавританские купцы.
24 марта вечером португальцы захватили две лодки. На другой день удалось поймать еще одну и захватить экипаж: четырех негров-рабов шерифа. Гребцы с других лодок бросались в воду, когда к ним приближались португальские шлюпки. Две лодки были пусты, одна нагружена домашним скарбом, сетями, горшками с маслом, сундуками с платьем, ящиками с просом и стеклянными пузырьками с ароматной водой. Васко да Гама отложил найденные в лодке арабские книги, а остальное роздал матросам.
Так началось организованное пиратство, которое скоро сделало ненавистным имя португальцев на берегах Индийского океана.
Попутного ветра все не было. 25 марта португальцы снова бомбардировали берег. Только через четыре дня ветер сменился, и корабли тронулись в путь.
Хмурый мавр-лоцман стоял у руля; рядом с ним поигрывал своим кинжалом сторож-португалец.
Мимо проплывали зеленые острова. Мавры-лоцманы говорили, что среди них есть острова, населенные христианами. Португальцы целый день безрезультатно искали такой остров. Как выяснилось позднее, лоцманы говорили неправду: они надеялись затянуть плавание, чтобы, улучив момент, бежать с корабля. Так прошло еще шесть дней.
5 апреля берег и острова пропали, и корабли весь день шли в открытом море. К вечеру опять показалась земля. Ночь переждали на якорях, а утром подошли ближе к гористому берегу, изрезанному долинами и ущельями. По холмам простирались зеленые рощи. Белел прибрежный бурун. Корабли пошли вдоль берега. Во время обеда "Сан-Рафаэл" неожиданно вздрогнул, со столов посыпались стаканы, кто-то крикнул:
- Наскочили на камни!
Но, поскрипев килем по дну, "Сан-Рафаэл" пошел дальше. 7 апреля к кораблю подошли две барки, груженные прекрасными апельсинами. Два мавра перешли с барок на корабли, чтобы показывать путь.
К вечеру стали на якорь в открытом море, против мавританского города Момбаса. В Момбасе португальцев ждала большая неудача.
Сначала все шло хорошо. В гавани стояло множество арабских судов. Был какой-то мусульманский праздник, и все суда были пестро разукрашены. Васко да Гама не хотел, чтобы португальцы и в мелочах уступали маврам. Поэтому он приказал развесить по всем кораблям флаги и пестрые тряпки. Как и в Мозамбике, корабль посетили знатные жители города, и наладился обмен подарками с султаном. Лоцманы уверили португальцев, что в городе есть большая христианская колония, что христиане живут обособленно и управляются своим начальником. Португальцы безуспешно их искали. Правда, в городе они встретили "христианских" купцов. На самом деле это были не христиане, а индусы.
Но скоро в Момбасе поняли, что представляют собой пришельцы. Через три дня по приезде в Момбасу португальцы почувствовали, что мавры хотят с ними разделаться.
Флагманский корабль выбрал якорь, но сделал неверный маневр и ударил шедшее в кильватере судно. Раздался треск. Мавры, находившиеся на корабле, быстро прыгнули в свою лодку, стоявшую рядом. В это время оба лоцмана с верхней палубы бросились в воду. Мавританская лодка подобрала лоцманов и быстро удалилась.
Васко да Гама пришел в ярость. Все рушилось. Теперь лоцманы, конечно, расскажут, кто такие португальцы, зачем они пришли и как легче всего от них избавиться. Чтобы сорвать на ком-нибудь свою ярость, капитан принялся за пленников, взятых на одной из лодок, захваченных при выходе из Мозамбика.
При этом он впервые проявил ту отвратительную жестокость и любовь к хладнокровно обдуманным пыткам, которые навсегда омрачили его имя.
"Ночью капитан-командор допрашивал двух мавров из Мозамбика, капая им на кожу кипящим маслом, чтобы вынудить у них признание о подготовлявшемся против нас коварстве. Они сознались, что был даже дан приказ поймать нас, когда мы войдем в порт, чтобы отомстить за то, что мы сделали в Мозамбике. А когда пытку применили вторично, один из мавров, хотя у него были связаны руки, бросился в воду, другой сделал это во время утренней вахты" ("Roteiro").
В полночь вахтенный на "Берриу" услышал поскрипывание каната. Сначала он подумал, что канат задела большая рыба. Когда скрип повторился, вахтенный взглянул на борт. Около "Берриу" и около "Сан-Рафаэла" стояли мавританские баркасы. Нагой человек висел на якорном канате "Берриу" и перепиливал его ножом.
Вахтенный закричал. Раздался плеск, затем шлепанье босых ног по палубе и снова громкий плеск. Оказалось, что многие мавры уже забрались на корабль. Видя, что их открыли, они прыгали с палубы в воду, а некоторые быстро скользили вниз по якорному канату.
Пловцы забрались в лодки и сразу исчезли во тьме. Надо было уходить из этого места. Но попутного ветра не было. Еще два дня португальские корабли простояли перед враждебным городом.
Лишь 13 апреля утром удалось покинуть Момбасу. На другое утро с кораблей заметили два судна. Началась погоня. Одна лодка быстро скрылась в какой-то речке на побережье, другую поймали. Мавры увидели, что их дело проиграно, и попрыгали в воду.
Португальцам важно было не только захватить добычу, но и заполучить людей. Среди пленников мог находиться лоцман, которого лаской или пыткой удастся заставить вести корабли в Индию. Началась ловля, и скоро всех бросившихся в море вытащили на португальские шлюпки. Их было шестнадцать человек.
Когда португальцы начали осматривать добычу, то, кроме золота и серебра, среди мешков зерна и горшков с мясом, они нашли забившееся в угол, закутанное в белое с ног до головы существо. Это была молодая женщина, жена одного из пленников - знатного и важного мавра.
К вечеру корабли стали на якорь у нового мавританского городка - Малинди.
Этому городу суждено было сыграть решающую роль во всей истории плавания Васко да Гамы в Индию.
В гавани стояло много судов. Васко да Гама начал допрашивать пленников. О чем они говорили, установить трудно. Во всяком случае, Васко да Гама и его спутники поняли своих пленников так: "В гавани стоят четыре корабля, принадлежащие индийским христианам. На этих судах наверняка можно будет раздобыть лоцманов, которые поведут корабли в Индию".
Корабли португальцев стали на рейде. Вдоль берега и между судами плавали лодки, но к португальским кораблям никто не приближался.
Васко да Гама понял, что в городе знали о захвате мавританского судна. По всей вероятности, об этом сообщил экипаж второго судна, ускользнувшего от пиратов Васко да Гамы.
Король Мануэл сделал правильный выбор - Васко да Гама умел быть жестоким, когда считал это нужным. Когда же этого требовали обстоятельства, Васко да Гама умел прятать когти до более удобного случая, умел быть щедрым и вкрадчивым, великодушным и обаятельным.
Так было и в Малинди. Он понял, что захват и ограбление мавританского судна может поссорить его с жителями Малинди, а тогда о лоцмане не будет даже речи, и в поисках его придется, в лучшем случае, еще долго плыть вдоль бесконечного побережья.
Капитан решил круто переменить тактику. На рассвете 16 апреля португальская лодка высадила на узкую, выдающуюся далеко в море песчаную косу старого богатого мавра, мужа молодой женщины, которую моряки обнаружили на захваченном судне. Мавру приказали передать султану Малинди мирные предложения Васко да Гамы.
Португальцы вернулись на корабль и вскоре увидели, что к мели подошел баркас и снял старого мавра. Расчет Васко да Гамы оправдался. После обеда длинная, покрытая навесом лодка подъехала к флагманскому кораблю португальцев. На борт поднялись старый мавр и три шейха, посланные султаном. Затем негры-гребцы втащили на корабль трех упиравшихся белых овец с черными головами. Приехавшие привезли самый благоприятный ответ от короля: он обещал дать лоцманов, провизию и предлагал союз и дружбу.
Следующие два дня ушли на обмен подарками и на свидания. Султан, немолодой уже араб с густой черной бородой, в богатой, отделанной зеленой каймой одежде, в пышном головном уборе, подъехал к кораблям на узкой пестро разукрашенной лодке. Васко да Гама выехал к нему навстречу в шлюпке. Султан приглашал португальца посетить его дворец на берегу.
Приглашение было соблазнительно. Командиру изрядно надоела вечно качающаяся палуба, а белые домики с резными деревянными решетками на окнах, окруженные тропической зеленью, были так заманчивы.
Но Васко да Гама боялся ловушки и решил солгать.
- Король, мой повелитель, - сказал он тихо и размеренно, - запретил мне покидать борт корабля. Если я ослушаюсь, весть об этом дойдет до него, и мне будет очень плохо.
Он передал султану написанное накануне письмо, якобы исходившее от короля Мануэла. Султан засыпал Васко да Гаму вопросами о короле Мануэле и его стране. Приходилось изворачиваться и лгать. Нельзя же, в самом деле, рассказать этому сарацинскому царьку, что могучий повелитель Васко да Гамы, пославший к берегам Малинди столь мощный флот, великий король Мануэл, - на самом деле государь одного из самых захолустных королевств, попавший на престол из-за счастливо сложившихся обстоятельств, открывших ему дорогу к трону. В 1484 году король Жуан II Совершенный заколол кинжалом старшего брата Мануэла-Фернана, герцога Вижеу, а в 1491 году наследный принц Аффонсу, сын Жуана II, за год до того женившийся на дочери Фернандо и Изабеллы, умер, упав с лошади. Так открылась для Мануэла дорога к трону.
Нет, нельзя было рассказать все это первому попавшемуся султану мавританского городишки - зазорно, да и не выгодно.
И Васко да Гама плел длинные истории о мощи, славе и богатстве короля Мануэла.
Лодки тихо покачивались. С каменными лицами слушали гребцы и кормчие похвальбу своего командира. Переводчик говорил размеренно и медленно, иногда останавливаясь и с трудом подбирая слова. На мавританской лодке, под вышитым навесом, на покрытом пестрыми подушками бронзовом стуле сидел султан. Сбоку стоял высокий плечистый старик. Он держал в вытянутой руке короткий прямой меч в серебряных, богато разукрашенных ножнах. Это был палач. Сзади стояли рослые черные трубачи в белых чалмах. У них были огромные медные трубы, оправленные в резную слоновую кость. Когда свидание кончилось, над гаванью раздался резкий и протяжный голос труб.
Вечером Васко да Гама приказал отпустить всех пленников, чем еще больше расположил к себе султана.
19 апреля Васко да Гама и его офицеры проехали вдоль берега на лодках, предусмотрительно захватив с собой бомбарды. К берегу принесли в паланкине султана. Он снова пытался уговорить Васко да Гаму посетить дворец, обещая оставить на кораблях в виде заложников своих сыновей. Но Васко да Гама все еще боялся обмана и отказался вторично.
Зато командир решил завязать сношения с индийскими "христианами". Он послал к ним одного из своих офицеров, и вскоре к борту корабля Паулу да Гамы подошла лодка. Индусы были красивые, смуглые, чернобородые и длинноволосые люди. Одежда их состояла из набедренных повязок. Они были не в ладах с маврами из Малинди. На скверном арабском языке они предупредили португальцев, чтобы те ждали от жителей Малинди козней и коварства.
Когда этих "христиан" привели к походному иконостасу, произошла любопытная сцена. Автор "Roteiro" пишет: "Им показали икону, изображавшую богородицу у подножия креста с Иисусом Христом на руках и с апостолами вокруг. Когда индийцы увидели это изображение, они простерлись ниц и, пока мы были в этом городе, приходили молиться и приносили жертвы - гвоздику, перец и другие вещи".
Когда португальские лодки проплывали мимо индусских кораблей, индусы простирали к ним руки и кричали: "Крист! Крист!"
Португальцы были уверены, что имеют дело с христианами. На самом же деле произошло забавное недоразумение. Перед ними были индусы-браманисты. В их пантеоне тоже есть богородица и новорожденный бог. Бога этого зовут Кришна. Несомненно, что, встретив на чужбине в мусульманской стране, где нет изображений богов, христианскую икону, индусы приняли ее за изображение Деваки и Кришны.
Ночью на индусских кораблях жгли фейерверк и били в барабаны, играла музыка, - был какой-то индусский праздник.
22 апреля прибыли индусы-лоцманы. На корабле все называли их "христианами".
Через день португальцы покинули Малинди. Несколько дней корабли шли вдоль берега, но потом лоцман резко изменил курс. Корабли повернули на северо-восток, и африканское побережье исчезло из виду, двадцать три дня не видели берегов. Было очень жарко. Даже под экватором не было такой жары. Днем палило солнце. Оно стояло над головой. Тени почти не было. Палуба накалялась, бомбарды стали горячими. Ночь не приносила отдыха. Вода быстро испортилась. И снова начали болеть и умирать моряки.
В ночь на 29 апреля вахтенный увидел Полярную звезду. Моряки повеселели. Кругом были чужие звезды и чужие земли. Летучие рыбы падали на палубу. Ночью светилось море. Попутный юго-западный муссон с его удручающим постоянством казался враждебным. Тогда еще не знали о смене муссонов, и моряки не раз задумывались над тем, как придется пробивать себе путь обратно против ветра. Поэтому появление привычного путеводителя - Полярной звезды - обрадовало моряков.
Васко да Гама снова и снова просматривал книги двух венецианцев - Марко Поло, посетившего Индию в конце XIII века, и Николо Конти, побывавшего в Индии в первой половине XV века. Он вытащил из кованого ларца и копии донесений королевского соглядатая Ковильяна. Индия казалась ему богатой и грозной. Все книги говорили, что Индия - это страна несметных сокровищ, родина пряностей и драгоценных камней, но все путешественники отмечали мощь индийских царей, описывали их боевых слонов, лучников и метателей пращи, их конницу и могучие крепости.
У Васко да Гамы было три небольших корабля. Экипаж его был измучен и обескровлен долгим плаванием и болезнями. Кругом - чужие, враждебные народы. Васко да Гама снова и снова мерил большими шагами свою каюту из угла в угол. Потом выходил на нос корабля и всматривался в даль.
Утром 18 мая вахтенный увидел высокую гору. Это была одинокая гора Эли, что стоит на Малабарском побережье, недалеко от Каннанура. Это была Индия.
19 мая корабли подошли к берегу. Началась гроза. Полоса дождя занавесила берег. Лоцман долго вглядывался в даль, защищая лицо рукой от косого ливня, но так и не мог определить точно, куда попал корабль. Лишь на другой день лоцман узнал, что они находятся недалеко от индийского порта Каликута.
Индийский берег
Поздно вечером корабли Васко да Гамы встали на якорь у индийского берега. Ночь была тихая. Влажный теплый ветер играл полотняным навесом на корме корабля. С берега доносились запахи сырой земли, прелой зелени и каких-то пряных цветов. Вдали на берегу двигались огоньки - кто-то бродил с факелами. На кораблях усилили дозоры. Ночью на флагманский корабль съехались Паулу да Гама и Николау Коэльо. Они тихо поднялись на борт и молча прошли в каюту командира. Огня не зажигали. Началось совещание. Командиры беседовали почти до рассвета. Гудел размеренный спокойный бас Васко да Гамы, ему вторил баритон Паулу. Изредка произносил несколько отрывистых слов молчаливый Николау Коэльо.
Начиналась Индия - цель многолетних скитаний. Оставалось несколько часов для того, чтобы все обдумать и взвесить. Командиры прекрасно понимали, как ничтожны силы португальцев. С потрепанными кораблями, измученные дальним тяжелым плаванием, Васко да Гама и его спутники рискнули появиться в Индии. По сути дела, португальцы почти ничего не знали о той стране, куда они попали после долголетних поисков и борьбы, полных жертв и лишений.
Они чувствовали только, что до поры до времени в Индии надо хитрить и таиться, обманывать и изворачиваться, быть может, терпеть унижения и идти на жертвы. Ведь, в сущности, они такие же королевские соглядатаи, как и побывавший некогда в Индии Ковильян. Они должны выведать все, что можно, о богатствах и торговле Индии, о силе и слабостях ее повелителей, наметить вероятных друзей и возможных врагов в будущей борьбе и вернуться на родину.
В другой раз португальцы приедут не безвестными морскими бродягами, а грозными завоевателями, и тогда они воздадут сторицей за все унижения, за все, что придется молча сносить сейчас.
Командиры решили, что португальцы заявят жителям Индии, будто бы три корабля Васко да Гамы - лишь часть мощной армады. Буря якобы разлучила "Сан-Габриэла", "Сан-Рафаэла" и "Берриу" с основной эскадрой, Васко да Гама случайно попал в Каликут и со дня на день ждет появления остальных кораблей. На тех кораблях, что бродят еще где-то в море, находятся роскошные подарки и посол с большой свитой, а Васко да Гама - только командир эскадры.
Этой басней португальские командиры думали несколько сгладить несоответствие между тремя жалкими кораблями, бедно одетой командой и торжественными, полными величия прославлениями "могущественного, единственного в мире" государя Португалии, которыми Васко да Гама считал необходимым ослеплять воображение жителей Востока.
Кроме того, угроза появления выдуманной армады могла предостеречь туземцев от нападения на португальские корабли. Командиры решили запретить всем, кроме капитанов, вступать в переговоры с туземцами. Лишь братья да Гама и Николау Коэльо могли рассказывать туземцам о Португалии, ее мнимом мировом могуществе и о целях, приведших португальцев в Индию. Остальным морякам разрешалось говорить с туземцами только о самых обыденных вещах, спрашивать цены на товары, узнавать наименования местностей и т. п.
В конце совещания Васко да Гама напомнил командирам, что в описаниях говорится, будто в Индии много христиан:
"Наверное, они схизматики и не следуют во всем законам святой равноапостольской церкви. Быть может, кое-какие обряды этих христиан будут претить вам - истым католикам. Все же я прошу до поры до времени сдерживаться и не давать воли вашему законному негодованию. Помните, малейшая оплошность - и погибли не только мы, но и дело, доверенное нам королем. А если мы впоследствии укрепимся на этом берегу, - добавил командир, усмехаясь в черную бороду, - в руках у воинствующей церкви и верных ее слуг есть всяческие средства, чтобы заставить этих схизматиков вернуться в лоно истинной веры и обуздать и уничтожить неверных: мавров, евреев и язычников". Совещание кончилось. Когда шлюпки отплывали от флагманского корабля, восточный край неба уже начал розоветь. На его фоне чернели силуэты дальних гор.
Рассвело, и моряки увидели Каликут. Вдали тянулись темные горы. Город раскинулся в бухте. С кораблей видны были лишь разбросанные кое-где в пальмовых рощах и фруктовых садах деревянные и глинобитные дома, крытые пальмовыми листьями. Ближе к берегу сады и рощи становились реже, и можно было различить узкие улочки, жалкие хибарки и каменные склады торговой части города. Над южной и северной окраинами Каликута на холмах высились мечети, увенчанные узкими, блестевшими под лучами восходящего солнца золотыми полумесяцами.
Вдалеке за городом виднелся большой сад, окруженный белой каменной стеной. Там стоял дворец Заморина - правителя Каликута.
Португальцы попали в Каликут в тихое время. Сезон торговли уже прошел, и многочисленные арабские, персидские, занзибарские, цейлонские и малайские корабли, еще недавно оживлявшие бухту, ушли. На рейде оставались только груженное пряностями аравийское судно, задержавшееся в Каликуте из-за болезни хозяина - богатого купца из Джедды, - да десятка два небольших судов, пришедших из других городов Малабарского побережья Индии - из Гоа, Диу, Коилуна и Мангалора.
На берегу, около вытащенных на песок лодок, с утра толпились жители Каликута, оживленно обсуждая невиданную оснастку португальских кораблей и строя догадки, почему чужестранцы появились в такое неурочное для торговли время.
Утром рыбаки Каликута вышли на своих узких лодках в море. Две лодки съехались вместе и, осторожно опустив в воду сеть, разошлись в разные стороны, а потом повернули к берегу.
Васко да Гама смотрел с высокой кормы на рыбную ловлю. Сейчас лодки подойдут близко к берегу, рыбаки выпрыгнут из лодок и, по шею в воде, станут тянуть невод. Так ловили рыбу и в его родном Синише. Он помедлил немного, а потом отдал приказание лоцману-индусу, взятому в Малинди. Когда рыбачьи лодки, заводя невод, вновь подъехали ближе к португальцам, лоцман крикнул рыбакам, что на кораблях хотят купить свежей рыбы.
Вскоре к кораблю подошла лодка. На борт поднялись худой старик и два подростка в набедренных повязках. Они принесли корзину мелкой серебристой рыбешки Васко да Гама приказал дать рыбакам серебряную монету. Старик посмотрел на незнакомую монету, попробовал на зуб и, довольный, сунул ее в болтавшийся на шее мешочек. Потом спросил лоцмана, что это за корабли. Тот, наученный командиром, рассказал о "Великой Армаде", которую якобы потеряли из виду моряки трех португальских кораблей, и даже спросил у рыбака, не слыхал ли он что-нибудь об исчезнувших кораблях.
Рыбаки вернулись на берег, и португальцы видели, как толпа горожан обступила старика. Тот стал рассказывать, оживленно жестикулируя и показывая что-то, очевидно, монету, на вытянутой руке.
Повелитель Каликута, следивший из окна дворца за неведомыми кораблями в бухте, узнав, что рыбаки посетили корабли, велел жителям Каликута вновь поехать к пришельцам и предложить и рыбы и другой провизии, а заодно выведать, откуда они и зачем приехали в его царство.
К полудню у кораблей собралась дюжина лодок. Туземцы предлагали рыбу, кокосовые орехи, связанных за ноги кур, винные ягоды. Васко да Гама приказал, чтобы покупал только лоцман и платил ту цену, которую попросят туземцы, и чтобы ни в чем не обижал их. Скоро на кораблях лежали груды фруктов и орехов, в корзинах трепетала живая рыба, а ветер уносил с корабля в бухту куриные перья и пух.
Позже к флагманскому кораблю подъехала большая лодка, груженная дровами. Португальцам не нужны были дрова, но Васко да Гама, верный своей тактике, приказал позвать на борт дровосеков. Наверх поднялось шесть смуглых силачей - дровосеков с гор. Командир велел вручить каждому по монетке и объяснил, что на кораблях не нуждаются в дровах. Лоцман спросил, почему же тогда дровосекам дали денег? Командир сказал:
- Это бедные люди, и они привезли на продажу дрова. Если мы у них не купим, они уедут разочарованные. Поэтому я велел дать им денег, чтобы их труды не пропали даром, ибо привык хорошо отплачивать тем, кто желает мне добра.
Лоцман понял, чего хотел командир, и громко повторил его слова. Довольные дровосеки поспешили вернуться на берег, рассказать горожанам о великодушии чужеземцев.
Так португальцы при первом появлении в Индии пытались скрыть свое истинное лицо грабителей и насильников под маской доброжелателей, благородных и щедрых гостей из-за моря.
К вечеру народ на берегу разошелся по домам, и Васко да Гама решил послать в Каликут за информацией одного из осужденных, взятых португальцами для выполнения особо опасных поручений.
Выбор его пал на крещеного еврея Жуана Нуньеша. Нуньеш, высокий и худой одноглазый человек в черной одежде, молча выслушал наставления командира и спустился по трапу на шлюпку. Вместе с ним поехал один из торговцев, привезших на корабль кур.
Шлюпка подошла к стоявшей у берега на причале полузатопленной лодке. Жуан Нуньеш и его спутник перелезли в лодку, прошли по борту и, спрыгнув на берег, зашагали по крутому подъему в город. На улице их несколько раз останавливали и пытались расспрашивать. Но спутник Нуньеша вел его дальше. Они уже добрались до маленькой, заросшей травой площади перед мечетью, когда спутник Нуньеша взял его за руку и повел в переулок. Автор "Roteiro" красочно описывает первый визит Жуана Нуньеша в Каликут.
"...Капитан-командор послал его в Каликут, а тот, кто поехал с ним, повел его к двум маврам из Туниса, которые говорили по-кастильски и генуэзски. Они приветствовали его следующими словами:
- Дьявол тебя возьми. Что занесло тебя сюда?
Они спросили его, что он ищет так далеко от родины, и он отвечал им, что мы прибыли в поисках христиан и пряностей. Тогда они сказали:
- Почему же король Кастилии, король Франции или Сеньория Венецианская не послали никого сюда?
На это он возразил, что король Португалии не позволил бы им этого сделать, а мавры сказали, что король поступил бы правильно. После беседы они повели его в свой дом и угостили белым хлебом и медом. Он поел и вернулся на корабль с одним из мавров, который, едва очутившись на борту корабля, закричал:
- Счастливое предприятие, счастливое предприятие! Множество рубинов, множество изумрудов, благодарите бога за то, что он привел вас в столь богатую страну!
Мы были очень поражены, услышав эти слова, ибо никак не ожидали, что на нашем языке говорят так далеко от Португалии".
Мавра позвали к Васко да Гаме. Это был хитрый и смелый авантюрист. Когда-то он торговал с испанцами и португальцами в Оране и научился говорить по-кастильски. Мавр хорошо знал португальцев. Теперь, увидев их в Индии, он быстро понял, что пришли новые хозяева. Около них можно было хорошо поживиться, и Эль Масуд (так звали мавра) решил поступить к португальцам на службу. Португальцы превратили его арабское имя Эль Масуд в Монсаид.
Ренегат уверял своих новых хозяев, что он уроженец Севильи, пяти лет от роду был пленен маврами и обращен в мусульманство, но что душа его всегда оставалась христианской. Он оказал португальцам много услуг, уехал с Васко да Гамой в Португалию и позднее крестился.
Весь вечер Васко да Гама допрашивал мавра о городах и странах Индии, о заморской торговле и пряностях, а писец записывал его ответы. Монсаид быстро сообразил, чего на самом деле искали португальцы в Индии, но счел для себя выгодным делать вид, что верит, будто бы португальцы озабочены поисками индийских христиан.
Рассказывая об Индии и желая угодить новому господину, он с большей легкостью превращал всех немусульман Индии в христиан. До нас дошли записанные со слов Монсаида рассказы об Индии и соседних странах.
- Расскажи о царствах, что расположены к югу от Каликута, - попросил Васко да Гама.
- Пиши, - сказал мавр писцу.
- Из Каликута, где мы находимся, много товаров вывозится, здесь грузятся и корабли из Джедды. Государя зовут Заморин, он может выставить 100 тысяч бойцов, но это - считая вместе с вассалами и союзниками. Собственные силы его очень малы. Вот какие товары привозят в Индию из Аравии: медь, кожи, розовую воду, красную ткань, ртуть.
- Дальше, - проронил командир, лежавший на низкой корабельной койке. Увитая тюрбаном голова мавра качнулась в сторону писца.
- Пиши, - сказал он. - Коронголор - христианская страна, и король там христианин. Он может выставить 40 тысяч бойцов. Перец там много дешевле, чем в Каликуте.
- Дальше.
- Пиши: Цейлон - очень большой остров. Жители христиане, и король христианин. Король может выставить 4 тысячи бойцов и еще более боевых слонов как на бой, так и на продажу. Вся лучшая корица в Индии поступает оттуда, а также множество сапфиров, лучших на свете. Кроме того, там есть рубины, - хотя их немного, но они превосходного качества.
- Дальше.
- Пиши, писец: Малакка - христианское царство с христианским королем. Оно в 40 днях пути от Каликута, если будет попутный ветер. Король может выставить 10 тысяч бойцов и 1200 коней. Оттуда идет вся гвоздика. Там также много фарфора, шелка и олова. Из олова они чеканят монету, но она тяжелая и очень дешева. Там водится много больших попугаев с красными, как огонь, перьями.
- А как сражаются боевые слоны? - спросил командир.
- Пиши: делают деревянный терем на четырех бойцов, и терем тот с бойцами ставят слону на спину. На каждый клык слона прикрепляют по пять обнаженных мечей, а в хобот слону дают тяжелую цепь, чтобы он ею разил врагов. Это делает слона таким устрашающим, что если есть малейшая возможность бежать, - никто не решается вступать с ним в бой. Те, кто сидят у него на спине, отдают, приказы, а он, как разумное существо, выполняет их.
- Как ловят слонов в девственных лесах?
- Пиши, писец, - и снова покачивается в такт рассказу тюрбан мавра. Он говорит о слонах и ценах на пряности в Александрии, о пошлинах, которые взимают с пряностей по пути в Египет, о "христианах" и мавританских царствах, о далеких Суматре, Сиаме и Бирме.
Корабли стояли на рейде еще три дня, но от Заморина все не было гонцов. Васко да Гама обеспокоился и спросил у Монсаида совета. Мавр сказал, что Васко да Гама, как приезжий, должен первым направить послов к Заморину. К властителю Каликута поехали два португальца и Монсаид. Васко да Гама сам хотел вести переговоры и велел передать Заморину, что в Каликут прибыл посланец португальского короля и что он желает лично передать письмо короля Заморину.
Через день португальцы заметили богато разукрашенную лодку. Она отчалила от берега и направилась к португальским кораблям. В лодке сидел худощавый темнокожий человек в одной набедренной повязке. Его нестриженые черные волосы спадали на лоб. Он держал в руках небольшой круглый щит, богато инкрустированный перламутром и черным деревом, и короткий прямой меч.
Это был наир - член касты воинов. Он привез письмо от Заморина. Повелитель Каликута обещал вскоре прибыть в город для свидания с командиром португальцев. Далее Заморин писал, что в ближайшее время ветры должны усилиться и оставаться на открытом рейде небезопасно. Но Васко да Гама отказывался войти в гавань Каликута, боясь предательского нападения. Тогда Заморин предложил португальцам перевести суда в близлежащую безопасную гавань Пандарани Коллам. Васко да Гама согласился, и 27 мая присланные королем лоцманы провели корабли на новое место.
Когда корабли бросили якоря, Заморин пригласил Васко да Гаму посетить дворец. Но было уже поздно, и осторожный португалец отложил визит до следующего дня.
Аудиенция
На другой день Васко да Гама, взяв с собой тринадцать португальцев, отправился к Заморину на аудиенцию. Покидая корабль, он передал на время своего отсутствия командование Паулу да Гаме и приказал брату, если с ним что-нибудь случится, не пытаться его спасать, так как это может повести к гибели кораблей. Если Паулу да Гама получит известие о несчастии, постигшем Васко да Гаму, он должен немедленно отплыть в море и спешить в Португалию, чтобы сообщить королю о великом открытии.
Великий путешественник Васко да Гама навеки запятнал свое имя холодной жестокостью, ложью и интригами. Hо eгo поведение во время посещения Заморина Каликутского свидетельствует, что доблести великих конкистадоров - решительность, сила воли, исключительная храбрость, высоко развитое чувство долга - не были чужды португальскому мореплавателю.
Васко да Гама оделся в лучшее платье и приказал нарядиться своим спутникам. На лодку поставили бомбарду, замаскировав ее коврами и лентами. Отдав последние распоряжения, Васко да Гама спустился по трапу. Трубач на носу лодки подал сигнал к отплытию. Над бухтой Пандарани Коллам прокатился пронзительный голос трубы.
На берегу португальцев ждал Вали - наместник Заморина с отрядом черноусых длинноволосых наиров. Сбоку толпились пестро одетые музыканты.
Место для высадки португальцев было расчищено и покрыто свежими ветками. Лодка развернулась, и Васко да Гама первым вступил на индийский берег. В этот момент наиры подняли вверх обнаженные мечи и раздался грохот и визг - оркестр приветствовал посла из дальних стран. Ревели барабаны, гулко ухал огромный наккар из буйволовой кожи. Наккар был подвешен между двумя волами, и по нему колотили четыре барабанщика. Мрачно гудела длинная прямая труба. Звенели цимбалы, трещали трещотки, дотошно и пронзительно визжали маленькие дудки.
Португальцы были почти оглушены. Но Васко да Гама, приветливо улыбаясь, поднялся вверх по крутой набережной, туда, где его ждал Вали - маленький толстый старик в белом тюрбане. Командир хотел произнести приветственную речь и дважды подносил руку к сердцу, готовясь к поклону, но оркестр не унимался: ухал наккар, бесновались трещотки и попрежнему назойливо пели дискантом маленькие дудки. Вали стоял спокойно и молча смотрел на прибывших. Васко да Гама отступил на шаг и, закусив губы, стал ждать.
Оркестр стал затихать, лишь дудки издавали все более пронзительные трели... Наконец на самой высокой ноте смолкли и они. Васко да Гама снова шагнул вперед, поклонился давно заготовленным поклоном и начал десять раз продуманную приветственную речь.
Вновь и вновь описывал он призрачное величие короля португальского. Монсаид переводил, кое-где перевирал, кое-где приукрашал речь португальца.
Вали слушал, поглаживая крашенную в огненный цвет бороду. Потом, кратко ответив на приветствие, пригласил Васко да Гаму сесть в богато убранный паланкин, покрытый зеленым, вышитым серебряными полумесяцами балдахином. Васко да Гама опустился на подушки. Шесть носильщиков подняли паланкин и зашагали через деревушку Пандарани вверх по крутому подъему к каликутской дороге. Впереди бежали барабанщики, за ними семенили остальные музыканты. Далее двигался на ленивом жирном иноходце Вали, следом колыхался паланкин Васко да Гамы. Позади шли тринадцать португальцев. Вокруг кортежа гарцовали наиры, разгоняя народ.
Привлеченные грохотом оркестра, сбегались со всех сторон жители Пандарани, соседних деревень и случайные прохожие; а когда португальцы вышли на покрытую известковой пылью каликутскую дорогу, вокруг стеной стоял народ: бронзовые чернобородые крестьяне-индусы в набедренных повязках, толстые парсы на маленьких осликах, вооруженные мечами мусульмане в белых и зеленых чалмах. Женщины, украшенные большими серьгами, поднимали над головами нагих детей, к краям дороги жались застигнутые шествием неуклюжие, запряженные сизыми волами или темно-серыми буйволами, двухколесные повозки.
На деревьях трещали и перекликались встревоженные шумом обезьяны. Дорога то поднималась, извиваясь, в гору мимо огражденных невысокими каменными стенами садов и пальмовых рощ, то ныряла в долину, в царство рисовых полей и маленьких тростниковых хижин.
Справа серебрилось море, а сзади четкими силуэтами виднелись португальские корабли.
Шествие поднимало тучи известковой пыли. Она посеребрила черные бороды португальцев, покрыла матовым налетом их кирасы и шлемы, хрустела на зубах и попадала в глаза. Солнечные лучи падали отвесно, латы португальцев накалились, давно уже хотелось пить. Но оркестр по-прежнему грохотал, по-прежнему выбегали на дорогу темнокожие люди, по-прежнему лениво трусил иноходец Вали и по-прежнему колыхался паланкин Васко да Гамы на плечах сменявших друг друга носильщиков.
Наконец начался спуск и за поворотом блеснула сквозь густую зелень река. Оркестр смолк, и сразу как будто стало легче дышать. Паланкин внесли под навес большого дома. Васко да Гама вышел и прошелся по двору, разминая затекшие ноги.
Португальцам предложили воду и рис с рыбой, обильно сдобренной пряностями и маслом. Васко да Гама отказался есть, но его спутники с наслаждением отдохнули и подкрепились, хотя, опасаясь внезапного нападения, не снимали шлемов и не расстегивали лат.
Когда завтрак кончился, гостей провели по глинистому спуску к речному берегу. На двух связанных лодках был настлан помост, огражденный перилами. Туда вошли Вали, некоторые из наиров и португальцы. Остальные наиры поместились на других лодках. Впереди на двух лодках плыли надоевшие португальцам музыканты, снова оглашая окрестность бряцанием цимбал, ревом барабанов и трелями дудок.
Так плыли вниз по реке несколько километров. По берегам тянулись рисовые поля. Сквозь зеленую щетку молодого риса поблескивали полоски воды. Вдоль берегов попадались высокие деревянные колеса. Целый день обнаженный человек переступал по лопастям маленького колеса, и этим приводилось в движение большое колесо. Оно вращалось медленно и со скрипом поднимало черпаками воду из реки в арык.
На берегу темный худой мальчик с криком гонял по расчищенному кругу двух бычков с завязанными глазами. Вращался жернов убогой мельницы, и старик ковшом собирал струившуюся из желоба муку.
Потом деревья плотно обступили берега реки. На отмелях стояли важные марабу, в заводях покачивались чашечки водяных цветов, а с ветвей свешивались любопытные обезьяны.
На реке было оживленно. Низкие барки, груженные тюками, скользили вниз по течению; рыбаки хлопотали у невода; переполненный паром перевозил путников через реку.
В одном месте португальцев поразило невиданное зрелище: на отмели лежал большой темный слон, вокруг него хлопотало несколько индусов. Они мыли и терли слона ветками, поливая его водой, а слон, блаженствуя, лениво поводил ушами да отгонял мух вооруженным зеленой веткой хоботом.
Еще один изгиб реки, и португальцы вновь увидели Каликут. Хотя на этот раз они подъехали к городу по реке, но тотчас же узнали его по знакомым очертаниям мечетей.
К речному берегу, куда пристали лодки, спускались уступы террасы. За оградой виднелся какой-то темный храм.
- Мечеть? - спросил Васко да Гама Монсаида.
- Нет, храм христиан, - отвечал хитрый авантюрист.
Здесь произошла замечательная сцена - моление португальцев в языческом храме. Автор "Roteiro" пишет:
"Когда мы прибыли, нас повели в большую церковь. Участок, занятый церковью, - величиной с монастырь. Она построена из тесаного камня и покрыта изразцами. У главного входа высится бронзовая колонна высотой с мачту, а на вершине ее укреплена птица, похожая на петуха. Кроме того, там есть еще очень толстая колонна высотой с человека. В центре церковного участка расположена часовня, построенная из тесаного камня. В нее ведут каменные ступени и бронзовая дверь, достаточно широкая, чтобы пройти человеку. В середине этого святилища стоит маленькое изображение, представляющее богородицу, по стенам против главного входа висят семь колокольчиков. В этой церкви капитан-командор и мы с ним помолились. Мы не вошли в святилище, ибо по обычаю туда входят лишь служители церкви, называемые кафи. Эти кафи побрызгали на нас святой водой и дали нам некую белую землю, которой христиане той страны имеют обычай мазать лоб, темя, вокруг шеи и руки. Они побрызгали святой водой и на капитана-командира и передали ему белую землю. Он передал ее кому-то на сохранение, сказав, что помажется после.
На стенах этой церкви нарисованы многие святые с коронами на головах. Они изображены по-разному: с зубами, выступающими на вершок изо рта, и с четырьмя или пятью руками".
Васко да Гама, несомненно, прекрасно понял, что это не христианская церковь. Поняли это и кое-кто из его спутников.
Старинный историк первого плавания португальцев в Индию Кастаньеда пишет, что один из португальцев - Жуан де Са, опустившись на колени сбоку от командира, сказал: "Если это дьяволы, - я поклоняюсь истинному богу", на что Васко да Гама улыбнулся.
Отказываясь принять "белую землю" индуистских жрецов, Васко да Гама, быть может, знал уже от Монсаида, что главной составной частью "белой земли" является коровий помет.
Итак, "ревностный слуга церкви", правоверный католик Васко да Гама, очутившись в Индии, чтобы расположить в свою пользу индусов, счел за благо сделать вид, что принимает индусский храм за христианскую церковь, и совершил в ней торжественное моление. Позднее, быть может, для того чтобы отвести от себя обвинение в святотатстве, он еще долго будет называть индуистов "христианами".
Помолившись, португальцы покинули индуистский храм, Васко да Гама снова опустился на подушки паланкина, и процессия потянулась вверх к городским воротам.
У самых ворот, завершавшихся мощной башней, произошла задержка. Паланкин остановился, и вся толпа расступилась, давая кому-то дорогу: в воротах показался огромный слон. Клыки его были перехвачены золотыми обручами, на богато украшенной попоне звенели бубенчики, покачивались серебряные кисти. На спине слона высился теремок, расписанный пестрыми красками. Человек в белой чалме сидел перед теремком на шее слона.
- Королевский слон, - шепнул Монсаид.
Слон оглядел процессию и, покачиваясь на ходу, направился вниз к реке.
Дорога была свободна, и паланкин нырнул под своды башни. Там было темно и прохладно; видны были двери в караульные помещения. Вдоль стен стояли вооруженные люди. Васко да Гама, верный правилам королевских соглядатаев, пытался определить на глаз толщину каменных стен и прочность деревянных, окованных медью, ворот, но носильщики торопились, и португальцев снова ослепил яркий свет. На узких городских улицах было еще больше народа, чем на дороге. Вдоль домов, плечом к плечу, стояла толпа, она заполняла узкие и кривые переулки. На плоских крышах теснились зрители.
- Принимают лучше, чем короля в Испании, - промолвил один из португальцев, приказчик Диого Диаш, своему другу писцу Альваро де Брага.
С трудом пробиралась процессия по городу, хотя наиры не жалели бичей, разгоняя толпу. Слева показалась каменная ограда, за ней высился храм. Васко да Гама хотел было остановиться и здесь, чтобы лишний раз продемонстрировать перед этими "христианами" свое благочестие, но густая толпа не дала подойти к храму. Она все теснее и теснее нажимала с обеих сторон. Наиры выбились из сил. Дальше двигаться было невозможно. Вали, посоветовавшись с помощниками, повернул вправо в переулок и завел португальцев во двор большого дома, чтобы переждать, пока любопытные разойдутся.
В этом дворе португальцы прождали несколько часов, а с улицы все еще доносился гул толпы. Лишь с помощью нового отряда, присланного из дворца, португальцам удалось к заходу солнца пробраться через толпу и попасть к воротам дворца.
У входа во дворец давка была еще сильнее. Раздраженные и уставшие португальцы уже не стеснялись. К Заморину пробивались силой. Один источник сообщает, что португальцы даже пустили в ход ножи.
Наконец командир португальцев добрался до маленького дворика, где его ждал повелитель Каликута. Заморин, очень темный человек, с длинным черными волосами, связанными в узел и перехваченными ниткой жемчуга, был одет только в белую набедренную повязку. Но скудость одежды Заморина с избытком возмещалась обилием украшений. Его набедренная повязка окаймлялась множеством мелких золотых колечек, украшенных рубинами. На левой руке индуса блестел браслет, спаянный из трех колец и усыпанный драгоценными камнями. На среднем кольце сверкал огромный алмаз, толщиной в человеческий палец. Шею повелителя Каликута дважды обвивало жемчужное ожерелье и золотая цепь тонкой работы. Массивные серьги довершали роскошное убранство Заморина.
Повелитель Каликута сидел на покрытом ковром кресле. Справа стоял мальчик в синей шелковой повязке с красным, окаймленным золотом и изумрудами щитом и коротким мечом, украшенным золотой насечкой. Слева другой мальчик держал массивную золотую чашу. Время от времени стоявший за спиной Заморина старик подавал повелителю сложенный в пакетик бетель.[182] Заморин жевал бетель и сплевывал ярко-красную слюну в чашу.
Васко да Гама подошел ближе и приветствовал Заморина, подняв руки к небу и потом прижав их к груди. Заморин предложил португальцам сесть. Их угостили фруктами, холодной водой, затем повелитель Каликута попросил Васко да Гаму кратко изложить содержание послания короля. Но Васко да Гама, видя вокруг мавров и опасаясь, что они могут как-нибудь навредить португальцам, попросил Заморина, чтобы тот принял его наедине. Заморин поднялся и перешел вместе с Васко да Гамой в небольшую комнату, где стояло богато убранное коврами и подушками ложе.
Васко да Гама начал говорить. Он рассказывал о короле португальском, "повелителе многих стран и обладателе огромнейшего богатства, равного которому нет на земле",[183] упомянул, что предки короля Мануэла вот уже шестьдесят лет посылали ежегодно корабли искать пути в Индию "не потому, что они искали золота и серебра, ибо золота и серебра в Португалии такое изобилие, что нет никакой нужды искать их в чужих землях, а потому, что короли португальские прослышали, будто бы на Востоке есть тоже христианские царства".[184]
Далее Васко да Гама предложил Заморину от имени короля Португалии братство и дружбу и просил послать вместе с ним послов из Каликута в Португалию. Заморин сказал, что рад приезду португальцев и надеется, что между Каликутом и Португалией будут дружба и мир.
Аудиенция кончилась уже ночью, и гости покинули дворец. Вновь закачался паланкин. На этот раз на улицах не было зевак, но из Дворца вместе с португальцами вышла большая толпа. Впереди бежали факельщики, неся на высоких палках смолистые щепки. Щепки горели с треском и сыпали искры.
Город был тих и пустынен.
Сначала все шло прекрасно, и португальцы радовались, не видя назойливой толпы. Но вдруг налетел ветер, закрутил смерчами дорожную пыль, затушил факелы, начался внезапный, сокрушающий тропический ливень. Португальцы тотчас же промокли насквозь. По улицам неслись потоки воды, образовались выбоины и ямы; носильщики то и дело спотыкались и проваливались, немилосердно встряхивая паланкин. Васко да Гама должен был крепко ухватиться за балясины балдахина, чтобы не упасть. Толпа мгновенно рассеялась. Провожающие, казалось, растерялись. Они сердитыми голосами советовались и спорили между собой, а измученные носильщики с трудом тащили ставший вдвое тяжелее намокший паланкин. Молния освещала лишь глухие глинобитные стены. Дождь не переставал.
Васко да Гама рассердился. Он окликнул мокрого Монсаида:
- Скажи этим собакам, чтобы несли под какой-нибудь кров. Они забыли, что я посол португальский. Они ответят за это.
Монсаид прошмыгнул вперед и испуганным голосом заговорил с провожающими. Те зашептались. Один из провожающих, мавр - приказчик Заморина, покупавший и продававший от его имени товары, предложил пронести разгневанного посла в свой дом и переждать там, пока кончится дождь. Носильщики ускорили шаг, и скоро португальцы очутились в ограде богатого дома. Приказчик Заморина не хотел пускать неверных в самый дом и отвел им широкую веранду. На веранде были постланы ковры, по углам стояли два светильника, в них голубым огнем горело какое-то масло. Португальцы расположились на коврах, осматривая свою мокрую одежду и громко проклиная изменчивую погоду Индии.
Их лучшие наряды, надетые специально для визита к Заморину, были безнадежно испорчены. Поломались эгреты на шлемах, полиняли, покоробились кафтаны, измялись кружевные оторочки манжет.
Дождь продолжался. Двигаться дальше в паланкине было невозможно. Командиру привели прекрасного коня, но он был не оседлан (и до сих пор на индийском побережье обычно ездят на неоседланных конях). Но Васко да Гама и в этом увидел преднамеренное оскорбление и отказался сесть на коня. Лишь к утру ливень прекратился так же внезапно, как начался, и уже днем злые и уставшие португальцы добрались до кораблей.
Надо было послать Заморину подарки. Их достали из трюма, тщательно осмотрели и почистили. В Каликуте был обычай: подарки, предназначавшиеся для государя, предварительно показывать его придворным. Поэтому 29 мая Васко да Гама пригласил на корабль Вали и приказчика Заморина. К вечеру на "Сан-Габриэл" прибыли оба мавра. Васко да Гама принял их на корме. Перед прибывшими разложили подарки: двенадцать кусков полосатой ткани, четыре красных капюшона, шесть шляп, четыре нитки кораллов, ящичек с шестью чашками для омовения рук, ящик сахара, две бочки оливкового масла и два боченка меду.
Мавры с удивлением оглядели товары и, посмотрев друг на друга, громко расхохотались.
- Это все? - спросил Вали.
- Да, - отвечал Монсаид.
- Государям такое не дарят. Беднейший арабский или индийский купец подарил бы больше, - сказал с улыбкой приказчик. - Если у вас нет никаких редких и замечательных товаров, - добавил он, - дарите просто чистое золото.
- Да, именно золото, - подтвердил Вали с усмешкой, - тем более, что у вас, по словам вашего командира, золота столько, что его некуда девать.
Васко да Гама еле сдерживался. До сих пор португальцы имели дело с нетребовательными негритянскими вождями африканского побережья. Негритянские вожди с готовностью отдавали горсть золота или пять молодых рабынь за маленькое зеркальце, а получив старую рубашку, чувствовали себя безгранично счастливыми. За эти подарки, которые португальцы приготовили для Заморина, на африканском берегу можно было купить несколько деревень со всеми их жителями, утварью и домашним скотом. А эти мавры позволяют себе скалить зубы и осмеивать португальские подарки.
- Скажи мавританским псам, - промолвил, наконец, Васко да Гама, - что я не привез золота, что я не торгаш, а посол, что я дал то, что у меня есть. Это не королевские подарки, а мои собственные подношения. Если король Португалии прикажет еще раз приехать в Индию, он доверит мне гораздо более роскошные подарки, а если Заморин подарки не примет, я прикажу их убрать и не пошлю ему ничего.
Взглянув на потемневшее лицо португальского командира, мавры сразу стали серьезными. Приказчик холодно промолвил:
- Я не посмею передать государю подобные подарки, да и вам не советую этого делать.
Представители Заморина покинули корабль. Позднее приезжали другие арабские купцы. Всем им Васко да Гама показывал подарки и спрашивал их мнения, думая, что Вали и приказчик из корыстных соображений забраковали подарки. Но купцы в один голос заявляли, что подарки никчемные и что их даже стыдно предлагать повелителю Каликута.
И в самом деле, в глазах Заморина и его мавританских советников португальцы с их жалкими подарками должны были казаться нищими бродягами.
Васко да Гама все еше думал, что дело не в жалких подарках, а в желании мавров очернить его перед Заморином, и стал настойчиво и нетерпеливо добиваться нового свидания с Заморином. Мавры - советники государя Каликута - обещали устроить свидание, а сами тянули, откладывая его со дня на день. Тем временем они настраивали Заморина против пришельцев.
В плену
В конце XV века, когда португальцы появились в Каликуте, Индостан был раздроблен на несколько враждовавших между собой государств. Это очень облегчило португальцам укрепление на индийском побережье. На севере властвовали султаны Лоди. В Декане шла борьба между воинственной мусульманской династией Бахманиев и индуистскими царствами.
Во времена Васко да Гамы происходило постепенное завоевание южной языческой Индии мусульманскими племенами севера.
Особенно энергичную завоевательную политику вели Бахмании; под предлогом борьбы с язычеством они захватывали новые и новые территории, разоряли и грабили индийские государства, убивая или насильно обращая в мусульманство неверных "кафиров", уничтожая их храмы, выжигая, вытаптывая поля и уводя скот.
Один из бахманийских государей Фероз-Шах-Бахмани (1397-1422) за свое двадцатипятилетнее царствование провел двадцать четыре войны против индуистов.
Великий русский путешественник Афанасий Никитин, посетивший Индию на двадцать пять лет раньше португальцев, пишет, что султан Бахманиев "бьется с Кафары 20 лет есть, то его побьют, то он побивает их многажды".
Когда Афанасий Никитин находился в столице Бахманиев Биддаре, туда вернулись из походов мусульманские полководцы. Афанасий Никитин пишет: "Меликтучар два города взял Индейскыя, что разбивали по морю Индейскому, а князей поймал семь, да казну их взял", и далее: "Мызамылк, да Мекхан, да Маратхана те взяли три города великыи, а с ними рати своей сто тысяч, да пятьдесят слонов, да камени всякого дорогого много множество", и наконец: "Град же взял индейскы Меликчан ходя, а взял его силою, день и ночь бился с городом, 20 дни рать не пила, ни яла, под городом стояла с пушками; а рати изгыбло 5 тысяч люду доброго, и город взяли, ины высекли 20 тысяч поголовия мужского и женьского, а 20 тысяч полону взяли и великого и малого, а продавали полону голову по 10 тенек, а иную по 5 тенек, а робята по 2 тенькы, а казны же не было ничего и большого града не взяли".
Но сколь ни были разрушительными и кровопролитными эти войны, они не влекли за собой глубоких социальных сдвигов, ибо они не затрагивали основы социальной системы Индии - индийской общины.
Все эти войны, национальные и религиозные распри, разорявшие индийскую землю, проходили мимо Каликута.
Каликут, расположенный на морском побережье Индии, был крупным торговым портом международного значения. В Каликут приезжали купцы из Аравии, Ирана, Египта, с африканского берега, из Малакки, Суматры, Сиама, Цейлона, восточного берега Индии. В XIV-XV веках гавань Каликута посещали китайские корабли. Даже до португальцев во время их первого посещения Индии дошли сведения о том, что 80 лет до них Каликут посетили "...белые христиане, у которых были длинные - волосы, как у немцев. Они возвращались через каждые два года, причем приходили на двадцати или двадцати пяти кораблях.
Они не смогли рассказать, кто они такие и какие товары они смогут привезти с собой, кроме очень тонких льняных тканей и бронзовых изделий. Они увезли с собой пряности. На их кораблях было по четыре мачты, как на испанских судах. Если бы это были немцы, мы бы услышали об этом плавании. Быть может, это были русские, если у них есть там где-нибудь порт".[185] На самом деле это были китайцы.
Через Каликут проходила львиная доля пряностей, экспортировавшихся из Индии. В этом городе издавна поселились арабские и иранские торговцы. Постепенно арабы и потомки от их браков с индусскими женщинами - воинственные моплахи образовали в Каликуте значительную колонию. Они были сильны своей сплоченностью, богатствами и влиянием на задолжавшее им бедное население Каликута.
Сам повелитель Каликута во многом зависел от мусульманских купцов. Все его могущество, все его богатство покоилось на заморской торговле с мусульманскими, аравийскими и иранскими купцами. Прекратись эта торговля, перестань аравийские корабли посещать гавань Каликут - и замрет пышный город, смолкнут шумные базары, запустеет просторная гавань, а сам он, повелитель Каликута, станет беззащитной добычей враждебных соседей. Недаром имя его Самудриа Раджа, переделанное португальцам в "король Заморин", означало "Повелитель морского берега". Недаром индуист государь Каликута всячески благоволил к мусульманским купцам.
В Каликуте высились магометанские мечети, существовал специальный суд, ведавший делами мусульман. Мы уже видели, что при дворе Заморина и в его войсках было множество мусульман, занимавших самые важные, самые почетные должности. Мусульманским купцам в Каликуте было вольготно.
Иранский путешественник Абдур-Раззак, посетивший Каликут в 1442 году, пишет: "Безопасность и правосудие утверждены в этом городе столь прочно, что самые богатые купцы привозят туда из заморских стран много товаров. Они их разгружают и, не торопясь, посылают на рынки и базары, не думая о необходимости спешно получить за них деньги или караулить товары".
Арабы и моплахи очень быстро поняли истинные намерения португальцев, несмотря на все попытки Васко да Гамы скрыть их за пышными фразами, широковещательными обещаниями и высокопарными рассказами о могуществе и блеске португальского двора. Поняв, что появление португальцев в Индии ставит под угрозу монопольное положение мусульманских торговцев, скупавших пряности в Индии и перепродававших их в Египте венецианцам, генуэзцам и левантинцам, мусульманские торговцы решили принять все меры, чтобы воспрепятствовать португальцам укрепиться на индийском побережье и наладить торговлю с Каликутом.
Вопиющее противоречие между рассказами португальцев о богатстве и мощи их государства и жалким видом команды и нищими подарками, требование португальцев, чтобы Заморин торговал лишь с Португалией, смутные слухи о пиратских подвигах португальцев - все это только облегчало интриги мусульманских купцов.
Посетив корабль Васко да Гамы и посмотрев подарки, мавры - Вали и приказчик - поспешили представить Заморину португальцев в самом жалком и смешном виде. Поэтому вся обстановка второй аудиенции Васко да Гамы складывалась по-иному. Оркестра уже не было, а отряд, провожавший португальцев во дворец, был вдвое меньше, чем прежде. Правда, как и в тот раз, улицы были запружены народом, но очень часто из толпы слышались враждебные возгласы.
Несколько раз португальцы видели молодых моплахских всадников, с угрозой хватавшихся за мечи, когда процессия проходила мимо. Автор "Roteiro" пишет: "Дворец был окружен вооруженными людьми. Нашего капитана вместе с его провожатыми заставили ждать целых четыре часа перед дверью, которую открыли лишь тогда, когда правитель приказал впустить капитана только с двумя людьми по его выбору.
Капитан сказал, что хочет взять с собой Фернана Мартинеша в качестве переводчика и своего секретаря. И капитану и нам показалось, что разлучение его с нами не сулило ничего доброго. Правитель сказал капитану, что тот говорил, будто бы он прибыл из очень богатого царства, а между тем он не привез с собой ничего. Затем, что у него есть письмо от короля португальского, но до сих пор письмо не доставлено. Капитан возразил на это, что он не привез ничего лишь потому, что целью его плавания были новые открытия, а когда прибудут другие суда, Заморин увидит, что они привезут с собой. Что касается письма, то он привез его с собой и может вручить немедленно".
Затем правитель спросил, что капитан собирался открывать - людей или камни. Если людей, как говорил он, то почему он не привез с собой ничего? Чувствовалось, что Заморина основательно обработали его мавританские советники. Васко да Гама предъявил правителю письмо, но потребовал, чтобы его читали вслух, ибо он боялся, что мавры-переводчики переврут содержание письма.
В конце беседы Заморин спросил:
- Какие товары есть в твоей стране, чужеземец?
Васко да Гама решил теперь не настаивать на том, что Португалия якобы изобилует драгоценными металлами.
- В моей стране, - сказал он, - много зерна, тканей, железа, бронзы и многих других вещей.
- А привез ты с собой эти товары? - спросил Заморин; мавры, стоявшие вдоль стен, заулыбались.
- Лишь образцы, - ответил Васко да Гама. - Я надеюсь, государь позволит мне вернуться сюда с товарами, а пока оставить здесь четыре или пять человек в особом помещении. Пусть эти люди продают то, что я привез с собой, и покупают индийские товары.
- О, нет, я не хочу, чтобы твои люди оставались здесь. Пошли их на свои корабли, выгрузи свои товары и продай их с наибольшей прибылью, а потом уезжай со всеми людьми.
Свидание кончилось поздно, нечего было и помышлять о возвращении на корабль. На ночь португальцев поместили в доме богатого гуджератского купца. Утром командиру снова предложили коня без седла, и он вновь отказался, думая, что этим хотят унизить его. Тогда гуджератский купец добыл паланкин, и португальцы направились в Пандарани Коллам. По дороге часть их заблудилась и долго плутала по улочкам и переулкам, а остальные думали, что их товарищей схватили индийцы. Вали послал слуг на поиски пропавших; те нашли всех заблудившихся португальцев и привели их на побережье, где в особом приюте для странников отдыхал Васко да Гама.
Исстари индийские владыки строили на дорогах и базарах дома для путников - так называемые "дхарма сала" ("дом благочестия") или "пантха сала" ("дом для путников"). В мусульманских частях Индии "пантха сала" назывались караван-сараями.
Афанасий Никитин пишет: "Во Индийском земле гостяся ставять по подворьямь".
В этих "подворьях" для индуистов и мусульман были отдельные помещения. В индуистской части подворья жил брахман. Он выдавал путникам воду, пищу и постели, корм для их лошадей. Он же удовлетворял религиозные нужды путников. На мусульманской половине находилась маленькая мечеть; при ней жили имам и муэдзин, исполнявшие те же обязанности, что и брахман на индуистской половине.
В такое подворье привели ночевать португальцев. Капитан потребовал, чтобы их тотчас же перебросили на корабли. Но Вали отказался, сославшись на позднее время и бурную погоду. В самом деле, солнце уже садилось в океан и свежий ветер вздымал большие волны. Но португальцам всюду мерещились коварство и козни мавров.
- Если вы не дадите мне лодок, - сказал Васко да Гама, - я вернусь к Заморину, который разрешил нам вернуться на корабли, а вы меня задерживаете и поступаете, как плохие христиане.
Но это не помогло, и португальцам пришлось заночевать в подворье. Опасаясь внезапного нападения, Васко да Гама поставил караулы у входов в маленький, окруженный галлереями дворик, где расположились португальцы, а остальным спутникам велел спать, не снимая лат. Ночь прошла беспокойно. Несколько раз за оградой слышался звон оружия, португальцы вскакивали и хватались за мечи, но тревога была ложной. За стеной фыркали и переступали с ноги на ногу лошади, где-то на лугах выли шакалы. Около Васко да Гамы сидел присмиревший и позеленевший от страха Монсаид. Он вспоминал все новые и новые пытки и мучения, которые его соотечественники ему, наверное, готовят за ренегатство.
Глубокой ночью сверху раздался прерывистый крик. Кто-то жалобно причитал и отрывисто кашлял. Васко да Гама вздрогнул.
- Гу-кук, гу-кук...
- Что это?
- Это птица гукук, - залепетал окончательно перепуганный Монсаид. - Она черная, летает ночью и кричит: "гукук, гукук". А если она сядет на дом и покричит, то кто-нибудь в доме этом умрет.
- Убить ее надо, - шепнул один из португальцев, поднимая аркебуз.
- Нельзя убивать гукука, - из ее клюва пышет огонь, она может сжечь смельчака. Вся Индия верит в гукука. Надо лежать и ждать судьбы.
Утро не принесло никаких перемен. По-прежнему в ответ на все требования португальцев переправить их на корабли начальник стражи кланялся в пояс и клялся, что сделает это при первой возможности.
- Видят боги, я давно бы дал вам лодки и гребцов, но по морю все еще гуляют волны. Если вы погибнете, государь прикажет казнить меня.
- Тогда дай нам пройти к берегу и самим вызвать с кораблей португальские лодки, - сказал Васко да Гама.
- Нет, нет, этого делать никак нельзя. Вокруг бродят отряды моплахов. Они вооружены и полны злобы. Они ищут случая начать ссору с вами, чтобы в свалке перебить всех вас.
- Зачем же ты караулишь нас, зачем превратил в пленников, хотя Заморин позволил нам вернуться на корабли? Разве так поступают христиане?
- Вы не пленники, вы не под стражей, а под охраной. Уведи я караулы - и вы не проживете сегодняшнего дня, - убеждал начальник стражи.
- Если так, то пропустите меня назад к Заморину. Я пожалуюсь ему, и он накажет вас за ослушание, - гневно сказал Васко да Гама.
- Нельзя! Сейчас государь отдыхает, и еще два дня его нельзя будет тревожить заботами и делами.
Васко да Гама начал горячиться. Индусы пошептались между собой, и начальник стражи вновь согнулся перед командиром португальцев в почтительном поклоне.
- Прикажи кораблям подойти ближе к берегу, и мы дадим тебе лодок.
- Этого не будет, - вспылил Васко да Гама. - Вы замышляете измену, вы хотите заманить корабли в ловушку и захватить их. Знайте, что я приказал своему брату: если он заподозрит, что я попал в плен, не слушаться никаких моих приказов, ибо они могут быть вырваны у меня силой. Он должен тогда поднять паруса и плыть в Португалию.
Индус еще раз поклонился и ушел. Послышался стук засова и звон замков. Португальцев заперли. Подворье превратилось в тюрьму.
Припасы, купленные по дороге, кончились, и португальцы начали голодать. Они ждали худшего. Почти все были уверены, что вечером или ночью стража нападет на них.
Настала вторая ночь. Снова расставили караулы. Снаружи двери были заперты. Слышалось позвякиванье оружия. И снова кричала птица гукук... Португальцы лежали тихо, никто не спал. Васко да Гама ходил по дворику из угла в угол. Луна освещала белую стену дома. Тень большого дерева, росшего в середине дворика, четким силуэтом пересекала освещенное луной белое пятно. Все молчали. Вдруг очертания тени изменились. Одна из ветвей дерева закачалась, согнулась и, мягко шелестя по листьям, переметнулась на кровлю дома. Зашуршала солома на крыше. Васко да Гама схватился за кинжал, но Монсаид спокойно коснулся его плеча.
- Успокойся, - сказал он, - это удав, он живет на деревьях и под домами ворует кур, маленьких обезьян и крыс. Он пополз в чей-нибудь курятник. Людям он не опасен, и люди его не трогают. Остерегайся маленьких пестрых змеек величиной не больше твоего кинжала. Их укус - смерть.
Утром португальцам принесли воды. В приоткрытую дверь моряки увидели большой двор, полный воинов. Они сидели кругом, спали по углам, чинили упряжь, играли в кости, бродили из угла в угол, вооруженные мечами, боевыми секирами, луками и стрелами. У коновязей стояли лошади.
Ясно было, что к кораблям пробиться невозможно. Стража пропустила Монсаида в большой двор, и тот, пробыв там часа два, вернулся еще более встревоженным. Он нашел среди воинов старых знакомых и от них узнал печальные вести.
С африканского берега прибыл корабль, и приехавшие оттуда купцы рассказали Заморину о грабежах португальцев в Момбасе и Мозамбике. Воспользовавшись этим, мавры распустили слух, будто бы мореплаватели, изгнанные из Португалии за тяжкие преступления, занимались шпионажем, грабежами на африканском берегу, что письмо от короля Португалии подделано ими. Они советовали Заморину напасть врасплох на португальцев и перебить их. Более того, мавры угрожали, что если Заморин не уничтожит португальцев, все мусульманские купцы покинут Каликут и станут торговать со старинными соперниками Каликута - Каннануром и Коилуном. Наконец, по словам Монсаида, мавры дали Вали крупную взятку, чтобы он уничтожил Васко да Гаму и других пленных португальцев. Боясь гнева Заморина, Вали не решается напасть на португальцев сам, но обещал, что если они сами затеют ссору со стражей, не останавливать своих воинов и даже впустить в подворье для расправы с португальцами спрятанный неподалеку отряд моплахов.
Но среди советников Заморина были индусские купцы. Они надеялись найти в португальцах союзников против захвативших всю торговлю моплахов. Индусы доказывали Заморину, что в Каликуте португальцы не позволяли себе никаких преступлений, что, быть может, слухи о грабежах на африканском берегу - клевета мавров, что, наконец, если Заморин прикажет умертвить португальцев, повсюду про Каликут разнесется плохая слава, послы и торговцы из дальних стран будут избегать Каликутскую гавань и сам он, Заморин, будет и впредь целиком зависеть от милости мусульманских купцов - монопольных хозяев торговли Каликута.
Их доводы оказали свое действие. Днем во двор, где помещались португальцы, пришли Вали и начальник стражи. Они передали приказ Заморина. "Чужеземцы просили разрешения торговать в Каликуте. Пусть они выгрузят свои товары и тогда можно будет отпустить задержанных на берегу людей. Пусть Васко напишет об этом своему брату на корабль".
Но Васко да Гама все еще опасался коварства. Он написал брату: "Мне кажется, что если даже ты пошлешь лодки, переполненные товарами, эти собаки не отпустят меня. Поэтому я умоляю тебя как брат и приказываю как командир, как только ты убедишься, что меня не хотят отпускать, - поднимай паруса и плыви в Португалию сообщить королю о нашем великом открытии. Если я останусь здесь и меня убьют, - ничего не будет потеряно. Если же ты промедлишь, они соберут корабли со всего побережья, нападут на вас и уничтожат, и известие о славном нашем открытии не дойдет до Португалии".
Паулу да Гама прислал на берег товары, и 2 июля Вали снова появился в дверях так надоевшего португальцам дворика, заявив, что пленники свободны. В тот же день Васко да Гама и его спутники были переправлены на корабли.
Торговля
Как только Васко да Гама очутился на флагманском корабле, он немедленно приказал прекратить отправку товаров на берег, заперся с Монсаидом и принялся составлять письмо Заморину.
На другой день Монсаид повез письмо, написанное бисерной арабской вязью. Васко да Гама снова жаловался на мавров, упрекал Заморина, напоминал ему, что "так добрые христиане не поступают", и заканчивал письмо просьбой, чтобы Заморин помог португальцам продать привезенные ими товары.
Через день в гавань прибыл казначей Заморина. Он приказал своим слугам - дюжим молодцам, вооруженным дубинками, - приготовить для португальцев помещение в Пандарани Коллам. Слуги вошли в один из домов. Оттуда послышались плач и причитания. Через час из ворот вышел маленький серый ослик, нагруженный огромными пестрыми вьюками с домашним скарбом, старуха с двумя белыми курами в руках и хромой старик в грязной чалме, тащивший на длинной веревке упиравшегося белого козленка. Вдогонку полетела, видимо, забытая ими циновка, и на пороге показался смеющийся слуга казначея с метлой в руках.
- Дом для вашей лавки очищен, - сказал казначей португальцам.
Главный приказчик Васко да Гамы, брат Бартоломеу Диаша - Диого Диаш, вместе с писцом Альваро де Брага, Монсаидом, Жуаном Нуньешем и несколькими солдатами расположились в завоеванном доме и стали ждать покупателей. В тенистом внутреннем дворике они разложили на циновках полосатые шерстяные и льняные ткани, красные шапки, желтые куртки, зеркала, расставили ящики с кораллами, янтарем, стеклярусом, вкатили бочку с ртутью, сложили горкой слитки меди. В углу поставили для продажи столик, покрытый зеленой скатертью. Все это писец Альваро де Брага переписал в специальную книгу.
К вечеру к новой лавке подошли семь мавританских купцов.
- Мы пришли по поручению государя оценить и купить ваши товары, - сказал старший купец.
Португальцы провели мавров во внутренний дворик. Те начали осматривать товары, небрежно пересыпая с руки на руку кораллы, янтарь и бусы, презрительно отвернулись от тканей и даже не взглянули на гордость португальцев - столик под зеленой скатертью. Мавры ничего не сказали и ушли. Португальцы остались в недоумении. На другой день купцы приходили то поодиночке, то по двое. Они пробовали кораллы на зуб, щупали красные шапки, спрашивали цену и в ответ только смеялись. Так продолжалось восемь дней. Португальцы поняли, что над ними издеваются. Диого Диаш и Монсаид поспешили к Васко да Гаме.
Было ясно, что мавры организовали бойкот португальских товаров. Монсаид сказал: "Кто же продает здесь, в Пандарани Коллам? Все торгуют на главном базаре в Каликуте. Сюда никто не придет. Мавры запугали всех, а там все торговцы ходят мимо. Надо просить Заморина, чтобы он позволил перенести товары в Каликут".
Так и сделали. Васко да Гама велел Монсаиду написать новое послание Заморину, и 24 июня Вали пригнал толпу носильщиков. Они взвалили на плечи тюки и ящики с португальскими товарами и под охраной отряда наиров двинулись в Каликут. Когда последний португалец покинул дом в гавани Пандарани Коллам, из-за угла показалась старуха с курицей под мышкой. Она осмотрелась, подождала, пока португалец завернул за угол, и юркнула в полуотворенные ворота дома. Вскоре из-за угла вышел хромой старик с козленком и осликом, прошел в дом, и послышался шум засова.
В Каликуте португальцам отвели лавку на краю главного базара, против водоема. В середине комнаты Диаш привесил на крюк массивные весы, привезенные из Португалии. В одной комнате разложили товары, а в дальней, полутемной, весь день строгали и пилили. По совету Монсаида для каждого сорта пряностей сооружали отдельные закрома. Потом пригласили индуса-кузнеца, он оковал закрома железными полосами, приделал петли и повесил большие узорчатые замки.
На другой день португальцы снова приготовились к встрече покупателей. У входа в лавку стали солдаты в полном вооружении. Они охраняли лавку от мавров, но им было тайно предписано до последней возможности избегать столкновений. Диого Диаш еще раз осмотрел, все ли в порядке, и стал вместе с Монсаидом у входа, чтобы посмотреть чужую жизнь.
Против лавки португальцев темнел окруженный деревьями водоем. В средине его высилась серая плита. Из нее по медному желобку лилась струя холодной воды. Плита была украшена резьбой. Сверху переплелись две каменные розы, по краям спускался затейливый орнамент, а в центре была арабская надпись.
- Что там написано? - спросил Диаш Монсаида.
- "Водоем соорудил Омар Ибн Ахмад из Джедды. Прохожий, утоляя жажду, помяни его имя", - медленно перевел Монсаид.
Весь день у водоема стояла толчея. Мусульманки, закутанные с ног до головы в белые и синие одежды, стройные индуски с медными кольцами на щиколотках и запястьях, с подсурмленными большими глазами, приходили за водой, ведя за руку бронзовых голых ребятишек. Их сплетни, шутки и перебранка не прекращались весь день. Под тенью деревьев, пользуясь прохладой, отдыхали и ели путники. С одной стороны вода переливалась через край в большую колоду.
Сюда пригородные крестьяне приводили на водопой осликов и упряжных буйволов. Мрачные караванщики с севера пригоняли худых верблюдов, молодые щеголи в пестрых одеждах поили своих арабских жеребцов. Дважды приходили на водопой рабочие слоны с окованными медью клыками, а раз соизволил напиться сам священный бык Шивы - великолепное холеное животное с огромными рогами. Напротив стояли лавки мясников. Тучи черных и зеленых мух кружились над освежеванными бараньими тушами, хотя мясники, рослые веселые бородачи, все время помахивали над мясом волосяными метелками. Поодаль в пыли лежали облезлые желтые собаки с высунутыми от жары языками.
Дальше тянулись лавки торговцев материями. Пестрые вышитые шали, тончайшие муслины, тяжелые парчевые покрывала, полотна самых ярких расцветок были вывешены напоказ и играли на солнце всеми цветами.
Португальцы сразу поняли, что их ткани не могут конкурировать с изумительными изделиями индусских ткачей.
Базар жил своей шумной и пестрой жизнью, не обращая, казалось, никакого внимания на португальцев. Продавцы сладостей пронзительными, истошными криками зазывали покупателей под свои жалкие навесы. Пригородные садоводы разложили прямо на пыльной земле неведомые португальцам плоды: золотистые, нежно-розовые, как будто покрытые пушком, синеватые, черные - они пахли на солнце сильными чужими запахами.
В толпе шныряли голые мальчишки с кувшинами прохладительных напитков. Маленькая уличная танцовщица плясала на коврике под аккомпанемент бубна. Неторопливо проходили мавританские купцы, степенно разговаривая о ценах и видах на урожай пряностей. Кузнец грохотал молотом, починяя крестьянские мотыги; бродячий жрец с посохом, колокольчиком и нищенской чашей просил подаяния. Стражники Вали волочили в тюрьму упиравшегося воришку. Смуглые горцы торговали друг у друга лошадей.
Время шло. Никто не обращал внимания на португальцев. Казалось, никому не было дела ни до новой лавки, ни до португальских воинов, изнывавших в кожаных кирасах и стеганых кафтанах под отвесными лучами тропического солнца. Но за этим кажущимся безразличием базара скрывалось нечто иное. Всесильные мавританские купцы организовали вокруг португальских товаров заговор молчания. По базару гулял слух, что португальцы - соглядатаи пиратов и работорговцев, и когда они уедут, над теми, кто с ними торговал, будет учинена жестокая расправа.
Изредка из толпы появлялся какой-нибудь мусульманский воин и что-то вызывающе кричал, показывая на меч. Моряки различали часто повторяемое слово "Португаль, Португаль". Каждый раз, когда около лавки останавливался мусульманский воин, Монсаид нырял в лавку.
- Что говорит этот безбожник? - спрашивали португальцы Монсаида.
- Не стоит переводить, - шептал отсиживавшийся в лавке мавр.
- А все-таки? - настойчиво спрашивал Диаш.
- Нехороший человек, ругается и угрожает всячески, - неохотно отвечал Монсаид, стараясь замять неприятный разговор.
В своих неприспособленных к тропическому климату одеждах португальцы с трудом переносили зной. Воды у них не было. Правда, часто пробегали с кувшинами мальчишки, и моряки не раз с завистью видели, как довольно крякали прохожие, получив за мелкую монетку чашку холодной влаги. Но Диаш боялся, что мавры подсыплют отравы, и не разрешал покупать напитки. Идти через площадь к водоему они не решались - вооруженные мусульмане все чаще и чаще останавливались перед лавкой. Они появлялись теперь группами и, показывая на лавку и на португальских солдат, неподвижно стоявших на самом солнцепеке, говорили что-то, должно быть, оскорбительное и смешное, потому что окружающие хохотали.
В южной части Португалии, сравнительно недавно отнятой у мавров, еще существовало значительное мавританское население, и португальцы привыкли видеть в маврах сломленных побежденных. А здесь мавры - хозяева положения, они ходят в богатых, но легких, не стесняющих движений одеждах, они глумятся над португальцами...
В португальцах закипала злоба, и они, подобно своему командиру Васко да Гаме, клялись отомстить насмешникам.
Так прошел день. Спустился вечер. Базар затих, хотя на площади виднелись запоздалые торговцы, тянулись крестьянские арбы, запряженные буйволами, да мальчишки с корзинами ловко подбирали в пыли солому и помет.
Диаш решил ночью пробраться к командиру и сообщить ему, как обстоят дела на базаре в Каликуте. Он взял с собой двух солдат и Монсаида, хотя вначале мавр пытался уклониться от опасной прогулки.
...Стемнело. Сразу без сумерек спустилась тропическая ночь. Диего Диаш с товарищами, чтобы не пересекать залитую луной базарную площадь, выскользнули через маленькую дверцу в заросший травой переулок и зашагали по улочкам тихого города, стараясь реже попадать на освещенные луной места.
- Большие ворота закрыты, - прошептал Монсаид, - но я знаю проход у реки.
Скоро луна скрылась. Прошел недолгий теплый дождь.
Ночью жизнь восточного города не замирала. Иногда, проходя переулками, португальцы слышали звяканье цимбал, нежную жалобу лютни, голос певицы.
- Молодые люди гуляют, - говорил Монсаид. Из-за высоких оград раздавалось фырканье и сопенье буйволов; где-то скрипело колесо, стучал станок ткача, позвякивали молоточки ювелиров. С плоских крыш доносился чей-то приглушенный спор и тонкий писк ребенка. Издали долетало цоканье копыт. За рекой выли шакалы. Вдруг крик потряс воздух, на другом конце города ему ответил такой же крик.
- Что это? - с тревогой воскликнули португальцы, хватаясь за мечи.
- Это муэдзин. Он славит Аллаха. Не тревожьтесь, - успокоил Монсаид.
Португальцы подошли к темным стенам и, следуя за Монсаидом, свернули в сторону и начали пробираться между заросшими колючками развалинами. Дождь перестал лить, и снова светила луна.
Монсаид остановился, точно вспомнил что-то, потом быстро пошел вперед и исчез в тени кустов. Португальцы поспешили за ним, задевая головами за ветки и листья.
- Вот и вышли из города, - раздался голос Монсаида. Мавр стоял на ярко освещенной луной площадке. Сзади высились стены. Впереди шумела, впадая в море, река. В рыбачьей слободке на берегу реки у Монсаида были знакомые. Он рассчитывал раздобыть там лодку. Но мавр плохо знал дорогу, а спрашивать боялся. Два часа блуждали они по извилистым, покрытым рыбьими головами и чешуей улочкам слободки, спотыкаясь о поплавки, перешагивая через старые лодки, пока, наконец, Монсаид не добрался до нужного ему дома. Он осторожно постучал и приглушенным голосом начал торговаться с рыбаком.
Через полчаса узкая парусная лодка выскользнула в море и поспешила к кораблям.
Несмотря на поздний час, Васко да Гама тотчас же принял прибывших. Он выслушал обстоятельный доклад Диаша о неудачной торговле, об интригах и издевательствах моплахов.
- Ничего, друзья мои, - сказал по-португальски командир, чтобы Монсаид, говоривший по-кастильски, не понял его. - Пока мы слабы, мы должны все это терпеть и запоминать. Но будет день, мы вернемся сюда с могучим флотом, и тогда - горе мусульманам. За все обиды мы заплатим им сторицей. А теперь надо просить у Заморина защиты от моплахов.
Ссора
Утром сочинили новое письмо, и Монсаид опять повез его в город. К вечеру пришел ответ. Повелитель Каликута сообщил, что он приказал поставить у лавки стражу и велел ей, чтобы она держала моплахов на почтительном расстоянии. Далее он писал, что продаст португальцам пряности с собственных складов и примет в обмен португальские товары. Несомненно, на это решение Заморина повлияли уговоры индусских купцов, всеми силами стремившихся причинить ущерб своим соперникам-моплахам.
- Не будьте слишком придирчивы, - наставлял Васко да Гама Диаша и его товарищей. - Помните, выгода от этой торговли будет и так большая, не гонитесь за мелкой прибылью. Уступайте, делайте индусам - чиновникам Заморина - подарки, не придирайтесь, если вам будут приносить непервосортный товар, и не торгуйтесь слишком.
Васко да Гама позволил своей команде посещать берег. Капитаны кораблей отпускали матросов посменно, причем Васко да Гама строжайше запретил морякам разлучаться. Он опасался, что моплахи будут выслеживать и убивать одиноких португальцев.
У берега дежурили стоявшие на якорях португальские шлюпки. Под камзолами у моряков были одеты кольчуги, вдоль бортов лежали пики, а под скамьями мечи. Васко да Гама приказал, чтобы дежурившие в лодках солдаты каждую минуту были готовы прийти на помощь своим товарищам на берегу.
Моряки выносили на продажу одежду и безделушки, чтобы на эти деньги купить хотя бы горсть пряностей. Немногие из них знали, почем продаются пряности в Европе, скупали их больше для того, чтобы было чем подкрепить по возвращении в Португалию рассказы о славном плавании в Индию.
Но Индия разочаровала матросов. На родине они наслышались рассказов об Индии - стране, где золото можно собирать лопатами, а пряности растут в таком же изобилии, как желуди в португальских лесах.
На деле же оказалось не так. Пряности в Каликуте находились в руках крупных торговцев. У мелких купцов покупать перец, имбирь и гвоздику можно было только горстями. Более того, португальцам приходилось продавать свою одежду за бесценок - за рубашку, стоившую в Португалии триста рейс, в Каликуте давали лишь тридцать рейс. Матросы проклинали "жадных индусов", но приходилось соглашаться. Ни у кого не было с собой золота и серебра. Полученное вперед жалованье они прокутили еще до отплытия или оставили семьям в Португалии.
Бродя по городу, матросы видели настоящую Индию - Индию жалких хибарок и шалашей, Индию измученных крестьян, Индию голода и нужды. За моряками толпами ходили нищие. Дети бежали вокруг и просили еды.
На корабли каждый день приезжали с берега гости и торговцы. Васко да Гама, чтобы расположить к себе население, приказал кормить всех, прибывавших на корабли.
Когда весть о том, что чужестранцы кормят бесплатно, разнеслась среди бедного населения, на кораблях нельзя было отбиться от голодных посетителей. Гостеприимство было слишком разорительным, но Васко да Гама считал, что необходимо добиться дружественных отношений с туземцами, а для этого следует поступиться всеми другими соображениями.
Теперь торговля в лавке пошла по-другому. У дверей вместо португальских часовых встали наиры. Был издан приказ, запрещавший моплахам подходить к лавке.
В лавку пришел главный казначей Заморина, проверил португальские весы и приказал нести пряности. Целый день носильщики тащили мешки перца. Два дня вешали перец, причем писец Алваро да Брага и казначей Заморина вели отдельный счет. После этого перец ссыпали в закрома.
Каждый вечер скупленные за день пряности переносили к берегу и оттуда на лодках доставляли на корабли. В корабельных трюмах плотники под руководством лоцманов из Малинди сооружали для каждого сорта пряностей непроницаемые перегородки, чтобы пряности не напитались чужими запахами и не понизились в цене. Потом перец исчез. Острый перечный запах сменился пряным запахом имбиря. Три дня грузили имбирь.
Монсаид и Диего Диаш нервничали. С имбирем Заморин и его чиновники явно жульничали. К имбирю была примешана красная глина, якобы "для крепости". Диаш считал, что "это подлинное ограбление португальцев". Но Васко да Гама велел не поднимать шума: "Мы и так получаем пряности по дешевке, а поссориться с ними всегда успеем".
Через три дня имбирь кончился. Его сменила корица. Тут Монсаид возмутился. Предстояло еще брать гвоздику и шафран. Корицу, как легкий товар, по всем правилам, следовало бы грузить последней, но казначей, чувствуя, что португальцы склонны уступать, настоял на своем; пришлось принять корицу раньше времени.
В обмен на пряности индусы получили медь, ртуть, кораллы, янтарь и бусы. Плохо шли ткани, потому что вплоть до того, как англичане уничтожили кустарное ткачество в Индии, индийские ткани ни по качеству, ни по дешевизне не имели себе равных.
Итак, торговля пошла хорошо. Хотя португальцы понимали, что они переплачивают против цен каликутского рынка, и видели, что им подчас дают непервосортный товар, - они были довольны торговлей. Если им удастся привезти товар в Португалию, они все равно получат огромные барыши - так сильно разнились европейские и индусские цены на пряности.
Один Монсаид снова стал нервничать. Через своих друзей он узнал, что моплахи затеяли новую интригу. На этот раз моплахи использовали уступчивость португальцев при закупке товаров.
- Где это видано, - твердили они, - чтобы купцы платили за пряности такие бешеные деньги, принимали безропотно плохой товар да еще платили за него, как за хороший? Почему среди португальцев так мало торговцев и так много солдат? И где та "Армада", о которой столько трубили португальцы, когда приехали? Нет, это не мирные торговцы! Это шпионы пиратов, и они, выведав, что нужно, вернутся, чтобы разграбить Каликут.
Наконец просочилось известие о том, что моплахи тайком послали в Красное море быстроходный корабль к египтянам и что мощный египетский флот уже идет в Каликут, чтобы раздавить португальцев.
Это известие встревожило Васко да Гаму. Пора было уходить из Индии. Но командир не хотел показать своего испуга и послал Диаша к Заморину с прощальным письмом и подарками. Но интриги моплахов сделали свое дело. Четыре дня добивался Диаш приема у Заморина. Наконец его допустили во дворец. Заморин принял Диаша очень холодно, недослушал вступительной речи и сказал, что сам он не хочет смотреть на подарки Васко да Гамы, пусть их передадут приказчику. Приказчик добавил от себя, что перед отъездом Васко да Гама обязан уплатить шестьсот ксерафинов[186] пошлины. Диаш, несколько растерянный приемом, обещал передать все это своему командиру.
Диаш покинул дворец очень поздно, провожатых ему не дали, и он пошел к главному базару, рассчитывая заночевать в португальской лавке. Скоро он понял, что его преследуют. Правда, сзади никого не было видно. Преследователи не хотели попадаться португальцу на глаза, но он слышал их шаги в извилистых переулках. Диаш пошел быстрей и вынул кинжал.
Вот и базарная площадь. Он пересек залитую лунным светом площадь и постучал рукояткой кинжала в дверь. Сонный наир впустил португальца, а сам вышел наружу.
Скоро послышался шум шагов преследователей. Они вступили в переговоры с наиром; тот крикнул из лавки своих товарищей. Потом послышался лязг засова. Лавку заперли снаружи, и португальцы поняли, что они в ловушке.
На следующее утро, 14 сентября, по всем базарам и площадям Каликута и Пандарани Коллам ходили одетые в красное глашатаи; они били в барабаны и оповещали население, что Заморин уличил португальцев в шпионаже и запрещает иметь с ними дело. Это слышали лоцманы из Малинди и сообщили командиру.
Дело было плохо. Худой мир с Заморином окончился, и началась добрая ссора. Васко да Гама не знал, убиты Диаш и его товарищи или попали в плен, а со дня на день в гавани могла появиться египетская эскадра.
14 и 15 сентября на корабли никто не приехал. Сваренная для гостей пища прокисла. Лишь 16-го приплыла барка. В ней сидело пять молодых людей. Они заявили, что хотят продать драгоценные камни, но по всему было ясно, что это шпионы моплахов.
Тем не менее Васко да Гама приказал обращаться с ними вежливо. На другой день стало ясно, что бойкот португальцев, который пытался организовать Заморин, не удался. К португальцам снова зачастили посетители. На этот раз Васко да Гама присматривался к ним особенно внимательно, и 19 сентября, увидев среди гостей двенадцать человек, богато одетых и, видимо, принадлежавших к знатным семьям, приказал задержать их. С одним из задержанных он отправил письмо Заморину, предлагая обменять захваченных индусов на Диаша и его товарищей, а сам покинул Пандарани Коллам и поплыл к Каликуту. Васко да Гама случайно угадал.
Оказалось, что он арестовал очень влиятельных лиц. Их родственники стали упрашивать Заморина согласиться на предложение португальцев. Родственников арестованных поддержали индусские купцы. Нажим оказал нужное действие, и Заморин вызвал к себе Диаша. На этот раз он был приветлив и весел.
- Почему ваш начальник задержал моих подданных? - спросил он.
Диаш, поняв, что Васко да Гама добыл заложников, осмелел.
- Ты сделал нас пленниками, - сказал он. - В ответ наш командир задержал твоих людей.
- Хорошо, - ответил Заморин, - я отпущу вас.
- Требовал ли с вас что-либо мой приказчик? - спросил он, делая вид, что с португальцев требовали уплаты 600 ксерафинов без его ведома. Диаш кивнул головой.
- Неужели ты забыл, - с притворным гневом обратился Заморин к приказчику, - что еще недавно твой предшественник поплатился головой за попытку вымогательства у купца? А вы идите к себе на корабли и отнесите мое письмо к вашему королю.
Писец вручил Диего Диашу обернутый белой тканью лист какого-то дерева. На нем было написано по-арабски: "Васко да Гама, твой придворный, прибыл в мою страну, чему я очень рад. Земля моя богата гвоздикой, имбирем, корицей, перцем и драгоценными камнями. В обмен я хочу получить от тебя золото, серебро, кораллы и красную ткань".
Португалец поклонился Заморину и покинул дворец.
Диаша и его товарищей повезли к берегу, и 27 сентября к кораблям подошли лодки. На них привезли португальцев. Но Васко да Гама отпустил лишь половину пленных. Шесть человек он решил задержать до тех пор, пока со склада не привезут португальские товары.
На рассвете в маленькой лодочке приплыл Монсаид. Он был весь в грязи, чалма его была завязана небрежно, один конец ее болтался. Обычно холеная и причесанная борода была растрепана, в ней виднелись солома и соринки. В руках он держал небольшой мешок из тисненой кожи. Монсаид попросил провести его к командиру. Когда они остались одни, мавр начал говорить, заикаясь и перебивая самого себя:
- Дом мой разграбили и все расхитили. Вот этот мешок с ценными камнями - все, что я мог унести с собой. Я всю ночь пролежал в сарае соседа, в куче соломы, и слышал, как делили мои вещи, как спорили из-за моего платья, как взламывали мои сундуки, как проклинали мое имя. Они говорят, что я продался христианам, что я переодетый христианин, посланный в Каликут португальским королем, что я ренегат, что меня надо убить. Они убили бы меня, если бы нашли. О злосчастная судьба моя! Все потеряно, все потеряно! Если ты прогонишь меня, я погиб! - стонал он.
Васко да Гама разрешил Монсаиду остаться на корабле.
К вечеру к кораблям подъехало десять лодок. Прибывшие показывали куски полосатой ткани, взятые с португальского склада в Каликуте, и знаками предлагали обменять их на задержанных португальцами индусов. Но Васко да Гама решил иначе.
- Передай им, - сказал он Монсаиду, который успел почиститься, приодеться и теперь как ни в чем не бывало стоял рядом с Васко да Гамой на корме, - передай им, что это - жалкие остатки товаров, хранившихся в нашем складе. Мне их не надо. Индусов я повезу в Португалию. Пусть они своими глазами увидят, что мавры налгали и что португальцы - не воры и не проходимцы. А мы еще вернемся и отомстим всем злоумышлявшим против нас. Мы покажем, как отвечают португальцы на оскорбления!
30 сентября корабли тронулись в путь. Два десятка лодок, наполненных вооруженными людьми, пытались преследовать португальцев, но Васко да Гама приказал дать залп из бомбард. Но и это не остановило преследователей. Они охотились за маленьким "Берриу", пытаясь окружить его и отрезать от остальных кораблей.
Началась гроза. Индийский берег заволокла пелена дождя. Сильный ветер погнал корабли в открытое море. Через несколько часов гроза прошла, и опять заиграло солнце. Но уже не было видно ни лодок преследователей, ни индийской земли.
На островах Анджедива
Васко да Гама повел корабли на север, держась на значительном расстоянии от берега. Лишь с верхушки мачты виднелась на востоке темная полоска Индии. Так плыли десять дней. Прибирали трюмы, еще раз проверяли перегородки, отделяющие одни пряности от других. Васко да Гама допрашивал пленников об Индии. По его поручению писец составлял с помощью мавра-переводчика, со слов пленных, список наиболее ходовых индусских слов. Сюда вошли наименования снастей корабля, напитков, кушаний, оружия, названия животных, частей тела и наиболее употребительные глаголы. Список составляли тщательно. Записав дюжину слов у одного пленного, писец с мавром шли к другому, читали ему записанные слова и проверяли правильность записи.
9 октября Васко да Гама весь день просидел с Монсаидом, составляя письмо Заморину. Утром следующего дня корабли круто повернули к берегу; когда стали ясно видны зеленые поля, желтые обрывы и темные рощицы, с "Сан-Габриэла" спустили лодку и высадили на берег одного из пленных индусов. Васко да Гама писал Заморину, что он надеется впредь наладить дружбу и торговлю с Каликутом, просил простить его за захват индусов и обещал привезти их обратно. По словам Васко да Гамы, индусы должны были подтвердить в Португалии его рассказ об открытии Индии.
Когда лодка, отвозившая индуса, возвратилась, корабли снова повернули в море и пошли на северо-запад. 20 октября вдали показались острова Анджедива. Корабли подплыли к самому большому острову и вошли в залив, окруженный высокими лесистыми холмами. В залив впадал большой ручей. Командир был очень доволен. О такой прекрасной стоянке можно было только мечтать. Спрятанные в укромном заливе, корабли не были видны. Под рукой дрова и вода. Васко да Гама тотчас же послал трех моряков на вершину холма осмотреть окрестности и морскую даль. В глубь острова отправился отряд на рубку леса. На кораблях скребли и мыли бочки для воды.
Остров казался необитаемым. Только через три дня Николау Коэльо, бродивший с отрядом по лесу, наткнулся на развалины какого-то храма. В лесной чаще темнели каменные стены, крыша давно исчезла. Весь храм заплели ползучие растения с мелкими красными цветами, лишь середина храма была очищена от трав и тщательно выметена. Там стояли три полированных камня. Справа, на лесной опушке, Коэльо нашел большой каменный бассейн. Корни лиан и маленьких деревьев расшатали его стены, некоторые плиты валялись на покрытом хворостом сухом дне. При появлении португальцев на дно скользнула большая зеленая змея, гревшаяся на ограде бассейна.
В лесу было тихо. Наступал вечер. Португальцы расположились на отдых, зажгли костер. Из леса показался грязный, оборванный старик. Увидев, что португальцы, опять принявшие индусский храм за церковь, не разрушили храм, он подошел ближе и начал быстро что-то говорить, оживленно жестикулируя. Лоцман переводил. Из рассказа старика португальцы поняли, что острова эти безлюдны. Сюда заходят корабли только за водой и дровами, а сам старик - священник этой "христианской церкви, разрушенной некогда маврами".
Моряки угостили старика сушеными фруктами и рисом. Утром они поспешили сообщить о найденной церкви Васко да Гаме. Но командир этим не заинтересовался. Если в многолюдном торговом Каликуте было выгодно молиться в местном храме, делая вид, что принимаешь его за христианскую церковь, то здесь, на пустынном острове, не стоило разыгрывать комедию на потеху старому бездельнику и назойливым обезьянам.
Важнее были новости с моря. Еще на рассвете с наблюдательного поста на холме прибежал, запыхавшись, моряк и сообщил, что на юге видны паруса кораблей.
- Надо потопить их. Иди, Коэльо, на "Берриу" и займись ими, - сказал командир.
Дождавшись легкого бриза, Коэльо неожиданно показался в устье залива и напал на индусов. В сущности, боя не было. Пять кораблей успели уйти, и выстрелы бомбард "Берриу" не причинили им вреда. У шестого сломалась мачта, и парус повис бессильной тряпкой. Матросы корабля бросились в море. Португальцы нашли на захваченном корабле немного кокосовых орехов, кувшины с пальмовым маслом и пожитки бежавших матросов. Лишь позднее португальцы узнали, что корабли эти входили в состав эскадры знаменитого индусского пирата Тиможи, заклятого врага мусульман. Впоследствии Тиможа стал союзником португальцев, по их поручению захватывал и грабил мусульманские корабли.
Через четыре дня караульные снова сообщили, что к острову идут корабли. Один корабль повернул к заливу, а другие стали под защитой высокого берега. Васко да Гама выжидал. Вскоре в заливе показалась большая барка, на корме ее стоял высокий бородатый человек со светлой кожей. Еще издали он крикнул по-испански:
- Господа, я принес вам мир и дружбу, обещайте не трогать меня, и я приду к вам на корабль.
- Ты будешь самым почтенным гостем, приходи, - ответил Васко да Гама.
Прибывший перебрался на "Сан-Габриэл" и начал рассказывать. Он - еврей из Гренады, после взятия Гренады испанцами бежал в Турцию, оттуда пробрался в Индию и теперь командует флотом у могущественного государя - султана Гоа. Васко да Гама расспрашивал гренадца, а сам искоса поглядывал на берег. Там, под прикрытием "Берриу", Коэльо с тридцатью воинами пробирался к индусской барке. Васко да Гама продолжал вежливую беседу. Лишь когда он услышал крики и увидел, как португальцы гонялись по палубе барки за индусскими матросами, он подал знак. На почетного гостя набросились, скрутили ему руки и швырнули на палубу.
- Плетей! - крикнул командир.
С пленника содрали богато расшитый халат; на его обнаженные плечи посыпались удары.
- Признавайся, собака, кто подослал тебя. Говори все начистоту, или я велю капать тебе на голову кипящим маслом, и тогда ты разговоришься волей-неволей.
Но гренадец и во время пыток говорил то же, что он рассказал раньше. Он стонал и молил сохранить ему жизнь, обещая делать все, что прикажут португальцы.
- Хорошо, - промолвил Васко да Гама. - Ты должен помочь нам овладеть теми кораблями, что стоят в море. Но помни: попробуешь предать нас - буду пытать так, что ты возмечтаешь о смерти.
Избитый гренадец готов был на все. Ночью португальцы отправились в море. Впереди шла захваченная индусская барка. На носу стоял закованный в ручные и ножные кандалы гренадец, за ним португальский солдат с кинжалом в руке. В трюме были спрятаны солдаты. Сзади на некотором расстоянии плыли с потушенными огнями "Берриу" и "Сан-Габриэл". Командир сказал, что повесит того, кто промолвит хоть слово.
- Кто идет? - крикнули с индусского судна.
- Свои. - Голос гренадца дрожал. - Я нашел на берегу старых друзей.
Когда барка, захваченная португальцами, подошла вплотную к ближайшему индусскому судну, португальцы бросились на абордаж. Пушкари "Берриу" и "Сан-Габриэла" начали почти в упор расстреливать другие индусские корабли. Среди индусов воцарилась паника. Одни прыгали в воду, чтобы добраться вплавь до берега, другие пытались укрыться в трюмах кораблей.
- Бей без пощады! - крикнул с высокой кормы Васко да Гама.
Бой превратился в бойню. К рассвету все, кого португальцы нашли на кораблях, были перебиты. Но некоторым индусам удалось добраться вплавь до острова и укрыться в лесу. Однако Васко да Гама считал, что нужно обезвредить всех. Один добравшийся до индийского побережья беглец мог вернуться с могучей эскадрой. Поэтому португальцы весь день ловили в лесу беглецов. На этот раз командир приказал до поры до времени щадить индусов. К вечеру на берегу сгрудилось около сотни пленников. В этой толпе ходил Коэльо. Он отбирал самых сильных. Тридцать шесть человек оставили работать у насосов, по двенадцати на каждое судно. Их заковали в ножные кандалы и заперли в одной из захваченных барок. Остальных португальцы увели на высокий обрыв над морем и там перебили. Каждого пленника ударяли сзади мечом и сталкивали в море.
Эта бойня, это хладнокровное избиение безоружных людей, не воевавших с португальцами, очень характерны для Васко да Гамы.
Во время расправы на кораблях играли трубы и матросы пели песни. Васко да Гама праздновал неожиданно легкую победу.
Через пятьдесят лет величайший поэт Португалии Луис Камоэнс в полнозвучных стихах воспоет пребывание португальцев на островах Анджедива. Он назовет их островами любви и расскажет, как моряков встречала Венера, как богиня любви создала усталым путникам на Анджедива земной рай и как нимфы предсказали Васко да Гаме великолепную судьбу Португалии...
Расправившись с пленными, португальцы ограбили захваченные корабли. Они нашли там маленькие пушки, прекрасные луки с тростниковыми стрелами, длинные тонкие мечи, секиры с двумя лезвиями, кокосовые орехи, рис, сушеную рыбу. Все это они перетащили на португальские корабли, содрали с индусских барок паруса, взяли с них годные на дрова доски, а барки потопили. Покончив с захваченными кораблями, португальцы занялись починкой своих судов, выгрузили на берег пряности, завели корабли на мелкое место и, накренив на бок, очистили их днища.
5 октября, набрав воды, португальцы покинули острова Анджедива. Все рундуки были полны добычей и купленными в Индии товарами: кусками тканей, мешочками с пряностями, узелками с дешевыми украшениями и низкопробными драгоценными камнями.
Обратный путь
Обратный переход через океан был особенно мучительным. Ветер дул вяло, словно нехотя. Часто по нескольку дней царил штиль. Аравийский берег дышал жаром. Моряки тщетно искали тени. Нагретые пряности издавали сладкий и острый запах.
Началась цинга. Португальцы по-прежнему не знали, как уберечься от нее. На всех кораблях лежали вповалку больные. Почти каждый вечер падре Перо де Ковильянеш пел на корме заупокойные. Моряки стояли с непокрытыми головами и мрачно смотрели, как море поглощало их товарищей, одного за другим. Паулу да Гама, более человечный, чем другие командиры, ободрял больных и ухаживал за умирающими.
Почти каждый вечер освобождались рундуки. Писец Диего Диаш в присутствии двух уполномоченных от матросов вскрывал ключом, снятым с шеи покойного, замок рундука, тщательно записывал и оценивал его содержимое и уносил в трюм, чтобы потом передать по описи наследникам. Все больше рундуков пустовало, так что споры из-за них прекратились.
Цинга подкосила почти весь экипаж. Скоро на каждом корабле осталось лишь по шесть-семь здоровых моряков, могущих взбираться на мачты. Управлять кораблями стало очень трудно. А солнце, казалось, с каждым днем все сильнее накаляло застывшее море и молчаливые корабли.
"Я заверяю всех, - писал автор "Roteiro",- что если бы подобное положение продолжалось еще две недели - не осталось бы людей для управления кораблями. Мы дошли до такого состояния, что исчезли все узы дисциплины. Мы молили святых покровителей наших судов. Капитаны посовещались и решили, если позволит ветер, вернуться обратно в Индию".
Лишь 2 января 1499 года показался африканский берег.
По Индийскому океану во время обратного пути португальцы плыли, не видя берегов, 89 дней. Африку мореплаватели увидели к вечеру и, боясь налететь на камни, остановились на ночь.
Они думали, что вышли к африканскому берегу в районе Мозамбика. Утром кормчие определили широту. Оказалось, что португальцы забрались слишком далеко на север. Корабли повернули на юг вдоль африканского берега. Так шли весь день. К вечеру в заливе показался Могадишо - город арабов-работорговцев, расположенный под 5° северной широты.
На кораблях было очень неблагополучно. Цинга по-прежнему губила моряков. Даже здоровые на вид люди испытывали вялость и апатию, ломоту в ногах и потерю аппетита - первые признаки появления цинги. Пресная вода была на исходе, ее выдавали по мерке.
У берегов Африки прибавились новые мучения. Тучи насекомых осаждали корабли. Стаями прилетали с берега большие черные и зеленые мухи, досаждая морякам и заражая их пищу. Еще больше раздражали москиты. Пользуясь тихой погодой, эти маленькие мучители всюду преследовали моряков; их укусы превращались в подлинную пытку для больных.
Но Васко да Гама боялся идти к берегу, где так заманчиво белели здания Могадишо. Он понимал, что теперь португальским кораблям, сделавшимся плавучими лазаретами, лучше избегать столкновения с маврами. В Магадокшо могли дойти слухи о столкновениях португальцев с жителями Мозамбика и Момбасы, и мавры Магадокшо, конечно, захотят отомстить за соотечественников, тем более что в случае удачи наградой за месть станут португальские корабли и товары. Поэтому Васко да Гама решил пройти мимо Магадокшо.
Командир и здесь остался верен себе. Проходя мимо Магадокшо, он приказал дать залп из бомбард по городу, который португальцы видели впервые в жизни.
- Надо постращать их, показать им, что мы сильны, как всегда, - сказал он.
На следующий день по-прежнему шли мимо зеленого берега. После полудня, когда корабли огибали скалистый мыс, из-за поворота высыпало множество лодок.
- Это пираты, здесь их логовище, - сказал лоцман из Малинди.
Прежде португальцы не страшились бы негров, вооруженных копьями и стрелами, но теперь солдаты лежали вповалку. Если подпустить пиратов к кораблям, всякое сопротивление будет бесполезным. Поэтому командир дал приказ стрелять по пиратам издали. Почти все пушкари были больны. Они, кряхтя, поднимались и с помощью более крепких товарищей ковыляли к орудиям. Все знали, что от бомбард зависело спасение. Узкие и длинные пироги приближались, уже видны были белые с красным узором щиты и темные воины с выкрашенными в рыжий цвет волосами. Слышалась боевая песня. В такт дикому, печальному напеву погружались в воду лопасти весел. Лодки шли полукругом, стараясь отрезать кораблям отступление.
Больные приподнялись на своих ложах из тряпок. Васко да Гама подошел к борту и взмахнул платком. Раздался залп. Весь корабль вздрогнул. Даль заволокло дымом. Послышались залпы с других кораблей.
Дым рассеивался медленно. Наконец португальцы увидели, что полукруг пиратских лодок разорвался на части. Пироги спешили к берегу. Португальцы были спасены.
Корабли пошли дальше. Ночью обеспокоенный вахтенный позвал наверх Васко да Гаму. Командир поднялся на кормовую крепость, оглянулся вокруг и не узнал моря. Темные корабли шли по снежно-белой бесконечной пустыне, сзади за рулем бежали холодные серебристые волны. От этой белизны небо казалось еще более глубоким, еще более черным.
- Что это? - спросил командир лоцмана из Малинди.
- Море светится, мухи исчезли - будет шторм, - отвечал тот.
Васко да Гама в рупор сообщил эту весть на другие корабли. Начали готовиться к буре. Подняли всех, кто мог хотя бы немного стоять на ногах, укрепляли цепями бомбарды, закрывали парусиной отверстия трюмов, проверили снасти, убрали паруса.
Лоцман оказался прав. С утра начался шторм. Но португальцам, заранее подготовившим корабли, он не принес больших бед. Лишь на "Сан-Рафаэле" поломало снасти.
7 января утром лоцман показал на белую полосу, неясно мерцавшую вдали на берегу.
- Малинди, - сказал он.
Португальцы были счастливы. В Малинди были друзья, здесь можно было отдохнуть и полечить больных.
По приказу командира корабли украсили флагами и лентами. Исхудалый трубач заиграл торжественный марш, пушкари дали залп. Матросы кричали от радости.
В Малинди хищник снова спрятал когти. Теперь Васко да Гама нуждался в помощи, и поэтому все шесть дней, которые португальцы пробыли в Малинди, он вел себя, как искренний друг султана, помнящий услуги и знающий им цену.
Когда корабли вошли в гавань Малинди, навстречу им вышли ярко разукрашенные лодки. Посланники султана Малинди привезли португальцам овец и кур, апельсины и плоды мангового дерева. Султан велел поздравить Васко да Гаму с удачным плаванием, передал, что давно ждал португальцев, и пригласил их во дворец.
Васко и Паулу да Гама спустились в лодку. Султан Малинди ждал их, стоя по колено в воде. Не доходя до берега, братья да Гама выпрыгнули в воду, чтобы обнять султана. Хозяин повел гостей к берегу. Начался обмен любезностями. Мавр говорил, что рад возвращению своих португальских друзей, что весь его город в их распоряжении.
Капитаны отвечали, что только благодаря помощи султана Малинди португальцам удалось найти путь в Индию. Они уверяли его, что навсегда чувствуют себя обязанными и готовы служить ему, как своему государю.
Так беседовали они, идя к дворцу султана через окраины города, населенные рабами-неграми. Вокруг были разбросаны в беспорядке круглые плетеные хижины. У дверей хижин женщины толкли просо огромными, высотой с человека, пестами в каменных ступах. Дети, козы, овцы и куры разбегались, поднимая пыль. Стояла нестерпимая жара. За хижинами простиралась большая площадь - рынок рабов. Скованные по двое или отягощенные деревянным ярмом, сидели в пыли черные люди, тупо глядя прямо перед собой.
Продавали только детей и молодых женщин.
- А где же взрослые мужчины? - спросил Паулу да Гама.
- Их не берут живьем, - ответил султан. - Они непокорны и дерзки, они всегда помнят о потерянной свободе, всегда тоскуют. Их убивают на месте. Мальчики - другое дело. Их души - как воск. Из них можно вылепить превосходных рабов.
Рынок рабов кончился. Капитанов повели по узкому извилистому проходу между белыми стенами. Начался арабский квартал. Стало прохладнее. Деревья склонялись над переулком с обеих сторон и давали тень.
Во дворце продолжали обмен любезностями, началось угощение. Когда речь шла о выгоде, Васко да Гама умел делаться терпимым. Этот человек на индийском берегу всячески подчеркивал свою ненависть к мусульманам, а здесь, в Малинди, уверял мусульманского султана, что португальцы и впредь будут самыми лучшими друзьями государей Малинди.
Во время беседы впустили лоцмана, плававшего с португальцами в Индию. Лоцман упал ниц и поцеловал ковер у ног султана. Пользуясь случаем, Васко да Гама попросил султана послать в Португалию тех лоцманов, которые ездили с ним в Индию, чтобы они показали португальцам прямую дорогу в Малинди. Васко да Гама добавил, что следующий португальский корабль привезет лоцманов обратно, а их семьям он оставит двести крузадо золотом. Султан согласился.
Беседа затянулась до вечера. Гостей провожали на корабли уже при свете факелов.
Султан дал капитанам для передачи королю длинное письмо - поздравлял его с открытием пути в Индию и приглашал и впредь присылать корабли.
Начался обмен подарками. Султан послал королю широкую золотую цепь с драгоценными камнями, а королеве - перламутровый ларец, украшенный серебром и слоновой костью, и двадцать золотых колец с дорогими камнями. В ларце лежали белые шелковые ткани и золотая нить, "какой наши люди никогда не видели", как пишет автор "Roteiro".
Султан сделал богатые подарки всем трем капитанам и, кроме того, послал на корабли две лодки, груженные ящиками с белыми шелками и цветными муслинами для команды. "Чтобы никто не был недоволен моей страной", - сказал он.
Утром в подарок королеве от султана привезли еще огромный кусок серой амбры, отделанный в серебро. Это был роскошный подарок. При виде его Васко да Гама приказал команде кричать и трубить в трубы.
Надо было отдариваться. Васко да Гама послал на берег десять ящиков кораллов, много янтаря, киновари и ртути, кружев, сукон, сатина, дамаска, рубашек, зеркал, ножей, красных шапок, стеклянных бус.
Наконец он послал султану свой богато украшенный кинжал и передал подарки его министрам. Щедрость, проявленная Васко да Гамой в Малинди, отчасти объясняется тем, что португальцы плыли обратно и одаривать больше было некого, а в Малинди - городе, имевшем большое значение на пути в Индию, - надо было оставить о себе самое благоприятное воспоминание.
Состязание в щедрости продолжалось. Султан не хотел уступать. Он приказал скупить по городу у арабских купцов самые лучшие ткани и послал их на корабли. Султан писал, что для капитанов ткани эти, конечно, бедны, но пусть команда оденется в них в день прибытия в Лиссабон. Королю он послал огромный слоновый клык. Португальцев, по его приказу, снабдили продовольствием.
8 января на берегу поставили падран - каменный столб с надписью.
Через два дня под крики команды и звуки труб португальские корабли, украшенные флагами и коврами, покинули Малинди и двинулись на юг.
Кормчим Васко да Гама приказал посменно стоять на вахте рядом с маврами, расспрашивать их и зарисовывать берега.
Еще в Малинди ему принесли дневник священника Жуана Фигуэра. Падре умирал от цинги и просил передать свой дневник командиру. Записки священника заинтересовали командира. Он велел ухаживать за Фигуэра особенно тщательно. Свежие фрукты сделали свое дело, падре поправился, и, уходя из Малинди, Васко да Гама приказал Жуану Фигуэра с утра до ночи сидеть на носу и записывать все, что случится во время плавания.
Корабли шли тихо, португальцы с трудом меняли курс, очень медленно ставили паруса. Иногда упускали ветер, не успев вовремя повернуться. Особенно плохо было на "Сан-Рафаэле", и Васко да Гама решил пожертвовать этим судном.
Корабли подошли близко к берегу и стали на якорь. С обреченного судна начали перегружать пряности, провиант, порох, ядра и матросское имущество. Снимали паруса. Осторожно перенесли с носа деревянную раскрашенную статую покровителя "Сан-Рафаэла". Все работали молча. Особенно угрюмы были моряки с "Сан-Рафаэла".
Паулу да Гама, со времени отъезда из Малинди чувствовавший недомогание, в последний раз поднялся на свой корабль, чтобы посмотреть, не забыли ли что-нибудь ценное. Он прошел по ободранным каютам, заглянул в трюм, где валялись мусор и тряпки, прошел по палубе, шагая через доски и обрывки канатов, и, еще более угрюмый, покинул судно.
Чтобы "Сан-Рафаэл" не достался маврам, его к вечеру сожгли. Теперь легче было ставить паруса, и корабли пошли быстрее.
28 января прошли мимо Занзибара, а 1 февраля остановились недалеко от Мозамбика и знакомого уже острова Сан-Жоржи, где когда-то силой добывали лоцманов. Мозамбик был скрыт дождевой завесой.
Васко да Гама решил поставить здесь падран.
Утром 2 февраля шел проливной дождь. Все намокло. Но командир приказал во что бы то ни стало поставить падран. На берег поехали на трех лодках. С огромным трудом втащили столб на вершину холма, спотыкаясь и падая на мокром, покрытом скользкой глиной и травой обрыве. Паулу да Гама, руководивший установкой падрана, стоял на обрыве на самом ветру. Холодный ветер пронизывал его насквозь. Промокший священник простуженным голосом запел мессу. Матросы никак не могли разжечь огонь, чтобы растопить свинец. Свинцом прикрепляли крест на вершине падрана. Так и не удалось добыть огонь, и Васко да Гама приказал возвращаться на корабли.
Снова двинулись в путь мимо знакомых уже берегов. 3 марта корабли вошли в реку Сан-Браш. С этой рекой у моряков было связано много воспоминаний. Здесь сожгли вспомогательное судно, здесь сначала мирно торговали с неграми и демонстрировали друг другу пляски, а потом рассорились. Здесь поставили падран.
Корабли вошли в устье реки. Берега не изменились. Вот обгорелый остов португальского корабля, а вот и падран, сделанный из мачты вспомогательного судна. Видимо, негры не решались трогать предметов, оставленных португальцами. В Сан-Браш прожили девять дней. Но туземцы помнили, что Диаш убил их соплеменника, а с матросами да Гамы дело чуть не кончилось ссорой. Поэтому негры не появлялись, а португальцы боялись отойти от берега.
Васко да Гама думал раздобыть у негров провизии. Когда это не удалось, вспомнили про островок в устье реки. Снарядили шлюпки, и целых три дня португальцы ловили, солили и вялили тюленей, пингвинов и запасали воду. Затем покинули Сан-Браш и пошли мимо скалистых берегов.
10 марта матрос в "вороньем гнезде" на верхушке мачты увидел высокие черные горы с плоскими вершинами. Все поднялись наверх и смотрели, как корабли, открывшие путь в Индию, огибали мыс Доброй Надежды - надежды на то, что будет открыта Индия.
Васко да Гама напомнил матросам о попытке мятежа. Кормчие, сославшись на труды и лишения, которые они перенесли в Индии, просили простить их.
Васко да Гама ответил:
- Сам я давно простил вас и хочу просить короля дать вам награду. Но я поклялся и проведу вас по Лиссабону в королевский дворец в цепях.
Черный мыс скрылся из виду. Васко да Гама начал раздачу подарков, полученных от султана Малинди. Он раздавал матросам ткани, приказывая самим шить одежду, чтобы прибыть в Лиссабон в праздничных нарядах. Рядом с ним сидел бледный Паулу да Гама. Он чувствовал себя все хуже и хуже. По утрам Паулу с трудом поднимался с постели. Здесь, у южной оконечности Африки, дул холодный ветер, и Паулу да Гама дрожал от озноба, но пересиливал себя и старался не кутаться.
Васко да Гама все время с тревогой следил за братом. Было несомненно, что Паулу сильно болен. Но Васко да Гама надеялся, что, вернувшись на родину, Паулу поправится. Надо было торопиться на север, тем более что на кораблях продолжали заболевать и умирать моряки.
К счастью, дул попутный ветер, корабли быстро бежали вдоль сизо-зеленого берега, рассекая поля желтоватых водорослей. Иногда в водорослях чернели головы тюленей. Корабли вспугивали стайки маленьких серых птичек, взлетавших над водорослями.
Чтобы сократить путь, португальцы ушли от берегов в открытое море. Лоцманы из Малинди стояли теперь без дела. Португальцы вели корабли сами.
Семь дней дул попутный ветер, потом настал штиль. Бессильно повисли паруса, чуть плескала за кормой вода. Пять дней царил штиль. Паулу да Гама редко показывался из каюты, и когда к нему заходили, он только спрашивал, какой ветер. Видимо, больной тосковал по родине. Васко да Гама не отходил от брата. Но они почти не разговаривали друг с другом. Эти суровые люди не привыкли проявлять нежных чувств, и Васко да Гама выражал любовь к брату и тревогу за него, стараясь услужить ему: то поправлял постель больного, то подавал пить.
Штиль сменился штормами. Неделю бури трепали истерзанные корабли. Ночью во время шторма моряки с "Сан-Габриэла" потеряли из виду "Берриу".
Коэльо, как это было раньше условлено с Васко да Гамой, поплыл прямо в Португалию и прибыл в Лиссабон 10 июля 1499 года.
"Сан-Габриэл" продолжал бороться со штормом. Паулу да Гама больше не вставал с постели.
Наконец "Сан-Габриэл" прибыл в Сантьягу.
Паулу да Гама был совсем плох. Васко да Гама передал командование кораблем Жуану да Са, а сам нашел каравеллу, чтобы перевезти умирающего брата на остров Терсейру.
Море еще волновалось. Больного капитана с трудом подняли из каюты и долго не могли перенести в лодку, которая то взлетала высоко на волнах, то опускалась куда-то в бездну. Вместе с Паулу переехал и Васко. Он был весь поглощен тревогой за любимого брата. Паулу да Гама холодно простился с товарищами и безучастно глядел на исчезавший вдали знакомый силуэт "Сан-Габриэла".
Каравелла пошла на Азорские острова. Вокруг были незнакомые люди. Но в Сантьягу все уже знали о блестящих результатах плавания, и моряки каравеллы старались всячески выказать уважение и восхищение великим мореплавателям.
29 августа прибыли на один из Азорских островов - Терсейру. Васко да Гама перевез брата во францисканский монастырь. Здесь все напоминало родную землю: белые стены, прохладные галереи, внутренние дворики, засаженные цветами, звон колокола на закате, запах роз и дрока.
Больной чувствовал себя все хуже и хуже. Часто сознание изменяло ему, и он воображал, что лежит под небом Альгарве, говорил о соседях и знакомых, вспоминал давно умерших товарищей детских и юношеских лет.
Васко не отходил от брата. Монахи сказали ему, что болезнь Паулу отягчается тоской по родине и что в монастыре, где все так напоминает родные края, больной быстро поправится.
Васко да Гама рассеянно благодарил монахов. Он плохо верил им. Ночью Паулу умер. Васко да Гама, этот железный и жестокий человек, глубоко переживал смерть брата.
Схоронив Паулу, Васко да Гама отправился в Португалию, где его ждала торжественная встреча. 9 сентября корабль, на котором плыл Васко да Гама, прибыл в Лиссабон.
Весть о благополучном окончании плавания в Индию намного опередила корабли да Гамы. Еще в океане, недалеко от островов Зеленого мыса, корабли да Гамы встретила каравелла, плывшая за рабами. Хозяин каравеллы Артуро Родригеш окликнул: "Чьи корабли, откуда плывете?" Жуан да Са ответил: "Корабли короля Мануэла под командой капитана-командора Васко да Гамы. Плывем из Индии".
Артуро Родригеш был человеком изворотливым. Он переменил курс и поспешил в Португалию, рассчитывая первым принести весть о благополучном возвращении да Гамы. Четыре дня неслась каравелла. Когда зазеленели берега Португалии, Родригеш пересел в лодку, приказав сыну не приближаться к берегу и не пускать никого на борт каравеллы, чтобы новость не просочилась раньше времени. Высадившись на берег, Родригеш нанял лошадь и поскакал в Эвору. Обросший бородой, испачканный грязью, в обтрепанной одежде прибыл Родригеш во дворец и бросился к королю.
- Государь, я принес вам радостные вести! Надеюсь, вы вспомните, что я первый сообщаю вам их. Васко да Гама возвращается из Индии!
Вскоре прибыл "Берриу", за ним "Сан-Габриэл".
Король велел ждать кораблям в устье Тахо, пока не приедет из Терсейры Васко да Гама.
18 сентября состоялся торжественный въезд в Лиссабон участников первого плавания в Индию.
На улицах теснился народ, всюду пестрели флаги, гудели колокола, играли трубы. Моряки шли с набережной во дворец, окруженные торжествующей толпой. Матросы надели платья из дорогих тканей, подаренных султаном Малинди, несли на бархатных подушках драгоценности, подаренные восточными царями Мануэлу. Среди моряков шли, обращая на себя всеобщее внимание, Монсаид, гренадский еврей, лоцманы из Малинди и захваченные в Каликуте индусы. Далее звенели цепями кормчие. Им прежде всего был обязан своим успехом капитан-командор, но лучшие кормчие Португалии прошли через родной город, как пленники или осужденные на казнь преступники.
За мореплавателями шла пестрая толпа знатнейших аристократов Португалии. Принцы крови, архиепископы, лучшие воины и знатнейшие придворные окружали невысокого коренастого человека с длинной седеющей бородой. Он один во всей этой пестрой толпе был одет в черные траурные одежды и не улыбался на шутки придворных. Это был великий Васко да Гама - человек, завершивший дело, начатое Инфанте Энрике шестьдесят лет назад, и проложивший путь в Индию.
На родине
Прошлое человечества знает немного таких мрачных и кровавых страниц, как история "подвигов" конкистадоров.
Безудержная алчность, грабительские навыки, привитые вековой борьбой с маврами, религиозный фанатизм, превращавший хищнические набеги в "священную войну", хладнокровная жестокость средневекового феодала, чванство и невежество разорившегося дворянина - все эти черты соединились в конкистадоре XV-XVI веков.
Кортес, Писарро и Кесада в погоне за золотом залили кровью Мексику, Перу и страну Чибча[187], растоптали древние цивилизации этих стран, обрекли их население на рабство и вымирание. Они ломали и переплавляли в слитки изумительные ювелирные изделия ацтеков и инков, сжигали и разрушали архитектурные памятники, уничтожали созданную трудом многих поколений систему орошения.
Невежественные завоеватели и их сподвижники - католические монахи - ревностно истребляли все памятники письменности покоренного населения, старательно искореняли народные песни и пляски как "порождение дьявола".
Они были беспощадны к туземцам, истребляли население целых городов или отрубали всем жителям захваченного города носы и уши, как это делал д'Альбукерк в Индии и Аравии, брали в дальние походы толпы скованных и связанных, прикрепленных к одной цепи индейцев, обрекая всех их на гибель от истощения и голода, как поступали Гонсало Писарро и Амброзий Альфингер в Южной Америке, поджаривали, как Кортес, на медленном огне ацтеков, выпытывая у них, где запрятаны их сокровища, или, как Васко да Гама, лили по капле растопленное масло на головы туземцев, заподозренных в сговоре с врагами.
Не было такой жестокости, коварства и подлости, которыми не запятнали бы свою память конкистадоры, проложившие капитализму дорогу в тропические страны.
"Обращение с туземцами было, конечно, всего ужаснее на плантациях, предназначенных, как, например, в Вест-Индии, исключительно для вывозной торговли, а также в отданных на поток и разграбление богатых и густо населенных странах, как Мексика и Ост-Индия", - пишет К. Маркс.
Но в погоне за золотом эти отважные и жестокие воины не щадили не только чужой, но и своей жизни. Великие мореплаватели и конкистадоры XVI века в открытых и завоеванных землях проявляли образцы мужества, настойчивости и хладнокровия, исключительную храбрость, находчивость и умение не теряться в самой трудной обстановке. Они умели во время длительных переходов неделями голодать, питались кониной, крысами, кожей от корабельных снастей и даже трупами своих товарищей, пробирались без проводников по безводным пустыням и тропическим джунглям, пускались без карт в плавание по неведомым рекам и океанам.
Но обычно они оказывались беспомощными, когда дело доходило до защиты перед чиновниками короля прав и привилегий, добытых кровью и лишениями, завоеванных ценою гибели целых цивилизаций.
Возвратившись из удачного плавания, истребив в дальних странах тысячи людей и завоевав новые страны, загорелый, израненный в боях конкистадор сталкивался с вежливыми и тихими людьми в черных одеждах. На их лицах, бленых от постоянного пребывания в полутемных сводчатых комнатах канцелярий, постоянно играла улыбка. В ответ на требования конкистадора, обычно подкрепленные королевским патентом с щедрыми обещаниями, королевские юристы любезно просили не волноваться и плели тонкую нить доказательств и опровержений, уснащая свою речь латинскими цитатами из Тертулиана или отцов церкви.
Они никуда не торопились, целые годы тянули свою нить. В конце концов, окончательно запутавшись и прожившись, конкистадор соглашался на мизерные условия, очень отдаленно соответствовавшие первоначальному соглашению с короной, тем лишениям, которые он перенес, и тем выгодам, которые принесла его деятельность королю. Обычно король выжимал из конкистадора все богатства, добытые зверствами и разбоем, отбирал всякими правдами и неправдами все обещанные награды и привилегии, а потом бросал ненужного ему больше завоевателя, как выжатую губку.
Всем памятна судьба Колумба, открывшего для Испании Новый Свет, - его отправили из Америки в Испанию в цепях, так и не добился он от короны удовлетворения своих претензий. Бартоломеу Диаш, впервые обогнувший мыс Доброй Надежды и открывший португальцам путь в Индию, должен был отдать лучших кормчих своему сопернику Васко да Гаме, который повел португальские корабли по проторенному Диашем пути.
Педро Альвареш Кабрал, открывший Бразилию, был отстранен от всех дел и конец жизни провел в бездействии.
Васко Нуньес де Бальбоа, открывший Тихий океан и проложивший путь в Перу, был казнен по ложному обвинению в измене.
Фернану Магеллану пришлось бежать со своей родины в Испанию, и только там после долгих мытарств получил он возможность осуществить свой гениальный план кругосветного плавания. Сам Эрнандо Кортес, завоевавший Карлу V новую империю и уничтоживший великую ацтекскую культуру, был равнодушно забыт правителями Испании. Кабеса де Вака, впервые пересекший Америку от океана до океана, открывший устье Миссисипи и исследовавший Парагвай, был увезен в Испанию в оковах и сослан в Африку.
Гонсало Хименес де Кесада, тридцать пять лет странствовавший по неисследованным землям Южной Америки, завоевавший сказочно богатое государство Чибча и потопивший в крови его своеобразную цивилизацию, из-за лживых обвинений был с позором выслан из Испании. Все они - крупнейшие исследователи и завоеватели XV-XVI веков.
Еще хуже приходилось спутникам конкистадоров - рядовым испанским и португальским матросам. Их уделом были раны и лишения, а в довершение всего их зачастую обсчитывали и обманывали при дележе добычи их собственные командиры. Так поступили, например, со своими спутниками Кортес и Писарро.
Не такова была судьба Васко да Гамы. Этот человек вырос в среде нарождавшегося тогда служилого дворянства. Во время своих плаваний он всегда настойчиво подчеркивал, что он - "слуга и раб короля".
Но в то же время этот "верный исполнитель королевской воли" прекрасно понимал значение своего открытия и сумел получить за него награду даже от короля Мануэла "Счастливого", который прославился своей неблагодарностью. Мануэл проявлял, даже по тем временам, исключительную неблагодарность к блестящей плеяде моряков и воинов, открывших и завоевавших ему новую империю в трех частях света.
Но Васко да Гама никому не позволял умалять цену своих заслуг и сумел добиться у Мануэла награды.
Уже во время триумфального въезда в Лиссабон он получил титул "дом", чем был приравнен к владетельной знати. Король обещал выделить ему земельные угодья, без которых пышный титул "дом" был пустым звуком.
Еще в 1499 году Мануэл пожаловал во владение Васко да Гаме его родной город Синиш. В королевской грамоте говорилось: "Патентом, выданным в Лиссабоне 24 декабря 1499 года, король в вознаграждение за доблести Васко да Гамы и великие заслуги, оказанные им при открытии Индии, дарует ему, его наследникам и преемникам город Синиш вместе со всеми доходами, привилегиями и сборами, относящимися к нему, а также право осуществлять гражданское и уголовное судопроизводство, но так как город этот принадлежит ордену Сантьягу, формальная передача владения должна быть совершена после того, как орден получит другой город и испросит разрешение на обмен у святейшего отца".
Казалось, Дон Васко мог быть доволен. Он сам просил пожаловать ему его родной город - рыбацкий и моряцкий город Синиш, и король с необычайной быстротой удовлетворил его просьбу.
Но королевский дар, даже подкрепленный торжественной грамотой, не давался в руки. Началась волокита.
Для обмена Синиша на другой город требовалось специальное разрешение папы. В Рим были посланы инструкции, и португальский посол при папском дворе начал обхаживать влиятельных кардиналов. Наконец в 1501 году, после длительной волокиты, интриг и обещаний, папская курия позволила ордену Сантьягу обменять Синиш на другой город. Но сам орден еще тянул дело.
Васко да Гама нервничал и терял терпение; он прекрасно понимал, что орден Сантьягу - большая сила в Португалии. Командором ордена Сантьягу состоял побочный сын короля Жуана II, Дон Жорже, герцог Коимбры, а король Мануэл, двоюродный брат Жуана II, хорошо знал родную историю и прекрасно помнил, как в 1383 году побочный сын короля Фернана, Дон Жуан да Авиш, отстранил законного наследника Фернана и, захватив престол, основал новую Авишскую династию. Поэтому он предпочитал жить в мире с командором Сантьягу. Кроме того, орден обладал огромными средствами, и король не раз одалживал у него деньги. Ссора с орденом означала бы, что сундуки Сантьягу будут закрыты для короля Мануэла.
Дело с передачей Синиша затянулось. Обиженный мореплаватель почтительно, но настойчиво требовал компенсации. Он неоднократно напоминал королю, какую огромную прибыль принесло его первое плавание, не говоря уже о будущих выгодах открытия морского пути в Индию. В самом деле, деньги, вырученные за привезенные из Индии товары, в шестьдесят раз превышали расходы на экспедицию. От "настойчивого раба" королю приходилось откупаться деньгами.
Королевская канцелярия писала: "Лиссабон, 22 февраля 1501 года. Дон Мануэл приказывает Каса да Мина[188] платить Васко да Гаме ежегодно по 1000 крузадо золотом до тех пор, пока его не введут во владение городом Синиш".
Но золото из Африки поступало нерегулярно. Тропические бури мешали работам в рудниках, корабли с золотом задерживались в пути. Кроме того, расходы короля поглощали столько золота, что даже богатые африканские рудники не могли насытить португальскую казну.
И Каса да Мина платила неаккуратно. Васко да Гама сердился и вновь напоминал королю Мануэлу о своих обидах.
Но золота не было, и король просил своего слугу принять в счет недоимок хотя бы хлеб из королевских складов. Васко да Гама согласился, но не скрывал своего недовольства. Король писал: "19 ноября 1501 года, Лиссабон. Король приказывает Гонсало де Секвейра, главному казначею Каса де Сеута, предоставить Дону Васко 15 мойос[189] пшеницы в счет недополученных им денег с Каса да Мина".
Кроме того, специальным указом король подтвердил присвоение Васко да Гаме титула "дом". Но великий мореплаватель был недоволен, потому что дело с Синишем откладывалось в долгий ящик.
Между тем король снова нуждался в услугах Васко да Гамы.
Мануэл прекрасно понял огромное значение для Португалии открытия пути в Индию, хотя он, как и Васко да Гама, не совсем верил известиям о "христианах" в Индии.
Уже через месяц после возвращения Васко да Гамы из Индии Мануэл писал Фернандо и Изабелле Испанским: "Христианские народы, до которых добрались эти путешественники, пока еще не очень крепки в вере и не целиком еще обращены в нее... Но когда они укрепятся в вере, явится возможность разрушить господство мавров в тех местах. Более того, мы надеемся, что с помощью божьей огромная торговля, которая ныне обогащает этих мавров... перейдет к туземцам и к кораблям нашей страны".
Как бы в ознаменование великих чаяний, связанных с открытием Индии, король Мануэл уже 28 августа 1499 года, через полтора месяца после прибытия "Берриу" в Португалию, принимает новый титул. Он именует себя: "Король милостью божьей Португалии и Альгарве как по этой стороне моря, так и за морем, в Африке, Повелитель Гвинеи и завоевания, мореплавания и торговли Эфиопии, Аравии, Персии и Индии".
Сразу по прибытии Васко да Гамы в Лиссабон в Португалии начали готовить новую экспедицию в Индию, чтобы закрепить достигнутые успехи.
Снарядили тринадцать хорошо вооруженных судов.
На этот раз португальцы рассчитывали укрепиться на индийском побережье. Поэтому в Индию послали много солдат и монахов. Руководителю эскадры Педро Альварешу Кабралу было предложено, "прежде чем атаковать мавров и идолопоклонников материальным мечом, дозволить священникам и монахам употребить в дело меч духовный, то есть оповестить им истинную веру".
На кораблях ехали также опытные купцы, которые должны были покупать и продавать от имени короля.
Итак, для завоевания Востока Португалия посылала солдат, монахов и купцов. В дальнейшем этот почин Португалии подхватили другие европейские страны, и в течение нескольких столетий европейское владычество в колониях опиралось на солдат, монахов и купцов.
Васко да Гама принимал самое активное участие в подготовке экспедиции Кабрала. Не менее деятельную роль играл и Бартоломеу Диаш.
На этот раз король Мануэл позволил Диашу сопровождать эскадру. Но и теперь Бартоломеу Диаш не должен был попасть в Индию. Он был назначен начальником золотых месторождений Софала на восточном побережье Африки. Об этих месторождениях сообщал еще Перу де Ковильян; о них прослышал и Васко да Гама. Кабрал должен был захватить эти месторождения и наладить выкачивание золота в Португалию. С Кабралом поехал и ближайший товарищ Васко да Гамы - Николау Коэльо, а также взятый в плен на островах Анджедива гренадец, который крестился в Португалии и получил имя Гашпара да Гамы.
9 марта 1500 года тринадцать кораблей Кабрала покинули устье Тахо и взяли курс на юго-запад.
Сначала все шло, как и во время прежних плаваний. Но, убегая от негостеприимного африканского берега, Кабрал и Диаш забрались на юго-запад дальше, чем это обычно делали португальские моряки, и утром 22 апреля 1500 года матросы увидели с мачты флагманского корабля ка горизонте гору. Подняли все паруса, и подгоняемые попутным ветром корабли подошли к нежданному берегу.
Кабрал и Диаш высадились на пустынном берегу и торжественно объявили открытую землю собственностью короля португальского. На береговом холме был поставлен крест с надписью.
Кабрал отправил один корабль своей эскадры в Португалию, чтобы сообщить королю об открытии на дальнем западе за великим морем новой земли - "Земли Святого Креста" (Терра-да-Санта-Круш).
Эта страна еще долго существовала под именем "Земли Святого Креста". Но позднее там нашли дерево, дающее желтую краску. Прежде такое дерево ввозилось из Индии и было известно под именем бразильского дерева. Это было поважнее, чем святой крест. И новая страна стала называться Бразилией.
Сам Кабрал с двенадцатью кораблями поплыл на Восток к мысу Доброй Надежды. Там моряков застал штиль; целую неделю корабли стояли с поднятыми парусами, ожидая ветра.
Внезапно небо почернело, загрохотал гром и, прежде чем моряки опомнились, налетел сокрушительный ураган. Португальцы не успели даже убрать паруса. Во время бури погибло четыре корабля со всем экипажем. Погиб на виду у открытого им мыса и Бартоломеу Диаш. Мыс Доброй Надежды, который он первоначально назвал мысом Бурь, оказался для него мысом гибели.
Буря разметала уцелевшие корабли по океану, и Кабрал несколько недель собирал то, что осталось от его эскадры.
Лишь 13 сентября с кораблей увидели Каликут.
В Индии Кабрала также ждали неприятности. Вначале все шло хорошо. Кабрал посетил Заморина, и тот позволил португальцам построить в Каликуте факторию. Купцы, присланные королем Мануэлом, начали прибыльный торг. Но португальцы, ослепленные алчностью, не знали предела, а у Кабрала не хватало ума и чутья Васко да Гамы, чтобы предугадать опасность и сдерживать своих спутников.
Чувствуя себя в безопасности под защитой мощной эскадры, португальцы начали хозяйничать в Каликуте, как дома, - португальские монахи всячески навязывали индуистам католичество и оскорбляли мусульман, португальские солдаты часто обращались с туземцами, как с побежденными. Да и сам Кабрал не стеснялся захватывать мавританские корабли в самой гавани Каликута. v
Чашу терпения переполнила наглость португальских купцов: они пытались самовольно присвоить себе право первыми отбирать привозимые на базар товары. Произошло столкновение. Подстрекаемая мусульманскими купцами толпа моплахов напала на факторию и уничтожила пятьдесят находившихся там португальцев. В ответ Кабрал сжег индусские и арабские корабли, находившиеся в гавани, и стал бомбардировать беззащитный Каликут. От португальских ядер быстро загорелись деревянные дома. В огне и под развалинами погибло свыше пятисот ни в чем не повинных индусов.
Разгромив Каликут, Кабрал поплыл на юг в малабарский порт Кочин. Кочин соперничал с Каликутом по вывозу пряностей. Поэтому раджа Кочина принял португальцев с распростертыми объятиями. Он позволил им построить в Кочине факторию и заключил с ними союз для борьбы с Заморином.
Во время обратного плавания Кабрал потерял еще три судна. И только 31 июля 1501 года его эскадра, сократившаяся более чем наполовину, прибыла в Лиссабон.
Интриги
Возвращение Кабрала после плавания в Индию вызвало в придворных кругах Португалии большое разочарование. Правда, далеко на западе Кабрал открыл новую землю и вновь провел корабли в Индию путем, проложенным Васко да Гамой. Но современники Кабрала никак не предполагали, что открытая им на западе лесистая страна сделается самой большой и самой прибыльной колонией Португалии. Между тем Кабрал потерял более половины кораблей, погиб Бартоломеу Диаш - один из лучших португальских моряков. В Индии Кабрал окончательно рассорился с Заморином, и в Каликуте погибло много португальцев.
В глазах Мануэла и его приближенных вина Кабрала была очень серьезной.
Все же Кабралу доверили командование новой экспедицией в Индию, а Васко да Гаме, как и во время первого плавания Кабрала, была поручена только подготовка эскадры. Он подбирал команду, вспоминая и разыскивая старых товарищей по первому плаванию в Индию, нанимал кормчих и артиллеристов, выдавал авансы, наблюдал за постройкой и ремонтом десяти кораблей для Кабрала, заботился о провизии, бомбардах, порохе и ядрах, сам отбирал и проверял по спискам товары, предназначаемые для индийской торговли.
Васко да Гама работал, как и всегда, чрезвычайно добросовестно и тщательно, но понемногу в нем заговорила зависть. Ему казалось, что Кабрала опять будут преследовать несчастья, ему жалко было отдать в руки неудачника подготовленную с такой любовью и старанием эскадру.
Васко да Гама чаще и чаще думал, что если бы такие корабли были под его началом, он смог бы навести страх на индусов и примерно наказать Заморина, которому он так и не простил тревожной июньской ночи, когда задержанные на берегу португальцы с минуты на минуту ждали нападения и гибели.
Васко да Гама, конечно, забыл, как в 1496-1497 годах Бартоломеу Диаш, заслуженный мореплаватель, проложивший путь вокруг мыса Доброй Надежды, готовил эскадру для него и как тогда Васко да Гама без угрызения совести принимал это как должное. Теперь он сам оказался в роли Бартоломеу Диаша, а Кабрал как некогда Васко да Гама, должен был пожать результаты его трудов.
Бартоломеу Диаш, по сути дела, разведал самую важную и самую опасную часть пути в Индию. Но превосходный моряк оказался плохим придворным, его быстро затерли в пестрой толпе, окружавшей Мануэла, и Диаш смирился со скромной ролью организатора экспедиции.
Нe таков был Васко да Гама. Уверив себя, что с ним поступают несправедливо, он исподволь начал подготовлять почву, чтобы оттеснить Кабрала и самому стать на его место. Васко да Гама стал тщательно подбирать все ходившие в придворных кругах неблагоприятные отзывы, сплетни и злые шутки о Кабрале, старался выведать, кто из королевской семьи настроен против него. Друзья передали ему слова королевы, что никто, кроме Дона Васко, не должен бы плыть в Индию, ибо ему сопутствует удача. Другой раз королевский капеллан сообщил, будто бы король Мануэл очень доволен подготовкой экспедиции, но боится доверить ее Кабралу. Король якобы сказал: "Дай Бог, чтобы плавание Педро Альвареша было бы столь же счастливым, что и плавание Дона Васко, ибо, хотя я знаю Кабрала как прекрасного моряка, он все же не был счастлив на море".
Васко да Гама понял, что настала пора действовать. Он явился к королю и сказал ему, что хочет сам отомстить Заморину за все обиды, причиненные португальцам, и просит короля послать его в Индию вместо Кабрала. А Кабрал может поплыть в будущем году... Король колебался. Тогда Васко да Гама сказал, чтобы все доходы, которые полагались начальнику эскадры, были сохранены за Кабралом и чтобы приказчик Кабрала поехал в Индию с его товарами. "Со своей стороны, - добавил он, - я выплачу ему две тысячи крузадо и позволю ему ездить на моем верховом коне до того, как будет организована для него эскадра. Хотя, - сказал, улыбаясь, Васко да Гама, - человеку, которого в море преследуют несчастья, надо бы избегать открытого моря".
Используя в своей интриге против Кабрала гибель семи из тринадцати кораблей его эскадры, Васко да Гама старался не вспоминать, что и его собственная экспедиция прошла не так уж благополучно. Из четырех кораблей назад добралась только половина, а из ста семидесяти его спутников домой вернулось всего около семидесяти человек.
Король все еще колебался. Тогда Васко да Гама предъявил ему указ, изданный в 1499 году, когда португальцы вернулись после первого плавания в Индию. Этим указом король Мануэл давал Васко да Гаме право возглавлять все экспедиции в Индию, причем Васко да Гама мог взять на себя командование даже в том случае, если флот находился уже в Белеме и готовился тронуться в путь. Мануэл согласился.
Вызвали Кабрала, и король, позолотив пилюлю всяческими похвалами и обещаниями щедрых наград, объявил ему, что Васко да Гама сам поведет корабли в Индию.
Конечно, Мануэл не сдержал своих обещаний. Карьера Кабрала закончилась. Суеверный и неблагодарный Мануэл никогда больше не доверял Кабралу командование кораблями. Педро Альвареш Кабрал был отстранен от всех дел и удалился в свои имения. Он прожил до 1526 года и с горечью видел, как другие люди завоевывают португальские колонии в Индии и Африке, как создается слава Васко да Гамы, д'Альбукерка и д'Альмейды.
С удвоенной энергией принялся Васко да Гама за работу. Кабрал был отстранен, и теперь он готовил эскадру уже для себя. Десять крупных судов были почти готовы для плавания. Васко да Гама присоединил к ним шесть каравелл с латинскими парусами. На этих быстроходных каравеллах он собирался заниматься пиратством, вести морские сражения и поэтому укрепил на них бомбарды и заготовил абордажные крючья.
На кораблях поплыло восемьсот солдат, дворян, родственников и друзей Дона Васко.
В хлопотах по организации экспедиции Васко да Гама не забыл и своих личных дел. 10 января 1502 года, за месяц до отплытия Дона Васко в Индию, король Мануэл специальным указом отметил, что Васко да Гама завершил дело, начатое Инфанте Энрике: "Открыл 1550 лиг[190] берега; кроме того, богатые месторождения золота и множество славных, ведущих большую торговлю городов и поселений и, наконец, достиг и открыл Индию - страну, которую все описания ставят по богатству выше какой-либо другой страны на свете, страну, которую все короли земли желали бы не только завоевать, но хотя бы открыть. Чтобы достичь ее, наше королевство потратило множество судов. Много капитанов и других моряков положили на это свою жизнь...
Принимая во внимание великие заслуги Дона Васко перед нами и нашим потомством, совершенные во время этого плавания и этих открытий, и великие выгоды, проистекающие из него не только для нашего королевства, но и для всех христиан, а также ущерб, причиненный неверным, которые до сих пор пользовались всеми благами от торговли с Индией", король Мануэл назначил Васко да Гаму адмиралом Индии, дал наследственный титул "дон" его брату Айреш и титул "донна" его сестре Тарайже и назначил Васко да Гаме наследственную пенсию в 300 тысяч рейс.
Это была очень крупная сумма. Сохранилась любопытная роспись статьям доходов, которые должны были идти на уплату пенсии новому адмиралу Индии. Была введена десятина на улов рыбы в городах Синиш и Вильянова да Мильфонеш; на уплату этой пенсии шел акциз с городов Синиш и Сантьягу да Касем, а также особый королевский сбор с лесов округа Лиссабона.
Второе плавание
Второе плавание Васко да Гамы являлось прежде всего военной пиратской экспедицией. Адмирал собирался сражаться с мусульманами на суше и на море. Для этого он подготовил отряд легких боевых каравелл, причем предложил королю оставить часть кораблей в Индийском океане, чтобы они захватывали и уничтожали мусульманские корабли. Этот пиратский отряд был первой в истории постоянной европейской эскадрой в азиатских водах.
С самого начала Васко да Гама не скрывал пиратских целей своей экспедиции. Даже жалование матросам и солдатам должно было частично идти за счет добычи, захваченной на мусульманских кораблях. Кроме того, всем спутникам Васко да Гамы разрешалось беспошлинно присылать из Индии каждые восемнадцать месяцев по два квинтала[191] перца.
Отплытие эскадры назначили на 1 февраля 1502 года, но противный ветер не пускал корабли в море.
По старому обычаю, все отъезжающие оделись в лучшие платья, на проводах присутствовал король.
Побережье Тахо у Белема за годы, прошедшие со времени первого плавания, сильно изменилось.
Через несколько месяцев после возвращения из первого плавания Васко да Гама присутствовал при закладке монастыря Жеронимус в Белеме. Здесь, на северном берегу Тахо, в маленькой часовне приюта для престарелых моряков, основанного Инфанте Энрике, Васко да Гама провел ночь накануне отплытия в первое плавание.
Теперь стройка была в самом разгаре. По пыльной дороге из Алькантары в Белем медленно тащились огромные скрипучие телеги, запряженные волами. Они везли белый известняк из алькантарских каменоломен. Молчаливые рабы, понукаемые надсмотрщиками, копали под палящим солнцем землю. Весело перекликались молотки каменотесов. На лесах, окружавших колокольню, пела пила. Во дворе будущего монастыря работали редкие в то время мастера по росписи стекол. Всем распоряжался полный и задыхающийся человек в темной, запачканной известью и краской одежде - Жуан де Кастильо, создатель того причудливого, яркого и своеобразного сочетания мавританского стиля, готики и ренессанса, которое позднейшие исследователи назвали мануэлино - стилем Мануэла.
Правая часть галереи была закончена. Позднее ее назвали "Каменные джунгли". Королевские гербы, слоны, портреты Инфанте Энрике, Васко да Гамы и его спутников, попугаи, статуи святых, пальмовые и банановые листья, заморские плоды и запутанные арабески - все было перемешано в этом каменном кружеве.
Во временной часовне монастыря, среди лесов, бочек с известью и алебастром и мраморных плит, 6 февраля 1502 года отслужили прощальную обедню.
7 февраля утром Васко да Гама со слугами, пажами, трубачами и родственниками, с Гашпаром да Гамой и возвращавшимися на родину послами Кочина и Каннанура направился на флагманский корабль "Сан-Жеронимо". Но кораблям удалось выйти в море только 10 февраля.
В конце февраля флотилия Васко да Гамы прибыла в Порто-Дале на африканском берегу, недалеко от Зеленого мыса, чтобы запастись водой и свежими фруктами.
В пустынной гавани встретили португальскую каравеллу, возвращавшуюся с грузом золота из Сан-Жоржи-да-Мина. Это была очень удачная встреча.
Когда Васко да Гама приехал из Индии в первый раз, король Мануэл поручил ему показать захваченным в плен индусам, "гренадцу", Монсаиду и лоцманам из Малинди "все, что есть хорошего в Португалии". Прекрасно зная, какую роль могут сыграть в Индии рассказы жителей Востока, побывавших в Португалии, Васко да Гама тщательно выполнил это поручение короля. Он показал приезжим все, что могло, по его мнению, произвести благоприятное впечатление: торжественный выход короля, богослужение в старинных соборах Лиссабона и Коимбры, бой быков, строительство каравелл. Все это очень понравилось им, и Васко да Гама мог считать, что с успехом выполнил повеление Мануэла.
Но он не мог держать индийских "гостей" взаперти; об их приезде узнали венецианские и флорентийские купцы и посланники. Итальянцы, как и мусульмане в Индии, понимали, что открытие португальцами морского пути в Индию нанесет сильный удар их посреднической торговле. Они постарались связаться с прибывшими в Португалию индийцами и побольше выведать у них об Индии и ее торговле. Недаром в письмах флорентийцев из Лиссабона неоднократно упоминаются Монсаид и Гашпар да Гама.
Когда Кабрал привез в Португалию послов из Каннанура и Кочина, венецианцы познакомились и с ними. Но они не ограничились тем, что расспрашивали индусов об их родине. Венецианцы старались по мере сил раскрыть индусам истинное положение вещей в Европе и, в частности, рассеять с таким трудом созданное Васко да Гамой представление о мощи и богатстве Португалии.
Васко да Гама знал об этих интригах и, увидев теперь каравеллу из Сан-Жоржи-да-Мина, поспешил воспользоваться случаем. Под благовидным предлогом он провел индусов на каравеллу и, показав им сундуки с золотым песком, небрежно добавил, что в Португалию ежегодно приходят двенадцать таких каравелл.
После шестидневной стоянки эскадра Васко да Гамы покинула африканский берег и повернула на юго-запад.
Плавание через Атлантический океан в обход ветров Гвинейского побережья стало у португальских моряков традиционным. На этот раз оно прошло без приключений. Корабли, следуя по пути Кабрала, пересекли весь Атлантический океан и посетили берега Бразилии: Васко да Гама знал о плаваниях испанцев на дальнем западе и хотел закрепить за Португалией открытую Кабралом "Землю Святого Креста".
Корабли пошли вдоль бразильского берега на юг. Холмы, покрытые кустами, чередовались с устьями рек, заросшими лесом.
Иногда с кораблей видели обитателей этой страны - рослых медно-красных людей с прямыми черными волосами. Изредка голые туземцы подплывали на пирогах к португальским кораблям и протягивали какие-то плоды и ярких крикливых попугаев.
Васко да Гама велел говорить с туземцами по-португальски, по-кастильски, по-французски и по-итальянски. Те ничего не понимали. Тогда Васко да Гама попробовал сговориться с медно-красными людьми через переводчиков, знавших языки арабский, индусский и языки негров. Но и эта попытка оказалась безрезультатной. Туземцы не понимали языков Европы, Азии и Африки.
Пройдя вдоль берега до мыса Санто-Агостино, Васко да Гама повернул обратно на восток.
Опять пересекли Атлантический океан и подошли к мысу Доброй Надежды. В Южном полушарии стояла зима. Было холодно. Новички мерзли и проклинали тот час, когда, доверившись людям, побывавшим в Индии, взяли с собой только легкие одежды. Очевидцы гибели Бартоломеу Диаша советовали адмиралу остерегаться коварного мыса. Дон Васко велел плыть лишь днем, а по ночам спускать паруса. Плыли медленно.
Но, несмотря на все предосторожности, мыс Бурь и на этот раз показал себя. Шесть дней бушевал шторм. Он гнал корабли на северо-восток - с ним португальцам было по пути. Но ветер разметал эскадру по океану, и с адмиралом осталось всего пять кораблей.
Когда шторм стих, португальские капитаны подтянулись, как было условлено, к мысу Течений.
Эскадра соединилась, можно было плыть дальше на север. Но шторм опять начал трепать корабли. Корабль "Санта-Елена", на котором капитаном был Педо де Мендоса, налетел на песчаную косу недалеко от Софалы. Ветер и волны со страшной силой обрушились на беспомощное судно. Всю ночь шторм терзал "Санта-Елену". К утру он стих. На обезображенном, лишенном мачт, снастей и украшений корабле находились измученные люди. К мели подошли корабли "Бретоа" и "Санта-Марта". Сильное волнение долго не позволяло спустить шлюпки. Но капитаны прибывших судов, Жуан Бадарсаш и Франсиско Морекош, проявили исключительную настойчивость и мужество. Они не только спасли товарищей, но перевезли на свои суда и груз "Санта-Елены"; затем подожгли покинутый корабль.
В начале июня флот адмирала Индии прибыл в Мозамбик. Более четырех лет назад Васко да Гама побывал здесь. Тогда он хотел заполучить в Мозамбике лоцманов, знающих дорогу в Индию, и выдавал себя за командира турецкой эскадры, но мавры быстро почуяли обман, и дружба с султаном Мозамбика скоро кончилась. В Мозамбике португальцы впервые прибегли к оружию, обстреляв укрепления. В Мозамбике же Васко да Гама начал пиратские нападения на беззащитные лодки и барки.
Теперь белый мавританский город, прятавшийся в тропической зелени, был в полном распоряжении Дона Васко. Бомбарды его боевых кораблей могли безнаказанно разрушить и сжечь Мозамбик.
Жители Мозамбика поняли это. Когда португальские корабли появились на рейде, в гавани поднялась паника. С лодок и барок начали спешно выгружать на берег товары. Мелкие лодки вытаскивали на песчаные отмели.
К флагманскому судну поплыла уже знакомая Васко да Гаме пестрая лодка со светло-зеленым навесом. Гребцы, видимо, спешили и волновались. Лодка неслась, подпрыгивая на волнах.
На борт "Сан-Жеронимо" поспешно поднялся султан Мозамбика. Адмирал Индии ожидал его, сидя на корме. Султан бросился к ногам адмирала и просил прощения. Дон Васко велел поднять его.
- Теперь ты, наконец, понимаешь, каковы мощь и величие Португалии? - спросил адмирал, показывая на белые паруса португальской эскадры.
- Молю о прощении, клянусь быть верным другом вашим, - отвечал султан.
- Дайте ему кусок ткани и отправьте на берег, - сказал адмирал.
С берега начали приезжать торговцы живностью, зеленью и фруктами. Султан прислал овец и кур. Васко да Гама считал, что португальцам необходимо иметь на африканском побережье несколько опорных баз. Он знал, что нельзя опираться только на Малинди, где дружески расположенного к португальцам султана может сменить какой-нибудь фанатический мусульманин. Поэтому он приказал морякам, солдатам и монахам соблюдать в Мозамбике самую строгую дисциплину и ни в чем не обижать местных жителей.
По требованию португальцев султан выделил им в гавани удобное место; туда с разных кораблей привезли заранее заготовленные и размеченные балки, брусья и доски, и на глазах изумленных мавров началась сборка еще одной каравеллы.
Тем временем адмирал послал две каравеллы под командой Перо Аффонсу д'Агийяра в Софалу.
Еще Перу де Ковильян, соглядатай короля Жуана II, посетил Софалу и в своем отчете советовал ему захватить этот крупнейший тогда центр добычи золота на всем восточном побережье Африки. Кабрал завязал сношения с негритянским правителем Софалы. Теперь Васко да Гама направил в Софалу д'Агийяра, чтобы подарками и обещаниями он окончательно привлек на сторону португальцев государя Софалы. Д'Агийяр выполнил свою миссию очень удачно.
Куском красной ткани, пестрыми одеяниями, большим фламандским зеркалом, ножами и красными беретами он привел в восхищение властителя Софалы - молодого негра-язычника. Повелителя Софалы особенно поразили нити пестрого стекляруса. В свою очередь, он преподнес португальцам связку золотых ожерелий и поклялся луной, солнцем, своей головой и животом в вечной дружбе королю Мануэлу. Д'Агийяр наладил в Софале очень прибыльную торговлю, меняя ткани и стеклярус на золотые слитки. В Софале была построена фактория, и д'Агийяр оставил там много товаров под присмотром приказчика Гонсало Байшо.
С этими хорошими новостями д'Агийяр вернулся в Мозамбик. Но Васко да Гама знал, что вывоз золота из Софалы контролируется Ибрагимом, мавританским эмиром города Килва. Попытка Кабрала запугать Ибрагима не удалась. Теперь адмирал решил подчинить Португалии "дерзкого и злонамеренного" эмира Килвы.
Новая каравелла была собрана. Дон Васко выделил для нее экипаж, вооружил бомбардами, снабдил всем необходимым. Командиром он назначил Франсиско Серрано - лучшего друга Фернана Магеллана, сыгравшего в дальнейшем большую роль в истории первого кругосветного плавания.
Серрано должен был защищать португальские фактории в Мозамбике и Софале.
Дон Васко поспешил в Килву. Гашпар Корреа пишет: "Килва стоит на острове, который окружен со всех сторон морем, но со стороны суши пролив мелок - даже во время прилива воды там по колено. Это большой город с хорошими каменными штукатуренными домами и террасами. Дома богато украшены деревянной резьбой. Город спускается к берегу и окружен со всех сторон стенами. В нем насчитывается двенадцать тысяч жителей.
Окрестности изобилуют деревьями и садами всевозможных растений: цитронов, лимонов и самых лучших на свете апельсинов, сахарного тростника, винных ягод, гранатов. Там множество стад, особенно овец с огромными жирными хвостами.
Улицы города очень узки, а дома очень высоки - по три, по четыре этажа. Наверх можно забраться по террасам, так как дома эти стоят близко друг от друга. В порту множество судов. Мавру, владеющему этим городом, подчинен только самый город, а не окрестности".
Теперь Васко да Гама уже не был безвестным бродягой, принужденным терпеть обиды и унижения от индийских и африканских царей. В Индийский океан он возвращался грозным и жестоким повелителем морей. Всюду требовал беспрекословного повиновения, а с непокорными расплачивался казнями, пытками, грабил и топил их корабли, бомбардировал беззащитные города.
В Килве он решил продемонстрировать мощь Португалии.
Утром корабли Васко да Гамы развернулись и окружили город на острове. Адмирал приказал выстрелить в воздух. С кораблей видели, как в городе поднялась суматоха, загоняли стада, запирали ворота, на городские стены тащили оружие.
Дон Васко послал на берег мавра-лоцмана с письмом к эмиру Ибрагиму. Он предлагал повелителю Килвы явиться для переговоров, обещая полную неприкосновенность. Если же эмир не явится, Дон Васко угрожал притащить его на корабль силой.
Ибрагим, эмир Килвы, долго не решался ехать на корабль, справедливо не доверяя обещанию португальцев. Среди его приближенных был богатый и влиятельный мавр Магомет Аргун. Магомет Аргун давно замышлял заговор против эмира. Надеясь, что Васко да Гама захватит Ибрагима в плен, он всячески уговаривал эмира Килвы посетить корабль португальцев.
На другой день Ибрагим объявил португальцам о своем согласии приехать на корабль.
Эмира встречали с большими почестями - навстречу ему послали пестро украшенные лодки с почетным караулом, трубачами и барабанщиками.
Васко да Гама объявил Ибрагиму:
- Мы желаем дружбы с тобой. Дружба наша принесет тебе и твоему городу много чести и прибыли, ибо корабли португальские будут приезжать к тебе и торговать с твоим народом. Будь другом и братом короля Португалии - моего господина.
Ибрагим поспешно согласился, радуясь, что легко отделался от захватчиков. Но Васко да Гама продолжал:
- Будучи другом и братом повелителя Португалии, ты должен поступать так, как другие его друзья: каждый год платить ему деньги или дарить драгоценности.
Ибрагим понял, чего хотел португалец.
- Ты хочешь, чтобы я стал не другом и братом твоего короля, а данником и вассалом, этому не бывать, - сказал он. - Если бы я знал, что ты хочешь сделать меня пленником, я бы не пришел, но бежал бы в леса. Лучше быть шакалом на свободе, чем борзой собакой на золотой цепочке.
Васко да Гама встал и широким взмахом руки показал на белые паруса боевых кораблей, окружавших Килву.
- Я раб короля, - сказал он, - и действую по его приказу. Не подчинишься - мои пушки уничтожат твой город, перебьют твоих подданных. Иди домой, но я приду за тобой и уничтожу тебя, беги в лес - мои борзые вытащат тебя оттуда.
И Васко да Гама приказал готовиться к бою. Запела труба на "Сан-Жеронимо"; ей ответили трубы на других кораблях. Забили барабаны, на палубы судов выбежали воины, на ходу застегивая латы и надевая шлемы.
Ибрагим сдался, обещал платить дань и тут же уплатить пиратам выкуп за себя и за свой город. Эмир обещал собрать и прислать на корабль браслеты и жемчуг ценностью в шесть тысяч крузадо или раздобыть золота на эту сумму.
- А кто останется у нас заложником? - спросил Васко да Гама.
Хитрый эмир предложил в заложники Магомета Аргуна, добавив, что он "знатный и богатый человек".
Ибрагим решил, что, подсунув португальцам в заложники своего врага, он окажется в выигрыше. Быть может, португальцы замучают Магомета Аргуна, и тогда у эмира будет одним влиятельным врагом меньше. А может быть, Магомет Аргун вынужден будет откупиться. Тогда враг Ибрагима понесет огромные убытки.
С берега привезли Магомета Аргуна. Это был важный старик в богатой одежде. Васко да Гама решил, что он годится в заложники, и отпустил Ибрагима на берег, заставив его подписать "договор о дружбе" с португальцами.
Вскоре из города прибыли лодки с рисом, курами и овощами. Капитан послал Ибрагиму обычные подарки - куски тканей и погремушки. Для богатого эмира Килвы такие подарки являлись, пожалуй, не меньшим оскорблением, чем злополучные португальские подарки Заморину. С кораблей стали спускать на берег команду. Но Ибрагим не спешил с выкупом. Васко да Гама давно решил, что пора трогаться в путь, но выкупа все еще не было. Адмирал Индии призвал к себе заложника и приказал ему написать письмо Ибрагиму с напоминанием о выкупе. К вечеру негр на маленькой лодке привез вежливый, но насмешливый ответ Ибрагима. Эмир Килвы предлагал Магомету Аргуну самому заплатить за себя выкуп.
- Что это значит? - гневно спросил Васко заложника.
Тот ответил:
- Ибрагим - мой враг. Он нарочно послал меня заложником. Если я заплачу за него, он будет доволен. Если я не заплачу и ты замучаешь меня - он будет счастлив.
Васко да Гама расхохотался:
- Вот ловкий мавр. Но мы выколотим из тебя выкуп.
Старика раздели, избили плетьми и, связав по рукам и ногам, бросили в лодку на солнцепек. Через два часа Магомет Аргун прохрипел, что хочет видеть командира. Адмирал велел привести заложника. Избитый старик не мог идти, и его приволокли.
- У меня дома есть ожерелье; оно стоит десять тысяч крузадо, - сказал мавр адмиралу Индии.
- Пошли за ним, - кратко ответил Дон Васко. Через час человек, посланный с письмом мавра к нему домой, вернулся с ожерельем. Васко да Гама посмотрел на драгоценные камни, взвесил ожерелье на руке.
- Напоите мавра водой, оденьте его и проводите с почестями, - приказал он.
Дела в Килве были кончены. Васко да Гама заключил выгодный договор и получил богатый выкуп с Магомета Аргуна. Моряки и солдаты отдохнули. Португальцы раздобыли свежую провизию. Пора было плыть дальше, в Индию. Но непредвиденное обстоятельство задержало португальцев в Килве.
Португальские дворяне, воины и моряки ласками и обещаниями заманили на корабль многих женщин Килвы. Это были пленницы, попавшие в гаремы мавров Килвы из глубины Африки, из Индии, Ирана и Леванта. Их держали взаперти, и они тосковали на маленьком островке Килва. Португальцам удалось соблазнить и заманить на корабли около двухсот невольных обитательниц Килвы.
Узнав, что многие португальцы прячут этих женщин у себя, Васко да Гама приказал под страхом смерти привезти всех невольниц на флагманский корабль и переправить их на берег. Женщины пришли в отчаяние. Они знали, что в Килве их ждет мучительная смерть. Многие бросились с лодок в море, но их выловили. Васко да Гама был неумолим. Он заявил, что на кораблях не хватит для женщин провизии и что вообще их присутствие внесет смуту и беспорядок.
Несмотря на протесты многих португальцев, плачущих невольниц перевезли на берег и роздали их хозяевам. Только у сорока женщин не оказалось хозяев. Видимо, мужья отреклись от них, и за ними никто не пришел. Этих женщин Дон Васко вернул на корабли, запер под охраной в особых помещениях и по приезде в Индию торжественно окрестил.
Покинув Килву, португальцы поплыли в Малинди. Но противный ветер помешал кораблям подойти к городу, и Васко да Гама, обменявшись приветственными посланиями с султаном Малинди, поспешил в Индию.
Когда африканский берег скрылся из виду, на флагманском корабле раздался тревожный сигнал. Впереди белели паруса пяти кораблей. Все выбежали на палубу. Бомбардиры стали у орудий; офицеры и солдаты, надев латы и шлемы, разбирали пики и мечи, вытаскивали абордажные крючья. В трюме цирюльник разостлал на полу белое полотно и готовился принимать раненых. Корабли выстроились в боевом порядке. Но тревога оказалась ложной. Это были португальские корабли - вспомогательная эскадра, посланная вдогонку адмиралу Индии. Эскадрой командовал родственник Дон Васко - Эштеван да Гама.
Корабли встретились в открытом море и поплыли на восток, пересекая Индийский океан. Португальцы торопились. Стая кораблей, подгоняемая попутным ветром, летела, подняв все паруса. На восток мчалась стая гончих псов португальского короля, неся смерть и порабощение жителям Индии.
Расправа
Еще в Португалии Дон Васко вместе с королем Мануэлом наметили основные вехи португальской политики на Востоке. Теперь, на пути в Индию, он снова тщательно продумывал и уточнял отдельные детали. Пиратские нападения на корабли и ограбления беззащитных индийских и африканских городов уже перестали удовлетворять Васко да Гаму. Португалия должна была сделаться владычицей Индийского океана и госпожой заморской торговли Индии. Для этого, по мнению адмирала Индии, надо было сокрушить мавританское мореплавание, навсегда порвав вековые торговые пути из Индии в Аравию, Иран и Египет через Аден, Ормуз, Александрию, силою повернуть торговлю на новый португальский морской путь - вокруг мыса Доброй Надежды.
Чтобы осуществить этот план, по мнению Дон Васко, необходимо было безжалостно уничтожать мусульманские суда, дерзнувшие выйти в открытое море без разрешения новых хозяев океана - португальцев. Далее, важно было, поддерживая до поры до времени хорошие отношения с дружественно настроенными городами, вроде Малинди и Каннанура, беспощадно сокрушать всех сопротивлявшихся португальцам, и в первую очередь старого врага Португалии - Заморина. Все действия Дон Васко во время второго плавания в Индию были подчинены осуществлению этой задачи.
На этот раз португальцы вышли к берегам Индии у гавани Дабул, недалеко от Гоа. Корабли вошли в бухту, спустив паруса. Адмирал торопился на юг и запретил морякам и солдатам отлучаться на берег. К кораблям поспешили лодки со всякой снедью, и, пока матросы запасали на берегу воду, на кораблях закупали фрукты, живность и овощи.
Корабли поплыли на юг. Показались знакомые зеленые острова Анджедива. За мысом виднелись желтые и красные паруса.
- Это корабли разбойника Тиможа, - сказал Гашпар да Гама.
Легкие каравеллы Эштевана да Гамы поспешили в бой, но суда с желтыми и красными парусами оказались проворнее: они повернули к материку и укрылись в устье реки Онор.
Васко да Гама решил уничтожить гнездо индусских пиратов - конкурентов португальцев на больших дорогах океана.
В устье реки вошли лодки под командой Эштевана да Гамы. Португальцы обстреляли и взяли штурмом палисады, сооруженные пиратами по берегам реки, добрались до пиратского поселения и сожгли его. Но на другой день и сами португальцы совершили разбойничье нападение на мирный индийский порт Батикала, подожгли корабли в гавани, разрушили укрепления и убили многих защитников города.
Городские власти послали на корабль адмирала Индии депутацию. Перед этими людьми Дон Васко впервые сформулировал португальские требования. Он заявил:
- Король Португалии - повелитель морей всего мира. Поэтому все жители портов и речных устьев, выходя в море, должны платить ему дань. Три запрета вводит король Мануэл: привозить турок или как-либо помогать им, торговать перцем и посещать Каликут. Кто нарушит эти три запрета, тот погибнет мучительной смертью, его город разграбят, товары отнимут и корабли его сожгут. А в знак покорности вы должны заплатить выкуп золотом и серебром.
Порт Батикала торговал рисом, сахаром и железом. Драгоценных металлов у него было мало, и адмирал Индии милостиво согласился взять выкуп первосортным рисом.
Итак, мавры, некогда предостерегавшие Заморина против Васко да Гамы, оказались правы. Скромные гости из-за моря, платившие за все втридорога и просившие, как милости, разрешения торговать в Каликуте, выведав все, что надо, теперь возвращались в Индию жестокими владыками морей. Они грабили и разрушали города, сжигали корабли и убивали всех непокорных.
Получив в порту Батикала рис и обязав раджу Батикала ежегодно снабжать португальцев рисом, адмирал Индии повел корабли на юг, к Каликуту.
Через день португальцы увидели в море дальний парус. Эштеван да Гама погнался за неведомым кораблем и остановил его. Затем произошла одна из самых отвратительных сцен во всей деятельности Васко да Гамы. Ее подробно описал Гашпар Корреа.
"Этот большой каликутский корабль плыл из Аравии с большими богатствами и попался нашим каравеллам. На нем ехал владелец - самый главный и богатый купец из Каликута... Каравеллы заставили это судно стать на якорь около флагманского корабля. Когда капитан-командор узнал, что это - каликутское судно, он велел разграбить его. Португальцы поехали туда на лодках и целый день возили оттуда грузы на португальские корабли, пока не опустошили весь корабль. Капитан-командор запретил привозить с корабля мавров и потом велел сжечь корабль.
Когда капитан корабля узнал об этом, он попросил разрешения повидать Дон Васко и сказал ему:
- Господин, ты не выиграешь ничего, убив нас, прикажи заковать нас в кандалы и отвезти к Каликуту. Если мы не нагрузим твоих судов бесплатно перцем и другими пряностями, сожги нас. Подумай, ты теряешь такие богатства из-за желания нас убить. Помни, что даже на войне щадят тех, кто сдается, а мы ведь не сопротивлялись вам, примени же к нам правила великодушия.
А капитан-командор ответил:
- Тебя сожгут живьем потому, что ты советовал повелителю Каликута убить португальцев и разграбить факторию, и хотя ты так богат, что берешься наполнить пряностями наши корабли, ничто не остановило бы меня предать тебя сотне смертей, если бы я мог это сделать.
Затем Васко да Гама приказал отправить мавра на его корабль и поджечь мавританское судно. Но не успели еще португальцы вызвать с мавританского судна своих товарищей, которые там грабили, как мавры схватились за оружие и начали сражаться, как приговоренные к смерти, убивали одних и ранили других, заставив португальцев бросаться в море. Тогда мавры отрубили якорный канат, чтобы добраться до берега или продать свою жизнь подороже. Их окружили лодки с вооруженными людьми, и мавры, которых было более семисот, оказали сильное сопротивление. Они были храбрые воины и предпочитали погибнуть от мечей, чем сгореть живьем.
Франсиско Марекош, видя, что корабль мавров идет к его судну, приказал зацепить мавританский корабль канатом и подтянуть к португальскому судну. Но мавры бесстрашно бросились на абордаж и захватили бы португальское судно, если бы на помощь не поспешили лодки с воинами, перебившими мавров.
Капитан-командор приплыл сам на маленькой лодке, приказал всем своим людям покинуть мавританское судно и велел потопить его выстрелами из фальконетов. Так и сделали. Мавры плавали вокруг, а наши преследовали их на лодках и убивали копьями. Случилось так, что мавр, плывший в воде, нашел в воде копье. Он поднялся над водой, насколько мог, и швырнул копье в лодку. Копье пронзило и убило одного матроса. Это показалось мне замечательным случаем. Я записал его".[192]
По словам других португальских летописцев, участников второго плавания Васко да Гамы, на мавританском судне возвращались паломники из Мекки. Среди них было много женщин и детей. Когда португальцы подожгли корабль, "многие женщины метались, поднимая на руки своих маленьких детей и протягивая их к нам, старались возбудить в нас жалость к этим невинным".[193]
Это был первый пример зверской расправы португальцев с неповинными моряками и пассажирами мавританских судов, расправы, соответствовавшей плану уничтожения мавританского мореплавания в Индийском океане. Позднее португальцы все чаще и чаще применяли такие расправы, справедливо вызывая к себе жгучую ненависть населения восточных стран.
Когда эскадра прибыла в Каннанур, раскинувшийся на маленьком островке и близлежащем побережье, навстречу поспешили португальцы, оставленные Кабралом в индийском городе. Они сообщили адмиралу Индии, что дела идут успешно, торговля португальскими товарами и скупка пряностей дают большой барыш.
Васко да Гама посетил раджу Каннанура, дряхлого семидесятилетнего старика, и его племянника - будущего наследника престола. Старик быстро утомился торжественным приемом, приветственными речами, обменом подарками, шумной музыкой и удалился во внутренние покои, оставив племянника и министров обсуждать дела с португальцами.
Васко да Гама договорился с каннанурцами о постройке в Каннануре крупной фактории. Португальцы получали право возводить вокруг фактории укрепления и ставить пушки. Васко да Гама спешил покончить дела в Каннануре и скорее попасть в Каликут. Он говорил: "Я тороплюсь в Каликут, чтобы передать Заморину богатые подарки за хороший прием, оказанный Кабралу в Каликуте".
Ночью, накануне отплытия из Каннанура, на борту флагманского корабля собрались все капитаны и начальник фактории в Каннануре - Гонсало Жиль Барбоза. Адмирал велел Гонсало исподволь превращать факторию в базу для португальских кораблей в Индии; понемногу - чтобы не вызывать подозрений - скупать и запасать рис, сахар, мед, масло, кокосовые орехи, сушеную рыбу, плести канаты и веревки.
Затем он разделил эскадру на несколько частей и приказал капитанам крейсировать вдоль берегов Индии, захватывать, грабить и топить все корабли, кроме судов из Каннанура, Кочина и Коилуна. Начальникам португальских факторий в этих городах адмирал приказал выдавать специальные документы, удостоверяющие, что судно идет из дружественного португальцам города.
Организовав пиратство в индийских водах, Дон Васко поспешил к Каликуту. 30 октября 1502 года португальцы подошли к городу.
Сначала Васко да Гаму ждало большое разочарование. Знакомая гавань была пуста. Жители Каликута уже знали о нападении португальцев на Батикала и о зверском уничтожении каликутского судна. Поэтому они поспешили спрятать свои корабли в устье реки, куда португальцам трудно было пробраться.
Даже каликутские рыбаки не доверяли больше ласковым заморским гостям и не рисковали показываться в гавани.
Еще в Каннануре адмирал получил два письма от Заморина. Позднее, когда корабли Дона Васко стояли уже в каликутской гавани, привезли еще два письма.
Заморин просил мира и обещал охранять имущество и жизнь португальцев. Кроме того, Заморин сообщал, что шлет 20 тысяч крузадо - в возмещение понесенных португальцами убытков, что он арестовал двенадцать мавров, зачинщиков нападения на португальскую факторию, и собирается передать их португальцам. Васко да Гама ответил издевательским письмом. Он требовал, чтобы Заморин возместил все убытки, понесенные португальцами при разграблении фактории, выдал ему виновников нападения и изгнал из своего города всех каирских и арабских мавров. В заключение он добавлял, что король Португалии может, если захочет, сделать повелителем Каликута любое пальмовое дерево.
Посланники португальского адмирала повезли письмо Заморину. Они ехали на конях Заморина по тем узким улицам, где несколько лет назад их приветствовала пестрая восточная толпа. Теперь на пути тоже было много людей, но вслед португальцам слышались одни проклятия. Лишь обнаженные мечи наиров удерживали толпу от нападения. Многие жители Каликута оплакивали своих близких, погибших на потопленном португальцами судне, и жаждали отомстить за их зверское убийство.
Прочитав письмо, повелитель Каликута понял, что португальский адмирал ищет ссоры. Но все же он вежливо ответил на его вызывающее письмо, прислав к Васко да Гаме своего жреца. Заморин писал, что не понимает, почему Васко да Гама настаивает на отмщении и на возмещении убытков, так как, захватив мавританское судно и уничтожив его экипаж, португальцы с лихвой возместили убытки и отомстили маврам.
Согласиться же на требование Васко да Гамы выселить из Каликута всех каирских и аравийских мусульман Заморин не мог, так как в Каликуте жило около 4 тысяч арабов и египтян вместе с их родственниками и домочадцами - индийскими мусульманами. Выселение их нанесло бы смертельный удар Каликуту. Наконец, Заморин сообщал, что арестованные зачинщики предлагают за себя большой выкуп, и просил португальского адмирала его принять.
Получив письмо, Дон Васко прервал переговоры и открыл военные действия. Гашпар Корреа, всячески восхваляющий Васко да Гаму, невозмутимо рассказывает о страшных зверствах португальцев.
"Тогда он велел всем судам подойти ближе к берегу и весь день и всю ночь бомбардировал город, причинив этим большие разрушения. Он прекратил стрельбу лишь потому, что стрельба расшатала корпуса португальских кораблей... Когда он это делал, в гавань вошли два больших корабля и двадцать две груженных рисом малабарских самбуки и лодки. Когда наши увидели их, за ними погнались каравеллы, и они не могли ускользнуть, так как были тяжело нагружены рисом... Шесть командиров самбук явились к капитану-командору и заявили, что они из Каннанура, и назвали имя приказчика Рюи де Манданья и других португальцев. Капитан-командор был очень доволен и отпустил их. Зато он приказал разграбить шестнадцать самбук и два больших корабля... Затем капитан-командор приказал отрубить всем захваченным в плен руки, уши и носы и положить все это в маленькую лодку и туда же положить жреца, повесив ему на шею его отрубленные руки, нос и уши[194] и письмо на пальмовом листе к Заморину, в котором он советовал сделать карри[195] из того, что привезет ему жрец. Когда так поступили со всеми индусами, он приказал связать их ноги вместе. У них не было рук, чтобы развязаться, а чтобы они не развязались зубами, он приказал выбить им зубы клепками от бочек, и они забили им зубы в глотки. Потом их навалили на корабль друг на друга вперемежку с их кровью. Сверху он велел покрыть их циновками и пальмовыми листьями и, подняв паруса, пустить корабль по ветру к берегу, а сам приказал стрелять по нему. Там было более восьмисот мавров. Маленькую лодку, где был жрец и все уши и руки, он тоже приказал послать под парусами к берегу, а по ней запретил стрелять. Корабли эти быстро добрались до берега, и там толпа начала спасать из огня тех, кто был еще живым, громко оплакивая их".[196]
Но даже эта невиданная жестокость не удовлетворила Васко да Гаму. Он велел казнить тридцать пленных - уроженцев Каликута, дождаться прилива и бросить в море лишенные рук, ног и голов тела, чтобы прилив принес их к стенам Каликута. На некоторых телах он приказал привязать записки, в них говорилось: "Хотя казненные не были повинны в гибели португальцев, все же с ними расправились так потому, что они - жители Каликута. Зачинщики измены пусть ждут еще более жестокой мести".
...Всю ночь по берегу передвигались огоньки. Жены и матери казненных разыскивали, пытаясь опознать, приносимые прибоем обезображенные тела.
Во всех этих омерзительных расправах, навеки запятнавших память о Васко да Гаме, поражает сочетание самого разнузданного и вместе с тем методического садизма с холодным расчетом. Изощренно издеваясь над неповинными моряками, подвергая их гнуснейшим пыткам и оскорблениям, живьем сжигая женщин и детей, адмирал Индии ни на шаг не отходил от своей цели - сокрушить мусульманское мореплавание в Индийском океане любыми средствами.
Во время этих диких зверств произошел очень характерный для Васко да Гамы случай. Некоторых пленных моряков он приказал повесить за ноги на мачтах их кораблей и потом расстрелять из арбалетов. Португальский офицер, которому было приказано это сделать, внезапно остановил солдат, начавших уже привязывать к ногам индусов веревки, и поспешил к Васко да Гаме.
- Что вы медлите? - спросил грозный адмирал.
- Светлейший господин, они говорят, что они христиане - те самые настоящие индийские христиане, которых мы тщетно ищем по всему индийскому побережью, - ответил португалец.
И в самом деле, это были индийские христиане - остаток некогда значительной христианской общины, основанной в Индии много веков назад сирийскими миссионерами. О них говорили все старинные описания Индии. Официальной целью первого плавания Васко да Гамы являлись как раз поиски этих христиан. Тогда португальцы, ища союзников в Индии, готовы были считать христианами всех немусульман. Теперь, наконец, они наткнулись на настоящих единоверцев. Васко да Гама подумал немного и сказал:
- Приказа своего менять не буду. Если это христиане, пусть священник исповедует их перед смертью. Иди выполняй повеление.
Священник благословил моряков, и португальцы, подвесив пленных за ноги на мачтах, расстреляли из арбалетов людей, на поиски которых шестьдесят лет посылались португальские корабли.
Васко да Гама очень хорошо умел подчинять свою религиозную нетерпимость политическим целям: был лучшим другом мавра - султана Малинди, воевал с индуистом Заморином и в данном случае подвергал позорной казни христиан-моряков лишь за то, что они плыли по Индийскому океану так, как плавали их деды и прадеды, и этим, сами того не ведая, нарушили его волю.
...Пора было покидать Каликут, хотя Заморин не был сломлен. Напротив, зверства португальцев только озлобили жителей Каликута.
Через два дня адмирал еще раз обстрелял охваченный ужасом и ненавистью город, поджег взятые в плен корабли и отплыл в Кочин. Он послал вперед на легких каравеллах Висенти Содре. Когда паруса каравелл Содре еле виднелись на горизонте, к флагманскому кораблю подплыла индусская лодка с четырехугольным парусом. На борт поднялся гонец от раджи Каннанура. Старый раджа жаловался, что богатый мусульманский торговец Ходжа Мехмед Маркар, нагрузив корабли товарами, не платит ни владельцам товаров, ни пошлин ему, радже. Раджа просил "повелителей морей", португальцев, навести порядок и заставить дерзкого мавра уплатить долги.
Васко да Гама был очень доволен. Португальцы становились подлинными владыками морей и вершителями правосудия на индийских берегах. Такой случай нельзя было упускать. Быстро набросав несколько слов на обороте письма раджи, он показал послам Каннанура на белевшие вдали паруса каравелл Висенти Содре и сказал:
- Догони его и передай это письмо. Он накажет мавра и водворит справедливость.
Быстрая индусская лодка скоро нагнала каравеллы. Висенти Содре круто изменил курс и пошел к Каннануру. Около островка, где были расположены склады каннанурских купцов, стояло готовое к отплытию арабское судно. На португальский корабль явились советники старого раджи. Висенти Содре сказал им:
- Я сожгу или потоплю корабль вместе с командой.
- Не делай этого, - поспешно промолвил старый советник, седой и высохший индус. - Пусть не говорят в других странах, что плавать в Каннанур опасно, что португальцы по просьбе нас, каннанурцев, сжигают или пускают ко дну купеческие корабли. Напугай его, и он все уплатит.
Позвали Ходжа Мехмед Маркара. Гордый холеный мавр поднялся на палубу. Висенти Содре произнес длинную речь о том, что купец - не вор, купец должен быть честным, должен платить долги. Мавр выслушал его молча, потом сказал:
- Ты силен. Я исполню твою волю, - и покинул корабль.
К следующему утру на корабль Содре привезли расписки, свидетельствующие о том, что купец расплатился со всеми долгами. "Пусть плывет с миром", - решил Содре. Но в это время португальцу передали, будто бы мавр всячески поносил раджу и заявил, что если бы не португальцы, жители Каннанура не дождались бы от него уплаты долгов.
Висенти Содре послал за советниками раджи и велел мавританскому купцу приехать снова.
- Он все уплатил, он ничего не должен, пусть едет, - твердили встревоженные советники раджи. Ходжа Мехмед Маркар был одним из самых влиятельных купцов на всем Малабарском побережье, и каннанурцы начинали уже жалеть, что обратились за помощью к португальцам, таким рьяным ревнителям справедливости.
- Он оскорбил раджу Каннанура - друга португальцев и будет жестоко наказан, - решил Содре.
Несмотря на просьбы индусов, с мавра содрали одежду. Содре приказал двум неграм-рабам бить его плетьми по животу и спине, измазать рот грязью и, привязав к его рту кусок свинины, продержать два часа под раскаленными солнечными лучами. После этого он позволил соотечественникам мавра забрать его и отплыть из Каннанура.
Ходжа Мехмед Маркар стал непримиримым врагом португальцев и всегда искал случая отомстить за оскорбление, нанесенное ему Содре. В 1508 году он добился присылки в Индийский океан мощного турецко-египетского флота под командой Мир Хуссайна. На реке Чаул Мир Хуссайн неожиданно напал на португальцев и разбил их; в бою погиб единственный сын португальского вице-короля Дон Лоренсо д'Альмейда. Так Ходжа Мехмед Маркар отомстил своим врагам.
В Кочине Васко да Гама заключил с раджой выгодное для португальцев торговое соглашение, потратив много времени на сличение португальских гирь с индийскими и определение соотношения между португальской и индийской монетами.
Когда Васко да Гама находился в Кочине, он получил письмо от рани Коилуна.[197]
Коилун славился своим высококачественным перцем. Обычно товары из Коилуна вывозились за море через Кочин, причем раджа Кочина получал от этой транзитной торговли большие доходы.
Теперь рани Коилуна, решив наладить торговлю с португальцами, минуя посредников, приглашала португальского адмирала прибыть в Коилун и заключить такой договор, как и в Кочине.
Сначала Дон Васко не знал, как поступить. В Коилуне пряности были дешевле, чем в Кочине, да к тому же Дон Васко всегда опасался попасть в зависимость от одной базы или от одного источника вывоза пряностей. Соблазн заключить соглашение с рани Коилуна был очень велик.
По только что заключенному с раджой Кочина договору португальцы обязались в Южной Индии покупать пряности только в Кочине. Было ясно, что раджа Кочина не захочет отказаться от сулившей ему большие доходы посреднической торговли. Тогда адмирал Индии пошел на очередную хитрость. Он написал рани Коилуна, что не в обычае португальцев нарушать договоры и в чем-либо допускать ложь и обман; поэтому он просил рани добиться от раджи Кочина разрешения торговать с португальцами. В то же время он очень искусно, исподволь уверил раджу Кочина, что португальцы не хотят распылять корабли и людей и не собираются строить фактории в Коилуне, даже если раджа Кочина им это разрешит.
Следуя правилам восточной вежливости, раджа Кочина согласился на просьбу рани, будучи глубоко уверен, что разрешение это не повлечет никаких последствий, так как португальцы и не помышляют об учреждении факторий в Коилуне. Этого только и добивался адмирал. Приличия были соблюдены, и он мог с чистой совестью строить факторию в Коилуне.
Во время переговоров в факториях шла бойкая торговля, трюмы кораблей наполнялись пряностями.
Когда Васко да Гама был в Кочине, к нему прибыла делегация от индийских христиан, подданных раджи Кочина. Они слышали, что у индийских берегов появились корабли из христианской страны и что капитан кораблей ищет индийских христиан. Послы просили у адмирала защиты от притеснения мусульман и язычников.
Рассказ индийских христиан нисколько не заинтересовал Васко да Гаму. Если португальцы станут защищать их, они поссорятся с раджой Кочина. Кроме того, Васко да Гама был озабочен более серьезными делами - подготовкой обратного плавания и устройством факторий. Ему было некогда. Вновь обретенным единоверцам он сказал холодно и надменно, что спешит в Португалию и там доложит королю об их просьбе.
Однажды вечером Васко да Гаму спешно позвали во дворец. Встревоженный раджа Кочина передал ему донесение кочинских шпионов из Каликута: Заморин вместе с богатыми мавританскими купцами собрал боевой флот и готовится напасть из португальцев. На другое утро к командиру привели посланца из Каликута. Заморин еще раз предлагал мир. Но Васко да Гама заподозрил, что брамин, передавший письмо, - соглядатай, подосланный Заморином. Под пыткой брамин признался, что он шпион. Тогда адмирал приказал отрезать ему уши и губы, пришить собачьи уши и в таком виде отослать в Каликут.
Последние дни, проведенные в Кочине, прошли в больших хлопотах. Васко да Гама готовил флот к обратному плаванию и еще раз давал наставления начальнику фактории. Адмирал оставлял в Индийском океане восемь каравелл под командой Висенти Содре - первую постоянную эскадру европейцев в восточных водах. Содре должен был защищать, в случае опасности, португальские фактории и захватывать мавританские корабли.
Эскадра адмирала прошла Каликут ночью. Но когда рассвело, показался флот Заморина. Начался неравный бой. У португальцев была мощная артиллерия и более совершенные корабли. Пушки португальцев сокрушили главную мачту на большом мавританском судне. Она обрушилась с грохотом на палубу, перебив и изранив многих бойцов. Но когда расстояние между врагами сократилось, град стрел засыпал португальцев. Малабарские лучники с их громадными, в полтора человеческого роста, луками причиняли португальцам большой урон.
- Готовься к абордажу! - крикнул с кормы флагманского корабля Васко да Гама.
"Сан-Жеронимо" и главный корабль Заморина быстро приближались друг к другу. Мавры спустили паруса и шли на веслах. Слышалась жалобная песня прикованных к веслам рабов, крики надсмотрщиков и хлопанье бичей...
Португальцы отбросили арбалеты и копья и взялись за мечи, абордажные крючья и топоры. С треском столкнулись суда. От толчка многие попадали на палубу. Португальцы бросились на абордаж. Их встретили отборные воины Заморина - наиры. Бойцы Заморина перед сражением заранее надели богатые украшения, чтобы явиться на тот свет во всем великолепии. Они самоотверженно защищали свой корабль, не раз отбрасывая португальцев; в трюме цирюльника стонало много раненых. Но закованные в латы португальцы одержали верх. Воины Заморина дрогнули.
- За Португалию! - крикнул Васко да Гама. Другие корабли Заморина были далеко отогнаны огнем португальских пушек и не могли помочь обреченному судну. Началась бойня. Индусы и мавры яростно защищались во всех уголках своего корабля. Когда последний защитник большого корабля и трех маленьких барок был убит, а остальной флот Заморина скрылся в устье реки, начался грабеж. В каютах португальцы нашли богатые ткани, золото и серебро и много спрятавшихся женщин. Дон Васко выбрал десять самых красивых женщин, чтобы подарить королеве португальской. Остальных он роздал офицерам и солдатам.
С факелами шарили португальцы по темному трюму корабля. В одной из каморок из тьмы выплыло страшное улыбающееся лицо. Золотая многорукая богиня с ожерельем из маленьких золотых черепов плясала на спине черепахи. Этого идола Васко да Гама также приказал сберечь для короля Мануэла. Когда грабеж кончился, португальцы подожгли поврежденный корабль, и эскадра поплыла к Каннануру. В Каннануре адмирал Индии отдал последние распоряжения Висенти Содре и начальнику фактории. Раджа Каннанура позволил португальцам окружить факторию каменной стеной и поставить на углах пушки. Так португальцы исподволь создали в Каннануре небольшую крепость.
28 декабря 1502 года эскадра адмирала Индии покинула Каннанур.
Дул попутный ветер, и даже тяжело нагруженные корабли легко бежали через Индийский океан. Васко да Гама хорошо снарядил свои суда в Индии. Поэтому по пути в Португалию он останавливался лишь в Мозамбике и в двух местах Южной Африки, чтобы пополнить запасы пресной воды.
1 сентября 1503 года флот Васко да Гамы вошел в устье Тахо. Родные места сильно изменились. Начинало сказываться открытие морского пути в Индию. Устье реки сильно оживилось. Одновременно с эскадрой адмирала Индии в устье Тахо вошли три фламандских корабля с грузом сукон, зеркал и гобеленов, две каравеллы из Сан-Жоржи-да-Мина, две фелюги из Орана, груженные коврами, и легкий, изящный венецианский корабль "Аннунсиата", пришедший за пряностями. На берегах строились склады, верфи и лавки. На новой набережной толпились торговцы.
Лиссабон становился мировым портом.
На покое
По мнению короля Мануэла, второе плавание Васко да Гамы прошло не менее удачно, чем первое. Если тогда Васко да Гама открыл морской путь в Индию, то теперь он расправился с мусульманами - соперниками португальцев, навел на них страх и положил начало португальскому господству в Индийском океане.
Кроме того, Васко да Гама привез большую добычу - выкуп, полученный в Килве, подарки индусских и африканских царьков, королевскую долю в имуществе, награбленном во время пиратских "подвигов" в Индийском океане.
Наконец, трюмы кораблей адмирала Индии были полны пряностями, красителями, ароматическими веществами и другими ценными товарами.
Король принял мореплавателей милостиво. Он приказал, чтобы с 1 января 1504 года адмиралу Индии платили ежегодно по 400 тысяч рейс пенсии.
Вскоре по возвращении из второго плавания в Индию Васко да Гама женился на девушке из родовитой и влиятельной семьи. Добытые в Индии сокровища и королевская пенсия сделали его очень богатым человеком. Венецианский посланник в Лиссабоне писал в 1502 году, что во всей Португалии только шесть знатнейших дворян и семь князей церкви богаче адмирала Индии. Венецианец добавлял также, что Васко да Гама "обладает очень вспыльчивым характером и не выражает никакой благодарности за те милости, которыми его осыпают".
Адмирал Индии снова был недоволен королем Мануэлом. Васко да Гама считал, что он обойден и обижен. Вернувшись из Индии, он выяснил, что дело с передачей Синиша находится в прежнем положении. Нетерпеливый мореплаватель решил действовать явочным порядком.
В осенний ветреный день он явился в родной Синиш. Белый городок изменился мало. Все так же почти все мужчины города уходили в море за рыбой, все так же в бурную погоду стояли на краю обрыва над морем женщины и вглядывались в туманную даль; все так же пахло рыбой и мокрыми сетями на берегу, и по-прежнему спорили и сплетничали старухи у каменного колодца.
И все же открытие Индии внесло некоторые изменения даже сюда, в заброшенный рыбацкий Синиш. Кормильцы многих семей служили в королевском флоте и плавали в дальних неведомых морях, завоевывая для короля Мануэла славу и могущество. Некоторые вернулись на родину и хвастались заморскими кинжалами, мавританскими серьгами и рубцами от ран, полученными в морских сражениях. Многие женщины в черном каждую субботу ходили в приземистую старинную церковь и ставили свечки за упокой души моряков, утонувших у мыса Доброй Надежды, убитых в боях с маврами или скошенных где-то за морем лихорадкой и цингой.
В городке появились новые товары. В саду соседнего монастыря высаживали в грунт первые апельсиновые деревья, ввезенные тогда из Азии; городские модницы щеголяли в индийских тканях, и бывалые люди говорили на площади не только о рыбе и погоде, но и о дальних плаваниях, ценах на африканских рабов и перец, выгодах и невзгодах службы в королевском флоте.
Васко да Гама приехал в Синиш с женой и двумя детьми, родственниками, домочадцами, слугами и рабами. Из Лиссабона в Синиш потянулись возы с богатой утварью, мебелью, одеждами, коврами адмирала Индии. Он поселился сначала в отчем доме; но когда-то просторный дом, где Васко да Гама провел детство, показался тесным. Да и не пристало адмиралу Индии, сеньору Синиша, жить в низком белом доме на тихой, заросшей травой улочке. Васко да Гама решил построить дворец, достойный его заслуг и славы.
И здесь, как и во всех случаях, он не стал откладывать своих намерений. На краю города над морем он облюбовал пустырь. Когда-то там было мавританское кладбище с маленькой мечетью. Потом новые завоеватели превратили мечеть в часовню, старательно выкопали и разбили арабские могильные плиты.
Король давно уже отдал бывшее кладбище ордену Сантьягу; но место это считалось нечистым, и монахи забросили его. Залитый солнцем, наполненный щебнем от разбитых надгробных плит пустырь постепенно зарос колючим кустарником и диким виноградом. Он сделался прибежищем бродячих кошек и коз и любимым местопребыванием мальчишек Синиша, игравших здесь в осаду Сеуты, битву при Альжубаротте и в открытие Индии.
Васко да Гама считал, что хотя официальная передача Синиша еще не состоялась, королевская грамота дает ему право считать себя полновластным властелином родного города. Поэтому, не спрашивая разрешения, он начал стройку на приглянувшемся месте. Купленные на лиссабонском рынке гвинейские негры-рабы под присмотром отставных моряков, спутников Васко да Гамы по плаваниям, корчевали кусты, очищали землю от щебня, тесали камни.
Не довольствуясь этим, Васко да Гама, как и подобало настоящему сеньору, решил использовать труд своих "подданных". Он приказал, чтобы раз в неделю все рыбацкие лодки перевозили грузы для строившегося дворца - известь, камень, лес и продовольствие для рабов, занятых на постройке.
Наконец, не ожидая, пока сборщики податей, назначенные королем и орденом, соберут деньги, он отдал распоряжение своим приказчикам самим собирать налоги и десятину.
- Все равно из этих денег платится часть моей пенсии, - говорил он. - Я не хочу мириться с тем, что эти крючкотворы и казнокрады соберут деньги, увезут в Лиссабон, а потом известят меня, что налоги поступали плохо, и я должен повременить с получением пенсии.
Дон Луис да Наронья, назначенный орденом правитель Синиша, был совсем запуган адмиралом Индии. Правитель Синиша делал вид, что не замечает самоуправства Васко да Гамы, старался не попадать в ту часть города, где строился дворец, а потом, совсем перетрусив, сказался больным и лег в постель.
Но действия Васко да Гамы не на шутку рассердили лиссабонских заправил ордена. На адмирала Индии посыпались жалобы. Командор ордена употребил все свое влияние при дворе и добился изгнания Дона Васко из Синиша.
В конце марта 1507 года в Синиш прибыл казначей ордена Сантьягу - родной дядя адмирала Индии, Жуан да Гама. Приезжий, высокий и важный старик, не остановился в доме племянника, а проехал в дом Луиса да Наронья. Сначала Жуан да Гама предложил правителю Синиша передать адмиралу Индии волю короля. Но правитель Синиша так растерялся, что старик решил сам посетить племянника.
На другой день после приезда он нанес визит знаменитому мореплавателю. После приветствий и расспросов о родственниках Жуан да Гама протянул Дону Васко письмо, подписанное секретарем короля. Король предлагал адмиралу Индии в течение тридцати дней покинуть город Синиш вместе с женой и домочадцами, с тем чтобы ни он, ни жена его, ни домочадцы впредь не въезжали в город или его окрестности без разрешения командора Сантьягу. Если кто-либо из них въедет в город, он уплатит штраф в размере 500 крузадо, а кроме того, подвергнется тем наказаниям, которые полагаются за невыполнение воли короля. В конце письма король Мануэл приписал, что тому же наказанию будет подвергнут и сам Васко да Гама, если он не прекратит строительство в Синише.
Васко да Гама кончил читать. Кровь хлынула ему в лицо. Он тяжело дышал. Оба молчали. Наконец казначей ордена спросил племянника:
- Что же передать в Лиссабоне?
- Скажи, что я выполню волю короля, - медленно промолвил адмирал Индии.
Через три недели Васко да Гама со всем семейством навсегда покинул родной Синиш и переселился в Эвору. Эвора была знатным городом. На лето туда приезжал король, а с ним перекочевывал из Лиссабона и весь двор. Тогда в Эворе устраивались празднества и приемы, гремели турниры, совершались торжественные богослужения.
В Эворе адмирал Индии обосновался прочно. Он построил себе дворец на одной из главных улиц. Дворец этот вызывал изумление всех современников. Вопреки старым обычаям, заимствованным у мавров, Васко да Гама приказал разрисовать наружный фасад своего дворца сценами из индийской жизни, изображениями слонов, обезьян и тигров, силуэтами пальм и платанов. Дворец так выделялся среди других зданий Эворы, что от него получила название даже улица, где он находился. До сих пор ее зовут "Улица раскрашенного дома", хотя святейшая инквизиция, которой потомки адмирала Индии продали дворец, содрала с фасада все украшения.
На "Улице раскрашенного дома" адмирал Индии зажил жизнью богатого и знатного сеньора. В дни церковных праздников Дон Васко с супругой, шестью детьми, свитой родичей и прихлебателей чинно направлялся в старинный собор. Он не пропускал боев быков, считался большим знатоком оружия и с удовольствием присутствовал на всевозможных турнирах.
В большие праздники - на Рождество, двенадцатую ночь, День всех святых - во дворец адмирала Индии приходила бродячая труппа комедиантов.
Завесив коврами и пестрыми тряпками часть галереи внутреннего двора, комедианты показывали веселые и печальные "действа", сочиненные придворным актером и поэтом Жилем Висенти. Актеры разыгрывали мрачные и торжественные церковные представления вроде "действа о мудрых королях", представляли брызжущие смехом и солеными остротами сцены о невежественных, но самонадеянных докторах, о сутягах, обманутых стряпчими, и о ловком школяре, быстро излечившем от черной меланхолии хорошенькую жену мельника.
Под аккомпанемент лютни актер пел старинные песни о Сиде Кампеадоре, о мавританских воинах, об осаде Танжера и приключениях Амадиса Гальского.
Часто кавалькада всадников направлялась за город. Адмирал Индии с родственниками и друзьями ехал в свои имения, расположенные на лесистых нагорьях Синтры. По склонам стояли сосновые леса, раскинулись оливковые сады, подернутые серебристой дымкой, зеленые рощи пробкового дуба и ровные ряды виноградников. На холмах торчали бурые, заросшие плющом и диким виноградником развалины - памятники мавританских войн. В узких долинах прятались деревушки: белые и голубые дома с черепичными кровлями, темные кипарисы на сельском кладбище, высокая колокольня, окруженная густым церковным садом.
Вдали простирались темно-синие вершины Синтры. Там были охотничьи угодья адмирала Индии. Кавалькада проносилась сюда по горной дороге, обдавая пылью встречных пастухов с овечьими стадами, крестьянские телеги, запряженные волами, и маленьких осликов, нагруженных хворостом.
В горных угодьях охотились на волков, медведей и серн, состязались в благородном, достойном идальго, искусстве фехтования и стрельбы из лука.
Когда король приезжал в Эвору, Дон Васко присутствовал на всех приемах, пирах и развлечениях, хотя по-прежнему был недоволен королем. Он не мог забыть позорного изгнания из Синиша, несмотря на то что король старался загладить свою вину.
Еще в ноябре 1508 года король просил Луиса д'Арка передать адмиралу Индии свои права на губернаторство в городе и округе Вильяфранка де Кейра. Но и здесь адмиралу Индии не повезло. Д'Арка сделал вид, что соглашается, но потом начались всевозможные проволочки и юридические споры. Дело затянулось, и Дону Васко стало ясно, что из этого ничего не выйдет.
Недовольный адмирал Индии снова напомнил о себе королю. Мануэл очень нуждался в Доне Васко. Всякий раз, когда дело касалось заморских владений Португалии, король вынужден был призывать к себе адмирала Индии и советоваться с ним. Мануэл пытался умерить недовольство Васко да Гамы новыми подачками и привилегиями, приказывал судьям Сантьягу де Касем, Синиша и Вильянова да Мильфонеш содействовать во всем приказчикам Васко да Гамы, собиравшим десятину. В июне 1513 года король разрешил Дону Васко посылать в Индию своих уполномоченных для торговли и привозить беспошлинно закупленные в Индии товары.
Но адмирал Индии был достаточно богат и теперь с обычным упорством добивался от короля обещанных земельных пожалований и званий.
Никто еще не вел себя с королем Мануэлом так, как дерзкий, вечно недовольный, вечно ворчливый адмирал Индии. Но Мануэлу приходилось терпеть. Он знал, что старый мореплаватель - один из самых верных и самых ценных его приближенных.
Не получая обещанного, Васко да Гама решил пойти на крайний шаг. В августе 1518 года он послал королю письмо, в котором напоминал, что титула графа, обещанного ему еще восемнадцать лет назад, он до сих пор не получил и, как видно, не получит. Король, очевидно, не нуждается в его услугах, не дает ему никаких поручений и не посылает в плавания. Поэтому адмирал Индии просил разрешения покинуть Португалию и перебраться в Испанию.
Письмо это заставило Мануэла серьезно задуматься. Совсем недавно Мануэл поссорился с одним из лучших своих моряков, Фернаном Магальяйс, и жестоко обидел его. Разгневанный Магальяйс эмигрировал в Испанию и принял там кастильское подданство. Даже имя свое он переделал на испанский лад и стал называться Фернан Магеллан. Теперь агенты короля Мануэля доносили, что Магеллан готовит экспедицию в страну пряностей, причем хочет проникнуть туда не вокруг Африки, как плавали португальцы, а с запада, из новых испанских колоний.
Правда, агенты короля Мануэла не жалели ни средств, ни сил, чтобы сорвать снаряжавшуюся экспедицию. Они готовили убийство Магеллана, натравили на него уличную толпу в Севилье, подкупом и интригой добивались замедления подготовки эскадры; их наемники поставляли Магеллану испорченные продукты и гнилые снасти. Но если Магеллан все же прорвется в море и доберется до "Островов пряностей" с запада, португальская монополия, купленная ценою стольких усилий и крови, рухнет. Теперь еще один мореплаватель хотел покинуть Мануэла. Отъезд Васко да Гамы вызвал бы скандал по всей Европе. Надо было задержать старого адмирала в Португалии, и король написал Васко да Гаме:
"Дорогой адмирал, мы приказываем вам остаться в нашем королевстве до конца декабря этого года, и мы надеемся, что за это время вы увидите, какую ошибку вы хотели совершить, и пожелаете и впредь служить нам и не вступать на задуманный вами опасный путь. Но если вы и тогда захотите уехать, мы не будем задерживать ни вас, ни жену, ни детей ваших, ни вашего движимого имущества.
Теперь король Мануэл предпринял спешные шаги. Он уговорил своего племянника Дона Хаиме, герцога Браганца и Гийомар, обменять пенсию Васко да Гамы на принадлежавший Дону Хаиме титул графа Видигейра и на все земельные участки плодородного графства Видигейра, находившегося недалеко от Эворы.
На этот раз дело шло необычайно быстро, и уже в декабре 1519 года адмиралу Индии был торжественно пожалован титул графа Видигейра.
Но, награждая адмирала Индии привилегиями и пенсиями, даруя ему титулы и часто прибегая к его советам, король Мануэл не думал больше посылать старого моряка в Индию.
С Васко да Гамой повторилось то, что случилось с Бартоломеу Диашем и Кабралом. Его тоже заставляли томиться в бездействии.
Король считал, что старый адмирал и так уж слишком возомнил о себе и чересчур настойчиво требует награды, всюду напоминает о своих заслугах, не стесняясь, критикует состояние дел в Индии и даже распоряжения самого короля Мануэла. И король предпочитал обходиться без адмирала Индии.
Между тем индийские дела все чаще привлекали внимание Мануэла и заставляли его отрываться от сложных комбинаций, искусных интриг и от большой игры, которую он вел много лет, чтобы объединить под своей властью весь Пиренейский полуостров.
Создание колониальной державы
Когда флот Васко да Гамы покинул индийские воды, Заморин Каликута решил, что настало время отомстить португальцам. Он предложил радже Кочина выдать португальцев, оставленных Васко да Гамой в фактории. Раджа отказался. Тогда Заморин с пятидесятитысячным войском обрушился на Кочин, разбил армию раджи и взял город. Раджа с остатками армии и португальцами бежал на маленький остров в океане.
Но уже в апреле 1503 года у индийских берегов появился новый португальский флот. В числе его командиров были Афонсо д'Альбукерк и Дуарте Пашеко Перейра - два человека, которым суждено было прославиться в Индии.
Появление португальских кораблей так напугало войска Заморина, что они без боя покинули Кочин. Португальцы вернулись в Кочин, усмирили непокорных вассалов раджи и с разрешения раджи построили в Кочине форт. Камня под рукой не было, португальцы соорудили мощные палисады с башнями по углам. В Кочине остался Пашеко Перейра, а д'Альбукерк вернулся на родину.
После его отъезда Заморин в союзе с другими князьями Малабарского побережья и отрядами моплахов снова осадил Кочин. Он напал на португальцев с суши, где собрал 46 тысяч бойцов, и с моря, откуда португальцам угрожал флот в 280 кораблей.
Но Пашеко Перейра и сто португальцев кочинского гарнизона, а также войска Кочина проявили поразительную храбрость и изобретательность. Отражая яростные атаки войск Заморина на форт, они ухитрялись делать смелые вылазки, неожиданно появлялись в тылу врагов и наносили им ответные удары. Позднее к Кочину подошли суда португальской эскадры, крейсировавшей в море, и Заморину пришлось ограничиться осадой Кочина с суши. После пятимесячных боев Заморин принужден был снять осаду и возвратиться в Каликут.
Защита Кочина показала всю силу и слабость португальцев в Индии. Дисциплинированные, прекрасно вооруженные, закованные в латы, снабженные мощными быстроходными кораблями, португальцы могли побеждать своих многочисленных врагов. Но отсутствие устойчивой базы делало португальскую торговлю да и самое могущество португальцев в Индии зависимыми прежде всего от флота.
Пока флот находился в Индийском океане, португальцы были почти непобедимы, но когда флот возвращался на родину, ставились под угрозу не только все позиции, захваченные португальцами, но и самая их жизнь. В Индии необходимо было создать постоянный флот и армию и прежде всего упорядочить управление португальскими силами, чтобы не приходилось каждый раз посылать на Восток новую эскадру с новым командиром.
По совету Васко да Гамы король Мануэл учредил звание вице-короля Индии. Вице-король посылался в Индию на три года. К востоку от мыса Доброй Надежды его слово было законом.
Первым вице-королем был назначен Франсиско д'Альмейда.
Отплытие его в Индию было ускорено непредвиденным обстоятельством. Арабские купцы, торговавшие с Индией, стали жаловаться турецкому султану на насилия португальцев.
Турки уже почувствовали, как быстро отозвалось появление португальцев в Индии на резком снижении доходов Турции и Египта от торговли пряностями. Поэтому турецкий султан пригрозил, что если бесчинства португальцев не прекратятся, он прикажет разрушить христианские святыни в Иерусалиме, в Вифлееме и на Синае. Настоятель одного из крупнейших синайских монастырей отправился к папе, чтобы просить воздействовать на португальцев.
Но король Мануэл, всюду прикидывавшийся "защитником христианства", относился к судьбам палестинских святынь совершенно равнодушно. Он поспешил отправить на Восток новые войска, не дожидаясь нежелательного вмешательства папы.
Были приняты меры, чтобы ускорить снаряжение эскадры д'Альмейды. Он отплыл из Португалии в марте 1505 года с двадцатью двумя кораблями. Половине их предстояло возвратиться обратно с индийскими товарами, а остальные одиннадцать оставались в Индийском океане в распоряжении вице-короля. Помимо матросов, на кораблях ехали 1500 бойцов.
Уже на африканском побережье д'Альмейда начал проводить в жизнь планы Дона Васко. Ловко вмешавшись в династические распри в Килве, он изгнал одного эмира и посадил другого и от своего ставленника добился права соорудить в Килву форт. Д'Альмейда построил на острове Килва хорошо укрепленную крепость, оставил там 550 человек гарнизона, бригантину, каравеллу и поплыл к Момбассе.
Момбасские власти попытались не допустить высадки португальцев; тогда д'Альмейда напал на Момбассу и сжег город до основания. Были построены еще форты в Мозамбике и Софале.
Так португальцы закрепляли свое влияние на африканском побережье. В Малинди и Софале правили дружественные португальцам царьки, Момбасса была разрушена, а в Килве сидел португальский гарнизон. Д'Альмейда пересек Индийский океан и соорудил форт на острове Анджедива. Потом он поспешил в Кочин, который избрал местопребыванием португальских властей в Индии. В Кочине д'Альмейда короновал специально привезенной из Португалии золотой короной молодого раджу, наследовавшего старику, другу португальцев.
Из Кочина д'Альмейда начал исподволь укреплять португальское могущество в Индии. Он вступил в переговоры с раджой самого сильного южноиндийского царства Вижайянагар и послал экспедицию на юг в поиски Мальдивских островов. Португальцы не нашли Мальдивских островов, но зато случайно открыли дорогу на Цейлон, откуда мавры привозили корицу.
Создав несколько укрепленных пунктов на западном и восточном побережьях Индийского океана, д'Альмейда решил, что увлекаться захватом новых территорий не следует. Выше всего он ставил могущество на море и думал, что захваченные земли только отвлекут внимание и силы португальцев от их прямой задачи - укрепления господства на море. Он советовал королю Мануэлу заключить союзы с индусами против мусульман и охотно пользовался услугами индусского пирата Тиможа, про которого д'Альбукерк говорил, что он "возвысился от пиратства до высоких почестей".
Д'Альмейда писал Мануэлу, что португальцам следует наладить прежде всего торговлю самыми прибыльными товарами - перцем, рабынями, шелком, конями, и заканчивал письмо следующим советом: "Морское могущество превыше всего. Избегайте захвата новых земель, не стройте новых крепостей, кроме тех случаев, когда это совершенно необходимо для защиты ваших факторий от внезапного нападения. Мы не можем тратить на это наших моряков".
Закрепление португальцев в Индийском океане уже начало сказываться на восточной торговле пряностями. Португальцы беспощадно топили груженные пряностями корабли, шедшие из Индии в Красное море и Персидский залив. Подвоз пряностей в порты Леванта сильно сократился. С другой стороны, на лиссабонский рынок стало поступать все больше и больше индусских товаров, и цены на них сразу резко упали.
Больше всего от нового морского пути из Европы в Индию страдали Египет и Венеция. Естественно, что мусульманские владыки Египта и христианнейшая сеньория Венеции скоро нашли общий язык в борьбе против новых конкурентов в Индии.
На решение египетского султана повлияли и неоднократные просьбы о помощи индийских мусульман.
В египетских портах Красного моря начали строить огромный флот. Большую помощь египтянам оказала Турция, в то время самая мощная морская держава Средиземноморья. Турки прислали в Египет моряков и командиров, корабельных дел мастеров и бойцов.
Венеция тоже поспешила помочь египетскому султану в подготовке эскадры против португальцев. Венецианские галионы и каравеллы везли в египетские порты лучший корабельный лес Далматинского побережья и то, чего более всего не хватало египтянам, - пушки и снаряды. На венецианских кораблях прибыли в Египет судостроители, пушкари и мореходы. Они обучали египтян строительству кораблей, искусству стрельбы и кораблевождению.
В 1508 году египетский флот под начальством Мир Хуссайна покинул Суэц и двинулся на юг по Красному морю. Под Чаулом Мир Хуссайн внезапно напал на португальскую эскадру и разбил португальцев. В бою погиб командир эскадры - единственный сын вице-короля - Дон Лоренсо д'Альмейда.
После победы Мир Хуссайна под Чаулом владычество португальцев в Индийском океане, казалось, висело на волоске. К победителю присоединились Заморин Каликута, правитель Диу - Малик Айяз и властители многих городов Малабарского побережья.
Узнав о поражении португальцев и гибели сына, старый вице-король бросился навстречу египтянам.
2 февраля 1509 года португальцы подошли к Диу, где Мир Хуссайн и Малик Айяз собрали 200 кораблей. Начался бой. У португальцев было гораздо больше пушек, чем у их противников, а стрелы малабарцев не могли причинить существенного вреда закованным в латы воинам д'Альмейды. Решающую роль сыграло умение португальцев вести морской бой. Португальцы одержали полную победу. Сам Мир Хуссайн был ранен и бежал в Диу. Франсиско д'Альмейда захватил, разграбил и сжег большую часть вражеских кораблей.
Битва под Диу решила вопрос о господстве на Индийском океане. Правда, турки и египтяне пытались еще несколько раз помочь своим индийским союзникам и единоверцам, но дело ограничивалось присылкой солдат, командиров и пушек. Никто уже не решался оспаривать господство Португалии на море.
В ноябре 1509 года, после длительного сопротивления, закулисной борьбы и интриг, Франсиско д'Альмейда принужден был передать управление Индией Афонсо д'Альбукерку.
На пути в Португалию корабли д'Альмейды остановились недалеко от мыса Доброй Надежды, чтобы набрать свежей воды.
Португальцы за все время их владычества на Индийском океане всегда считали мыс Доброй Надежды досадным препятствием на пути в Индию - страну золота и алмазов. Земли, лежащие около этого мыса, их никогда не интересовали, и, стремясь в Индию, они несколько сот лет проходили мимо самых богатых в мире месторождений алмазов и золота Южной Африки.
Во время стоянки у мыса Доброй Надежды португальцы, по обыкновению, позволяли себе насилия над местными жителями - готтентотами. Они отняли у туземцев их быков, а потом попытались даже захватить в рабство нескольких мужчин и женщин.
Готтентоты принуждены были взяться за оружие. В схватке были убиты тогда два португальца. Офицеры д'Альмейды потребовали, чтобы их командир организовал карательную экспедицию и "примерно наказал дикарей". Д'Альмейда с трудом согласился. Кряхтя, высадился он на берег и полушутя сказал своим спутникам: "Куда вы тащите мои шестьдесят лет?"
Португальцы были уверены в победе и шли, как на прогулку, но неожиданно встретили жестокий отпор. Нагие готтентотские воины смело сражались с латниками д'Альмейды. Их закаленные на огне деревянные копья наносили португальцам большой урон. Португальцы дрогнули. Д'Альмейда приказал отступать к лодкам. Но готтентотские юноши быстро погнали стада между португальцами и берегом. Отступление было отрезано, и все португальцы перебиты. Так погиб Франсиско д'Альмейда - первый португальский вице-король Индии, гроза египтян и арабов, погиб под ударами деревянных копий нагих готтентотов Южной Африки.
Афонсо д'Альбукерк, один из самых крупных полководцев во всей истории Португалии, придерживался иной точки зрения на индийские дела, чем его предшественник.
В то время как д'Альмейда и частично Васко да Гама считали достаточным обеспечить португальское господство на Индийском океане и повернуть поток пряностей в русло португальской торговли, д'Альбукерк считал необходимым создание португальской колониальной империи - первой колониальной державы европейцев на Востоке. Он находил, что Португалия должна владеть всеми пунктами, контролирующими вход в Индийский океан, и, кроме того, должна создать колонии на индийском и африканском берегах. Только тогда, по мнению д'Альбукерка, Португалия станет неуязвимой на Востоке.
Португальцы уже контролировали вход в Индийский океан с запада у мыса Доброй Надежды, и д'Альбукерк решил захватить рынок пряностей - Малакку, запиравшую вход в Индийский океан с востока, Ормуз, запиравший устье Персидского залива, и Аден, стороживший вход в Красное море.
Еще в 1507 году, когда вице-королем был д'Альмейда, Афонсо д'Альбукерк, посланный к Адену ловить и топить корабли с пряностями, нарушил инструкцию короля и предпринял экспедицию к аравийским и персидским берегам, захватив Куриат и Москат. Он сжег Москат, истребив почти все население города, и лишь немногих отпустил на свободу, отрезав им носы и уши. Затем он появился в Ормузе и, разгромив ормузский флот, заставил султана заключить договор. Султан Ормуза становился вассалом и данником Португалии; кроме того, португальцы получили в Ормузе место для крепости и фактории. Но недовольство командиров португальского флота, считавших, что д'Альбукерк нарушает инструкции короля Мануэла, заставило д'Альбукерка покинуть Ормуз.
Сделавшись правителем Индии, д'Альбукерк хотел приступить к осуществлению своего плана, но это ему не удалось.
Когда д'Альмейда затягивал передачу правления в руки д'Альбукерка, король, желая ускорить дело, послал в Индию маршала Португалии - Фернана до Коутиньо. Маршал требовал, чтобы португальцы отомстили Заморину Каликута. Напрасно д'Альбукерк доказывал, что это опасное да и ненужное предприятие. До Коутиньо клялся, что ему стыдно скрестить меч с полуголыми неграми и что он войдет во дворец Заморина с хлыстом в руках.
И д'Альбукерк принужден был уступить: португальцы ворвались в Каликут и в самом деле захватили дворец. Но когда солдаты грабили дворец, наиры окружили их и в узком проходе перебили почти всех. Был убит маршал и многие знатные португальцы.
Д'Альбукерк, находившийся на берегу, бросился на помощь товарищам, но был серьезно ранен. Его вытащили из схватки с проломленной головой и с пронзенной рукой.
Теперь, наконец, д'Альбукерк остался повелителем Португальской Индии и начал осуществлять свои планы. Прежде всего он решил завладеть давно облюбованным им Гоа. Слабый гарнизон города сдался, и д'Альбукерк тщательно укрепил город. Но прежний правитель Гоа, Адиль Хан, собрав большую армию, осадил португальцев и принудил их покинуть город и укрыться на кораблях. Муссоны мешали кораблям преодолеть мели, пересекавшие устье реки, и флот д'Альбукерка оказался в ловушке. На кораблях начались голод и цинга.
Адиль Хан прислал д'Альбукерку провизию. Он писал, что хочет одолеть португальцев не голодом, а силой. Однако д'Альбукерк, опасаясь, что Адиль Хан поймет, в каком тяжелом положении находятся португальцы, с извинениями вернул провизию назад, написав, что португальцы ни в чем не нуждаются. Более того, когда к д'Альбукерку явились парламентеры Адиль Хана, на кораблях португальцев гремел пир, столы ломились от яств, бойцы и моряки поднимали чарки и пели застольные песни.
На самом деле это был спектакль, специально инсценированный д'Альбукерком для послов Адиль Хана. Провизию и вина взяли из неприкосновенных запасов, предназначавшихся для раненых и больных. Голодным бойцам д'Альбукерка запрещено было прикасаться к закускам и винам.
Лишь в августе муссоны прекратились, и флот д'Альбукерка получил возможность уплыть из Гоа. Но в ноябре 1510 года д'Альбукерк вернулся и снова захватил город. Три дня в Гоа шли убийства и грабежи. Были перебиты все мусульмане без различия пола и возраста. Став господином Гоа, д'Альбукерк решил превратить этот город в столицу Португальской Индии.
"В Кочине, - писал д'Альбукерк королю, - нельзя срезать ветки без разрешения раджи. Если один из моих людей откажется заплатить на базаре требуемую цену или затронет мусульманскую женщину, форт подвергается осаде. В Кочине лишние 500 человек вызывают голод. Там нет ни мяса, ни рыбы, а куры слишком дороги.
В Гоа множество говядины, рыбы, хлеба и овощей, и лишние 2000 человек никак не отразятся на снабжении города. В Гоа есть пушкари, оружейники, столяры, судостроители - все, что нам нужно".
Д'Альбукерк твердо решил сделать Гоа столицей португальских колоний. Он развил лихорадочную деятельность - строил крепость, церковь и дома, чеканил монету, сооружал корабли. Д'Альбукерк принимал меры, чтобы португальцы прочно осели в Гоа, наделял их землею; женил португальских солдат и матросов на мусульманских и индусских женщинах. Против этого стало протестовать духовенство. Тогда д'Альбукерк заявил:
- Хорошо, пусть эти браки не совсем соответствуют законам христианства, но зато они полностью отвечают целям д'Альбукерка.
Энергичная деятельность д'Альбукерка многим не нравилась. В Португалию посылались жалобы. Д'Альбукерка обвиняли в том, что он готовил из Гоа столицу для собственного княжества. Короля Мануэла убеждали, что надо отказаться от Гоа.
Д'Альбукерк не сдавался и писал Васко да Гаме: "Король вам верит. Просите его удерживать Гоа до дня Страшного суда".
Но осторожный адмирал Индии принадлежал к старой школе. Он многого не одобрял и не считал нужным поддерживать д'Альбукерка перед королем.
Сам же Мануэл только мешал д'Альбукерку. Король писал ему, что, быть может, в самом деле не стоит создавать столицу в Гоа, и настаивал, чтобы д'Альбукерк уговорил старого союзника португальцев - раджу Кочина - принять христианство. Д'Альбукерк уклончиво отвечал, что раджа под влиянием бесед с ним очень заинтересовался христианством, но что раджу торопить не следует.
Д'Альбукерк был занят более серьезным делом, чем беседы о вере с раджой Кочина. Он воспользовался тем, что португальцы поссорились с султаном Малакки, явился с португальской эскадрой под Малакку и 25 июня 1511 года начал штурм города. У д'Альбукерка было всего 600 португальцев и немногим больше малабарских индусов, в то время как в Малакке скопилось свыше 20 тысяч бойцов. Но среди защитников Малакки не было единодушия. Малакку населяли арабы, моплахи, малайцы, яванцы, индусы из Гуджарата и с Малабарского побережья, китайцы, сиамцы и даже жители островов Риу-Киу. Эти люди не доверяли друг другу, все время ожидали измены и предательства.
Д'Альбукерку удалось переманить на свою сторону китайских торговцев и главарей индусской и яванской колоний. В августе, после длительной бомбардировки и кровавого уличного боя, Малакка пала. Из Малакки д'Альбукерк завязал сношения с Явой, Сиамом и Бирмой и послал Франсиско Серрано на поиски Молуккских островов.
Итак, спустя всего четырнадцать лет после того, как корабли Бартоломеу Диаша впервые показались на неизведанном Индийском океане, португальские корабли уже бороздили просторы Тихого океана.
Когда с вернулся в Индию, ему пришлось опять защищать Гоа не только от внешних врагов - мусульман, вновь осадивших Гоа, но и от советников короля Португалии.
В 1513 году д'Альбукерк снарядил экспедицию против Адена. Он строил грандиозные планы - собирался захватить Аден, Мекку и Медину с помощью абиссинцев, присылавших послов в Гоа, повернуть течение Нила в Красное море, чтобы уморить голодом мусульманский Египет, захватить Суэц и Александрию, Синай и Иерусалим. Он писал королю о походе на священные города мусульман: "Это всего один день пути. Какое сопротивление могут оказать маломощные гарнизоны, когда их всего двадцать человек в Джедде и, быть может, двадцать пять в Мекке? Остальные - мирные отшельники, с которыми легко справятся шестьсот или семьсот португальцев. Мне, государь, это предприятие кажется настолько простым, что я отношусь к нему, как к уже совершенному делу".
Захватив гроб Магомета, д'Альбукерк думал обменять его на Иерусалим. Завоевание Адена и Ормуза и разгром аравийских городов должны были раз навсегда прекратить доступ в Индийский океан самым могучим врагам португальцев - туркам.
"Турки могущественны, - писал д'Альбукерк, - у них много артиллерии, и они умеют строить подобные нашим корабли. Они ненавидят нас и жаждут разрушить все, чем мы владеем. Они хорошо снабжены аркебузчиками и бомбардирами, пушкарями, такими же опытными, как и наши, судостроителями, достойными соперничать с нашими, кузнецами, столярами и конопатчиками такими же, как наши".
Экспедиция в Красное море окончилась неудачей. Правда, португальцы навели ужас на все красноморское побережье, но штурм Адена не удался, и португальцам пришлось отступить.
В Красном море д'Альбукерк получил хорошие новости из Индии. Старого Заморина, непримиримого врага португальцев, отравил родной брат. Новый повелитель Каликута заключил с португальцами мир и позволил им построить крепость в Каликуте.
Потерпев неудачу под Аденом, д'Альбукерк решил вознаградить себя в Ормузе. В те времена персидский порт Ормуз считался одним из самых крупных портов мира. Он вел торговлю не только с Индией, Африкой и Аравией, но и с Сиамом и Китаем. О его блеске и богатстве говорили и венецианец Марко Поло, и перс Абдур-Раззак, и русский Афанасий Никитин. Арабская пословица гласила: "Земля - кольцо, а Ормуз - жемчужина в нем".
В Ормузе еще в 1507 году была основана португальская фактория. Появившись в 1515 году под Ормузом, д'Альбукерк вмешался в дворцовые смуты. Он вызвал к себе в лагерь для объяснений претендентов на престол и, не дослушав их доводы, крикнул своему офицеру: "Убей его!", указав на одного из претендентов - Райе Ахмеда. Португальские офицеры бросились с кинжалами на Райе Ахмеда и, убивая его, в спешке поранили друг друга.
Тут же, на глазах у д'Альбукерка и пораженных родственников покойного, его тело ограбили, срезав кинжалами золотые украшения. Д'Альбукерк торжественно поздравил население города с освобождением от "изменника" Райе Ахмеда и посадил на престол соперника убитого. Новый шейх, устрашенный расправой, стал послушным орудием в руках португальцев. Он помнил старую турецкую пословицу: "Целуй руку врага, если не можешь ее отрубить". Так д'Альбукерк стал хозяином Ормуза.
Таким образом, д'Альбукерк осуществил почти всю намеченную им программу завоеваний. Малакка, Гоа и Ормуз были захвачены португальцами. Не удалось взять только Аден. Но завистливый король Мануэл стал опасаться д'Альбукерка. Все чаще и чаще отменял он распоряжения правителя Индии, отказывал ему в помощи, ставил заведомо невыполнимые требования. Повсюду уже знали, что король боится д'Альбукерка. Посол персидского шаха Ибрагим Бега, выполняя поручения своего повелителя, приглашал д'Альбукерка поступить на службу к персам и говорил ему: "В Португалии вас никогда не оценят!"
Сам д'Альбукерк понимал, что его отставка близка. Хотя друзья, успокаивая его, говорили, что король поручит ему важные посты в Португалии, но д'Альбукерк отвечал:
- Португалия слишком маленькая страна. Сможет ли она поставить передо мной задачи, равные хотя бы шестой части тех, которые я разрешаю в Индии?
В Ормузе д'Альбукерк заболел, и 8 ноября 1515 года направился в Индию. Он был очень болен и почти все время лежал. В море корабль д'Альбукерка повстречал мавританское судно из Индии. Судно везло письмо д'Альбукерку о том, что в Индию прибыл его преемник. Больной завоеватель сразу почувствовал себя хуже, и 15 декабря 1515 года на корабле, на рейде Гоа, д'Альбукерк скончался - близ завоеванной им столицы португальских колоний.
Португальская Индия
К концу царствования короля Мануэла Португалия находилась на вершине блеска и могущества. Ее владения раскинулись в четырех частях света - от Бразилии до далеких Молуккских островов в Тихом океане и от Лиссабона до мыса Доброй Надежды в южной части Атлантики. Португальские крепости тянулись вдоль всего африканского побережья - от Марокко до Сомали, высились на островах Индийского океана, у входа в Персидский залив, вдоль побережья Индии, на Цейлоне, на Малаккском полуострове и на полулегендарных Молуккских островах среди волн Тихого океана.
Никто не решался оспаривать португальское господство. В Лиссабон отовсюду стремились корабли. Город быстро превратился в крупнейший в мире рынок африканских рабов, пряностей и тропических товаров. Сервантес писал, что "Лиссабон - величайший город Европы, где богатства Востока разгружаются для распределения по всему миру".
Венецианской торговле был нанесен сокрушительный удар. Плавание Васко да Гамы в Индию положило начало упадку великой Адриатической республики. Перерезав пути из Индийского океана в Турцию, Египет и Иран, португальцы существенно затруднили дальнейшее усиление Турции. Огромные прибыли от заморской торговли и сокровища, награбленные на Востоке, обогатили португальский двор и знать Португалии. В португальских городах и поместьях вельмож короля Мануэла развернулось строительство дворцов, церквей и замков. Из Фландрии, Италии, Египта и Индии съезжались искусные резчики по камню и дереву, позолотчики и каменотесы, художники и архитекторы.
В суровых и простых замках португальских феодалов появились персидские и индусские ковры, фламандские гобелены и зеркала, венецианские стекла, марокканские подушки из тисненой кожи, итальянские картины, дамасские и толедские клинки.
Среди челяди встречались рабыни из Явы, Аравии и Цейлона, рабы из Бразилии и Гуджарата. На полях феодалов работали невольники из Гвинеи. Двор короля Мануэла славился невиданными до тех пор блеском и роскошью. Португальские вельможи старались не отставать от своего короля.
Но весь этот внешний блеск прикрывал застой и гниение. Положение колониальной державы требовало от маленькой Португалии огромного напряжения. Прежде всего стала ощущаться нехватка людей. Во время плавания на Восток множество бойцов и моряков погибло не столько в боях с врагами, сколько от болезней - цинги, холеры, дизентерии и лихорадки. Многие умирали от заражения ран; в тропическом климате самые пустячные ранения заживали очень медленно, а невежественные цирюльники, по совместительству исполнявшие обязанности лекарей, обычно были беспомощны, когда приходилось иметь дело с нагноениями и воспалениями.
Очень скоро, снаряжая эскадру на Восток, португальские командиры стали испытывать затруднения при наборе команды. Становилось все труднее и труднее подбирать опытных моряков.
Уже в 1505 году первый вице-король Индии Франсиско д'Альмейда, снаряжая эскадру, не мог укомплектовать ее опытными моряками и принужден был набирать в матросы крестьянских парней, никогда не видевших моря. На одной из каравелл эскадры д'Альмейды команда не умела даже отличить правую сторону от левой. Капитан каравеллы Жуан Хомеш повесил на одном борту связку лука, а на другом - связку чеснока и командовал:
- Руль к чесноку! Руль к луку!
В Индии ветеранов заменили преступники и подростки. Вербовщики обходили тюрьмы в поисках желающих ехать в Индию. Смертную казнь, осуждение в тюрьму или на галеры заменяли отправкой в Индию. Всем преступникам, согласившимся поступить на индийскую службу, объявлялась амнистия. Впоследствии одним из таких преступников оказался величайший поэт Португалии Луис Камоэнс. В самой Португалии отлив мужчин на Восток был так значителен, что для обработки полей феодалов и другой тяжелой работы приходилось прибегать к ввозу невольников из Африки. Очень скоро во многих районах Португалии создались подлинные рабовладельческие хозяйства. В Португальской Индии все было основано на труде рабов.
Приток драгоценных металлов из новых колоний произвел в Португалии и Испании подлинную "революцию цен". Драгоценные металлы сильно упали в цене, а цены на все товары поднялись в несколько раз. Но в самой Португалии открытие морского пути в Индию не повлекло за собой существенных социальных сдвигов. В Португалии власть светских и духовных феодалов всегда была чрезвычайно сильна. В XIV-XV веках португальские короли сломили сопротивление городов, отстаивавших старые вольности, а купечество никогда не играло сколько-нибудь значительной роли в жизни страны.
Большой удар экономике Португалии был нанесен изгнанием евреев и мавров. Евреи жили в Португалии исстари, были уравнены в правах с остальным населением. Первые португальские короли подтвердили все вольности евреев. Но позднее, под влиянием духовенства, начались преследования. Евреев заперли в особые кварталы - юдерии - и заставили носить отличную от всех одежду. Начались погромы.
Но до поры до времени короли Португалии защищали своих еврейских подданных, так как получали от еврейского населения очень большие доходы. С евреев взимались три разных подушных налога, специальным сбором облагалась всякая вещь, которую покупал еврей. Еще в середине XV века министром финансов Португалии был знаменитый еврейский ученый Исаак Абарбанель. Когда евреев изгнали из Кастилии, Жуан II за большой выкуп дал им временный приют в Португалии, но когда срок кончился, он заставил кастильских эмигрантов покинуть Португалию, а тех, кто остался, обратил в христианство.
Мануэл прекрасно понимал, каким выгодным источником дохода является еврейское население. Вначале он и не помышлял об изгнании евреев. Но Мануэл, надеясь объединить под своей властью весь Пиренейский полуостров, усиленно добивался руки Изабеллы, дочери Фернандо Арагонского и Изабеллы Кастильской. Принцесса Изабелла, как и ее мать, была изуверкой и покорно слушалась своих духовников. Она поставила условием брака изгнание евреев из Португалии.
В 1496 году, в год, когда Васко да Гама поплыл в Индию, король Мануэл издал указ об изгнании евреев.
Не желая лишаться подданных, приносивших такие значительные доходы, Мануэл приказал насильно крестить всех еврейских детей и подростков от четырех до двадцати лет, а также очень многих взрослых. Но духовенство не оставляло в покое "новых христиан", обвиняло их в ересях, святотатстве и колдовстве и натравливало на евреев невежественную паству. Так, в апреле 1506 года, во время чумы, два доминиканских монаха организовали в Лиссабоне еврейский погром. С криками "Ересия, Ересия!" погромщики убивали "новых христиан" и грабили их имущество. Было убито около 2 тысяч человек. Погромы еще более усилили эмиграцию португальских евреев в Италию, Африку, Турцию и Нидерланды.
С изгнанием евреев и мавров Португалия лишилась многих искусных ремесленников и торговцев. Португальские купцы и ремесленники были слишком слабы, чтобы занять место изгнанников.
Сама политика португальских королей препятствовала образованию крупной купеческой прослойки. Очень рано почти все виды торговли с Индией были объявлены королевской монополией. Эта монополия распространялась, в частности, на торговлю перцем, имбирем, мускатным орехом, мускатным цветом, гвоздикой, корицей, бразильским деревом.
Королевские монополии очень затрудняли развитие и без того хилой португальской буржуазии. Очень скоро в торговле и ремеслах Португалии стали играть решающую роль иноземцы, выходцы из стран, более развитых экономически, чем Португалия. Торговля и ремесла целиком перешли в руки иностранцев - фламандцев, немцев, венецианцев, ломбардцев, флорентийцев.
В Португалии все более усиливались власть короля и гнет католического духовенства. Но сами португальские феодалы не умели удержать сокровищ, добытых грабежом и торговлей на Востоке. Они тратили огромные средства на пиры, наряды и турниры, на "дела благочестия". Очень скоро большинство знатных семей Португалии запуталось в долгах и заложило свои драгоценности у ломбардских ростовщиков. Остальное население Португалии - крестьяне, моряки и рыбаки - жило слишком бедно и на свои нищенские заработки не могло покупать восточные товары. Начался застой. Восточные товары, золото, драгоценные камни и пряности просачивались через Португалию и обогащали другие страны - Голландию, Англию, долину Рейна.
В самой португальской колониальной империи было неблагополучно. Только немногие люди, подобно Афонсо д'Альбукерку, мечтали о великой колониальной империи на Востоке. Большинство португальских командиров считало, что Индия нужна Португалии только как арена для пиратства и место скупки пряностей.
Поборы, издевательства, грабежи и зверские жестокости, лицемерие и коварство вооружили против португальцев население восточных стран. Индусская поговорка того времени гласила: "Счастье, что португальцев так же мало, как тигров и львов, - иначе они истребили бы весь род человеческий".
Все португальцы в Индии получали паек от казны. Они считали себя господами и гнушались всякой работы, взваливая все на плечи многочисленных рабов, а торговлю предоставляли индусам и маврам. Каждый проходимец, приезжавший из Португалии, претендовал в Индии на титул "дом" и старался окружить себя рабами. Толпы бездельников, целыми днями игравших в кости и карты, жевавших бетель или куривших опиум, наполняли португальские владения на Востоке.
В 1539 году из 16 тысяч португальцев, живших в Индии и получавших казенный военный паек, можно было рассчитывать только на 2 тысячи человек, если бы понадобилось привлечь в армию гражданское население. Среди португальских солдат очень скоро оказались и предатели. Уже в 1510 году, когда д'Альбукерк осаждал Гоа, на стороне его противников сражался отряд португальских ренегатов под командой Фернана Лопеша.
Да и сами правители Индии были далеко не безупречны. В Индию ехали искатели приключений, те, кто рассчитывал на легкую наживу; в колониях процветали казнокрадство и взяточничество.
После смерти Афонсо д'Альбукерка король Мануэл старался больше не посылать в Индию крупных людей. Он опасался, что, укрепившись, вице-король далекой Индии откажется повиноваться Португалии. Если д'Альбукерк не жалел ни средств, ни сил для создания португальской колониальной державы, то последующие губернаторы видели в Индии только место, где можно было быстро разбогатеть за счет туземцев, казны и своих соотечественников.
Каждый новый губернатор являлся со сворой голодных приверженцев; и тогда в Португальской Индии сменялись все гражданские и военные чиновники.
Полномочия губернатора длились, как правило, три года; и за это короткое время он и его приспешники торопились как можно больше обогатиться.
В погоне за легкой наживой португальские командиры не останавливались перед прямым предательством отечества. Их поступки скоро подорвали всякое доверие к законам португальцев, к их клятвам и обещаниям. Так, один из португальских командиров напал на святилище дружественного индусского государства, разграбил и сжег его, а жрецов подверг изощренным пыткам, чтобы выведать у них, где спрятаны сокровища храма.
Второй командир, заключив торжественно мир с маврами, на другой же день нарушил его, оправдываясь тем, что представитель мавров клялся на короне, а португалец, пользуясь неосведомленностью мусульманина, целовал сборник песен. Третий, когда капитан индусского корабля обратился к нему за письменным разрешением на выход в море, написал по-португальски, что он советует португальским капитанам, которые встретят это судно в море, ограбить его. Четвертый за солидную взятку предоставил португальскую каравеллу в распоряжение султана Адена - врага португальцев. Пятый продал маврам пушки и порох из португальской крепости.
Португальские чиновники в колониях составляли списки "мертвых душ" на получение пайков, посылали в Португалию испорченные и засоренные товары, скрывали от казны и делили между собой добытые в боях ценности. Они наживались также и на своих соотечественниках. Торговля чинами и должностями была почти легализована, судьи брали взятки открыто. Задерживая платежи матросам и солдатам, чиновники короля Мануэла дожидались, пока матросы и солдаты, доведенные до крайности, соглашались на третью или четвертую часть своего жалования.
Доходы чиновников в колониях почти официально исчислялись по двум статьям - "жалованию" и "поступлениям", причем обычно "поступления" превышали "жалование" в шесть-семь раз.
Так складывалась обстановка в Индии к 1521 году, когда умер король Мануэл I Счастливый. К новому королю, Жуану III, из Индии посыпались жалобы. Писали не только португальцы.
Индусские власти Каннанура жаловались, что португальцы, выдавая капитанам кораблей разрешения на плавание в Индийском океане, нарушают собственные правила: грабят и топят суда, имеющие такие разрешения.
Король сменил губернатора Индии Диого Лопеш де Секвейру и назначил вместо него Дон Дуарте де Менезеш. Но этот губернатор оказался еще хуже своего предшественника. С лихорадочной поспешностью он набивал карманы и сундуки, не стесняясь никакими средствами для обогащения. Его мздоимство и казнокрадство превзошли все, что знала до сих пор Португальская Индия. Его ставленники старались не отставать от губернатора.
Лиссабонский двор был завален жалобами, просьбами о правосудии и петициями. Тогда Жуан III вызвал из Эворы старого Васко да Гаму и предложил ему поехать в Индию, чтобы навести там порядок. Старый адмирал Индии согласился. Как и король Жуан III, он считал, что все зло - в недостойных людях, которым доверили индийские дела. Он не мог, конечно, понять, что причины неблагополучия, царившего в Португальской Индии, лежат гораздо глубже.
Последнее плавание
Четырнадцать кораблей эскадры адмирала Индии с трудом разместились в когда-то пустынном устье Тахо. За четверть века вокруг все изменилось. Кончилось время плаваний в замкнутых бассейнах Средиземного, Балтийского и Северного морей. Лиссабон оказался на перекрестке великих океанских дорог. Корабли, пришедшие из четырех частей света, толпились у входа в португальскую столицу.
Из Африки везли скованных черных рабов, кремовую слоновую кость, дорогие перья для эгретов, пахучую амбру, терпкие смолы. Индия, Цейлон, Малакка и неведомые "Острова пряностей" посылали перец и хлопок, мускус и ревень, мускатный цвет и кинжалы, гвоздику и ткани. Корабли из Мадейры привозили вина; с острова Сан-Томе шел сахар; из Марокко - кожи и шкуры. Славные фламандские города посылали зеркала, сукна и сыр; Шотландия и Норвегия слали сельди и треску; Ормуз - шелк и рис; французы привозили бархат, тафту, шляпы, чулки и башмаки; венецианцы - дорогое стекло и гобелены. Из других городов Португалии привозили в столицу для переотправки за море соль, вина, оливковое масло и фрукты.
Флот был готов к отплытию. Наконец на борт флагманского корабля поднялся сам адмирал Индии - коренастый старик с длинной белой бородой. Адмиралу шел шестьдесят пятый год. На нем был темно-синий берет и мантия рыцарей ордена Креста. Тяжелый меч висел на поясе. Позвякивали серебряные шпоры.
Со старым адмиралом ехало двое юношей - его сыновья Дон Эштеван и Дон Паулу. Вице-короля сопровождала многочисленная, пестро одетая и хорошо упитанная челядь - мажордом, слуги с серебряными булавами, два пажа с золотыми цепями на шеях, много лакеев и телохранителей, стражников и посыльных в ливреях дома да Гама.
Старый адмирал считал, что нужно поразить воображение жителей Востока пышностью и роскошью. Он взял с собой богато украшенные серебряные сосуды, фламандские ковры и парчовые скатерти. Дон Васко любил щеголять щедростью и широким гостеприимством. Корреа пишет, что во время третьего плавания в Индию "слуги приносили к его столу огромные блюда, как королю, причем стольник подносил ему рукомойник и полотенце, и все вели себя так, словно присутствовал король".
В свите адмирала находились самые знатные дворяне Португалии; они оказывали ему королевские почести, опускались на одно колено, когда говорили с ним. В эскадре Васко да Гамы было три тысячи человек. Явившись на корабль, адмирал обследовал амуницию, запасы провизии и снаряжения. Он нашел все в порядке. Пора было двигаться в путь. Но адмирал Индии вспомнил об одном неотложном деле.
На все корабли поплыли посланцы адмирала. Они прочли вслух, а затем прикрепили к мачтам приказ. Дон Васко писал, что за последние годы бывали случаи, когда на корабли, направлявшиеся в Индию, проникали женщины. Адмирал запрещал брать в путешествие женщин "как потому, что этим губятся их души, так и потому, что из-за них возникают ссоры и дуэли".
Адмирал приказывал:
"Женщины, обнаруженные на кораблях, после того как эскадра покинет устье Тахо, будут публично высечены; если это будут мужние жены - их немедленно после порки отправят в цепях в Португалию; если рабыни - их следует конфисковать. Те, кто их взял с собой, будут отправлены в цепях в Португалию...
...Капитаны, которые обнаружат у себя на корабле женщин, но не донесут об этом адмиралу, будут лишены доли в морской добыче".
Этот приказ вызвал на кораблях большое недовольство. Безвозвратно ушли в прошлое те простые и суровые времена, когда и для матросов и для командиров действовал один жестокий закон моря. Португальские идальго развратились и обленились. Они привыкли плавать и жить на Востоке с удобствами. Но, зная суровый нрав великого мореплавателя, никто не решался высказать недовольство вслух.
9 апреля 1524 года корабли покинули Португалию. Плавание по Атлантическому океану прошло без всяких приключений. Стояла прекрасная погода. Старый адмирал после стольких лет вынужденного бездействия снова вел эскадру по морским просторам. Он подолгу стоял на открытой кормовой башне. Соленый ветер ласково трепал его белую бороду. Васко да Гама посвежел и помолодел. Приближенные с удовольствием замечали, что он стал даже добрее, меньше распекал за провинности, подолгу беседовал с моряками и изредка даже шутил с ними. Правда, это были довольно своеобразные шутки.
На корабле графа Видигейра плыл кормчий Диого Ботельо, которому впоследствии суждено было совершить замечательно смелое плавание из Индии в Португалию на лодке.
В 1524 году Диого Ботельо - первоклассный кормчий, но очень вспыльчивый человек - сидел в лиссабонской тюрьме. Он не поладил с королем, и Мануэл I Счастливый, опасаясь, что Ботельо последует примеру Магеллана и покинет Португалию, велел посадить его за решетку.
Дон Васко, зная, что Ботельо - один из лучших кормчих Португалии, попросил нового короля отпустить Ботельо в плавание. Король согласился, но с тем, чтобы Ботельо не возвращался в Португалию без королевского согласия.
В дороге Дон Васко часто советовался с молодым кормчим, но всегда давал ему понять, что он едет в ссылку.
- У всех хороших кормчих бывают безумные прихоти, - говорил адмирал. - С вами надо обращаться строго. Вот если бы король велел отрубить Магеллану голову, когда тот посмел обидеться на то, что ему не прибавили жалования, - все шло бы прекрасно, и Магеллан не совершил бы своих открытий в ущерб Португалии. Да и вы, Ботельо, смотрите, куда завела вас ваша гордость. Вы - превосходный кормчий - едете ссыльным в Индию!
Адмирал подолгу расспрашивал об индийских делах, и все удивлялись, что этот старик, проживший в своем Эворском доме почти двадцать лет, не оторвался от индийских дел и был в курсе самых мелких вопросов португальской политики в Индии. Видимо, все эти годы он пристально следил за переменами, совершавшимися в Индии, все взвешивал и обдумывал и обо всем составлял свое собственное мнение.
Мыс Доброй Надежды прошли благополучно. Теперь португальцы не нуждались в мавританских лоцманах: их собственные кормчие уверенно вели корабли по знакомому пути. Но недалеко от Мозамбика на флагманском корабле сломалась рея. Пришлось завернуть в Мозамбик. 14 августа подошли к берегу. На корабль поспешили португальцы - командир крепости и начальник фактории. Прибыл также арабский султан Мозамбика - послушная игрушка в руках португальцев.
Как все изменилось! Двадцать семь лет назад здесь, в этой гавани, Васко да Гама пытался достать лоцманов и тщетно искал пресную воду. Тогда приходилось действовать обманом или силой, а теперь португальцы - властители моря, и царьки прибрежных городов выполняют все их желания.
Но хорошее настроение адмирала скоро сменилось гневом. В Мозамбике выяснилось, что, несмотря на строжайший приказ адмирала, три молодые женщины не захотели покинуть своих возлюбленных и решили плыть в Индию на кораблях графа Видигейра.
Васко да Гама разгневался. Он приказал привезти молодых женщин на флагманский корабль и запереть их в трюме, как самых тяжких преступниц. Когда кое-кто из командиров попробовал вступиться за ослушниц, адмирал пришел в такую ярость, что два дня никто, кроме его сыновей, не решался заговаривать с ним.
Отплыли из Мозамбика к Малинди, но противный ветер не позволил тяжелым кораблям подойти к берегу. Тогда Васко да Гама послал в Малинди одну из каравелл под командой уроженца Майорки - Мосем Гашпар Гомема. Гомем передал султану Малинди, старому другу Васко да Гамы, богатые подарки и извинения адмирала. Затем каравелла Гомема поплыла вдогонку за флотом адмирала. Но майорканец не поладил со своей командой. Его матросы и кормчий составили заговор, убили капитана и поплыли к аравийскому побережью, чтобы заняться пиратством. Много позднее на поимку бунтовщиков была послана из Гоа эскадра; они были привезены в Индию и повешены. Другой корабль из эскадры адмирала погиб недалеко от Малинди, наскочив на скалы.
8 сентября эскадра находилась в открытом море. Стоял жаркий день. Спокойное море отливало серебром. Внезапный толчок потряс судно до основания. Моряки решили, что корабль налетел на камни. Быстро убрали паруса, спустили шлюпки и начали выгружать провизию. Вдруг второй удар обрушился на судно. Посыпались ящики и бочки; с места сорвались пушки и покатились по наклонной палубе, сбивая людей. Море, казалось, кипело, хотя ветра не было.
Огромные валы в беспорядке налетали друг на друга и рушились со страшным грохотом. Новые удары привели португальцев в смятение. Началась паника. Но внезапно с кормовой башни раздался громкий голос адмирала: "Друзья, успокойтесь! Само море дрожит при виде португальцев. Не бойтесь - это землетрясение".
Последовало еще несколько ударов, но паника уже прекратилась. Португальцы ловили взбесившиеся пушки и ящики и прикрепляли их веревками к бортам.
Вдруг разразился проливной дождь, едва не потопивший лодки, которые португальцы спустили в море после первого удара. Во время землетрясения погиб один человек. Это был лакей адмирала. Думая, что корабль наскочил на камни, он бросился в море и утонул.
На другой день португальцы встретили мавританское судно. Адмирал вспомнил старину.
Он сам руководил боем, громко отдавая приказания, а когда окруженное со всех сторон мавританское судно было взято на абордаж, не сдержался и захлопал в ладоши.
Как всегда, португальцы разграбили и потопили корабль и умертвили всех захваченных в плен мавров, кроме лоцмана. Адмирал велел пленному лоцману вести корабль самым коротким путем к Индийскому берегу. Корабли плыли четыре дня. Моряки жадно вглядывались в даль, а берегов все не было видно. Снова на корабле началось смятение.
Дело в том, что виднейшие астрологи, составляя гороскоп на 1524 год, предсказали: "Или всемирный потоп, или, по крайней мере, никогда не виданное наводнение, ибо все планеты сошлись в созвездии Рыб". Многие, поверив этому предсказанию, забросили все свои дела и ждали потопа. Некоторые португальские вельможи построили себе убежища в высоких горах и заготовили там сухарей.
Теперь, не видя берегов, спутники адмирала вообразили, что во время землетрясения вся суша на земле была поглощена океаном и им "некуда будет пристать".
Васко да Гама приказал пытать лоцмана, думая, что тот намеренно вел корабли португальцев по неверному пути. Но оказалось, что лоцман неправильно понял слова адмирала и, вместо того чтобы провести эскадру к ближайшему берегу, вел их к гавани Чаул.
15 сентября корабли подошли к Чаулу. Это был первый индийский город на пути Васко да Гамы. По обычаю, он принял в Чауле титул вице-короля. Теперь к востоку от мыса Доброй Надежды слово его было законом. Гашпар Корреа пишет: "По отношению ко всем людям, находившимся по ту сторону мыса Доброй Надежды, он был наделен судебной и законодательной властью, равной власти самого короля. Он относился к людям с большим пренебрежением и в любой момент мог разгневаться, был весьма вспыльчив. Его очень боялись и уважали. Он был очень сведущ во всех делах".
Оказалось, что прежний губернатор Дон Дуарте де Менезеш находился в Ормузе, где вел очень прибыльный торг с маврами. Вице-король распорядился, чтобы в Чауле Дону Дуарте не позволили сойти на берег, дали бы ему не более чем на четыре дня провизии и не выполняли никаких его распоряжений.
24 сентября 1524 года Васко да Гама прибыл в Гоа. Знать столицы собиралась достойно встретить нового вице-короля. Были заготовлены богатые подарки, монаху-доминиканцу поручили прочесть соответствующую этому случаю проповедь. В знатных домах готовились к пирам и приемам.
Но старый адмирал удивил всех. Он рассердился, когда узнал о приготовлениях, и согласился только на торжественный въезд в город. На другой день он с головой окунулся в будничную работу. Палата города Гоа писала королю:
"Многие направлялись к нему с подарками, так как принято делать подарки вновь прибывающим губернаторам, но он не взял ничего ни у христиан, ни у мавров, ни даже у города, что показалось всем чрезвычайно странным, ибо, по давно заведенному обычаю, все принимали подарки".
Но у Васко да Гамы были иные понятия о чести. Старый служака видел, что в Индии неладно, и думал поправить дело строгой дисциплиной. У Дона Васко не было широкого кругозора д'Альбукерка, и он полагал, что строгостями, правосудием и личным примером можно навести порядок.
Через два дня после приезда вице-король осмотрел Гоа. Ему очень понравилась прекрасная крепость, новая каменная набережная и строящийся госпиталь. Но у вице-короля был секретный меморандум с очень тяжелыми обвинениями против строителя этих прекрасных сооружений, капитана Гоа - Франсиско Перейра.
- Хотел бы я, сеньор Перейра, - промолвил он, - чтобы у вас во всех делах был такой же порядок, как в строительстве.
Затем вице-король начал "осуществлять правосудие". Узнав, что Перейра незаконно присвоил себе имущество многих португальцев, он приказал, чтобы Перейра выплачивал по первому требованию всем, кто предъявит претензии.
Перейра пытался просить вице-короля, чтобы с него получили "по закону", но Васко да Гама выгнал его и закричал вдогонку:
- А вы, вы грабили по закону, сеньор Перейра?
В три дня Перейра был разорен.
Потом адмирал вспомнил о трех женщинах, все еще сидевших взаперти в трюме флагманского корабля, и приказал их публично высечь.
Португальцы начали протестовать. Они считали недопустимым, чтобы "на глазах черных" секли португалок. Они собрали большую сумму для выкупа, посылали к вице-королю депутацию, но старик был неумолим. Он выгнал даже монахов, явившихся к нему с распятием уговаривать смилостивиться над осужденными.
Утром по улицам Гоа прошли одетые в красное глашатаи. Они били в барабаны и кричали: "Да здравствует правосудие короля, нашего повелителя! Приказано высечь этих женщин потому, что они не уважали правосудия и переехали через море в Индию, несмотря на запрет".
Приказ вице-короля был приведен в исполнение.
Через несколько дней после приезда вице-короля в Гоа к нему явились новые просители. Это были оборванные, загорелые и изможденные кастильцы - моряки с "Тринидада", одного из двух судов Магеллана, которые объехали вокруг Южной Америки и пересекли Тихий океан. 27 апреля 1521 года на маленьком островке Мактан, прикрывая отступление товарищей, погиб сраженный в неравном бою Фернан Магеллан.
Лишенные руководителя, моряки долго блуждали среди Филиппинских островов, заводя дружбу и ссоры с местными раджами, грабя случайно подвернувшиеся джонки. Многие моряки были захвачены на глазах у товарищей в плен и вероломно покинуты соотечественниками. Некоторые, прельщенные соблазнами тропических островов, бежали с кораблей.
Корабль "Виктория" ушел вперед и добрался в конце концов до Испании, а "Тринидад" захватили португальцы. Более двух лет томили они моряков "Тринидада" в тюрьмах различных городов Востока и, несмотря на их мольбы, не отпускали на родину. Многие моряки умерли.
Узнав, что в Гоа приехал новый вице-король - великий мореплаватель Васко да Гама, испанцы с огромным трудом добились, чтобы их допустили к повелителю Португальской Индии. Они надеялись, что моряк Васко да Гама сделает для них больше, чем королевские чиновники.
Перед Васко да Гамой стояли люди, совершившие впервые в истории небывалое плавание вокруг света. После стольких лишений и бедствий эти герои добрались до владений дружественной страны и теперь мечтали о том, чтобы попасть, наконец, на родину.
Васко да Гама был моряком. Он понимал, что эти люди совершили невиданный подвиг. Но прежде всего он был португальским вице-королем Индии. Португальцы всегда скрывали от испанцев морские карты и неверно указывали расположение родины пряностей - Молуккских островов.
Португальцы пытались с самого начала расстроить экспедицию Магеллана, а когда это не удалось, посылали специальные эскадры к мысу Доброй Надежды и к устью реки Ла-Платы, чтобы перехватить Магеллана. И теперь перед Васко да Гамой стояли люди, преодолевшие все эти препятствия, люди, узнавшие новый путь в Индию, раскрывшие тайну Тихого океана и Молуккских островов, спутники того самого Магеллана, которого так ненавидел Васко да Гама.
Вице-король долго слушал просьбы испанцев. Наконец тихим движением руки отослал моряков прочь. Дон Васко приказал оставить испанцев в Индии и в Европу не пускать...
Как было заведено исстари, к новому вице-королю потянулись просители. Попасть к нему, против обыкновения, было легко. Двери его комнаты всегда были открыты, и всякий мог войти к адмиралу. Но очень скоро просители перестали надоедать старому адмиралу. Он отказывался от подарков и, что еще более поражало, экзаменовал тех, кто претендовал на должности, расспрашивал кандидатов в начальники фортов о военных приемах и заставлял писцов писать.
- Все вы прибыли сюда нищими и хотите разбогатеть! - кричал он и безжалостно увольнял и сажал в тюрьму всех виновных в нерадении, взяточничестве и казнокрадстве.
Когда он узнал, что госпитали переполнены больными и симулянтами, он запретил принимать больных, не имеющих ран или язв, а также класть в больницу раненых на дуэлях.
- Я знаю средство, которое вылечит почти всех больных, - заявил он и приказал раздать всем португальцам на набережной Гоа талоны на получение доли в имуществе, добытом в захваченном на пути в Индию мавританском судне. Собралась огромная толпа, началась давка. Все симулянты, а также те больные, которые могли двигаться, поспешили на берег. Васко да Гама запретил принимать их обратно в больницу.
Зная, что многие командиры португальских крепостей тайком распродавали пушки и ядра, адмирал под страхом смерти приказал вернуть все казенное огнестрельное оружие. Целые дни он занимался делами, посещал гавань, наблюдал за разгрузкой и погрузкой кораблей и каждый день удивлял жителей Гоа новыми распоряжениями - тo мелочными: запрещал морякам носить плащи; то серьезными: снимал с казенного пайка португальцев, которые женились и осели в Гоа.
Покончив с делами в Гоа, адмирал отплыл в Кочин. Он ехал медленно, часто приказывал заворачивать в устья рек и заливы, осматривал их и выбирал места для новых укреплений. По дороге его приводили в бешенство мавританские пираты. Их легкие подвижные корабли, казалось, насмехались над неуклюжими галионами вице-короля. Гашпар Корреа пишет: "Они рыскали кругом, как легко вооруженные всадники вокруг рыцаря в латах".
Еще в море старый адмирал стал чувствовать недомогание. Странная боль в затылке затрудняла движения. В Кочин он прибыл ночью. На корабль явились командир крепости и начальник фактории; адмирал слышал о последнем как о честном и сведущем человеке. Вице-король встретил их приветливо, расспрашивал о делах Кочина, но скоро отпустил, сославшись на усталость.
И в самом деле, за последнее время все чаще и чаще им овладевала какая-то слабость.
Он испытывал иногда странное безразличие. Но усилием воли он стряхивал усталость и снова погружался в работу.
В Кочине он вел такую же жизнь, как и в Гоа: рано вставал, днем не отдыхал, вникал во все мелочи, пытаясь в кратчайший срок все исправить. Васко да Гама не видел, что вся португальская колониальная держава подгнила и что лишь отсутствие настоящих соперников спасает до поры до времени португальские владения в Индии. Он был требователен и раздражителен и не давал покоя португальским чиновникам, привыкшим в Индии к безделью. Он приказал построить корабли, по быстроте не уступающие кораблям мавританских пиратов, но, посетив верфь, где стояли почти готовые суда, остался ими очень недоволен и велел их сжечь.
- Надо, чтобы наши суда могли поймать мавров, а вы неудачно подражаете им, - заявил он.
Как-то вечером он работал один. Дверь тихо отворилась. Адмирал поднял голову. Перед ним, согнувшись в поклоне, стоял высокий бритый человек в черном.
- Кто ты? - спросил король.
- Я генуэзец, мастер кораблей, - отвечал пришелец. - Ваша светлость хочет иметь быстроходные корабли. Я берусь построить такие, что поймают и комара.
- Когда? - спросил, приподнимаясь, адмирал Индии.
- Через три недели, - ответил мастер.
Васко да Гама велел предоставить генуэзцу людей и материалы, и работа закипела. Через три недели первые пять быстроходных кораблей были готовы ринуться в погоню за пиратами. Адмирал позаботился и об экипаже для этих судов. Он приказал выплачивать гребцам двойное вознаграждение и отдавать им все, что будет найдено на палубе захваченных кораблей. Гребцы должны были брать с собой в трюм шлемы, мечи и латы, чтобы во время рукопашного боя превращаться в солдат.
В начале декабря Васко да Гама стал чувствовать себя совсем плохо. На затылке и шее образовались нарывы, и адмирал не мог повернуть головы. Это очень раздражало его, и он срывал свой гнев на окружающих. Но старый адмирал не хотел признаться даже себе, что он болен, пересиливал себя и старался работать по-прежнему.
Наконец в Кочин прибыл прежний губернатор. Он все время оттягивал приезд, надеясь, что за это время будет готов флот, возвращавшийся в Португалию, и он уедет, избегнув объяснения с грозным вице-королем. Дон Дуарте, боясь, что вице-король конфискует накопленные им в Индии сокровища, запер их в сундук и поручил одному из своих приспешников, священнику Падре Жуану, спрятать сундук в укромное место. Темной ночью Падре Жуан вместе с индусом-рабом Дон Дуарте поехали на берег и зарыли сундук в прибрежном песке.
Чтобы отметить клад, они положили сверху бычий череп, а утром против черепа священник сделал зарубку на монастырской стене. Но когда через три дня священник и раб решили выкопать клад, они не нашли места, где он был спрятан. Какой-то прохожий толкнул ногой череп, и клад был потерян. Дон Дуарте пришел в ярость. Целую неделю Падре Жуан и индус каждую ночь приплывали к берегу и до утра копали песок. Когда они совсем отчаялись, индус случайно наткнулся на сундук.
Васко да Гама приказал, чтобы Дон Дуарте де Менезеш, не сходя на берег, пересел, как арестант, на "Кастелло", один из отправлявшихся в Португалию кораблей, и сдал дела представителям Васко да Гамы. Но Дон Дуарте узнал о болезни вице-короля и надеялся, что он умрет, не успев принять дел, а тогда Дон Дуарте опять останется губернатором до тех пор, пока Лиссабон не удосужится прислать ему замену.
Он решил затягивать передачу дел и отказывался пересесть на отведенный ему корабль.
Васко да Гама понял, на что надеется Дон Дуарте. Адмиралу было очень плохо. Боль в затылке не давала ему заснуть. Дону Васко становилось трудно говорить. Часто сознание изменяло ему.
Но вице-король велел перенести себя к окну и послал на корабль, где был Дон Дуарте, чиновников, приказав им, если Дон Дуарте в последний раз откажется пересесть на "Кастелло", - вызвать с корабля всю команду, а потом расстрелять корабль пушками других кораблей.
Через час он увидел, что от обреченного им на гибель корабля отчалила лодка с Дон Дуарте и его свитой и поплыла к "Кастелло". Утром флот покинул Кочин и поплыл на родину.
Днем состояние Васко да Гамы ухудшилось. Боль в затылке мучила его, но он крепился. Когда ему становилось лучше, он призывал писца и хриплым, прерывающимся голосом отдавал распоряжения. Ему все время казалось, что он упустил из виду что-то важное и значительное, а в голову назойливо лезли всевозможные мелочи, и Дон Васко диктовал удивленному писцу указ об увольнении мелких чиновников, о запрещении морякам кораблей, заходивших в Кочин, сходить на берег, о подсчете испорченного перца в королевских складах...
Васко да Гама сознавал, что все это - не стоящие внимания пустяки, но важного он никак не мог вспомнить. Вице-король Индии продолжал цепляться за власть, которой он добивался более двадцати лет. Но власть ускользала из его ослабевших рук, и адмирал слышал, как в соседней комнате шептались о его преемнике.
К вечеру адмиралу сделалось хуже. Он почти не мог говорить. Теперь у него не было сил крепиться. Он позвал священника и свидетелей и стал медленно диктовать завещание. Он завещал своим сыновьям увезти на родину всех слуг, привезенных в Индию, и тайно выплатить крупные денежные суммы женщинам, высеченным в Гоа, "дабы они могли найти себе достойных мужей".
По встревоженным лицам врачей и родных Васко да Гама понял, что дело плохо. Совсем стемнело. Адмирал выслал всех из комнаты и остался один. В душной, неподвижной атмосфере Кочина его мучил озноб.
На рассвете 24 декабря 1524 года Васко да Гама скончался.
Так умер человек, совершивший одно из самых замечательных открытий в истории путешествий, кровью и железом проложивший путь колониальному могуществу Португалии.
Васко да Гама удостоился такой чести, которая не выпадала на долю ни одному конкистадору. Величайший поэт Португалии Луис Камоэнс написал о первом плаваний Васко да Гамы знаменитую поему "Лузиады".
Но феодальная Португалия не смогла удержать огромную колониальную империю. Потомки Васко да Гамы и его преемников д'Альмейды и д'Альбукерка не сумели сохранить их наследия.
Через сто лет после первого плавания Васко да Гамы в Индийском океане появились голландские корабли, и судьба португальской колониальной империи была решена. Сначала голландцы, а после англичане изгнали португальцев из Индии, Индонезии и Южной Африки.
Сейчас жалкие остатки португальских владений еще существуют по берегам Индии. Макао славится знаменитым игорным притоном.
Но деятельность Васко да Гамы имела большое значение для Португалии и для всего мира.
Открытие морского пути в Индию наряду с открытием Америки оказало огромное влияние на судьбы человечества.
Из замкнутых морских бассейнов европейские народы впервые вышли на простор океанов. Средиземноморские страны - Венеция, Генуя, Флоренция, Каталония, Левант - уступили место новым странам, расположенным на берегах Атлантического океана, - сначала Испании и Португалии, а потом Голландии, Франции и Англии.
Открытие морского пути в Индию и плавания Колумба ознакомили европейцев с неведомыми заокеанскими странами, дали мощный толчок развитию науки и искусства, вызвали к жизни расцвет географии, кораблестроения, математики, астрономии. Эти открытия повлекли за собой невиданные сдвиги во всем экономическом укладе средневековой Европы.
Но для восточных народов открытие морского пути в Индию знаменовало начало порабощения, начало эпохи колониального угнетения.
Эпилог
Шел 1567 год. После смерти великого Васко да Гамы прошло более сорока лет. Над столицей Португальской Индии, над "Золотым Гоа" спускался вечер.
Высокий одноглазый человек, отставной воин и моряк "Южной Армады", Луис Камоэнс допил свою чарку под матерчатым навесом таверны "Серебряный шар".
Кругом шумел базар Гоа. Надрывались торговцы, зазывая покупателей; мавры-барышники с гиканьем проносились по площади, показывая арабских жеребцов толстому индусу, приказчику мелкого горского раджи. В таверне шла игра. Чернобородые, загорелые солдаты пропивали и проигрывали в кости и карты серьги, браслеты, нитки дешевого жемчуга, добытые во время грабежа цейлонских городов. Около таверны, под тенью монастырской стены, иранец играл с португальцами в шахматы на деньги. Дальше тесный кружок людей обступил невысокий столик. Слышались восклицания, смех. Это был бой петухов.
Толпа расступилась. Рабы, одетые в пестрые ливреи, расчищали дорогу дородному всаднику на пышно убранной лошади. Негр в красном тюрбане защищал господина от солнца огромным зонтом. Португальские идальго любили эти вечерние прогулки по городу в носилках и на богато убранных конях со свитой рабов. Но не всякий мог содержать коня, рабов и богатые украшения. Поэтому часто несколько идальго приобретали и содержали вскладчину весь набор, необходимый для прогулок. Пока один из них совершал торжественную прогулку по городу, вызывая восхищение красавиц, любовавшихся им из-за опущенных штор, остальные дожидались в таверне своей очереди.
Из-под навеса таверны "Серебряный шар" Камоэнс видел невдалеке рынок рабов. В португальских колониях все покоилось на труде невольников. Непрерывные набеги на индийское и африканское побережья и разбойничьи захваты кораблей поставляли в Гоа множество рабов. Город Гоа гордился своим невольничьим рынком. По количеству продававшихся рабов Гоа уступал только Лиссабону, где продавали невольников из всех частей необъятной португальской державы, и Алжиру, где торговали пленниками - добычей пиратских набегов.
Камоэнс видел тесные стойла, где сгрудились закованные в кандалы негры и индусы. Это были сильные люди. Их предназначали для самой тяжелой, самой изнурительной работы - копать канавы и бассейны, носить тяжести, качать воду в арыки, грести на галерах. Между стойлами ходили покупатели. Они были придирчивы: осматривали рабам глаза и руки, считали зубы, щупали мускулы. Продавцы знали множество хитростей. Они кормили рабов всяческими снадобьями, чтобы больных и старых выдать за бодрых и молодых.
Дальше в низеньких загонах толпились дети. Здесь покупателей было меньше. Девочек покупали, чтобы, вырастив, продать в "веселый дом" или в гарем, мальчики пополняли челядь богатых португальцев.
Еще дальше шли маленькие каморки, завешенные цветистыми материями. Здесь продавали девушек и женщин - пленниц из Аравии, Индии и Явы. Там со смехом толпились молодые идальго.
Изредка слышались звон лютни и удары бубна. Это хозяин демонстрировал покупателям искусство своей рабыни.
Картина эта была знакома Камоэнсу. Повсюду в португальских владениях были рынки рабов. Повсюду рабы и рабыни работали на полях и каменоломнях, строили дома, гребли на судах, носили тяжести, услаждали досуг своих португальских господ.
Шумная толпа индусов, португальцев, арабов и иранцев наполняла базар. Винные лавки бойко торговали пальмовым вином, рисовой водкой и даже привозным вином из Португалии и Мадейры. Многие жевали бетель.
Фокусник с Андаманских островов, окруженный затаившей дыхание толпой, играл на маленькой дудочке. Послушная унылому напеву, огромная кобра выползала из корзины на глазах у завороженных зрителей.
Разостлав платок, плясала тоненькая смуглая танцовщица. Индус в зеленой чалме жонглировал фруктами: гранаты и апельсины вертелись в воздухе.
Из монастыря Сан-Жуан-Эванжелиста еще доносились голоса учеников, хором зубривших псалмы; в верфях еще шла работа, и сюда, на базарную площадь, долетали стоны пилы и окрики надсмотрщиков, подгонявших рабов.
Но вечер вступал в свои права. Прозвучал колокол, кончилась вечерня. Из монастырских ворот хлынули молившиеся. Было много мусульман и индусов. Они бережно держали двумя пальцами маленькие синие билеты. В Гоа каждый нехристианин был обязан раз в неделю прослушать проповедь в доминиканском монастыре. При выходе из церкви он получал от монаха билетик и потом предъявлял его начальнику квартала. На базаре стало тише...
Камоэнс задумался. Да, прав был старый друг Гашпар Корреа, посвятивший много лет изучению истории Португальской Индии. Начало блистало золотом - кто знал, что внутри все сгниет? За последнее время он не мог отделаться от мысли о судьбе родной страны. Все чаще и чаще Камоэнс вспоминал героическое прошлое Португалии - тех людей, что за какие-нибудь тридцать лет создали португальскую колониальную державу от Бразилии до Китая.
Он видел распад и гниение, царившие в Португальской Индии, и старался уйти от мелких и обыденных дел "Золотого Гоа" в великолепное прошлое Португалии. Больше всего его привлекал образ человека, приведшего португальцев в Индию, - образ великого адмирала, славного Васко да Гамы.
Камоэнс хорошо знал прошлое Португалии и историю открытия Индии. Он помнил, что Васко да Гама и д'Альбукерк создали великую колониальную державу кровью и железом, насилием и обманом.
Но поэт не любил вспоминать о темных сторонах своего любимого героя. В его воображении великий Васко да Гама становился сказочным титаном. Он спорил со стихиями и дружил с нимфами. В нем воплощалась вся доблесть славного португальского народа - народа воинов и моряков. Камоэнс думал назвать свою поэму о Васко да Гаме "Лузиады" - по имени лузитанцев, древних предков португальцев. Черты живого Васко да Гамы в воображении Камоэнса переплетались с чертами героев рыцарских романов. Старческий голос вывел его из задумчивости.
- Позволит господин спеть песню о славных подвигах?
Камоэнс поднял голову. Слепой старик-португалец стоял перед ним. Видно, он был когда-то солдатом. Старик был одет в старую порыжевшую кожаную кирасу. Лютня с зеленым бантом болталась у него на перевязи. Его вел маленький мальчик-индус с большими черными глазами.
- Спой, старик, - промолвил Камоэнс.
Старик-солдат взял лютню, попробовал несколько аккордов и запел слабым, но приятным голосом. Он пел по всем правилам старинных романсеро - с повторениями и обращением к слушателю. Он пел о битвах с маврами и кастильцами, о славных героях Альжубарроты и Сеуты; вдруг он запел о первом плавании в Индию, о боях с Заморином, о смерти Васко да Гамы, о подвигах д'Альбукерка, Пашеко Перейры...
Камоэнс внимательно слушал. Как странно: этот старик поет о том, о чем пишет он, Луис Камоэнс, в заветной тетради. Герои прошлого в песне старика кажутся такими же титанами, наделенными сверхчеловеческими свойствами, что и в поэме Камоэнса.
Теперь старик пел о героической гибели сына Васко да Гамы, поспешившего в Абиссинию на помощь первосвященнику Иоанну против мусульман.
Внезапно старик умолк.
- А дальше? - спросил, очнувшись от своих дум, Камоэнс.
- Дальше, господин, не было ничего достойного песни, - ответил старый солдат.
И в самом деле, то, что происходило в Гоа сегодня, не стоило ни песен, ни поэм. Камоэнс протянул старику монету и встал. Теперь на вторую чарку не хватит...
Он пошел через начинавшую пустеть площадь и узкие улицы к себе домой, на окраину города. Набежал теплый дождь. Камоэнс вышел на огромную площадь перед темным дворцом вице-королей. Под теплым дождем мокла триумфальная арка, воздвигнутая городом Гоа в честь вице-короля Дона Константино да Браганца.
Вице-король совершил триумфальный въезд в город, было шумное празднество, самые благородные идальго публично выступали на шуточных турнирах, так называемых "играх с бамбуком", - где бамбуковые палки заменяли боевые копья. В маленьком театре у ворот шла пьеса Камоэнса. Триумф удался на славу. Только повод для триумфа был, пожалуй, недостойным.
Вице-король неожиданно напал на Цейлон и захватил города, принадлежавшие союзникам Португалии. Португальцы нашли на Цейлоне богатую добычу. Участники набега на Цейлон полгода наполняли улицы и площади Гоа, играли, пили и дрались на дуэлях. Дон Константино вывез из Цейлона главную святыню буддистов - Далада, "зуб Будды". Когда буддийские властители Индии и Индонезии узнали, что "священный зуб" попал к португальцам, в Гоа поспешили посольства. Они предлагали огромный выкуп, обещали вечный союз, если португальцы вернут "священный зуб". Вице-король колебался, но архиепископ настоял на своем. Спорить с ним было трудно. Еще в 1560 году в Гоа была введена инквизиция. Зуб торжественно сожгли и пепел бросили в реку. В честь сожжения зуба и был устроен пышный триумф.
Камоэнс подумал о прежних триумфах, когда встречали героев, о триумфе Дуарте Пашеко Перейры, д'Альбукерка и де Кастро. Он пересек площадь и углубился в лабиринт узких и кривых улочек. Здесь жили люди попроще - мелкие чиновники и отставные солдаты-португальцы с их индусскими женами, индусские и мавританские купцы.
Иногда он слышал смех и женские голоса сквозь занавесы окна. Многие португальцы завели в Индии целые гаремы из рабынь и держали своих жен и наложниц взаперти. Часто слышались стоны. Это наказывали невольника или рабыню. В Гоа умели наказывать рабов продуманно и жестоко.
Совсем стемнело. Луис Камоэнс задумался о своей судьбе.
В прошлом был дом в стране морских туманов, соленых брызг и северного ветра; Коимбра с древними соборами и узкими улочками, с белыми и розовыми домами, с ее садами маслин, апельсинов, алоэ, роз и дрока, с белыми августинцами, черными студентами и педелями в масках; Коимбра с ее грамматикой и риторикой, студенческими спектаклями, состязаниями поэтов, ночными серенадами, пирушками и мечтами о заморских странах.
Потом Лиссабон, шумная гавань, веселые таверны, пышный и жеманный двор Жуана III, встреча с возлюбленной - прекрасной Натерсией.
В 1547 году Камоэнс уехал в Марокко. Даже теперь, через двадцать лет, вспоминал он с тяжелым чувством те два марокканских года, тоску заброшенных в горах гарнизонов, африканскую жару, нудную лямку военной службы, бесцельные экспедиции в горы, изнуряющую войну с хитрым, смелым и жестоким врагом.
Там, в Марокко, в случайной стычке с маврами он потерял правый глаз.
В 1549 году он вернулся в Португалию; но для незадачливого воина доступ ко двору был закрыт. Через два года в уличной драке он ранил королевского чиновника. Восемь месяцев просидел Камоэнс в лиссабонской тюрьме, и его выпустили только после того, как он дал обязательство поехать в Индию.
"Неблагодарная отчизна, не обретешь костей моих", - промолвил он с грустной усмешкой слова Сципиона Африканского[198]. Эти слова он повторял четырнадцать лет тому назад, когда в вечерней дымке скрывались очертания родной земли.
На Востоке он тоже не нашел себе места - воевал с маврами и индусами на Малабарском побережье, записался в "Армаду Севера" и плавал на королевских кораблях в Персидском заливе и Красном море, принимал участие в карательных экспедициях против пиратов, попал в "Армаду Юга" и побывал далеко на Востоке, в Малакке, на "Островах пряностей", воевал с китайскими пиратами, усмирял мятеж португальского гарнизона в Тернате и очутился в Макао - шумном китайском городе, арендованном португальцами.
Он был неудачником; другие давно пожинали плоды своих подвигов, наслаждались покойной жизнью в Гоа или в Португалии, а он все еще бродил в поисках счастья по дальним морям и неведомым землям.
Камоэнс видел всю роскошь и нищету, всю многокрасочную жизнь португальских владений, величие прошлых дел Португалии и царивший теперь упадок. Все чаше и чаще мысль его возвращалась к славным делам прошлого, и уже несколько лет он возил с собой заветную рукопись.
Но неудачи его преследовали. Из Макао его выслали по нелепому обвинению в измене, а у берегов Камбоджи тайфун потопил судно, на котором плыл поэт. Камоэнс спасся, но вода намочила рукопись, многие места приходилось восстанавливать по памяти. С трудом он добрался тогда до Гоа.
...Камоэнс прибавил шагу. Он шел теперь мимо глухой каменной стены. Из-за высокой ограды доносился тихий звон оков. Этого места Камоэнс не любил. Он сидел в этой тюрьме вместе с беглыми рабами, дезертирами, убийцами и грабителями. Он попал туда во время дождливого сезона, и глинобитные стены камер были покрыты зеленой плесенью. Это было самое страшное время в его жизни. В тюрьме он узнал о смерти любимой Натерсии.
Потом пошли годы жизни в Гоа. Вице-король наградил Камоэнса за его индийскую службу "правом на вакансию" начальника фактории в Чауле. В Португальской Индии на одну должность назначали множество кандидатов, ждавших своей очереди. Новый начальник фактории был назначен совсем недавно. Он мог занимать эту должность три года, а потом она передавалась на три следующих года очередному кандидату.
До Камоэнса ждали своей очереди четырнадцать человек, так что рассчитывать на эту должность не приходилось. Уже четырнадцать лет прожил он на Востоке. Старые друзья давно были в Португалии или в могиле...
Пора было возвращаться на родину.
Он вышел на набережную морского пролива. От воды пахнуло свежестью. Вдали медленно ползли разноцветные огни и звенел колокол. В гавань осторожно входило какое-то большое судно.
Да, пора было возвращаться на родину!
По скрипящему горбатому мостику Камоэнс перебрался через канал. Он был почти дома. Знакомые запахи обступили его. Пахло человеческим жильем, рыбой и морем. Здесь, на рыбачьей окраине "Золотого Гоа", жил Камоэнс. Еще два поворота по кривому темному переулку. Он постучал. Дверь открыл старый яванский раб со светильником в руках. Камоэнс поднялся к себе на второй этаж и открыл окно. В комнату ворвался свежий ветер с моря и чуть не задул светильник.
Камоэнс достал из шкатулки покоробившуюся тетрадь, сел у окна и стал писать о том золотом утре, когда перед Васко да Гамой впервые открылась Индия.
ПРИЛОЖЕНИЯ
Письма короля Мануэла. 1499 г.[199]
Первое из этих писем было адресовано королю Фердинанду и королеве Изабелле Кастильской, чью дочь, донну Изабеллу, король Мануэл взял в жены в октябре 1497 года[200]. Письмо датировано июлем 1499 года. Возможно, оно было написано немедленно после прибытия судна Куэлью, 10 июля.
Черновик, или копия, этого письма из архива Торре ду Томбу[201] была издана А. К. Тешейрой де Арганом в "Бюллетене Лиссабонского географического общества" в 1886 году, а затем в "Alguns Documentos do Archivo Nacional da Torre do Tombo" в 1892 году. В поздней версии есть несколько пропусков, вероятно, из-за неудобочитаемости рукописи.
Черновик письма, адресованного "кардиналу-протектору", также хранится в архиве Торре ду Томбу. Но, очевидно, он очень неразборчив, так как текст, опубликованный Тешейрой де Араганом полон пропусков. Оригинал, как и письмо папы Александра VI, на которое он ссылается, может быть обнаружен в Риме. Это письмо датировано 28 августа 1499 года, то есть днем накануне предполагаемого возвращения Васко да Гамы в Лиссабон. Оно точно было написано после прибытия "Сан-Габриэла", ибо в нем упоминается "Мавр из Туниса", или Монсаид, ("еврей", скорее всего тот самый, который позднее стал известен как Гашпар да Гама) и привезенные из Каликута люди. Вряд ли кто-либо из них был на борту маленького судна Куэлью[202].
"Кардинала-протектора" можно отождествить с доном Жорже да Кошта, человеком низкого происхождения, которого донна Катарина, дочь короля Дуарте и сестра короля Алфонсу IV, назначила своим духовником. Постепенно он добился высокого поста в церкви, пока, наконец, папа не даровал ему кардинальскую шапку. Король Жуан невзлюбил кардинала, и тот переехал в Рим. Однако король Мануэл высоко ценил его мудрость и вскоре после своего восшествия на престол, в 1495 году, он пригласил его - через Педро Корреа[203], своего посла по особым поручениям при римском дворе, - вернуться в Лиссабон. Кардинал отклонил это приглашение с извинениями, но после этого уделял большое внимание отношениям Папы и короля.
Высочайшие и сиятельнейшие князь и княгиня, могущественнейшие господин и госпожа!
Ваши Величества уже знают, что мы приказали Васко да Гаме, аристократу нашего двора, и его брату Паулу да Гаме, отправиться на четырех судах исследовать моря, и со времени их отправления миновало два года. И поскольку главным стремлением этого предприятия и нашей выгодой было, как и у наших предков, служение Господу нашему Богу, милостью Своей Он поторопил их. Из послания, которое доставил в наш город один из капитанов, мы узнали, что они достигли и открыли Индию и другие царства и владения, граничащие с ней.
Что они вошли в ее море и проложили там курс, нашли крупные города, большие сооружения и реки, и множество народов, среди которых процветает торговля специями и драгоценными камнями, которые отправляются на кораблях (корабли те же исследователи видели и встречали в большом числе и размере) в Мекку, а оттуда в Каир, откуда они распространяются по всему свету. Этого (специй и проч.) они привезли достаточно, включая корицу, гвоздику, имбирь, мускатный орех и перец, а также другие специи, совокупно с ветвями и листьями[204]; также множество камней всех видов, таких как рубины и прочие. И они также прибыли в страну, где были золотые копи, которого (золота) они не привезли столько, сколько могли бы и сколько привезли специй и драгоценных камней, ибо не вели с ними никакой торговли[205].
Поскольку мы осведомлены, что Ваши Величества с удовольствием и удовлетворением выслушают эти вести, мы решили предоставить эти сведения. И пусть Ваши Величества поверят, как узнали и мы, что христиан, которых встретили эти исследователи, возможно, несмотря на то, что они не столь сильны в вере и не располагают крепкими познаниями о ней, больше обратить к службе Господу и для распространения Святой Веры, как только они будут обращены и полностью укреплены в ней. И когда они будут укреплены в вере, появится возможность уничтожить мавров в тех странах.
Более того, мы надеемся, что с Божьей помощью, большая торговля, ныне обогащающая мавров тех стран, через чьи руки она проходит без помех, должна, вследствие наших указаний (ordenancos), отойти к жителям и судам нашего собственного царства, чтобы с этих пор весь христианский мир, в этой части Европы, мог бы, в большом объеме, обеспечивать себя этими специями и драгоценными камнями. Так, с помощью Господа, который предписал нам это в милости своей, наши планы и намерения пылко устремляются к войне с маврами за территории, завоеванные нами в тех странах, в чем Ваши Величества столь неколебимо уверены и чего я равным образом жажду.
И мы молим Ваши Величества, принимая во внимание это великое благо, каковое, с большой благодарностью мы принимаем от Господа, вознести ему подобающую хвалу[206].
Высочайшие и сиятельнейшие князь и княгиня, могущественнейшие господин и госпожа, пусть Господь наш Бог вечно хранит Вас и Ваши королевства.
Ваше Высокопреосвященство отче наш во Христе, которого мы любим как брата!
Мы, дон Мануэл, милостью Божьей король Португалии и Алгарве, обоих берегов моря в Африке, повелитель Гвинеи и всех завоеваний, мореплавания и торговли в Эфиопии, Аравии, Персии и Индии, мы сообщаем Вашему Высокопреосвященству очень хорошие вести... Господь окончил наши труды в исследовании Эфиопии и Индии, других стран и восточных островов... мы с удовольствием сообщаем вам... и дабы вы знали о ходе дел, прилагаем копию письма, писанного святому отцу... Помимо того, что мы написали Его Святейшеству, Ваше Высокопреосвященство должно знать, что те, кто только что вернулись из путешествий и исследований, посетили, кроме иных портов Индии, город под названием Каликут, откуда они привезли нам корицу, гвоздику...
Сам король и большая часть его людей оказались христианами... весь год они собирают там огурцы, апельсины, лимоны и цитроны... У них имеется большой флот... Остров Тапробана, называемый Цейлам[207], в 150 лигах от Каликута... Наши люди привезли пять или шесть индийцев из Каликута... более того, мавра из Туниса... и еврея[208], принявшего христианство, купца и резчика по камню, хорошо знакомого с побережьем от Александрии до Индии, и далее с внутренними землями (sertão) и Тартарией до самого большого моря...
Как только мы получили эти известия, мы приказали провести по всему королевству благодарственные литании Господу... Его Святейшество и Ваше Высокопреосвященство должны (deve) выказать не меньшую радость и вознести многие хвалы Богу. К тому же, принимая во внимание Апостольское право, мы полнейшим образом наслаждаемся независимостью и властью над всем, что мы открыли, настолько, что нам не нужно ничего или почти ничего иного, однако нас порадует, и мы горячо молим Вас о том, чтобы Вы, после передачи наших писем Его Святейшеству и Коллегии кардиналов, соизволили выступить на ней от своего имени и попросить о новом выражении удовлетворения делом такой новизны, величия и достоинства, чтобы получить еще одно одобрение Его Святейшества и письменное подтверждение в любой удобной для вас, отче, форме, да хранит Вас Господь.
Краткое описание маршрута первого путешествия
Король находился в городе Монтемор-у-Нову, когда отправлял Васко да Гаму и его спутников в историческую экспедицию, которая должна была обеспечить Португалии первенство как в морской военной силе, так и в торговле. Стояла летняя пора, поэтому его величество предпочел любоваться горными пейзажами Монфураду, а не сидеть в изнуряющей жаре столицы, где он мог бы наблюдать за тем, как поднимается на борт корабля его "верный вассал", которому была доверена честь совершить столь важное предприятие.[209] Ночь перед отплытием Васко да Гама и его офицеры провели в молитвах в часовне Девы Марии Белемской - не том величественном сооружении, которое сейчас стоит на этом месте, а часовенке, построенной Генрихом для мореплавателей.
На следующее утро, в субботу, 8 июля 1497 года, Васко да Гама и его спутники проследовали к берегу в сопровождении шествия из священников и монахов. Все несли зажженные свечи, восторженная толпа вторила песнопениям и подпевала священникам. Когда шествие достигло места посадки, викарий часовни отслужил мессу и принял общее причастие. После чего, в силу буллы, подписанной папой Николаем V в 1452 году, он отпустил грехи всем, кто отправлялся в путь. Так они и отправились - с благословением церкви, милостью короля и под ликующие крики народа.
Ветра и течения благоприятствовали путешественникам, путь до островов Зеленого Мыса проходил спокойно, и флагман, лишь слегка задержавшийся из-за плотного тумана у берегов Сахары, достиг Илья-ду-Сал, пройдя от Лиссабона 1590 миль за 14 дней. 27 июля маленькая армада уютно расположилась в гавани Сантьягу.
Отчеты о пути Васко да Гамы через Южную Атлантику столь скудны, что не представляется возможным отследить его путь с определенностью. То, что нам известно из "Дневника", может быть передано в нескольких словах. 3 августа маленькая армада покинула Сантьягу и двинулась на восток. 18 числа, когда корабли ушли в море на 200 лиг (680 миль), у флагмана, под натиском волн, треснула средняя часть, и потребовалось лежать в дрейфе 2 дня и ночь, пока велись ремонтные работы. 22 октября, когда было пройдено уже 800 лиг (2700 миль) на юг и немного на запад, с юга-юго-востока были замечены крупные птицы, что было признаком близости земли или китов. 27 октября показались киты в окружении тюленей. 4 ноября, в 9 часов утра показался материк, вероятно, в 150 милях к северу от залива Св. Елены (30° ю. ш.).
В наши дни, когда существуют гидрографические службы и проложенные маршруты, мы знаем, какого курса следует держаться судну, идущему от островов Зеленого Мыса до мыса Доброй Надежды. Ему следует пересекать экватор на 22° з. д., пройти с подветренной стороны остров Тринидад (20° с. ш.), затем, постепенно набирая широту, довериться "бравым" западным ветрам, увлекающим его за Тристан-да-Кунью, к мысу Доброй Надежды и далее.
Но у Васко да Гамы таких сведений еще не было. Ему лишь сообщили, какие ветра и течения преобладают у берегов Гвинеи, но о том, что может ожидать его в открытом море, он не знал ничего.
Конечно, была возможность добраться до Мыса прямым курсом, покрыв 3770 миль. Возможно, он даже попытался это сделать. Но, в конечном итоге, он ничего не мог поделать с мощными юго-восточными ветрами и северными течениями. Корабли не могли лечь в дрейф запасом меньше, чем в шесть румбов, и все равно их сносило с курса.
В любом случае, их реальный курс был весьма запутанным. Мы можем судить об этом из следующего. Уплыв от Сантьягу в восточном направлении[210], Васко да Гама долго держался вдали от берега, но попав под влияние ужасных экваториальных штилей, он встретился с неблагоприятной погодой в виде безветрия, встречных ветров и шквалов, которые преобладают в этих местах особенно в летние месяцы. Один из этих шквалов расколол остов флагмана. Его ремонт задержал корабли на два дня и ночь. Когда пытались идти на юг, их относило к западу, но все же удалось пересечь экватор около 19° з. д.
Затем Васко да Гама продолжил идти извилистым курсом, который привел его на расстояние 600 миль от берегов Бразилии. Северная часть его пути лежала к западу от курса, рекомендованного капитаном Хорсбургом, как самого благоприятного для судов с апреля по октябрь, между островами Зеленого Мыса и островом Св. Елены. А южная часть пути пролегала к западу от обычного курса судов, идущих к Мысу от острова Вознесения. Таким образом, мы можем предположить, что Васко да Гама 22 октября достиг 30° ю. ш. и 15° з. д. Эта точка находится в 800 лигах, или 2700 милях, от Сантьягу, но кораблями пройдено расстояние в 1030 лиг, или 3480 миль. Васко да Гама потратил 80 дней, чтобы преодолеть это расстояние, в том числе два дня было потрачено на ремонт корабля. Выходит, ежедневно корабли проходили всего 44 мили.
Именно в этом месте Васко да Гама увидел птиц, летящих на юг-юго-восток. Несомненно, они летели к островам Тристан-да-Кунья, которые находятся в 400 милях в том направлении. Там же он увидел кита характерного для этих широт вида.
Дальше корабли придерживались более или менее южного курса, но теперь Васко да Гама прошел зону юго-восточных ветров и оказался в зоне действия сильный западных ветров и восточного течения, увлекавшего корабли со скоростью один узел. Это увеличило скорость кораблей, и 500 лиг, или 1700 миль, отделявшие их от берегов Африки, они прошли за 13 дней, сделав первую высадку 4 ноября на 30° ю. ш. Таким образом, средний путь, проходимый за день, увеличился до 131 мили.
Это скорость кажется высокой, но все же возможной. Сам Васко по пути из Лиссабона к островам Зеленого Мыса делал ежедневно по 114 миль и по 125 миль на пути от мыса Доброй Надежды до Гвинеи, когда возвращался домой. Колумб во время первого путешествия в среднем проходил за день по 84 мили между Гомерой и Гуанахани, но в течение девяти дней его скорость превышала 150 миль в день, а однажды - 4 сентября - он прошел 210 миль, хотя ему и пришлось считаться с плохими судоходными качествами "Ниньи".
Мы с достаточно высокой степенью достоверности проложили гипотетический курс Васко да Гамы. Конечно же, его путь мог пролегать множеством иных способов. Когда в 1500 году Кабрал отплывал в Индию, Васко да Гама его инструктировал плыть на юг от островов Зеленого Мыса, пока он не достигнет широты мыса Доброй Надежды, затем поворачивать на восток. Но Кабрал следовал за ветрами и течениями до самой Бразилии, которой он достиг на 17°20' ю. ш., затем прошел Тринидад и Фернан-Вас[211] путем, который не сильно отличается от того, что рекомендован современным судам.
Жуан да Нова, который отплыл в Индию в марте 1501 года, не следовал путем своих предшественников, возможно, из-за тех несчастий, что постигли Кабрала возле Тристана-да-Кунья. Нова, казалось, решил пройти напрямик. Следуя восточным путем, рекомендованным для будущих поколений указаниями Лори, он открыл остров Вознесения. Считается, что он достиг мыса Доброй Надежды, не входя в зону видимости побережья Бразилии.
Васко да Гама во время своего второго плаванья (1502) не видел никакой земли после островов Зеленого Мыса и до самого прибытия в Софалу, то есть, 99 дней (с 7 марта по 14 июня). Необыкновенно быстрый переход. Как будто ему хотелось держаться подальше от мыса Доброй Надежды.
Его племянник, Эштеван да Гама, покинувший Лиссабон 1 апреля, выбрал западный путь. Он миновал острова Зеленого Мыса 15 апреля, Тринидад в Южной Атлантике - 18 мая, обогнул Мыс в начале июня и сделал первую высадку 11 июля на Кабу-Примейру, на побережье Натала, через 102 дня после отплытия из Лиссабона.
Когда Афонсу д'Альбукерк по пути в Индию (1503) добрался до Зеленого Мыса, он советовался с лоцманами, следовать ли ему "обычным курсом", вдоль африканского берега, или сразу отправиться через океан. Остановились на последнем варианте. После 28 дней пути достигли острова Вознесения[212]. Расстояние до мыса Доброй Надежды оценили в 750-800 лиг. Затем д'Альбукерк достиг побережья Бразилии и отправился через Атлантику к мысу Доброй Надежды, который обогнул 6 июля, завершив путь из Лиссабона за 91 день.
Дуарте Пачеку, который в 1505 году написал "Esmeraldo de Situ Orbis", советовал идти от Зеленого Мыса 600 лиг на юг, до 19° ю. ш., затем 40 лиг на юго-запад, до мыса Доброй Надежды, до 37 широты. При таком курсе Тринидад остается с наветренной стороны.
Эти записи доказывают, что португальцы за несколько лет обрели замечательно верные знания о ветрах и течениях Южной Атлантики. Курсы, проложенные их лоцманами в начале XVI века, лишь немного отличаются от современных.
Через три дня после первой высадки Васко да Гаму уже находися в заливе Св. Елены, где он кренгует корабли, запасается питьевой водой и определяет свое местонахождение[213].
Эту стоянку он покинул 16 ноября. Через два дня он увидел мыс Доброй Надежды, но дул юго-юго-западный ветер, и пришлось остановиться. Только 22 числа мыс удалось обогнуть, "без бурь и гибели, которых опасались моряки". Да Гама проследовал вдоль берега и бросил якорь 25 числа в заливе Сан-Браш. Здесь же был установлен первый падран. На этот раз мореплавателям благоприятствовали ветра, которые дуют в ноябре вдоль побережья, с юго-запада, хотя довольно часто случаются западные ветра и даже бури.
Барруш, Каштаньеда и Гоиш пишут о преодолении мыса Доброй Надежды то же самое, но Корреа убеждает нас, что Васко да Гама после высадки к северу от мыса целый месяц оставался в открытом море, пока световой день не сократился до шести часов. И даже после этого он не смог обогнуть Африку и двигался на юг еще два месяца. Когда наконец он повернул на восток, то обнаружил, что обогнул мыс. За ним он увидел горы с зазубренными вершинами и множество рек, до одной из которых Куэлью добрался через 12 лиг. Полная абсурдность этого рассказа очевидна, странно, что историки вообще могут рассматривать его всерьез. Шестичасовой световой день может быть на широте 58°30' в середине зимы - а это июнь.
Но в то время в южном полушарии царило лето. В ноябре на этой широте протяженность светового дня составляет 16 часов. Говорить в этом случае о темноте - полный абсурд. Кроме того, если забраться в такие высокие широты, то неизбежно придется лавировать между глыбами плавучих льдов, что, конечно, произвело бы на Васко да Гаму и его спутников большее впечатление, чем "бескрайнее море" и "крепкие ветра", и непременно было бы отмечено в записях.
8 декабря Васко да Гама покинул залив Сан-Браш и 4 дня спустя попал в штормовой западный ветер.
Барруш, Гоиш и Каштаньеда упоминают об этой буре, но Корреа говорит о целой веренице штормов, длившейся много дней, так что команда начала требовать вернуться в Португалию. Действительно, считается, что на корабле Куэлью люди поначалу склонялись к мятежу. Мы готовы поверить, что их намерения стали известны капитан-командору благодаря особым словам, которые Куэлью прокричал со своего корабля. Васко сразу же собрал людей, разъяснил им, что если дурная погода продолжится, им придется вернуться. Но для того чтобы король не обвинил их, необходимо, чтобы несколько человек подписались под документом, в котором изложены причины их возвращения. Пригласив для этих целей лоцмана, штурмана и трех старших матросов в свою каюту, он предательски схватил их, заковал в цепи и побросав за борт все навигационное оборудование, заявил, что теперь Бог будет им лоцманом и штурманом. Арестованных он освободил во время стоянки на реке Милосердия, но когда они вернулись в Португалию, их снова заковали и в таком виде представили королю.
Усориу в своей "Истории Португалии во время правления Мануэла I" тоже рассказывает о мятеже, но говорит, что он случился до того, как обогнули мыс Доброй Надежды. Его рассказ в некоторых деталях отличается от рассказа Корреа. Например, он утверждает, что в цепях оказались все лоцманы. Поскольку книга Усориу была опубликована в 1571 году, а рукопись Корреа хотя и написана в 1561, но в Лиссабон попала только в 1583, не может быть, чтобы первая заимствовала сведения из второй. Обе они могли черпать информацию из одного и того же неверного источника или принять какие-то россказни за подлинный факт. Так, разногласия среди команды вполне были возможны, но совершенно не верится в то, чтобы лоцман возглавил мятеж. Мы полагаемся на компетентность Барруша, Гоиша и Каштаньеды, а также на автора "Дневника". В еще меньшей степени можно доверять замысловатому отчету Корреа.
Утром, 15 декабря, Васко еще раз сошел на сушу и обнаружил, что он находится на Птичьих островах (Ильеуш-Шануш), в заливе Алгоа, и что за семь дней он прошел всего две сотни миль. Два дня после этого продвигались быстрее. Суда держались берега, ветер был благоприятным, встречные течения не мешали, и корабли смогли продвинуться дальше той точки, которой достигал Бартоломеу Диаш. Но 17 декабря ветер повернул к востоку. Васко да Гама вышел в море и испытал на себе всю силу течения Агульяш, которая проявляется приблизительно в десяти милях от берега. Против совместных усилий течения и ветра было не устоять, и когда 20 декабря корабли снова подошли к берегу, они оказались у острова Креста, в 27 милях к западу от группы островов, от которых они начинали путь 15 числа.
Затем на несколько дней ветер стал благоприятным, и к 25 декабря путешественники, двигаясь все время вдоль берега, прошли 240 миль от точки, которой достиг Диаш. Через три дня они бросили якорь и запаслись рыбой. Это место мы идентифицировали как Дарнфорд-Пойнт - в 300 милях от Риу-де-Инфанте (крайняя точка маршрута Диаша) и в 370 милях от острова Креста. С 20 декабря средний дневной путь составлял 46 миль.
Потом Васко да Гама ушел далеко от берега по причине, которой не может объяснить ни один историк. Возможно, он боялся, что сильный восточный ветер вынесет его на мель, или надеялся сократить путь, взяв северо-восточный курс. Наверняка сказать нельзя. Как бы то ни было, прошло две недели, прежде чем корабли снова пристали к берегу, поскольку запасы пресной воды начали иссякать и пришлось сокращать дневную ее норму. Только 11 января Васко зашел в устье маленькой речки Риу-ду-Кобре, где установил дружественные отношения с "добрыми людьми", жителями страны, управляемой вождями мелких племен. Расстояние от этой реки до "места рыбной ловли" - всего 315 миль. Встречные ветра отнесли маленькую флотилию далеко от ее первоначального курса, но не довели до Мадагаскара, поскольку там поднимаются южные ветра, которые быстро несут суда вдоль берегов Африки.
После пятидневной стоянки, 16 января, Васко да Гама покинул устье Риу-ду-Кобре без приключений и, оставив Софалу далеко на западе, 24 января прибыл к устью реки Добрых Знаков (Килимани). 480 миль он покрыл за 8 дней. Сперва пересекла мелководье каравела Куэлью, чтобы промерить глубину. За ней, на другой день, последовали остальные два корабля. У этой реки Васко да Гама простоял 31 день, откренговав корабли, подновив снасти и воздвигнув падран, посвященный святому Рафаилу. Именно здесь он получил свидетельства того, что впереди его ждут более цивилизованные места.
24 февраля корабли снова вышли в открытое море и через 6 дней, 2 марта, подошли к Мозамбику. За время этого пути в 330 миль они старались держаться подальше от прибрежных островов, а на ночь ложиться в дрейф, чем и объясняется низкая их скорость на этом отрезке пути. Впереди снова шел Куэлью. Он вошел в узкий пролив между островами Сантьягу и Сан-Жоржи. Три корабля бросили якорь перед городом. Позже они отошли к острову Сан-Жоржи, где 12 марта была отслужена месса, после чего маленькая флотилия ушла на север. Через два дня вдали показались пики Сурижа. Днем начался штиль. Потом поднялся легкий восточный ветер, а ночью, 14 числа, корабли встали у берега. А когда утром, 15-го, моряки огляделись, они обнаружили, что течение унесло их на 12 миль назад, к Мозамбику. Посоветовавшись, моряки решили идти на восток 60 миль или больше, и продолжить путь на север там, где течение мешать не будет. Конечно, Васко да Гама ничего об этом течении не знал. К счастью, он отыскал свою прежнюю якорную стоянку у острова Сан-Жоржи.
Новый старт был предпринят 29 марта. На сей раз ветер был благоприятным. Мавританский лоцман, который был на корабле Васко да Гамы, вел их после Килвы, которую капитан вздумал посетить. Корабли проходили мористее Занзибара, Мафии и других островов, лежащих у африканского побережья. Утром 7 апреля "Сан-Рафаэл" сел на грунт возле Мтангаты, но вскоре его удалось снять с мели. Седьмого же апреля Васко да Гама бросил якорь у выезда из Момбасы - красивейшего порта во всей Восточной Африке. За 9 дней корабли преодолели 690 миль.
Еще через 60 миль португальцы достигли рейда Малинди, где 14 апреля они бросили якорь и оставались там до 24 числа. Это был единственный город, в котором их приняли радушно.
24 апреля Васко да Гама, воспользовавшись услугами лоцмана из Гуджарата, отбыл в Индию. К этому времени установился юго-западный муссон, хотя ветер не всегда был сильным. Пару дней африканский берег еще виднелся, затем корабли оказались в "Великом заливе". Вероятно, они прошли с юга от Байшуш-де-Падуа. Путешественники находились в море 21 день, до берега оставалось всего 24 мили, когда перед ними показалась высокая, поросшая лесом гора. Это была гора Эли, в 2220 милях от Малинди, а день, когда Индия впервые увидела европейских путешественников, приплывших прямо из европейского порта, - пятница, 18 мая[214].
Гальван - единственный из авторов, кто упоминает "Падуанские мели",[215] открытые по пути Васко да Гамой. Мы легко с ним соглашаемся, поскольку корабли должны были пройти через Лаккадивские острова или обогнуть их с севера. А поскольку эти острова очень низменные, автор "Дневника" мог не разглядеть их как следует. Но судя по тому, что утверждает Серниджи, а также по свидетельствам старых карт, на которых обозначался этот путь, португальцы, несомненно, многому научились у лоцманов, которых они нанимали.
На следующий день, после ночной стоянки, капитан подошел к берегу, но Западные Гхаты скрывались за облаками, шел проливной дождь, и определить, что это за место, не удалось. Зато на следующий день, 20 мая, миновав Монте-Фурмозу, моряки различили изрезанный профиль гор над Каликутом, а вечером маленький флот уже вставал на якорь в пяти милях от Капукате, или Капуа, - городка, расположенного всего в семи милях к северу от желанного города, дорогу к которому португальцам указали.
Вскоре после этого Васко да Гама расположился прямо перед городом[216], но 27 мая лоцман Заморина препроводил их на стоянку у Пандарани, в 13 милях на север, якобы для большей безопасности. На этой стоянке португальцы оставались не менее 88 дней, до 23 августа, когда Васко да Гама вновь занял позицию в 4 лигах от Каликута. С этого момента и до окончательного отплытия (30 августа, вторая половина дня) корабли "топтались" возле города, то подходя, то отходя, в зависимости от погоды и хода переговоров с Заморином.
30 августа, во второй половине дня, вихрь вынес Васко да Гаму в море. Идя вдоль берега, он был вынужден лавировать, в зависимости от бризов и береговой линии. Когда иссякал ветер, приходилось ложиться в дрейф. В Каннануре он отпустил одного из пленников, но наладить переговоры с городом не смог. 15 сентября он высадился на маленький остров и там поставил падран, посвященный Деве Марии[217].
20 сентября Васко да Гама подошел к Анджедивским островам (около 14°45' с. ш.), потратив 21 день на расстояние в 240 миль. Казалось, он должен был бросить якорь у Устричных скал, возле реки Калипади, но 24 сентября он высадился на самый большой из островов, где находился до 5 октября, дожидаясь подходящего ветра и скрашивая вынужденное безделье килеванием флагмана и "Берриу".
Переход через залив оказался для португальцев страшным испытанием. Встречные ветра и штили задерживали ход судов. Новая вспышка цинги унесла 30 жизней, а оставшиеся в живых были больны и слабы, так что на каждом корабле могли стоять на вахте только 7-8 человек. Васко да Гама покинул Анджедивские острова 5 октября (в пятницу), несмотря на северо-восточный муссон, и пробыл в пути 90 дней, пока на горизонте не показался африканский берег. Они подошли к Африке возле Могадишо, а еще через пять дней упорные моряки снова оказались во владениях гостеприимного султана Малинди.
Об остальной части пути к дому мало что можно сказать. Покинув Малинди 11 января, Васко да Гама прошел между материком и Занзибаром и на две недели остановился у мелей, где закончил свой путь "Сан-Рафаэл". Вести его было некому, и обреченный корабль предали огню. Вечером 1 февраля оставшиеся два корабля подошли к острову Св. Георгия, где на следующий день, под проливным дождем, был установлен падран. Путь продолжили, не заходя в Мозамбик, и 3 марта Васко снова оказался в заливе Сан-Браш.
Мыс Доброй Надежды обошли 20 марта. 27 дней дул попутный ветер - до 16-17 апреля, но потом кораблям пришлось столкнуться со встречными ветрами и штилями. А 25 апреля, когда усталые моряки думали, что уже подходят к Сантьягу, лоцманы сказали им, что они едва добрались до Риу-Гранде.
Здесь спутники, при неизвестных обстоятельствах, разделились. Пока Васко да Гама сопровождал своего умирающего брата на Терсейру, Куэлью направился прямо в Лиссабон, куда он прибыл через 76 дней, 10 июля. Расстояние вдоль берегов Африки составляет только 1900 миль, а через Азорские острова, как обычно ходят парусные суда - 2920. Этот путь можно легко проделать за 40 дней.[218] Что же задержало его еще на 36 дней? Даже на мгновенье нельзя подумать, что такой опытный мореход, как Куэлью, пошел против ветра, чтобы сократить путь. Однако, судя по всему, это произошло.
Из расчетов выходит, что с 8 июля 1497 года, когда Васко да Гама отб ыл из Лиссабона, до 10 июля 1499, когда вернулся Куэлью, прошло 732 дня или 2 года и 2 дня. Из них 316 дней заняла дорога до Каликута, 102 дня было проведено в Каликуте и его окрестностях, и 314 дней занял обратный путь.[219]
Письма Джироламо Серниджи о первом путешествии Васко да Гамы
Джироламо Серниджи родился во Флоренции в 1453 году. Его отец, Киприано ди Чименти, был членом Гильдии ткачей и пользовался большим уважением сограждан. Его род прервался в 1680 году.
Джироламо переехал в Лиссабон, где занимался торговлей, когда экспедиция Васко да Гамы вернулась из Индии. Многие годы после этого он жил в Лиссабоне, а в 1510 возглавил судно, шедшее в Малакку вместе с флотом Диогу Мендеша де Васкункеллуша.
Вдобавок к письмам, описывающим путешествие Васко да Гамы, он был автором других документов, касавшихся торговли между Португалией и Индией. Некоторые из них можно найти в "Diari" Марино Сануто.
Копии этих писем хранятся в Риккардианской библиотеке во Флоренции, в библиотеке мистера Ральфа Снейда в Ньюкасле-под-Лином, возможно, где-то еще. Я признателен посредничеству д-ра Р. Гарнетта и любезности проф. Биаджи, главного библиотекаря Библиотеки Медичео-Лауренчиана во Флоренции за аккуратное копирование рукописи 1910. Манускрипт в библиотеке мистера Снейда ранее принадлежал графу Соранцо из Венеции, а проф. Гульельмо Берчет из того же города цитирует отрывки оттуда в ценном дополнении к "Raccolta Colombiana"[220]. С грустью сообщаю, что мне не удалось сохранить копию этого ценного манускрипта. К счастью, судя по нескольким отрывкам, предоставленным проф. Берчетом, нет основания полагать, что он существенно отличается от других документов, которые я смог использовать.
Эти два письма, адресованные джентльмену из Флоренции, были впервые опубликованы в знаменитой книге Фраканцио ди Монтальбоддо "Paesi novamente retrovati", Виченца, 1507 г. Они производят впечатление точных репродукций оригинала, за исключением нескольких опущенных отрывков и разделения писем на главы, каждая из которых была должным образом поименована. Рамузио[221], переиздавший эти письма в 1550 году, более вольно обошелся с текстом. Он не только обработал его литературный стиль, но и объединил, не всегда удачно, одни абзацы, и опустил другие. Самые важные из этих пропусков, а также редкие добавления, я маркировал сносками в настоящем переводе.
Имя автора не указано у Фраканцио и у Рамузио. Бандини[222] опрометчиво предполагает, что им был Америго Веспуччи, адресовавший эти письма д-ру Лоренцо ди Пьерфранческо де Медичи. Профессор Копке[223] посвящает несколько страниц опровержению этой несостоятельной гипотезы. Достаточно констатировать, что Веспуччи с мая 1499 по февраль 1500 находился в Вест-Индии вместе с Алонсо де Охедой, и не мог одновременно быть в Лиссабоне в июле 1499 года, когда первое судно флота Васко да Гамы вернулось из Индии[224].
Благодаря Балделли Бони мы впервые узнали имя истинного автора писем. Он же привлек внимание к копии первого письма, хранящегося в Риккардианской библиотеке[225].
Первое из этих писем, несомненно, было написано сразу после прибытия корабля Куэлью, 10 июля. В нем содержатся сведения от различных членов экспедиции. По крайней мере один отрывок оттуда говорит, что оно было написано не за один день.
Второе письмо было написано спустя некоторое время, поскольку сообщает сведения, почерпнутые от лоцмана, Гашпара да Гамы, который еще не прибыл к моменту написания первого письма. Этот информированный источник приплыл в Лиссабон на борту флагмана, "Сан-Габриэла", командование которым Васко да Гама поручил своему писарю, Жуану де Са, когда сам покинул Сантьягу и отправился на каравелле к острову Терсейра.
Оба этих письма были адресованы некому господину во Флоренции, с которым автор не был знаком и к которому он постоянно обращался "Vossignoria". Это слово не следует, однако, переводить как "Ваша милость", поскольку такой стиль обращений был в ходу среди благородных персон.
Третье письмо, несомненно, принадлежит перу того же автора. Выжимка из него, переведенная на немецкий, была найдена среди бумаг антиквара Конрада Пойтингера из Аугсбурга, автора известной "Tabula Peutingeriana". Впервые оно было опубликовано вместе с другими документами, касающимися ранних путешествий в Новый Свет и в Индию, д-ром Г. Грайффом в 1861 году[226].
Пойтингер[227] увидел это письмо во время своего недолгого посещения Рима и сделал краткий конспект, который был в таком виде опубликован. Он особо подчеркивает, что письмо было адресовано брату автора. Оно касается тех же тем и написано в то же время, что и предыдущие, поэтому вполне естественно, что в нем есть много похожих отрывков. Весьма вероятно, что будь у нас возможность критически сравнить письмо, виденное Пойтингером в Риме, с сохранившимися в Риккардиане, это сходство было бы еще более очевидным. Но это письмо, несмотря ни на что, довольно сильно отличается от адресованных господину во Флоренции. Подача материала другая, и хотя мы встречаем параграфы, не попадающиеся в других письмах, есть многочисленные ошибки. Среди последних можно упомянуть догадки о китайцах, оказавшихся немцами, которые совершенно точно не прошли бы цензуру немца.
Письмо Пойтингера было написано после того, как капитан вернулся "a salvamento"[228] в Лиссабон с "одним судном" водоизмещением в 90 тонн, не учтенным ранее. Эта точность скорее вводит в заблуждение. Если Васко да Гама действительно вернулся домой на своем флагмане, то мы вынуждены отклонить гипотезы таких уважаемых историков как де Барруш, Гоиш и Каштаньеда, утверждавших, что капитан-командор приказал Жуану де Са отправиться на флагмане, "Сан-Габриэле", в Лиссабон, тогда как он сам зафрахтовал быструю каравеллу, чтобы отплыть вместе со своим умирающим братом на Азорские острова.
Либо мы должны признать, что этот Жуан де Са, починив "Сан-Габриэл" в Сантьягу, присоединился к своему начальнику в Терсейре и вместе с ним вернулся в Лиссабон[229]. Мы склонны верить, что перед нами неточные данные автора письма, или искажение изначального смысла Пойтингером. Письмо, несомненно, было написано после прибытия Жуана де Са на "Сан-Гибриэле", но сам Васко да Гама мог прибыть в Лиссабон прямо из Терсейры день или два спустя. Поэтому эти два события сливаются в одно в умах тех, кто не достаточно полно осведомлен о положении дел.
Мы ограничимся перепечаткой нескольких отрывков из письма Пойтингера.
Сиятельнейший владыка Мануэл Португальский послал 3 новых судна открыть новые страны, а именно: 2 судна[231] (balonieri), каждое по 90 тонн, и одно в 50 тонн. Вдобавок был корабль (navetta) в 110 тонн, груженый провизией. На них размещалось 118 человек[232], и они покинули город Лиссабон 9 июля 1497 года[233]. Васко да Гама был капитаном этой флотилии.
10 июля 1499 года судно в 50 тонн вернулось в город[234]. Капитан, Васко да Гама, остался на островах Зеленого Мыса с одним из судов в 90 тонн, чтобы высадить там своего брата Паулу да Гама, который был очень болен. Другое судно в 90 тонн было сожжено, поскольку не хватало людей, чтобы управлять им. Транспорт с припасами тоже был сожжен, ибо его возвращение не планировалось.
В ходе путешествия от болезни, которая поражала сперва рот, а потом спускалась в глотку, умерло 55 человек. Они также страдали от сильных болей в ногах, ниже колен.
Путешественники исследовали 1800 лиг[235] (каждая лига равна 4,5 нашей мили) новых земель за мысом Доброй Надежды, который был открыт во времена короля Жуана. Пройдя этот мыс, они следовали вдоль берега примерно 600 лиг [в действительности 460] и повстречались с многочисленным населением черных людей. А когда они прошли эти 600 лиг, то открыли большую реку[236], а в устье этой реки - большую деревню, населенную чернокожими, которые были подданными мавров. Мавры жили в центральных районах страны и постоянно ходили войной на черных.
А в этой реке, по словам черных, было несметное (бесконечное) количество золота. И они сказали капитану, что если он подождет одну луну[237], то есть месяц, они дадут ему много золота. Но капитан не стал ждать, и прошел около 350 лиг [в действительности 330] дальше, и открыл большой, обнесенный стенами город с очень хорошими каменными домами в мавританском стиле, населенный маврами с кожей как у индийцев. Там капитан бросил якорь, а король мавров этого города устроил для него большой пир (chon gran festa) и дал ему лоцмана, чтобы переплыть залив. Этот город называется Малинди и расположен у входа в бухту, и весь заселен маврами. Лоцман говорил на итальянском[238].
Этот залив шириной более 700 лиг [в действительности 682], и они пересекли его из конца в конец, и прибыли к очень большому городу, больше чем Лиссабон, населенному христианами и называемому Каликут.
На обеих сторонах этого залива живет много мавров, у них большие города и замки. У окончания залива есть такой пролив [Баб-эль-Мандеб], как Романский[239], а через него проходит еще один, больший залив - Красное море. А по правую руку лежит Мекка, где находится гробница Мухаммеда, в трех днях пути по суше. Названная Мекка - это очень большой мавританский город. Я считаю, что это Аравийский залив[240], о котором писал Плиний, что сюда пришел с войной Александр Великий, а также римляне, захватившие все эти земли.
Давайте вернемся к вышеназванному городу Каликуту, который, как было сказано, больше, чем Лиссабон, и населен индийцами-христианами. В этом городе есть церкви с колоколами, но нет священников, не проводятся ни службы, ни торжественные мессы, но в каждой церкви есть столб с водой на манер нашей купели со святой водой, и другой столб с ароматическим маслом. Они совершают омовение раз в три года в реке рядом с городом. Дома этого города из камня и извести, на мавританский манер, а дороги вымощенные и прямые, как у нас.
Король этого города ждал в большом блеске (molto altamente), и имел при себе королевские регалии, вокруг него управляющие, привратники и бароны, и дворец тоже был роскошным. Когда капитан названного судна прибыл в город, король пребывал в замке в 6 лигах от города. Ему сообщили, что прибыли христиане, и он сразу вернулся в город в сопровождении более 5000 человек[241]. По прошествии трех дней король послал за капитаном, который оставался на своем судне.
Капитан с 12 людьми сразу же отправился, и около 5000 человек сопровождали его от берега до дворца короля, у ворот которого стояли привратники с посеребренными палками. Войдя, он прошел в покои, где возлежал король на низком диване. Весь пол был покрыт зеленым бархатом[242], тогда как вокруг висели драпировки из разноцветного дамаста. На диване лежали очень тонкие белые покрывала, все расшитые золотой нитью, а сверху был балдахин, белоснежный, тонкий и роскошный.
Наконец король спросил капитана, что он ищет. Капитан ответил, что таков обычай среди христиан, что когда посол приносит весть владыке, он должен сделать это в тайне, а не прилюдно. Король, на это, приказал своим людям выйти. Тогда капитан сказал, что король Португалии давно слышал о Его Величестве (alteza), и о том, что он христианский король. Страстно возжелав его дружбы, он приказал нанести ему визит, ибо таков обычай среди христианских королей.
Король отнесся к этой вести (ambascata) весьма благосклонно и приказал разместить христианского капитана в доме очень богатого мавра.
В этом городе жили многочисленные мавританские купцы, и вся торговля была в их руках. На площади города стояла изящная мечеть[243]. Эти мавры, по всей видимости, управляют королем, преподнося ему дары. Благодаря их усилиям [интеллекту] правительство полностью в их руках, ибо эти христиане невежды.
В Каликуте можно найти все виды пряностей, такие как корица, перец, имбирь, ладан, шеллак. В лесах растет фернамбук. Эти специи не произрастают там, но на некоем острове на расстоянии 160 лиг от этого города, рядом с материком [Цейлон]. Его можно достичь по суше за 20 дней, а населен он маврами. Все названные пряности свозят в этот город, как на главный рынок.
В обращении в городе монеты серафины из чистого золота, которые чеканит султан Вавилонии[244], которая весит на 2 или 3 грана меньше, чем дукат, и называется серафин. Имеют хождение венецианские и генуэзские дукаты, а также маленькие серебряные монеты, которые чеканит этот султан.
Здесь обилие шелковых тканей, а именно: бархата различных цветов[245], сатина, дамаста, тафты, золотой парчи, алой ткани, медных и оловянных изделий[246]. В общем, все эти вещи имеются в избытке, и мое мнение таково, что золотые ткани и шелка привозят туда из Каира.
Португальцы оставались в этом городе три месяца, а именно с 21[247] мая до 25 августа, и за это время в поисках пряностей прибыло более 1500 мавританских судов. Самые большие из них не превышали 800 тонн[248]. Суда всевозможных типов, большие и маленькие. Имея лишь одну мачту, они могут двигаться только при попутном ветре, и иногда вынуждены ждать подходящей погоды (муссона или времени года) от четырех до шести месяцев. Многие из этих кораблей терпят крушение[249]. Они плохо построены и очень хрупкие. На борту нет ни вооружения, ни артиллерии.
Суда, которые посещают острова, чтобы привезти пряности в Каликут, плоскодонные, чтобы проходить мелководье, ибо там много мелей. Некоторые из них построены без гвоздей и железа[250], ибо им приходилось проплывать мимо залежей магнитного железняка.
Все суда, прибывавшие в город, вытаскивали на берег, так как не было гавани, где они могли бы безопасно пришвартоваться[251].
Груз корицы, равный пяти лиссабонским кантарам[252], стоит в этом городе не более 10 или 12 дукатов, или серафинов. Но на островах, где собирают корицу, он стоит только половину этой суммы. Перец и гвоздика стоит примерно столько же. Имбирь и корица дороже других специй, но шеллак почти ничего не стоит, и они держат его на судах для балласта, заделывают им швы. Фернамбук произрастает в лесах.
В оплату они принимают только золото и серебро. Кораллы и другие товары с нашей стороны они оценили очень низко[253], за исключением льна, на который, я полагаю, есть спрос на рынке, поскольку матросы весьма выгодно продавали свои рубашки за пряности. Однако, здесь можно найти и очень тонкие белые льняные ткани, привезенные, вероятно, из Каира.
В этом городе, как и везде, есть таможня, и купцы платят пошлину в 5 %.
Португальцы, вернувшиеся домой, привезли несколько драгоценных камней низкого качества, ибо, по правде говоря, у них не было ни золота, ни серебра на покупку. Они говорят, что эти камни там очень ценятся, как и жемчуг, но я полагаю, что они дешевы. Это мое мнение, но они покупали их у мавританских купцов, которые продают вчетверо дороже. Они приобрели несколько баласки, сапфиров и очень маленьких рубинов, а также много гранатов. Они сказали, что капитан привез несколько ценных камней, которые он купил за серебро, имевшееся у него в распоряжении, но поскольку он еще не прибыл, неизвестно, что он привезет.
Большинство судов, прибывающих в Каликут с грузом пряностей, пересекают большой залив, упомянутый выше, по которому их ведут лоцманы. Затем они проходят через пролив [Баб-эль-Мандеб]. Красное море путешественники пересекают на меньших судах, после чего они движутся по суше к Мекке, что занимает 3 дня. Потом они отправляются в Каир, минуют гору Синай, и переходят через песчаную пустыню, где ветер поднимает такие волны песка, что, говорят, они могут накрыть караван. Некоторые из кораблей с пряностями заходят во все города залива, другие идут к устью большой реки [Риу-душ-Бонш-Сигнаеш, или Замбези], где есть золото и живут мавры, и там встают на разгрузку.
Они нашли в городе Каликут бочки с мальвазией из Кандии. Я полагаю, что их привезли из Каира, как и другие товары.
Около 80 лет назад они прибыли в этот город Каликут на нескольких судах. Это белые христиане, с длинными, как у германцев, волосами, бороды они носили только вокруг рта, как носят в Константинополе рыцари и придворные[254]. Они высадились в кирасах, шлемах и забралах, с неким оружием [мечом], приставленным к копью. Их корабли были оснащены бомбардами, более короткими, нежели у нас. Раз в каждые два года они возвращаются с 20 или 25 судами.
Никто не может сказать, что это за народ и что за товар привозят в город, за исключением того, что у них есть очень тонкие льняные ткани и изделия из меди. Они закупают пряности. На их кораблях по 4 мачты, как у испанцев. Если бы это были германцы, мне кажется, мы бы знали об этом. Может быть, это русские, если у них там есть порт. Когда прибудет капитан, мы сможем узнать, кто были эти люди, так как лоцман, говорящий на итальянском, которого дал капитану мавританский король[255], и которого тот забрал с собой, не спросив его желания, с ним вместе, и может рассказать об этом[256].
В городе Каликут зерно есть в изобилии. Сюда его привозят мавры. За 3 реала [меньше пенса], которые меньше наших, можно купить столько хлеба, чтобы прокормить взрослого мужчину в течение дня. Их хлеб не пресный, напоминает наши хлебцы, и его пекут днем в золе. Риса тоже в избытке. Есть быки и коровы. Они маленькие, но дают много молока и масла. Много невкусных[257] апельсинов, а также лимонов, цитронов и лаймов, очень хорошие дыни[258], финики, свежие и сушеные, множество других фруктов.
Король этого города не ест ни мяса, ни рыбы, ничего, что было убито. Также поступают его вассалы, придворные и другие важные господа, ибо они говорят, что Иисус Христос [скорее, Кришна] заповедовал, что убивший должен умереть. По этой причине они отказываются есть все, что было убито, и великое дело, что они могут поддерживать себя, не вкушая ни мяса, ни рыбы. Обычные люди едят мясо и рыбу, но не едят говядину, поскольку считают коров и быков священными (benedetto), и когда встречают быка на дороге, касаются его, после чего целуют свою руку в знак великого смирения.
Король питается рисом, молоком и маслом. Так же поступают его вассалы и другие важные господа. И король является ко столу по-царски. Он пьет пальмовое вино из серебряной чаши. Эту чашу он не подносит ко рту, а держит на расстоянии и вливает вино себе в глотку.
Рыба таких же видов, что и в Португалии, а именно: окунь, камбала, лещ, лосось, кефаль и проч. И там есть рыбаки, которые ловят [камбалу и лосося].
Христиане ездят на слонах, каковых там множество: они приручены. Когда король идет на войну, большая часть его солдат идет пешком, а некоторые едут на слонах. Но когда он переезжает с места на место, он приказывает нести себя своим главным придворным[259].
Все или большинство населения одеваются в платья из хлопка от пояса до колен, но торс оставляют обнаженным. Придворные и влиятельные люди одеваются так же, но используют шелк, красноватый или алый, или других цветов, которые им нравятся. Жены (дамы) влиятельных мужей выше пояса одеты в изящный белоснежный лен; но жены более низкого положения обнажены выше пояса[260]. Мавры одеваются согласно своему обычаю в джубби и баландрау.
От города Каликут до Лиссабона расстояние в 3800 лиг [в действительности 3060], и при соотношении 4,5 мили к одной лиге это составляет 17 100 миль, и столько же обратно. Отсюда время, потребное на путешествие, можно оценить в 15-16 месяцев.
Моряки этой страны, а именно мавры, не руководствуются в навигации по заливу магнитным полюсом, а доверяют деревянному квадранту. Когда они пересекают залив в ту сторону, по словам лоцманов, они оставляют по правому борту тысячу и более островов[261]. И кто бы ни поплыл между ними, неминуемо потерпит крушение, так много там скал (мелей), и я склонен полагать, что эти самые острова открыл король Кастилии[262].
В городе Каликут знают про пресвитера Иоанна[263], но мало, поскольку он далеко. Эти христиане верят, что Иисус Христос был рожден от Девы Марии, без греха, был распят и убит евреями, и похоронен в Иерусалиме. Они также слышали о Папе Римском, но помимо этого ничего не знают о нашей вере. Они [народ пресвитера Иоанна] имеют алфавит и письменность.
В этом городе есть много бивней слонов, а также много хлопка, сахара и засахаренных фруктов, и все богатства мира, кажется, им известны.
Я предполагаю, что вино станет выгодным товаром в этой стране и очень понравится этим христианам. Масло также пользуется спросом.
Правосудие поддерживается в городе строго. Грабителей, убийц и других злодеев немедленно сажают на кол на турецкий манер. А кто не платит королевский сбор (пошлину), того наказывают конфискацией товара.
Встречаются цибетин, мускус, серая амбра и стиракс[264].
Остров, где произрастают пряности, называется Зилон, и он в 60[265] лигах от названного города. На этом острове растут деревья с очень хорошей корицей, а также перец. Однако есть еще один остров [на котором растут пряности]. Корица и перец также растут на материке, вокруг города, но качество хуже по сравнению с продукцией острова. Имбирь растет на материке, и он очень хорош. Гвоздика растет далеко. Ревеня тут много, есть многие другие виды специй, а также много миндаля.
Я заявлял выше, что весь залив заполнен маврами, но я узнал с тех пор, что это не так. Только берег с этой стороны [западный], где расположен город Малинди, полностью заселен белыми маврами, тогда как дальний (восточный) берег населен христианами-индийцами, такими же белыми, как мы. Вдоль берега и по всему материку выращивают много зерна, скота и фруктов.
Страна вокруг города Малинди очень плодородна. Много провизии оттуда везут в Каликут, поскольку земля вокруг этого города покрыта песком и не дает плодов[266].
Есть только два доминирующих ветра в этой части света, а именно западный и восточный. Западный дует зимой, а восточный - летом.
В городе Гхалинда[267] есть много замечательных художников, которые рисуют людей, а также различные предметы.
Ни Гхалинда, ни другие города не окружены ни стенами, ни чем иным, но в них много хороших домов, построенных в мавританском стиле, из камня и извести, а улицы правильно разбиты (по ординате).
На острове Цейлон, где произрастает корица, есть много драгоценных камней и самые большие сапфиры.
С тех пор, как я написал вам подробное письмо про Индию и ее открытие, прибыл лоцман, которого они захватили силой. Он выглядел славянином, а оказался евреем, рожденным в Александрии, или в той части света, откуда в молодости отправился в Индию. В Каликуте у него остались жена и дети. У него был корабль, и он много раз выходил в море.
Этот человек рассказал удивительные вещи о тех странах и изобилии в них пряностей. Лучшую и чистейшую корицу добывают на другом острове [Цейлон], примерно в 150 лигах за Каликутом, очень близко к материку. Этот остров населен маврами. Перец и гвоздику привозят из более отдаленных стран.
Он сказал, что там не много евреев. И что там есть король десяти племен евреев, которые вышли из Египта.
Он говорит, что в тех странах есть много язычников, то есть идолопоклонников, и только немного христиан. Что виденные церкви и колокольни - на самом деле языческие храмы, и что внутри них изображены не христианские святые, а идолы. По мне, это кажется более вероятным, чем утверждение, что там есть христиане, но нет церковного управления, священников и святых месс. Я не думаю, что там есть другие христиане, которых следует принимать во внимание[269], за исключением подданных пресвитера Иоанна, чья страна далеко от Каликута, на этой [т. е. на западной] стороне Персидского залива.
Она граничит со страной короля Малинди, а вдали от побережья - с Эфиопией, то есть с черным народом Гвинеи, а также с Египтом, то есть со страной султана Вавилона [Каир]. У пресвитера Иоанна есть жрецы, приносящие жертвы, почитающие Евангелие и законы Церкви, так же как это делают другие христиане.
Султан владеет портом на Красном море, и маршрут из Александрии в этот порт проходит через его территории. Путешествие занимает 80 дней [Рамузио пишет, что 40]. В этом порту разгружают все пряности, прибывшие из Каликута.
Есть остров в лиге от материка [Рамузио добавляет: "В направлении Персидского залива"], населенный рыбаками, которые только и делают, что ловят жемчуг. На острове нет воды, и многие баржи ежедневно отправляются к большой реке, на материке, где наполняются водой - они не используют ни кадок, ни бочек. Когда животные на острове видят возвращающиеся баржи, они тотчас спешат к берегу, чтобы напиться из них. Жемчуг не ловят ни на каких островах, кроме этого, который расположен в 60 лигах[270] от Каликута. Он населен язычниками, придающими большое значение коровам и быкам, которым они почти поклоняются, так что каждый, кого поймают на поедании говядины, бывает предан смерти[271].
Тапробана, которую так полно описал Плиний, неизвестна лоцману, ибо она, вероятно, расположена в открытом море, вдали от материка.
В Каликуте есть храм, и каждый, кто входит до полудня в седьмую среду, умирает[272] из-за дьявольского привидения. Еврей-лоцман подтвердил, что это, по всей видимости, правда, и что в определенный день года лампы этого храма сами собой зажигаются и проявляются многие искажения природы.
Более того, он утверждает, что в тех морях они плавают без компаса, но при помощи деревянного квадранта. Это кажется трудным делом, особенно в туман, когда невозможно разглядеть звезды. У них есть также какой-то очень маленький якорь, но я не знаю, как его используют. Доски их кораблей скреплены веревками, и они на три ладони длиннее бимса. Все корабли этой страны построены в Каликуте, поскольку в других местах нет деревьев.
Товары, наиболее подходящие для экспорта в эту страну, - это кораллы, медные котлы и тонкие листы того же металла; винный камень, очки (ибо есть страны, где пара очков ценится очень высоко), грубый лен, вино, масло, тонкая парча, а также бокассин, то есть ткани. Названный еврей пролил много света на этот предмет.
Наш король Португалии весьма проницателен в этом вопросе и уже приказал подготовить четыре судна, помимо двух хорошо вооруженных каравелл, чтобы отплыть в январе с многочисленными товарами[273]. Если король Каликуты не позволит португальцам торговать в этих странах, капитан этих кораблей получил приказ захватить столько морского транспорта, сколько сможет. На мой взгляд, он сможет захватить столько, сколько захочет, ибо они хрупки и ненадежны, могут плыть только при попутном ветре. Этих местных кораблей, торгующих пряностями, очень много.
Главные животные этой страны - слоны, которых они используют на войне. На спине животного устанавливают нечто вроде за́мка с тремя или четырьмя воинами. Вдобавок есть один, самый важный, кто управляет животным, как описано у Плиния[274]. У некоторых тамошних королей есть до 1500 слонов, у других - тысяча, у третьих - 800, в зависимости от величины их владений. Когда они хотят вытащить на берег свои корабли, то используют силу этих животных. Они даже могут заставить их бегать, что кажется невероятным, тем не менее правда.
Возвратившиеся рассказывают, что драгоценные камни там в избытке, но до́роги по сравнению с нашими. Ни капитан, ни другие не привезли с собой драгоценных камней, достойных упоминания, и это заставляет меня думать, что их не добывают там, а привозят издалека. Князья и короли тех стран весьма ценят эти камни.
Стиракс, бензоин, цибетин и подобные вещи есть там не в таком изобилии, как мне было сказано.
Наш король взял титул тех стран, а именно, короля Португалии и Алгарвы, обоих берегов моря в Африке, повелителя Гвинеи и всех завоеванных земель, мореплавания и торговли в Эфиопии, Аравии, Персии и Индии.
Вот что я смог узнать у мудрых людей, возвратившихся с тем флотом. И если я написал беспорядочно, то прошу вас, синьор[275], простить и извинить меня.
Четыре судна покинули Лиссабон 10 июля 1499 года... Капитан отстал с тремя судами, потому что его брат Паулу да Гама был при смерти. Он оставил брата на островах Зеленого Мыса, вдали от Лиссабона, и сжег два судна, одно в 110 тонн, другое в 90 тонн, чтобы они не попали в руки язычников [магометян], ибо 55 его человек умерли, а он не мог довести эти корабли домой с оставшимися 63 матросами. После чего капитан прибыл a Sambamento (a salvamento, благополучно) домой в Лиссабон с одним кораблем[276].
...На пути из Лиссабона корабли прибыли к далеким островам, где они [португальцы] бывали раньше[277]. За этими островами они обнаружили залив, который пересекли, держа сушу всегда по левому борту, а открытое море - по правому...
Разные виды пряностей привозят с далеких островов в Колокутт. Там есть перец, фернамбук, grao [278], корица, ладан, шеллак. Их много, и они почти ничего не стоят там. Фернамбука там в избытке. Много также слоновьей кости и других товаров, таких как разноцветные шелка, дорогая шитая золотом одежда, тонкое льняное полотно и шерстяные ткани, такие как бокассин разных цветов, а также много хлопка. Думается, серебро и одежда, а также полотно доставляют из Каира.
...Большинство пряностей, привезенных из Каликута, добывают, по рассказам, на острове Зелонг (Цейлон). На нем живут только язычники, и их король тоже язычник [мавр]. Он расположен на расстоянии 160 лиг от Каликута и только одной лиги от материка. По суше путь занимает 20 дней. На острове есть леса фернамбука и алтингии[279], и другие пряности, включая гвоздику и ревень. Некоторые не основные пряности доставляют с более далеких островов. Корицу привозят с Цейлона...
Три отчета португальцев о первом путешествии Васко да Гамы (1608-1646)
Последний виконт Сантаренский в своих "Примечаниях к рукописям" ( "Noticia dos Manuscriptos", 2-е издание, Лиссабон, 1863 г., стр. 93) уделяет большое внимание рукописям, найденным в Парижской национальной библиотеке. По его мнению, манускрипты содержат наиболее ценные хронологические сведения о португальских путешествиях в Индию периода 1497-1632 годов. Из этого списка мы перевели все, что имеет отношение к первому путешествию Васко да Гамы. Впрочем, мы опасаемся, что внимательно ознакомившись с этим переводом, читатель решит, что перед ним не документ, основанный на аутентичных источниках, а сомнительная компиляция.
Мы изучили 3 копии или, вернее сказать, издания этого "Jornal das Viagens dos Portuguezes а́s Indias", а именно:
Bibl. Nat. Port.8, No 85. Это старейшая из трех рукописей, поскольку она доходит только до 1608 года. На листе 206(b) утверждается, что она была скопирована в 1618 году с экземпляра, находящегося во владении графа Видигейры.
Bibl. Nat. Port. 46. Этот манускрипт раньше носил номер 10023, именно его описывал виконт Сантаренский. Он идентичен Port. 8, с той разницей, что ведется до 1632 года.
British Museum Add. MSS. 20902. Это рукопись, которую цитирует доктор Уолтер де Грей Бэрч (The Commentaries of the Great Afonso Dalboquerque, ii, p. xvi). Она еще более новая, неизвестный автор довел ее до 1653 года. Список вице-королей доведен до 1610 года. Заметки на полях отсылают к книге Педру Барретту де Резенде "Livro das Armadas".
Второго июня 1497 года из Лиссабона было начато плавание для открытия Восточной Индии. Капитан-командором четырех судов был назначен Вашку да Гама, второй сын доны Изабел Судре и ее мужа Эштевана да Гамы - хозяина имения, пожалованного королем доном Афонсу V. Он же стал капитаном корабля "Сан-Рафаэл", старший его брат Паулу да Гама - капитаном корабля "Сан-Габриэл", Николау Куэлью - капитаном корабля "Сан-Мигел".
Гонсалу Нуньеш был капитаном корабля, везущего провизию. Перед мысом Доброй Надежды эта провизия была перегружена на другие корабли, а он вернулся в свою страну [Португалию]. А "Сан-Габриэл", который вел Паулу да Гама так обветшал, что не смог продолжать путь. Его сломали на части для ремонта других судов. Это случилось на реке Кафрарии, за мысом Доброй Надежды. Эту реку назвали рекой Милосердия. Паулу да Гама перешел на корабль к брату, а его людей распределили по двум кораблям. Так они продолжили свой путь.
Они стояли на якоре у Мозамбика, где шейх пытался с помощью измены отнять у них корабли. Они высадились на остров Св. Георгия, где отслужили первую мессу по ту сторону мыса Доброй Надежды. Затем направились в Килву и Момбасу, и царь этих островов пытался прибегнуть к измене, но Господь не позволил ему добиться успеха.
В Милинде царь приветствовал их по чести и дал им верных лоцманов, которые довели корабли до Анджедивы, где они сражались с галиотами Сабайо, правителя Гоа, и одержали победу. Затем они направились в Каликут, где Самори измыслил множество измен, но не добился успеха. Тогда они направились в Кочин, где царь принял их хорошо, и в Каннанур, с тем же успехом. Оба судна были загружены товарами и вернулись в свою страну, благополучно прибыв в Лиссабон 18 сентября 1499 года.[280]
Паулу да Гама умер от болезней на острове Терсейра, в городе Ангра. Он покоится в этом городе, в монастыре святого Франциска.
Луис де Фигейреду Фалсан был секретарем короля Филиппа II Португальского (Филипп II Испанский) и составителем книги "Livro em que se contem toda a Fazenda, & Real Patrimonio dos Reynos de Portugal, India, ilhas adjacentes de sua coroa", которая была напечатана в 1859 году по приказу португальского правительства.
Предисловие датировано: "Октябрь, 20, MDC.VII, Мадрид", но это очевидная опечатка, поскольку указывается список капитанов, ходивших в Индию в период с 1497 года по 1612. Следовательно, вместо "VII" следует читать "XII", то есть книга выпущена в 1612 году.
Автор имел доступ к оригинальным текстам, в Индийском Доме. Он жалуется, что 3 года потратил на составление этой работы, которая, несомненно, содержит массу интереснейшей информации. Тем не менее в книге встречаются ошибки, многие из которых отметил Кунья Ривара в приложении к переводу "Viagem de Francisco Pyrard", опубликованному в Новом Гоа в 1858 году. Тешейра де Араган (Boletim, Лиссабонское географическое общество, vi, стр. 578) также остерегает от безоговорочного принятия на веру утверждений, приведенных этим автором.
Из "Списка капитан-командоров и капитанов, ходивших в Индию после 1497 года" мы выбрали следующие сведения о первом путешествии Васко да Гамы:
В 1497 году в Индию отбыл Вашку да Гама, первооткрыватель, капитан-капитан четырех судов. Он отправился из Лиссабона 8 июля 1497 года.
"Сан-Мигел", флагман
лоцман Перу д'Аленкер
"Сан-Рафаэл"
капитан Паулу да Гама, брат Вашку да Гамы,
лоцман Жуан де Коимбра
"Берриу"
капитан Николау Куэлью,
лоцман Перу Эшкувар
Корабль
капитан Гонсалу Нуньеш, маркитант Вашку да Гамы.
Этот корабль вез провизию.
"Берриу" и его капитан вернулись к берегам Лиссабона 10 июля 1499 года.
Васко да Гама из Индии направился к островам Зеленого Мыса, где оставался со своим братом, Паулу, который там умер. Его тело перевезли на остров Терсейра, а в Лиссабон на "Сан-Рафаэле" отправили одного из помощников.
Сам Васко да Гама добрался до Лиссабона 29 августа, на каравелле, через два года и почти два месяца после того, как он покинул этот порт.
Вряд ли нужно отмечать, что флагманом был "Сан-Габриэл", и что Паулу да Гама возвращался на нем, а не на грузовом судне. А сожжен у Мтангаты был как раз собственный корабль Паулу, "Сан-Рафаэл".
В качестве примера авторской непоследовательности мы приведем лишь следующий абзац из "Общего списка судов, отплывавших из Португалии в Индию":
"С 10 июля 1499 года (дня, когда в порт Лиссабона вернулся корабль "Сан-Рафаэл", на котором Вашку да Гама отплыл в Индию в 1497 году) по 1612 год из Индии пришло 425 судов".
Ведь это "Берриу" пришел 10 июля, "Сан-Рафаэл" был сожжен у Мтангаты, а Васко да Гама не шел на "Сан-Рафаэле" по собственному (ошибочному!) утверждению автора.
Капитан Педру Барретту де Резенде, рожденный в Павии[281], состоял рыцарем ордена Св. Бенедикта Ависского и был автором книги "Livro do Estado da India", состоящей из трех частей и приложения. Списки с этого манускрипта хранятся в Британском музее (Sloane Collection, No 197) и Парижской национальной библиотеке (Port. 1 и Port. 36). Первая часть этой работы содержит краткий отчет о делах вице-королей Индии вплоть до 1634 года и их портреты. Вторая и третья части содержат планы португальских крепостей от мыса Доброй Надежды до Китая и пояснения к планам. В приложении перечисляются флоты (armadas), отправленные в Индию до 1605 года.
Доктор Уолтер де Грей Бэрч (Commentaries of the Great Afonso Dalboquerque, i, стр. vii-xiii) рассказал об этой рукописи в труде, который хранится в Британском музее.
Если этот важный документ когда-либо решат напечатать, необходимо будет сверить экземпляры, хранящиеся в Лондоне, Париже, возможно, где-то еще. Не во всем они совпадают. Port. 36 представляется мне наиболее заслуживающей доверия в первой части, тогда как вторая часть (описание крепостей), по сравнению с Port. 1, оказалась сокращена. В последнем случае портреты сделаны более четко, чем в Port. 36.
Вне зависимости от происхождения полных, оригинальных портретов, те, что в рукописи, выполнены автором. Они заметно отличаются от первоначальных произведений, написанных художником под руководством Гашпара Корреа в 1547 году и напечатанных лиссабонским издательством в его "Легендах" ( "Lendas") (см. iv, стр. 596). Лорд Стэнли (Vasco da Gama, стр. ix) утверждает, что портреты Корреа лучше чем те, что в книге у Резенде. Мы можем сказать, что они, во всяком случае, не хуже.
Ростовой портрет взят из рукописи Барретту де Резенде, хранящейся в Национальной библиотеке, по репродукции из книги Шартона "Путешественники древности и современности" (Charton, Voyageurs anciens et modernes). Маленький овальный портрет скопирован с картины Корреа, сделанной по заказу дона Франсишку да Ассумпсана де Бриту, который в 1774 году был назначен архиепископом Гоа. Впервые портрет был опубликован в 1817 году в книге под названием "Retratos e Elogios de Varões e Donas".
Король Жуан II Португальский умер, не назначив законного наследника, и 27 октября 1495 года королем был провозглашен дон Мануэл. Первым же делом новый король хотел стяжать славу своих предков, и заявил, что отправится в море, на поиски пути в Восточную Индию, как это было сделано за 75 лет до него.
В 1496 году он много советовался по этому делу. Наконец было принято решение, с которым он согласился (assentou). На это предприятие будет отправлен некто Васко да Гама, ему подготовят для этого флот, и все приготовления должны быть закончены к 8 июля 1496 года.
Флот (armada) состоял только из трех кораблей водоизмещением от 100 до 320 тонн. На них размещалось всего 260 человек, в том числе солдат и моряков. Вдобавок имелся корабль для перевозки провизии.
Флагман, на котором размещался капитан-командор Васко да Гама, назывался "Сан-Габриэл", его лоцманом был Перу де Аленкер. Второй корабль назывался "Сан-Рафаэл", его капитаном был Паулу да Гама, брат вышеназванного Васко, а лоцманом - Жуан де Коимбра.
Третьим кораблем был "Берриу", его капитаном - Николау Куэлью, а лоцманом - П. Эшкулар.
Гонсалу Нуньеш, маркитант (criado) Васко да Гамы, был капитаном грузового судна (nao), на него погрузили только провизию. У мыса Доброй Надежды эту провизию, а также команду распределили по другим кораблям, а грузовой корабль предали огню.
Они подняли паруса на рейде Лиссабона 8 июля 1497 года, прибыли в Мозамбик 1 марта 1498, на Вербное воскресенье, 7 апреля[282], были в Момбасе, а 15 числа - в Малинди.
Там они взяли лоцманов, чтобы те довели их до Индии, и 16 мая того же года, 1498-го[283], они сошли на сушу в порту на берегу Маллавар (Малабар), в царстве Заморина, в двух лигах ниже Каликута, главного города и столицы этого царства. Там они оставались 74 дня. За это время, по наущению живших там мавров, капитан подвергся тысяче коварных обманов. Но раскрыв их все во имя цели, ради которой был послан, а именно - доставить домой ценные сведения об Индии - он решил вернуться в Португалию и 29 августа того же года, а именно 1498, поднял паруса. На Анджедивских островах он кренговал корабли и запасался водой. Там он взял на борт еврея, который явился к нему по приказу Сабайо, царя Гоа. Едва еврей ушел, как была предпринята попытка отправить против Васко да Гамы флот.
Тогда Васко да Гама уплыл и добрался до берега Малинди. Желая отправиться дальше к своей земле, капитан потерял "Сан-Рафаэл", корабль своего брата, на тех же отмелях, где он уже садился на мель по пути в Индию. Потеря корабля не слишком озаботила Васко да Гаму, поскольку ему не хватало людей, и он рассадил команду на оставшиеся два корабля. Он прошел Мозамбик и 20 марта 1499 года обогнул мыс Доброй Надежды. Возле островов Зеленого Мыса жестокая буря разлучила корабли, а именно корабль Васко и ведомый, на котором шел Николау Куэлью. Тот, потеряв из виду корабль Васко, самостоятельно прибыл на рейд Лиссабона[284] 10 июля того же года.
Васко да Гама прибыл только 29 августа на каравелле, задержавшись из-за тяжелой болезни брата, Паулу да Гамы. Он с острова Сантъягу плавал на остров Терсейра, а свой корабль позволил увести в Лиссабон Жуану де Са.
И Васко да Гама похоронил своего брата, смерть которого очень его ранила, на острове Терсейра, после чего прибыл в Лиссабон, как сказано выше, 29 августа, или спустя два года после того, как отправился совершать свои открытия.
Из "Livro das armadas e capitaes que forão a India", которая составляет приложение книги Резенде "Livro do Estado da India", мы извлекли следующее:
Васко да Гама, капитан-командор, 1497.
Он отправился 8 июля, по приказу короля дона Мануэла, на четырех кораблях открывать Индию, а именно:
Васко да Гама на "Сан-Габриэле".
Паулу да Гама, его брат, на "Сан-Рафаэле".
Николау Куэлью на корабле "Берриу".
Гонсало Нуньеш на грузовом корабле.
Люди и провизия с корабля Гонсалу Нуньеша были распределены по остальным кораблям после того, как мыс Доброй Надежды был пройден. В месте Сан-Браш, где запасались водой, с этого корабля сняли снасти, а сам корабль сожгли.
Корабль Паулу да Гамы по пути к Португалии сел на мель между Килвой и Момбасой. Эти мели были названы в честь святого Рафаила, теперь они служат могилой кораблю, носившему его имя. Люди с него были распределены по двум другим кораблям.
Корабли Васко да Гамы и их оснащение
Все источники согласуются между собой в том, что флот, или армада, снаряженный для Васко да Гамы, составляли четыре корабля, но в названиях этих судов возникают разночтения. Однако мы не дадим сбить себя с толку, если примем за верные сведения, почерпнутые у безымянного автора нашего "Дневника", у Жуана де Барруша, Лопеша де Каштаньеды, Педру Барретту де Резенде и Мануэла Фарии-и-Сусы. Согласно этим источникам, названия кораблей и имена их командиров были следующими:
"Сан-Габриэл" (флагман) - Васко да Гама, капитан-командор; Перу д'Аленкер, лоцман; Гонсалу Алвареш, капитан; Диогу Диаш, секретарь.
"Сан-Рафаэл" - Паулу да Гама, капитан; Жуан де Коимбра, лоцман; Жуан де Са, секретарь.
"Берриу" - Николау Куэлью, капитан; Перу Эшкулар, лоцман; Алвару де Брага, секретарь.
Грузовой корабль - Гонсалу Нуньеш, капитан.
Корреа и неизвестный автор дневника "Jornal das Viagens" называют "Берриу" "Сан-Мигелом", а "Сан-Рафаэл" производят во флагманы. В то же время, Л. Фигейреду де Фалсан (стр. 147) ставит "Сан-Мигел" вместо "Сан-Рафаэла". Быть может, корабль, который все прежде знали как "Берриу", перед путешествием был перекрещен в "Сан-Мигел".
"Берриу" был одним из тех юрких кораблей с латинским парусным вооружением, которыми славилась Португалия с XIII по начало XVI века и которые, после отказа от вельботов, стали активно использоваться при исследовании побережий Африки. Их грузоподъемность не превышала 200 тонн, на них ставили по две или три, а иногда даже четыре мачты[285]. Утверждается, что грузоподъемность "Берриу" была всего 50 тонн. Свое название он получил по имени предыдущего владельца и лоцмана,[286] у которого был куплен специально для этого путешествия.
Грузовой корабль имел более внушительные размеры. Серниджи говорит, что его грузоподъемность составляла 110 тонн, Каштаньеда уверяет, что 200. Возможно, это была так называемая каравелла редонда, "округлая каравелла". Этот тип оснащали квадратными парусами на фоке и гроте и треугольными на бизани и бушприте. Этот корабль приобрел Айреш Корреа, лиссабонский судовладелец.
"Сан-Габриэл" и "Сан-Рафаэл" строились специально для этого путешествия. Бартоломеу Диаш, который присматривал за строительством, отказался от каравеллы, на которой он сам совершил свои достижения, в пользу судов с квадратной парусной оснасткой и большей грузоподъемностью. Хотя они медленнее шли и были не так маневренны, зато более безопасны и удобны для команды. В то же время он заботился о том, чтобы осадка судов позволяла им ходить по мелкой воде, что предполагалось в ходе путешествия.
Дерево для кораблей было заготовлено за год в королевских лесах Лейрии и Алкасера. Когда постройка судов завершилась, король поручил оснастить их Фернану Лоуренсу, управляющему имением Минеш и одному из самых могущественных людей того времени[287].
До нас не дошло ни описания кораблей, сделанного в те дни, ни их рисунков, но сомнений при определении их типа не возникает[288]. Такие корабли красочно представлены на картине, написанной по приказу дона Жорже Кабрала, который был губернатором Индии в 1549-1550 годах. Впоследствии эта картина попала в собственность дона Жуана де Каштру. Ее копия впервые была опубликована Вишконде де Журоменья, который обнаружил ее в рукописи, датированной 1558 годом. Тонко выполненная гравюра в "Истории торгового мореплавания" Линдси (W. S. Lindsay, History of Merchant Shipping (II, стр. 5)), деланная со старинной картины, тоже принадлежавшей дону Жуану де Каштру, как будто имеет тот же первоисточник, но там на грот-мачте корабля развевается флаг ордена Христа, а не королевский штандарт, чего не могло быть на флагмане. Но, по всем признакам, корабль на рисунке ближе к настоящему, чем все изображения, которые впервые опубликовал Журоменья.
Источники очень сильно расходятся в оценке грузоподъемности кораблей. Серниджи пишет, что у каждого из кораблей она была по 90 тонн. Отчасти это подтверждает Корреа, говоря, что все три корабля (включая "Берриу") были построены по одному образцу и имели одинаковые размеры[289]. Дон Пашеку Перейра[290] утверждает, что самый большой из них не превышал грузоподъемностью 100 тонн. Ж. де Барруш указывает значение от 100 до 120 тонн, а Каштаньеда указывает 120 тонн для флагмана и 100 тонн для "Сан-Рафаэла".
Но все источники единодушно говорят о малом размере кораблей, которые впервые достигли Индии, отчалив из европейского порта, и даже называют причину такого ограничения размеров[291]. Несмотря на это есть основания полагать, что тоннаж (выражаясь современным языком) кораблей Васко да Гамы был значительно больше, чем принято считать. Педру Барретту де Резенде вносит поправку, говоря, что суда вмещали от 100 до 320 тонн. Линдси идет еще дальше. Согласно его утверждениям, "Сан-Габриэл" был построен в расчете на 400 пайпов, что равно 400 тоннам измеренным или 250-300 тоннам номинальным. Линдси добавляет, что Пинту Баштуш с ним согласен[292].
Рассматривая вопрос грузоподъемности, не следует забывать, что "тонна" в XV веке отличалась от современной. У Д'Альбертиса[293] мы читаем, что тонелада в Севилье приравнивалась к двум бочкам, по 27,5 арробас (98 галлонов) каждая и составляла 1,405 кубических метров, или около 50 кубических футов. Бискайский тунел был на 20 % больше. Согласно записям капитана Лопеша де Мендосы, лиссабонский тунел имел 6 палмуш де гоа [294] в длину (талья) и по 4 таких же палмуш (ладоней) в ширину и высоту (пареа), что составляет 85 кубических футов.
Мне, правда, кажется, что это слишком много, потому что мой виноторговец рассказывал мне, что в две бочки шерри, по 108 галлонов каждая, набирается только 75 кубических футов. Во всяком случае, эти сведения говорят о том, что тонна в XV веке была значительно больше, чем в XIX.
Были сделаны две попытки реконструировать флагман Васко да Гамы или, вернее сказать, построить корабль такого типа, на каких ходили в XV веке, и сделать это как можно ближе к тем описаниям, которые сохранились на страницах исторических документов. Эти попытки предприняли заслуженные офицеры португальского флота, капитаны Жуан Браш д'Оливейра и А. А. Балдаке да Силва. Важную роль в процессе реконструкции сыграл старинный манускрипт по кораблестроению, написанный Фернанду Оливейрой ( "O livro da fabrica das Nгos"), который представил к печати капитан Лопеш де Мендонса.
Корабли, которые в результате получились у двух офицеров, очень сильно между собой различались во многих отношениях, особенно длиной корпуса и бимсов. У корабля капитана да Силвы длина бимса составляла одну треть от длины корабля, а у Оливейры они находились в отношении один к пяти. В первом случае корабль получился широким, как подобало в то время, а во втором - стройным, почти как современный клипер. Нужно заметить, что до недавнего времени считалось, что длина парусного судна не должна превышать четырех его бимсов. Несомненно, этого правила придерживались судостроители XV века.
Размеры этого корабля следующие:
Общая длина - 84,1 фут
Ватерлиния (с грузом) - 64,0
Киль - 56,7
Бимс - 27,9
Высота борта - 17,1
Осадка, кормой - 7,5
Осадка, носом - 5,6
Метацентрическая высота над ватерлинией (с грузом) - 7,4
Водоизмещение - 178 тонн
Грузоподъемность - 4130 куб. футов или 103 тонны
Это я узнал из частного письма капитана да Силвы. Я полагал, что это трюмовый брутто-тоннаж, но посчитав тоннаж по старым правилам, я получил его значение в 230 тонн по 40 кубических футов каждая. А "экспедитивный" метод, принятый в XV веке в Венеции, дал результат в 896 ботте по 28 галлонов, то есть, примерно 250 тонеладас.
Корабль был плоскодонным, с квадратной кормой и тупым носом, украшенным фигурой святого покровителя. Вдоль бортов устанавливали руслени, чтобы уменьшить качку, когда судно идет под ветром. С носа и кормы возвышались "башни", между ними располагалась средняя часть. Однако эти "башни" не поднимались на такую безумную высоту, как на кораблях последующего периода, когда из-за них возникали трудности с управлением, а при сильном ветре нередко приходилось рубить фок-мачту и разбирать баковую надстройку.
Эти "башни" были настоящими цитаделями и порой позволяли долго защищаться команде взятого на абордаж корабля. Известным примером может послужить сопротивление арабского судна "Мери" в 1502 году.
Капитан располагался в башне над кватердеком, офицеры занимали помещения под капитанским и в баковой надстройке. Простые моряки квартировались под площадками, идущими вдоль бортов, от башни к башне. У каждого был свой шкафчик для товаров, которые предстояло выменять у туземцев. Лестницы вели с главной палубы вверх, на боевые палубы (chapitйo de rй и de vante) обеих башен, их защищали плетеные ограждения. Румпель выводился к кормовой батарее, за капитанскими апартаментами, там же находился нактоуз. Батарея состояла из двадцати пушек. Нижняя батарея "башни" располагалась над кватердеком и состояла из восьми пушек, заряжавшихся с казенной части.
Пушки делались из кованых железных полос, скрепленных обручами, и устанавливались на вилообразные подставки. Верхнюю батарею составляли шесть бомбард, столько же было на передней "башне"[295]. Мы, наверное уже упоминали, что люди не носили огнестрельного оружия. Они вооружались арбалетами, копьями, топорами, клинковым оружием, дротиками и абордажными пиками. Некоторые офицеры носили стальные доспехи, у простых людей были камзолы и кожаные нагрудники.
Посередине корабля стояла шлюпка. К ней вдобавок обычно имелся ялик на 4-6 весел.
На корабле было три мачты и бушприт. Главная мачта поднималась над килем на 110 футов на ней развевался королевский штандарт, а алый флаг капитана вывешивался с "вороньего гнезда", в 70-ти футах над палубой. Такое же "воронье гнездо" крепилось и на фок-мачте. Во время боя на них поднимались солдаты, которые метали оттуда дротики, гранаты и горшки с порохом. Паруса использовались прямоугольные, и только на бизани парус был треугольным. Площадь парусов составляла 4000 кв. футов - и это исключительно благодаря "чепчикам", которые подвязывались к основному парусу, служа для тех же целей, для каких служат современные лиселя[296]. На каждом парусе был нарисован крест ордена Христа.
Якоря, числом два, были выполнены из железа, с деревянным штоком и кольцом для привязывания каната.
Хозяйство делилось на три части. Средняя часть корабля загружалась бочками с водой. Сверху на них складывались бухты каната, что было очень неудобно. На корме находился пороховой склад, большая часть оружия и боеприпасов, в том числе каменные и железные ядра. Передняя часть предназначалась для хранения снаряжения. Здесь лежали запасные паруса и запасной якорь.
Нижнюю палубу переборки делили на три части. Две из них предназначались для провизии, подарков и товаров для меновой торговли. Эта "провизия", как пишет Каштаньеда, была рассчитана на три года пути, исходя из вполне солидного дневного рациона, который составляли 1,5 фунта сухарей, фунт говядины или полфунта свинины, 2,5 пинты воды, 1,25 пинты вина, 1/12 питы уксуса или 1/8 пинты масла. В постные дни полагалось по полфунта риса, мясо заменялось треской или сыром. Еще была мука, чечевица, сардины, сливы, миндаль, лук, чеснок, горчица, соль, сахар и мед. Кладовые корабля пополнялись рыбой, выловленной, когда появлялась возможность, и продуктами, приобретенные в портах (среди них апельсины, в которых нуждались пострадавшие от цинги).
Товаров было не просто мало, они оказались совершенно не подходящими для индийских рынков. Среди них: ламбель (полосатая хлопчатая ткань), сахар, оливковое масло, мед и коралловые бусы. Среди товаров, приготовленных для подарков, были рукомойники, алые шапероны, шелковые куртки, шоссы, шляпы, мавританские шапки, а кроме того всякие безделушки, вроде стеклянных бус, бубенчики, оловянные колечки и браслеты. Все это годилось для обмена на гвинейских берегах, но совершенно не ценилось богатыми торговцами Каликута. Наличных же денег, которые можно тратить, на кораблях было, по всей видимости, немного. Все эти сведения почерпнуты из писем дона Мануэла и синьора Серниджи.
После проверки временем оказалось, что самым ценным был научный результат экспедиции, если можно так выразиться. Ученый дон Диогу Ортиш де Вильегаш снабдил да Гаму картами и книгами по нужной теме, почти всеми, что существовали в то время, в том числе сочинением Птолемея и сведениями о Востоке, собранными в Лиссабоне за последние годы. Среди этих трудов, несомненно, нашли свое место и доклады, отправленные домой Перу де Ковильяном, и сведения, собранные Лукашем Маркушем[297], и абиссинским священником, приезжавшим в Лиссабон в 1490 году.
Астрономическими инструментами экспедицию обеспечил астроном Закуто. Считается даже, что Гама был очень доволен, что его наставлял этот просвещенный еврей. Среди этих инструментов была большая деревянная астролябия, металлические астролябии меньшего размера, а также, по всей видимости, квадранты. Ко всему этому прилагался труд Закуто "Almanach perpetuum Celestium motuum cujus radix est 1473", который Жузе Визинью перевел и издал в Лейрии в 1496 году. Эти таблицы позволяли мореплавателям, наблюдая за высотой солнца над горизонтом, рассчитывать широту.
Еще, конечно был значительный запас компасов, лотов и склянок, а также, возможно, catena a poppa, то есть веревка, которую спускали с кормы, чтобы определить дрейф корабля, а также toleta de marteloia - графическая замена наших современных таблиц разностей широт и отшествий. Эти приспособления уже давно использовались итальянцами. Возможно также, что у Васко уже был экваториальный компас (для определения времени приливов в тех портах, куда он заходил) и компас для измерения магнитного склонения. Этот инструмент представляет собой сочетание солнечных часов с магнитной иглой. Его изобрел Пурбах в 1460 году, а усовершенствовали Фелипе Гильен в 1528 и Педру Нуньеш в 1537. Известно, что его использовал Жуан де Каштру в своем путешествии в Индию и Красное море (1538-1541). Мы склонны считать, что у Васко да Гамы могла быть разновидность такого компаса, поскольку название мыса Игольный, предположительно, появилось из-за того, что игла показала путь на север, хотя такое наблюдение точным считать нельзя.
И наконец, нужно упомянуть падраны, каменные колонны, погруженные на корабли. Три из них, по воле короля, были посвящены св. Рафаилу, св. Гавриилу и Деве Марии. Барруш и Каштаньеда пишут, что колонны были такими же, какие устанавливали Сан и Диаш во времена Жуана II. На ряде картин, написанных по приказу дона Мануэла по случаю открытия Индии, падран с мыса Доброй Надежды ( "Prasum promontorium") увенчан крестом, несет на себе королевский герб, изображение пеликана и дату.
Корреа же утверждает, что колонна, установленная на реке Милосердия (в "Дневнике" - река Добрых Знаков), была мраморной, с двумя геральдическими щитами. На одном был изображен герб Португалии, на другом (с обратной стороны) - сфера и надпись "Do senhorio de Portugal reino de Christãos" ("Повелителя Португалии, короля христиан"). Колонна в Малинди имела такие же щиты, но надпись ограничивалась словами "Rey Manoel". Поскольку Корреа имел возможность видеть эти колонны, содержание надписей, скорее всего, передано верно, хотя он известный выдумщик.
Список личного состава кораблей Васко да Гамы
Офицеры и матросы для "армады" Васко да Гамы тщательно отбирались. Некоторые из них ходили вокруг мыса Доброй Надежды с Бартоломеу Диашем. Все они, как показывает этот "Дневник", пользовались особым доверием, когда положение становилось трудным.
Источники сильно расходятся в оценки числа людей. Серниджи пишет, что их было всего 118, из которых во время пути умерло 55, а вернулось 63. Галван считает, что их было 120, не считая людей с грузового корабля. Каштаньеда и Гоиш насчитали 148, из которых вернулось только 55, и те подорвали здоровье. Фариа-и-Суса и Сан Рамон говорят о 160, а последний добавляет, что 93 из них умерло в пути. Таким образом он подтверждает слова дона Мануэла, который в своем письме 20 февраля 1504 года пишет, что вернулось меньше половины[298]. Согласно Баррушу, было 170 человек, считая солдат и матросов.
Корреа увеличивает их число до 260, говоря, что на каждом из трех кораблей было по 80 офицеров и простолюдины, в том числе слуги, не считая шестерых управляющих и двух священников[299]. Он ничего не говорит о грузовом корабле. Зато говорит, что к тому времени, как Васко да Гама добрался до реки Милосердия, из числа его спутников в живых оставалось только 150 человек.
Корреа, конечно же, преувеличивает. С другой стороны, Серниджи тоже ошибается в оценке, только в другую сторону. Верно, что средиземноморское торговое стотонное судно в XVI веке было рассчитано на 12 квалифицированных моряков и 8 помощников.[300] Но в этом случае готовилась экспедиция на несколько лет, навстречу невиданным опасностям, и число это, конечно, было увеличено.
Мы считаем, что ближе всего к истине число, названное де Баррушем, а именно: 70 человек на флагмане, 50 на "Сан-Рафаэле", 30 на каравелле и 20 на грузовом корабле. Команда на флагмане включала 1 капитана, 1 штурмана, 1 лоцмана, 1 помощника лоцмана, 1 помощника капитана, 1 боцмана (guardiгo), 20 квалифицированных матросов (marinheiros), 10 простых матросов (grumetes), 2 юнг (pagens), одного главного канонира, 8 бомбардиров, 4 горнистов, 1 секретаря или эконома (escrivгo), 1 баталера (dispenseiro), 1 судебного исполнителя (meirinho), 1 цирюльника, 2 переводчиков, 1 капеллана, 6 ремесленников (канатных дел мастера, столяра, конопатчика, бондаря, оружейника и кока), а также 10 слуг.
Часть этих слуг могли быть чернокожими рабами. Среди прочих на борту были и "разжалованные", осужденные на суше. Позволялось ли частным лицам принять участие в экспедиции по доброй воле, история умалчивает.
Этот список личного состава содержит короткие записи о тех, кто, как известно, отплыл вместе с флотом Васко да Гамы из Лиссабона или присоединился к нему позже, по своей воле или силой.
Не считая туземцев, упомянута 31 персона. 26 шесть человек из этого списка, несомненно, являлись членами экипажей.
Имена, упомянутые в "Дневнике", отмечены звездочкой[301].
*Васко да Гама, капитан-командор на "Сан-Габриэле".
*Паулу да Гама, его брат, командовал "Сан-Рафаэлом".
*Николау Куэлью, капитан "Берриу" или "Сан-Мигела". Впоследствии ходил в Индию с Кабралом (1500) и в третий раз, с Франсишку д'Альбукерком (1503).
24 февраля 1500 года король пожаловал ему пенсион в 70 000 рейшов. Он также получил герб: вздыбленный лев на червленом поле между двух колонн (падранов), серебряных, стоящих на холмах в изумрудном море. Два малых щита с пятью безантами (Severim da Faria, Noticias de Portugal, Disc. 3, § 15). Умер он, скорее всего, в 1522 году, потому что 19 декабря этого года его сын Франсишку просил короля перевести пенсион с отцовского имени на его. (Cunha Rivara, Arch. Port. Oriental, fasc. v., стр. 254; и Texeira de Aragão, Boletim, 1886, стр. 573.)
Гонсалу Нуньеш, капитан грузового корабля (Barros, I, часть 1, стр. 279; и Castanheda, I, стр. 7). Каштаньеда в первом издании ошибочно называет его Гонсалу Гомешом. Он был помощником Васко да Гамы.
*Перу д'Аленкер, лоцман на "Сан-Габриэле" (Barros, I, часть 1, стр. 279; Castanheda, I, стр. 7; Goes, I, 69; Faria y Sousa, стр. 29). Он был с Диашем при открытии мыса Доброй Надежды и в Конго в 1490 году.
*Жуан де Коимбра, лоцман на "Сан-Рафаэле" (Barros, I, часть 1, стр. 279). В Мозамбике от него сбежал черный раб.
Перу Эшкулар, лоцман на "Берриу" (Барруш, там же; Faria y Sousa, стр. 29). 18 февраля 1500 года король пожаловал ему пенсион в 4000 рейшов. Ходил с Кабралом в качестве лоцмана.
Гонсалу Алвареш, штурман на "Сан-Габриэле" (Барруш, там же). Впоследствии получил пост штурман-майора Индии (Correa, Lendas, I, стр. 570). 26 января 1504 года король пожаловал ему пенсион в 6000 рейшов (Texeira de Aragão, Boletim, 1886, стр. 674).
Андрэ Гонсалвеш. Согласно Корреа (Lendas, I, стр. 148), он был с Васко да Гамой и по его протекции был назначен в флот Кабрала. Тот же ненадежный автор утверждает, что Кабрал отправил его из Бразилии домой с новостями о своих открытиях, а король сразу же по его прибытии снарядил флот, чтобы продолжать исследование Нового Света. Барруш (часть I, стр. 384) и Каштаньеда (I, стр. 97) пишут, что Кабрал отправил Гашпара де Лемуша. Ни они, ни другие авторы, насколько я могу судить, не упоминают Андрэ Гонсалвеша в связи с экспедициями да Гамы или Кабрала.
*Диогу Диаш, секретарь на "Сан-Габриэле" (Barros, I, часть 1, стр. 279; Castanheda, I, стр. 54, 80; Goes, I, 90; Faria y Sousa, I, стр. 29). Он был братом Бартоломеу Диаша, первооткрывателя мыса Доброй Надежды.
Жуан де Са, секретарь на "Сан-Рафаэле" (Barros, I, часть 1, стр. 370; Castanheda; Goes; Faria y Sousa). Вновь отправился в Индию с Кабралом (Barros, I, часть 1, стр. 403), впоследствии стал казначеем Индийской палаты (Castanheda, I, стр. 54).
Алвару де Брага, секретарь на "Берриу" (Barros, Castanheda, Goes). Васко назначил его начальником фактории в Каликуте. Корреа (Lendas, I, стр. 89-91) ошибочно называет его Педру де Брага. Был награжден королем 1 февраля 1501 года (Boletim, 1886, стр. 675).
*Мартин Аффонсу (Barros, I, часть 1, стр. 289; Castanheda, I, стр. 15; Goes, I, 74; Faria y Sousa, I, стр. 29). Жил в Конго.
Фернан Мартинш (Barros, I, часть 1, стр. 290; Castanheda, I, стр. 51, 54; Goes, I, 89). Васко отправил его к царю Каликута, и он присутствовал на аудиенции царя вместе с Васко (Goes, I, 95). Впоследствии занимал в Индии важные посты. Он тот самый "африканский раб", говоривший по-арабски, о котором упоминает Корреа (Stanley, Vasco da Gama, стр. 76, 203).
Жуан Мартинш, см. ниже "Жуан Нуньеш".
Педру де Ковильян, которого Фариа-и-Суса называет Перу де Кобильонеш (I, 29). Он ссылается на старые документы и на заверения Ф. Кришувала Усориу из ордена тринитариев, ссылавшегося на свои источники. Ковильян был настоятелем монастыря ордена Пресвятой Троицы в Лиссабоне, а в плавание отправился как капеллан флота и духовник.
Согласно Франсишку да Суса (Oriente Conquistado, I, стр. 447), он умер 7 июля 1498 года как мученик (это утверждает падре Франсишку де Сан-Мария (Anno historico, II, Lisbon, 1794, стр. 323)). Брат Жерониму де Сан-Жузе (Historia chronologica da Ordem da S. Trindade, Lisbon, 1789 - 94) добавляет к этому роль Ковильяна как первомученика Индии, поскольку тот был пронзен копьем, когда проповедовал ученье о Троице. В день его предполагаемой смерти Васко да Гама еще находился в Каликуте. Возможно, Ковильян умер от болезни. Ни Барруш, ни Каштаньеда, ни Корреа не упоминают имени священника.
Жуан Фигейру. Корреа утверждает, что брал сведения из дневника этого священника, фрагменты которого попали к нему в руки. В других источниках это имя не фигурирует (см. Stanley, Vasco da Gama, стр. ii, vi, 260).
Жуан д'Амейшуэйра, или Дамейруэйру. Согласно Корреа (I, стр. 136), это был один из мятежников, вернувшихся в Португалию. Больше никто о нем не упоминает.
Федру де Фариа-э-Фигейреду. Умер у Кабу-даш-Куррентеш (Faria y Sousa, стр. 29).
Франсишку де Фариа-э-Фигейреду. Его брат. Писал стихи на латыни. Тоже умер у Кабу-даш-Куррентеш (Faria y Sousa, стр. 29).
*Санчо Мешиа. Упоминается в "Дневнике".
Жуан Палья. Один из тринадцати отправленных Васко да Гамой в Каликут (Correa, I, 96).
Гонсалу Пиреш. Матрос и маркитант Васко да Гамы (Castanheda, I, стр. 54). 31 мая 1497 года был назначен штурманом каравеллы, построенной в Упорту (Texeira de Aragão, Boletim, 1886, стр. 563).
Леонарду Рибейру. Согласно комментарию Леонарду Корреа к "Obras do grande Camões", Лиссабон, 1720 г., это полное имя Леонарду, которого поэт упоминает в песне VI, стихе 40. Фариа-и-Суса (Asia Portuguesa, I, стр. 29) считает, что этот "Леонарду" - Франсишку де Фариа э Фигейреду, но затем отказывается от этого варианта.
Жуан де Сетубал. Согласно Корреа (I, стр. 96, 104, 107), был одним из тринадцати сопровождавших Васко да Гаму в Каликут (Stanley, Vasco da Gama, стр. 119, 213).
Алвару Велью, солдат (Castanheda, I, стр. 54; Goes, I, 89; Faria y Sousa). Возможно, это Алвару Велью де Баррейру, упомянутый Валентином Фердинандом (Валентином Моравским) в его "Описании Африки" (1507 г.) как проживший в Сьерра-Леоне 8 лет.
*Фернан Велозу, солдат (Barros, I, часть 1, стр. 283 - 6; Castanheda, I, стр. 9; Faria y Sousa; Camões, песнь VI, стих 41).
Педру Диаш (по прозвищу Дрейф Норд-Ост). Корреа (Lendas, I, стр. 46) говорит, что Васко да Гама оставил его в Мозамбике, и тот впоследствии добрался до Индии (ср. Stanley, Vasco da Gama, стр. 106).
Перу Эштевеш. Корреа (Lendas, I, стр. 41, 106) говорит, что Васко да Гама оставил его на Килве и что когда Ж. Да Нова прибыл в этот порт, он встретился с ним. Барруш (Barros, I, часть 1, стр. 467) пишет, что осужденный, которого встретил Ж. Де Нова, был высажен Кабралом, а звали его Антониу Фернандеш.
Жуан Машаду. Согласно Корреа (Lendas, I, стр. 41, 160), был высажен Васко да Гамой в Мозамбике, но согласно Баррушу (I, часть 1, стр. 406), это Кабрал высадил его в Малинди с заданием навести справки о пресвитере Иоанне. Возможно, Кабрал перевез его из Мозамбика в более северный порт. Впоследствии отличился по службе, и Афонсу д'Альбукерк назначил его алькальдом Гоа. Был убит в бою в 1515 году (Stanley, Vasco da Gama, стр. 93 - 5).
Дамиан Родригеш. Был другом Жуана Машаду, служил матросом на "Сан-Габриэле". Бежал с этого корабля на мелях Св. Рафаила. Когда Кабрал прибыл в Мозамбик, ему показали могилу Дамиана. Все это известно только от Корреа (Lendas, I, стр. 160). Ср. Stanley, Vasco da Gama, стр. 94.
Жуан Нуньеш. Новообращенный христианин (то есть, бывший иудей), который знал арабский и еврейский языки. Был высажен в Каликуте. В португальском издании Корреа (I, стр. 78) он ошибочно назван Жуаном Мартиншем (Ср. Stanley, Vasco da Gama, стр. 159, 180, 206).
*Гашпар да Гама. Это "мавр", или сменивший веру христианин, который присоединился к экспедиции Васко да Гамы на Анджедивских островах. Наш безымянный автор описывает его как мужчину сорока лет, хорошо говорившего на венецианском наречии. Он заявил, что отправился в Индию в ранней юности и служил одно время правителю Гоа. Васко да Гама увез его в Португалию, где тот был крещен и получил имя Гашпар да Гама. В "Комментариях Афонсу д'Альбукерке" (Hakluyt Society, 1884) о нем часто говорится как о Гашпаре из Индии. Корреа (Lendas da India) обычно пишет о нем как о Гашпаре да Гама, но иногда называет Гашпаром из Индий, или Гашпаром д'Алмейдой. Король Мануэл в своем письме кардиналу-протектору называет Гашпара "евреем, ставшим христианином, тороватым и деловым". Серниджи говорил с ним в Лиссабоне. Он пишет о нем как о славянском еврее, рожденном в Александрии.
Согласно сведениям, приведенным Баррушем и Гоишем, родители Гашпара бежали из польской Познани во времена, когда король Казимир жестоко преследовал евреев (около 1456 года). После недолгого пребывания в Палестине они переселились в Александрию, где родился Гашпар (Barros, I, часть 1, стр. 364 - 5; Goes, I, стр. 44).
Сопровождал Кабрала как переводчик. Веспуччи встретился с ним по дороге домой, у Зеленого Мыса. В своем письме от 4 июня 1501 года, опубликованном Балделли (Il Milione, 1827), он очень высоко отзывается о лингвистических заслугах Гашпара и говорит, что тот много путешествовал по Азии.
Гашпар постоянно сопровождал португальские экспедиции в Индию. Последние сведения о нем датируются 1510 годом. Гоиш говорит, что король Мануэл его любил и посвятил в рыцарское достоинство.
Корреа (Stanley, Vasco da Gama, стр. 247) описывает этого Гашпара как еврея, который "был увезен из Гранады совсем юным, и который, будучи увезен из своей страны, повидал много краев, до самой Индии". Но это абсурд, поскольку Гранада была взята только в 1492 году.
Люнардо де Ка Массер, который прибыл в Лиссабон в 1504 году как посол Синьории, в своем письме, датированном приблизительно 1506 годом (впервые опубликовано Archivio Storico Italiano, Флоренция, 1846), пишет, что Гашпар женился на португальской даме[302] и получил пенсион в 170 дукатов ежегодно за добытые им сведения относительно торговли на Востоке.
*Монсаид. Попал на корабль Васко да Гамы в Каликуте, как утверждают Барруш (I, часть I, стр. 330 и далее) и Гоиш (I, стр. 98), был уроженцем Туниса, во время правления Жуана II торговал с португальцами в Оране и говорил по-кастильски. Приехал с Васко да Гамой в Португалию и был крещен. В письме короля Мануэла кардиналу-протектору назван тунисским мавром, которого каликутские мавры заподозрили в том, что он христианин и лазутчик португальского короля.
Корреа (Stanley, Vasco da Gama, стр. 162 - 5, 221) пишет, что Монсаид был родом из Севильи. Когда ему было пять лет, его захватили, обратили в ислам, хотя "в душе он оставался христианином". Обычно он называл его Кастильцем и писал, что настоящее его имя было Алонсо Перес.
Каштаньеда (I, стр. 50) рассказывает нам, что португальцы исказили имя Монсаида до "Бонтаибу" как комбинацию из португальского "бон" ("хороший") и арабского "тайиб" с тем же значением. Вероятно, "Монсаид" - искаженное "Эль-Масуд" ("счастливый") (Burton, Camoens, iv, стр. 432).
Малему Канакуа (Кана). Лоцман, который вел Васко да Гаму из Малинди в Каликут. Родом из Гуджарата (Barros, I, часть 1, стр. 319, 328, 330; Goes, I, стр. 38; Castanheda, I, стр. 41). "Малему" - искажение от "муаллим" или "маллим" ("мастер, учитель"). Так туземцы называли капитана корабля. Канака - имя, говорящее о принадлежности к касте мореплавателей. Сегодня установлено, что это был Ахмад ибн Маджид (ок. 1421 - ок. 1500), арабский моряк, лоцман, географ и писатель XV в., родом из Омана. Среди его трудов известны: большой свод теории и практики морского дела, а так же современные ему лоции Западной части Индийского океана.
Даване Камбейский. Снят с доу к югу от Мозамбика, согласился сопровождать Васко да Гаму в Каликут как торговый посредник. В ноябре 1498 года в Кананнуре был освобожден от обязанностей с наилучшими рекомендациями. О нем пишет только Корреа (Stanley, Vasco da Gama, стр. 79, 84, 113, 128, 235). Больше ни один историк не упоминает об этом мифическом персонаже.
Балтазар и еще четыре мавра, силой увезенных из Каликута. Их отвез обратно Кабрал. Также был послом царя Малинди (Alguns Documentos do Archivo nacional, 1892, стр. 97).
Сначала Васко да Гама захватил 18 "мавров". В "Дневнике" зафиксировано, что шестерых он отпустил а одного послал с письмом к Заморину. Остается 11, а не 5. Следовательно, освободил он 12 человек, а не 6.
Выдержки из письма космографа Тосканелли Фернандо Мартинесу, придворному короля Альфонса v Португальского
Всемилостивейший король (Альфонсо V Португальский) желает, чтобы я изложил этот предмет или, скорее, наглядно уяснил его, так чтобы даже лица малообразованные могли узнать и понять этот путь. Хотя я хорошо знаю, что существование такого пути может быть доказано на основании шарообразной формы земли, тем не менее, чтобы вопрос стал более ясным и чтобы облегчить предприятие, я решился изобразить дорогу на мореходной карте. Поэтому отправляю Его Величеству начертанную мной собственноручно карту, на которой изображены ваши берега и острова, откуда вы должны начать плавание непрерывно к западу и куда вы приплывете, и насколько далеко вы должны держаться от полюса или от экватора, и какое пространство или сколько миль вы должны проплыть, чтобы достичь мест, где в наибольшем изобилии имеются всякого рода пряности и драгоценные камни.
Не удивляйтесь, что я называю Западом страны, где растут пряности, тогда как их обыкновенно называют Востоком, потому что люди, плывущие постоянно к западу, достигают этих стран плаванием по другой стороне земного шара... Я поместил на карте различные места, куда вы можете приплыть, для сведения мореплавателей на тот случай, если благодаря ветру или какой-нибудь иной случайности они пристанут к какому-нибудь месту, куда не собирались приставать, - частью же затем, чтобы они могли доказать жителям тех мест, что они имеют некоторые сведения об их стране, что, конечно, будет небесполезно.
Рассказывают, что на тех островах нет жителей, исключая купцов, потому что количество мореплавателей с их товарами столь велико, что во всем свете не найдется их столько, сколько в одном замечательном порту, называемом Зайтоном.
Рассказывают, что в этом порту ежегодно разгружаются сто больших кораблей, на которых привозят пряности. Эта страна густо населена и очень богата; там много провинций, королевств и многолюдных городов, находящихся под властью одного государя, именуемого Великим ханом, т. е. царем царей, живущих по большей части в провинции Китае. Его предшественники 200 лет назад хотели вступить в союз с христианским миром. Они посылали к нам просить ученых богословов, чтобы получить от них просвещение [речь, по-видимому, о посольстве Кублай-хана к Папе 1259-1294 гг.].
Но посланные, встретив по дороге препятствие, вернулись. Даже во времена папы Евгения [1431-1447] к нему пришел оттуда один человек и говорил относительно их большого расположения к христианам. И я долго разговаривал с ним о многих предметах, об их огромных царских дворцах, о замечательной длине и ширине их рек, так что на одной реке стоит до 200 городов с мраморными мостами, очень длинными, широкими и украшенными колоннами.
Страну эту латинянам стоит поискать не только потому, что оттуда можно добыть великие сокровища - золото, серебро и всякого рода драгоценные камни и пряности, но и ради ее ученых людей, философов и искусных астрологов, а также ради того чтобы узнать, каким образом управляется столь могущественная и блестящая страна и как они ведут свои войны. Таков мой ответ на требование Его королевского Величества, насколько позволили мне краткий срок и мои занятия. В будущем же я готов отвечать Его Величеству, когда он пожелает.

domain: geography