text:
ВВЕДЕНИЕ
Петербург - самый необыкновенный город на Земле. Гении русской литературы все как один изображали его полным тайн и загадок.
"Мне сто раз среди этого тумана, - признавался Федор Достоевский, - задавалась странная и навязчивая греза: а что как разлетится этот туман и уйдет кверху, не уйдет ли с ним вместе и весь этот гнилой, склизкий город, поднимется с туманом и исчезнет как дым, и останется прежнее финское болото". А некоторые писали о нем прямо-таки жуткие вещи. "Петербург, - заявлял, например, известный своим мистицизмом Дмитрий Мережковский, - исполинская могила, наполненная человеческими костями. И кажется иногда в желтом тумане, что мертвецы встают и говорят нам, живым: "Вы нынче умрете!". Не лучшего мнения был о столице Петра и великий польский поэт Адам Мицкевич, долгое время живший в Петербурге:
Вогнать велел он в недра плавунов
Сто тысяч бревен - целый лес дубовый, -
Втоптал тела ста тысяч мужиков,
И стала кровь столицы той основой.
А Николай Гумилев? И он туда же: словно предсказывая свое, такое же печальное, будущее, мрачно писал:
Вывеска... кровью налитые буквы
Гласят: "Зеленная", - знаю, тут
Вместо капусты и вместо брюквы
Мертвые головы продают.
Желчная Зинаида Гиппиус зловеще предрекала:
Нет! Ты утонешь в тине черной,
Проклятый город, Божий враг! И червь болотный, червь упорный
Изъест твой каменный костяк!
А записной юморист и остряк Саша Черный в Петербурге тосковал, поднимал воротник и ежился от холода и сырости:
Время года неизвестно.
Мгла клубится пеленой.
С неба падает отвесно
Мелкий бисер водяной.
Фонари горят как бельма,
Липкий смрад навис кругом,
За рубашку ветер-шельма
Лезет острым холодком.
Даже солнечный оптимист Пушкин, с изумлением глядя на бронзовый памятник основателю города, прозванный с его легкой руки "медным", поражался: "Какая дума на челе? Какая сила в нем сокрыта?".
Конечно, есть на Земле и другие таинственные и загадочные города. В Риме, например, всяческих тайн тоже хоть отбавляй. Разные там Калигулы, Нероны и Юлии Цезари натворили дел. Однако климат в Италии другой: под ярким солнцем и на фоне вечнозеленых пиний все выглядит куда как веселее и бодрее. Какая там мистика, когда прямо на улицах зреют апельсины, а рядом - теплое море! А вот если над городом непроницаемой пеленой нависли свинцовые тучи, когда в узких переулках и днем сумрачно, когда сырой туман клубится над черными каналами, а ледяной холод пронизывает до костей, да еще если вдруг подует свирепый ветер с залива, а Нева вдруг вспучится и хлынет на гранитные набережные, - вот тогда раздолье для тоски и мистических настроений! Б-р-р-р! Холодно и страшно!
Впрочем, о "мистике" Петербурга стали повально рассуждать только в конце XIX - начале XX веков, когда особо проницательные уже предчувствовали грядущие грозные потрясения. А до этого здешние поэты сочиняли о нем вполне бодрые, жизнеутверждающие, как сказали бы в советские времена, стихи. Придворный пиит Василий Тредиаковский, например, описывал новую столицу так:
Приятный брег! Любезная страна!
Где свой Нева поток стремит к пучине.
О! прежде дебрь, се коль населена!
Мы град в тебе престольный видим ныне.
Немало зрю в округе я доброт:
Реки твоей струи легки и чисты;
Студен воздух, но здрав его есть род:
Осушены почти уж блата мшисты.
Не отставал от него и Петр Вяземский:
Блещут свежестью сапфирной
Небо, воздух и Нева,
И, купаясь в влаге мирной,
Зеленеют острова.
Некоторые исследователи вообще считают, что плохой климат, его вредность для человека и бедность местных почв - один из мифов Петербурга. "Достаточно посмотреть на огромные дубы и липы в этом городе, чтобы удостовериться в обратном", - пишет, например, профессор Андрей Буровский в своей книге-исследовании "Санкт-Петербург как географический феномен". "Всем, склонным рассуждать о плохом климате в Петербурге, - продолжает он, - душевно советую, - пойдите, посмотрите на деревья в 30 метров высоты, шумящие сейчас в Ботаническом саду, на его роскошную растительность. А потом рассуждайте о бедных почвах и скверном климате".
Но дело, конечно, не только в рассуждениях о климате. Все у нас было не так как у людей. Построили Петербург не там, где положено строить города, а на болоте. Не сами жители выбрали для себя это место для обитания, а повинуясь непреклонной воле лишь одного человека. Именно в нашем городе вспыхнул самый страшный в истории человечества бунт, заливший кровью всю Россию и изменивший облик планеты. Ни один город никогда не переживал такой жестокой осады и нигде при этом не погибло так много людей. Даже имя свое наш город менял четыре раза: сначала Санкт-Петербург, потом - Петроград, затем - Ленинград и, наконец, снова - Петербург. Такого тоже нигде и никогда не было. Кстати, называли наш город еще и по-другому. Николай Тургенев, например, в своих дневника именовал его "Финополис", намекая на финские болота. А уже упомянутая Гиппиус вообще прозвала Петербург "Чертоградом".
Имелись ученые, которые под этот поэтический мрак подводили научную базу. Так, академик Виктор Топоров считает, что метафизичность Петербурга может быть обозначена как фабрика смерти. Он подсчитал, что, оказывается, не только в наши дни, а и раньше смертность в городе превышала рождаемость. Так, в 1872, вполне благополучном году, в Петербурге родилось 20 тысяч человек, а умерло - 29 тысяч. А прирост населения обеспечивался, как и сегодня, за счет приезжих. При этом Петербург всегда был перенаселен - еще до появления советских коммунальных квартир. Так, в 1910 году на один дом в Петербурге приходилось в среднем 70 человек, а в Лондоне - 8, в Париже - 35. Мало было в Петербурге женщин - всего 30 процентов от общей численности населения. При царях он был на первом месте в России по алкоголизму, заболеваниям чахоткой и самоубийствам. Даже, по сведениям все того же Топорова, первые хулиганы в России появились тоже именно в Петербурге. А в простом народе, "за фабричной заставой", ценились вовсе не изящные Блок или Жуковский, а рифмоплеты, сочинявшие вроде:
И - распрекрасная столица,
Славный город Питинбрюх!
Шел по Невскому першпекту.
Сам с перчаткой рассуждал...
Впрочем, многое другое, что принято говорить о Петербурге, - тоже не более чем миф. Целый рой историков, особенно в советские времена, назойливо твердил: "Петербург построен на костях! При его строительстве погибли десятки тысяч рабочих!" А другие говорили чуть ли не о сотнях тысяч. На самом же деле ничего подобного не было. Современные исследователи проанализировали документы и пришли к выводу, что смертность в период с 1703 по 1717 годы не превышала средние данные по России, и ни о каких десятках, а тем более сотнях тысяч умерших во время строительства петровского "парадиза" и речи быть не может.
Мало того, работа строителей Петербурга оплачивалась. Полуподневольный труд "даточных людей" (крестьян, отданных в рекруты) быстро сменился добровольным. А потому рабского труда на стройках города фактически не было. Строитель получал 1 рубль в месяц - стандартную плату того времени. В большинстве своем город строили вольнонаемные. Поэтому некоторые исследователи вообще утверждают, что именно Петербург стал первой "зоной свободного труда" в России.
Говорят, что прежнего Петербурга сегодня уже нет. Лучше всего на этот счет высказался поэт уже наших времен А. Городницкий:
Десятки различных примет
Приносят тревожные вести:
Дворцы и каналы на месте,
А прежнего города нет.
И если мы будем иметь в виду коренных петербуржцев и их потомков, то да - конечно, уже нет. В 1917 году в нашем городе жило 2,3 млн человек. В 1918-м - уже 1,649 млн. Всего за год "исчезло" больше 800 тысяч жителей. В 1919 году в Петрограде их осталось всего 900 тысяч, а в 1921 году - 740 тысяч. Другими словами, население города уменьшилось в три раза! Были расстреляны, умерли от голода или разбежались, спасаясь от подвалов ЧК. Убивали ведь даже не за "контрреволюцию", а просто за принадлежность к другим классам. Убивали самых лучших, самых образованных, самых талантливых. Именно в нашем городе произошел тогда невиданный еще в России геноцид. Даже в 1937 году, который некоторые историки любят называть "пиком репрессий", не было ничего подобного.
Но на этом трагедия Петербурга еще не закончилась. Грянула война с гитлеровской Германией, когда Ленинград был окружен, и началась страшная блокада. Население в Ленинграде только к 1935 году достигло дореволюционного уровня. И вот - новое истребление! От голода, от фашистских бомб и снарядов погибло более 1,5 млн жителей города. Точно до сих пор никто не может сосчитать. Сколько же в нем осталось коренных петербуржцев, учитывая, что многие из тех, кому удалось спастись в эвакуацию, не смогли потом вернуться домой?
И в то же время все сегодня признают: другого такого красивого города нет нигде в мире. Выйдешь на набережную Невы: простор, красота такая - дух захватывает! И как завороженный повторяешь:
Люблю тебя, Петра творенье.
Люблю твой строгий стройный вид.
Невы державное теченье,
Береговой ее гранит...
Да и в любом переулке что ни дом, то - дворец. Что ни дворец, то - музей. Что ни памятник, то - шедевр. И именно в этих туманных переулках, на бывшем болоте, под нашим серым небом жили и творили величайшие гении литературы, прославившие Россию: Пушкин и Достоевский, Гоголь и Тютчев, Блок и Набоков. Здесь писали картины и сочиняли музыку Репин и Римский-Корсаков, Шишкин и Стравинский, Брюллов и Шостакович. Тут правили гордые и мощные императоры, небрежно отвечавшие докучливым иностранцам: "Когда русский царь удит рыбу, Европа может и подождать"! Здесь вынашивали свои замыслы великие изобретатели и ученые: Ломоносов и Менделеев, Павлов и Сеченов, Сикорский и Зворыкин, Яблочков и Котельников. Тут обучали свои полки отважные генералы, бившие Наполеона, турецких султанов, Гитлера и других надменных завоевателей. Здесь жили и отсюда уходили в боевые походы славные адмиралы Нахимов, Корнилов и Ушаков. Отсюда отправлялись в дальние путешествия Крузенштерн, Семенов-Тянь-Шанский и Пржевальский. Это его жители, уже униженные и раздавленные террором большевиков, выстояли в небывалой в мировой истории осаде. Нигде и никогда не было такого массового героизма простого народа. Никогда еще нога иностранного захватчика не ступала на гордые мостовые Петербурга. Почему? Отчего в нем соединилось то, что соединить и объяснить никак нельзя? Нет ответа на этот вопрос... Кроме, пожалуй, того, что дал его знаменитый житель Федор Тютчев: "Умом Россию не понять..."
А поэт Серебряного века Николай Огнивцев восторженно писал:
Как явь, вплелись в твои туманы
Виденья двухсотлетних снов,
О, самый призрачный и странный
Из всех российских городов!
Недаром Пушкин и Растрелли,
Сверкнувши молнией в веках,
Так титанически воспели
Тебя - в граните и в стихах!
И майской ночью в белом дыме,
И в завываньи зимних пург
Ты всех прекрасней - несравнимый
Блистательный Санкт-Петербург!
Да, загадочный и странный, великий и прекрасный город. Именно о нем, читатель, эта книга. О нем и его славных обитателях. Это книга и о том, что известно немногим, - о тайнах и загадках города на Неве. Эта книга не только о городе, о его дворцах и памятниках, о его музеях и монументах, но и о его людях, о нашей великой истории, многие важнейшие страницы которой нам не известны до сих пор. Книга о незаслуженно забытых героях, о тайных сторонах жизни тех, кто давно известен, и о тех петербуржцах, кто умер в изгнании, но сделал очень много для славы города и для России.
В советские времена была создана фальшивая история, ее переписали и исказили, уничтожили архивы, истребили интеллектуальную элиту нации. Негодяи, преступники и авантюристы были объявлены героями, а многие подлинные гении, великие ученые, славные русские генералы, талантливые изобретатели оказались выброшенными за границу, и саму память о них пытались навсегда вытравить из нашей истории. Но правду надо знать, это - урок для будущего. Словом, если вы, совершая прогулку по Петербургу, хотите узнать обо всех этих тайнах и загадках, о том, каким был этот великий город, выслушать рассказ о нем и его знаменитых обитателях, о его славной истории, - этот путеводитель перед вами!
КАК ВСЕ НАЧАЛОСЬ, ИЛИ ГАЛОПОМ ПО ИСТОРИИ
Петербург, как известно, был основан Петром I. Как это произошло, большинство из нас знает благодаря Пушкину. Мол, стоял на берегу пустынных волн, крепко задумавшись, молодой и энергичный царь. Думал, думал и решил: там, где Нева впадает в Финский залив, построить город, чтобы в Европу прорубить окно. А другими словами - обеспечить стране выход к морю и возможность торговых связей с другими государствами. Чтобы все флаги в гости были к нам.
Это место, по словам того же Александра Сергеевича, было тогда совершенно пустынным. Просторы Невы бороздил будто бы один лишь челн "убогого чухонца". Но в действительности место это пустынным вовсе не было. Недалеко, там, где нынешняя Охта, уже имелись в наличии вполне обжитые поселки и даже целая шведская крепость - Ниеншанц. Но Петр специально выбрал свободное место ближе к устью Невы, чтобы контролировать выход в Финский залив: отсель грозить мы будем шведу. Там, на острове Енисаари, что в переводе с финского означает "заячий", он заложил - назло надменному соседу - крепость, которую назвали Петропавловской. Шведы об этом узнали и больше туда носа не совали. А как сунулись было под Полтавой - всем известно, чем все закончилось.
Одно время Заячим островом владел некий швед, который превратил его в место для увеселений. А потому шведы называли его Люстгольм - Веселый. Но веселились они недолго: наводнение смыло все постройки. С тех пор остров прозвали Чертовым.
16 мая 1703 года на остров прибыл Петр и, взяв заступ, самолично принялся копать ров. "Тогда, - повествует старинный апокриф "О зачатии и здании царствующего града Санкт-Петербурга", - орел с великим шумом парения крыл от высоты опустился и парил над оным островом. Царское величество, отошед мало, вырезал три дерна и изволил принесть ко означенному месту. В то время зачатого рва выкопано было земли около двух аршин глубины и в нем был поставлен четвероугольный ящик, высеченный из камня". Затем Петр поставил в ящик золотой ковчег с мощами апостола Андрея Первозванного и накрыл его каменной крышкой. На крышке были вырезаны слова: "По воплощении Иисус Христове 1703 майя 16 основан царствующий град Санкт-Петербург великим государем царем и великим князем Петром Алексеевичем, самодержцем Всероссийским". Царь положил на крышку три дерна и произнес: "Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, аминь". Так и был город заложен.
Впрочем, история с орлом - легенда. Орлы в районе Петербурга никогда не водились, а потому с великим шумом крыл никуда опускаться и парить в небе над Заячьим островом никак не могли.
Что касается имени новой столицы, то так она названа вовсе не в честь русского царя, как думают некоторые, а в честь апостола Петра, у которого, как известно, хранились ключи от рая. А потому имя новой столицы имело значение для ее основателя, обожавшего аллегории. Петербург был призван стать для России ключом к Балтийскому морю, а также "парадизом", то есть раем в смысле великолепия и всяческих удобств. А что касается имевшейся там топи болот, то это никого особо не смущало. Бывало, что столицы и в других странах возникали в таких же малопригодных местах. Болота имелись, например, в окрестностях Рима, отчего его обитатели постоянно страдали от малярии, и осушили их только во времена правления Муссолини. Недаром в свое время даже сочинили иронические стишки:
Сидит немало дураков по городам своим,
Но тот четырежды дурак, кто приезжает в Рим!
Возводили Петербург ударными темпами, согнав на берега Невы множество крестьян, а потом набирая вольнонаемных, которые жили в шалашах и работали по 18 часов в сутки, стоя по колено в воде. Строить дома было трудно, для этого в вязкий грунт приходилось забивать множество свай. Но то же самое приходилось делать и при строительстве дворцов, например, в Венеции, которая, как мы знаем, построена фактически на воде. Кстати, сваи из сибирской лиственницы в Италию привозили из России. Так что Петр I вовсе не был первым правителем, кто возжелал возводить город на воде и болоте. И каналы не он придумал, а насмотрелся на них во время поездок в Амстердам.
В результате оказалась, что новая столица расположена на 42 островах, имеет 65 рек, рукавов, протоков и каналов, через которые переброшено около 400 мостов. Потому ее и прозвали Северной Венецией. Каналов и мостов было бы еще больше - Петр планировал каналы на Васильевском острове, оттого он со своими линиями и пересекающими их проспектами напоминает аккуратно расчерченную шахматную доску, - но задумка не удалась. Крепкие морозы зимой и наводнения показали, что в России это невозможно.
Первым жилым домом Петербурга стал домик самого Петра. По этому поводу существует несколько легенд. По одной из них, домик представлял собой перестроенную чухонскую хижину. По другой, Петр сам срубил себе жилище. Согласно же официальной истории, домик Петра I был построен солдатами Преображенского полка за три дня - с 24 по 26 мая 1703 года. Это была изба в две светлицы с низким потолком, которая называлась "красными хоромами". В 1723 году итальянец Доменико Трезини построил над ней футляр-павильон с галереей. В 1844 году старый чехол заменили новым, который сохранился до сих пор.
Кстати, о Трезини. Любопытно, что новый город тут же наводнили гастарбайтеры. Но только не в образах землекопов, маляров или каменщиков, как сегодня, а ими стали архитекторы, скульпторы и художники, которых в большом количестве приглашали в Россию. И не только. Булочниками и сапожниками были в новой столице, как правило, немцы; портными, учителями, гувернерами и парикмахерами - французы (помните: "французик из Бордо"?); певцами - итальянцы, а людьми военных профессий - пруссаки или австрийцы. В министерствах и ведомствах тоже было полно иностранцев. При Александре I, например, министром иностранных дел был грек Каподистрия. Служили в Петербурге даже такие экстравагантные личности, как родственник Наполеона, потомок Чингиз-хана, сиамский принц... А самыми богатыми людьми в Петербурге были князь Юсупов - потомок татарского хана Юсуфа, грек Бенардаки и выходец из Германии барон Штиглиц.
Рахим Телешов в своей книге "Татарская община Санкт-Петербурга" вообще утверждает, будто именно татары были первыми пришлыми жителями города. "Сразу же после зарождения города, - пишет он, - жизнь сосредоточилась на Березовом острове (современная Петроградская сторона). <...> На этом сравнительно небольшом пятачке сосредоточились как правительственные здания, так и расположились строительные отряды. <...> Самое близкое к месту работы, самое возвышенное и удобное место заняли татары. <...> Это дает основание утверждать, что татары первыми прибыли на берега Невы, раз они сумели занять наиболее удобные места".
Кроме того, известно, что с 1710 по 1715 годы Казанская губерния отправила на строительные работы в Петербург в общей сложности более сорока тысяч человек. Это и неудивительно, Россия - страна многонациональная, в строительстве петровского "парадиза" участвовали не только русские, а люди самых разных национальностей. Позднее татарская слобода расположилась на том месте, где сегодня находится Артиллерийский музей. Там жили татары, калмыки, турки и другие мусульманские народности, которые захотели остаться в петровском "парадизе" после окончания тех строительных работ. В Петербурге они работали торговцами, извозчиками и дворниками, содержали рестораны и буфеты. Неслучайно такие слова, как "кучер", "арба", "тарантас", "бричка" и даже "лошадь" - татарского происхождения! Крымские татары служили в живописном парадном конвое его императорского величества.
Первые гражданские постройки появились на Березовском (Петроградском) и Васильевском островах, но вскоре центр был перенесен на левый берег Невы. Вскоре в Петербург стали переселяться вельможи и купцы. Петр всячески поощрял эти переезды: каждый вновь прибывший мог выбирать себе участок и строиться. Но было строго приказано, чтобы все въезжающие в город возами обязательно привозили камни для потребностей строительства. Петербург стремительно разрастался и к концу царствования Петра I насчитывал около сорока тысяч жителей. В 1712 году на берега Невы были переведены все правительственные учреждения, и до марта 1918 года он являлся столицей России.
За это время оделись в гранит набережные, были построены великолепные дворцы, храмы, созданы богатейшие музеи. Город стал крупнейшим индустриальным центром, стремительно развивавшимся и богатевшим, как и вся Россия. Необыкновенных высот достигли наука и культура. Но в 1914 году грянула мировая война, обернувшаяся для России трагедией революции и крушением империи.
Так называли Петербург в советские времена, имея в виду неудавшееся восстание 1905 года, Февральскую революцию 1917-го и большевистский переворот в октябре того же года. Захватив власть, большевики, чтобы сломить сопротивление населения, развязали красный террор, расстреливали заложников, высылали из города враждебные элементы, сажали в тюрьмы и лагеря всех несогласных и классово чуждых. Особенно жестокие репрессии обрушились на церковь. Священников уничтожали, а церкви закрывали или разрушали. В Петербурге за годы советской власти было разрушено более 120 храмов, исключительных по своему богатству и красоте. Начался голод, тысячи людей бежали из бывшей столицы. Между торцами деревянных тогда мостовых проросла трава, а небо над городом стало голубым - заводы и фабрики остановились.
Но постепенно жизнь возрождалась, и, хотя правительство большевиков переехало в Москву, город, получивший после смерти Ленина новое имя - Ленинград, снова стал крупным промышленным центром, к нему прирастали кварталы новых домов. Но тут грянула новая война, Гитлер напал на СССР. Ленинград был окружен, блокада продолжалась почти 900 дней. Город не сдался врагу, героически боролся, перенося невиданные муки и лишения. Немцы варварски обстреливали и бомбили Ленинград, надеясь удушить его костлявой рукой голода. От бомбежек, артобстрелов и голода погибло более 1,5 млн ленинградцев. Но город выстоял и победил.
После войны Ленинград быстро отстроили. Началось массовое жилищное строительство. В городе развивалась промышленность, он продолжал оставаться крупнейшим центром науки и культуры, городом ученых и студентов. В 1991 году город пережил новое драматическое испытание - рухнул и распался Советский Союз. В результате референдума ему мм было возвращено историческое имя - Санкт-Петербург. Сейчас город снова на подъеме, быстро развивается и хорошеет.
ОТ ДВОРЦОВОЙ ПЛОЩАДИ ДО МЕДНОГО ВСАДНИКА
"Начинается Москва, как известно, у Кремля..." - центр нынешней столицы России там и сегодня. А вот в Петербурге городской центр возник вовсе не там, где хотел его создать и начинал строить город Петр I. Начали, как известно, с крепости, на том месте, где сейчас Петроградская сторона. Но крепость никто не штурмовал и для обороны она не пригодилась. Потом царь захотел устроить центр города на Васильевском острове, но оказалось, что его во время наводнений заливало водой. Центр образовался на противоположном берегу Невы, там, где построили потом царский Зимний дворец, а примыкающую к нему площадь нарекли Дворцовой.
Дворцовая площадь и сегодня - центральная площадь Северной столицы, традиционный центр проведения общегородских торжеств. Первоначально она являлась частью обширного Адмиралтейского луга, где пасли коров. При Анне Иоанновне луг превратился в арену военных парадов и народных гуляний. Народ по праздникам получал там угощения, били фонтаны с вином, аппетитно дымились на кострах жареные туши быков. В 1750 году дерн замостили булыжником. В Дворцовую площадь луг превратился при Екатерине II. На ней стали устраивать Карусели - аналог рыцарских турниров.
Особым великолепием и роскошью отличалась Карусель 16 июня 1766 года. Ее участники делились на четыре кадрили: Римскую, Славянскую, Турецкую и Индийскую. Каждая группа имела соответствующие наряды, лошадиную сбрую, вооружение, особые колесницы для участвующих в состязании дам и даже различные музыкальные инструменты - все это делали специально для праздника. Был построен пятиярусный деревянный амфитеатр на несколько тысяч зрителей с отдельными ложами для Екатерины II и малолетнего великого князя Павла Петровича. Поверху шла балюстрада, украшенная вазами, а барьер расписан гирляндами, воинскими доспехами, львиными головами. Участники Карусели выступали в роскошных нарядах, с драгоценными украшениями, в кавалерских и конных золотых и серебряных уборах. Победителями среди дам стала графиня Наталья Чернышева, а среди кавалеров - бравый Григорий Орлов в уборе римского воина на гнедом коне.
В 1819-1829 годах площадь была полностью реконструирована по проекту итальянского архитектора Карло Росси, одного из первых "гастарбайтеров" в нашем городе. До конца 1870-х годов на Дворцовой можно было видеть прогуливающихся августейших особ. Беспечные царские прогулки продолжались до 2 апреля 1879 года, когда член революционной организации "Земля и воля" Константин Соколов обстрелял из револьвера императора Александра II. Убегая зигзагами, государь чудом избежал пуль террориста, и больше по Дворцовой площади цари не гуляли...
Историки, искусствоведы дружно считают ее самой красивой площадью в мире. Обширное пространство с грандиозной Александровской колонной в центре обрамляют настоящие чудеса архитектуры: с одной стороны - бывшая царская резиденция, великолепный Зимний дворец, с противоположной - гармоничный полукруг бело-желтых зданий Главного штаба с огромной аркой, увенчанной на крыше величественной колесницей Славы, а со стороны Мойки - монументальное здание Штаба гвардейского корпуса. С западной стороны с площади открывается потрясающий вид на гигантский купол Исаакиевского собора и сверкающий на солнце в ясные дни золотой шпиль Адмиралтейства. Каждый, увидев такую величественную картину, не может не восхищаться, а поэты - не сочинять стихи. Как это сделал, например, умерший в эмиграции петербургский поэт Георгий Иванов:
Опять на площади Дворцовой
Блестит колонна серебром.
На гулкой мостовой торцовой
Морозный иней лег ковром.
Несутся сани за санями,
От лошадей клубится пар.
Под торопливыми шагами
Звенит намерзший тротуар.
Беспечный смех... Живые лица...
Костров веселые огни, -
Прекрасна Невская столица
В такие солнечные дни.
Хотя вместо деревянных торцов площадь уже давно залита серым асфальтом, сани по ней зимой больше не несутся и костров во время морозов не жгут, она по-прежнему великолепна. Перед Первой мировой войной все здания на Дворцовой площади были окрашены в красно-кирпичные цвета, на фоне которых и проходили события 1917 года. В 1940-х годах здания снова перекрасили в присущие им прежде лазурные и песочные тона.
Именно с Дворцовой площадью связаны многие ключевые события нашей истории. На ней 9 января 1905 года разыгралась драма Кровавого воскресенья: войска стреляли в демонстрацию, которую привел к царскому дворцу провокатор, поп Гапон. На этой площади император Николай II 19 июня 1914 года объявил о начале войны с Германией, а огромная толпа, охваченная восторгом патриотизма, пала перед ним на колени и в едином порыве запела "Боже, царя храни!". По версии большевиков, в октябре 1917 года Дворцовая площадь будто бы стала свидетелем "героического штурма" Зимнего дворца революционерами и низвержения сидевшего в нем Временного правительства. Об этом были сняты многочисленные фильмы, написаны книги, однако теперь хорошо известно, что в действительности штурма фактически не было.
После захвата власти большевики намеревались устроить на Дворцовой площади кладбище "жертв революции" (что они потом проделали в Москве на Красной площади). Но этот безумный проект встретил ожесточенное сопротивление маститых архитекторов, и задуманный мемориал был в конечном итоге устроен на Марсовом поле.
В выходящем на площадь вестибюле Главного штаба в августе 1918 года поэт Леонид Каннегисер застрелил свирепого главу петроградской ЧК Моисея Урицкого, за что чекисты расстреляли потом сотни заложников, а площадь назвали именем Урицкого. Историческое название ей вернули в 1944 году.
В советское время Дворцовая площадь стала местом проведения массовых демонстраций трудящихся. В 1918-1921 годах на ней проходили масштабные театрализованные представления: "Действо о III Интернационале", "Мистерия освобожденного труда", "К мировой коммуне", "Взятие Зимнего дворца", в которых были задействованы десятки тысяч человек. В 1924 году на площади устроили сеанс игры в "живые шахматы", где роль белых фигур исполняли красноармейцы, а роль черных - военные моряки. В годы Отечественной войны рассматривался проект создания на площади аэродрома для истребительного авиаполка. Для этого предлагалось вырубить Александровский сад и перенести Александровскую колонну. В конечном итоге эта идея была отклонена.
Сегодня статус Дворцовой площади как исторического центра Петербурга сохранился. 9 мая на ней проходит военный парад в честь Дня Победы. Сюда приходят горожане на Новый год и в День города, площадь стала ареной великолепного праздника для выпускников школ "Алые паруса".
Царская резиденция была построена в Петербурге в 1754-62 годах итальянским архитектором Бартоломео Растрелли в стиле барокко. "Царям дворец построил Растрелли. Цари рождались, жили, старели", - с иронией писал Владимир Маяковский. Но иронизировал пролетарский поэт зря. Сами большевики за все время своего хозяйничанья в России не создали ничего подобного. А Зимний до сих пор - один из крупнейших и красивейших дворцов Европы. Он состоит из четырех флигелей с внутренними дворами, его длина со стороны Невы - 137 метров. Имеет в общей сложности 1050 помещений. По периметру кровли - балюстрада с 178 вазами и скульптурами. Над интерьерами дворца работали также выдающиеся архитекторы Фельтен, Кваренги, Монферран.
Принимал только что построенный дворец 6 апреля 1762 года император Петр III. К этому времени была закончена отделка фасадов, но многие внутренние помещения еще не были готовы. Летом 1762 года Петр III внезапно умер (по официальной версии от "геморроидальных колик", а на деле был убит гвардейцами), а потому строительство Зимнего дворца было окончено уже при Екатерине II. В 1763 году императрица переместила свои покои в юго-западную часть дворца, а под своими комнатами приказала разместить апартаменты своего фаворита Григория Орлова. Со стороны Дворцовой площади был обустроен Тронный зал, перед ним появилось помещение для ожидания - Белый зал. Позади Белого зала разместили столовую, к которой примыкал Светлый кабинет. Далее следовала Парадная опочивальня, ставшая через год Алмазным покоем. Кроме того императрица приказала обустроить для себя библиотеку, кабинет, будуар, две спальни и уборную. В уборной для нее соорудили, как говорят, стульчак из трона одного из любовников царицы, польского короля, красавца Понятовского. При Екатерине в Зимнем дворце был разбит также Зимний сад, построена Романовская галерея. Тогда же завершилось формирование Георгиевского зала.
В 1780 году Екатерина II сочла неуместным хождение публики в Эрмитаж через собственные покои. По ее указу была создана галерея-перемычка между Зимним дворцом и Малым Эрмитажем, при помощи которой посетители могли миновать царские апартаменты. Таким образом появились Мраморная галерея и новый Тронный зал. Он был открыт 26 ноября (день Святого Георгия) 1795 года и назван Георгиевским. За ним расположили Апполонов зал. До 1790 года с Парадной (позже Посольской, Иорданской) лестницы был вход в анфиладу из пяти залов примерно одного размера. Они вели к шестому - Тронному залу, расположенному в северо-западном углу дворца. В 1790-х годах три зала объединили в Большой (позже - Николаевский) зал.
Вечером 17 декабря 1837 года ничто в Петербурге не предвещало трагедии. Царь вместе с семейством уехал в театр, все было тихо и спокойно. Неожиданно дежурный флигель-адъютант Лужин почувствовал запах гари. Вскоре зловещие струйки дыма показались из вентиляционных отдушин в стенах. Все с ужасом поняли: пожар! Скоро пламя охватило весь дворец. Немедленно сообщили Николаю I, который тут же вернулся из театра. Послали за войсками - ближе всего был расквартирован гвардейский полк, и началась лихорадочная эвакуация имущества. Прежде всего вынесли гвардейские знамена и все портреты, которые украшали Галерею 1812 года, богатую утварь дворцовой церкви, затем императорский трон и все царские регалии. Удалось спасти все картины, мраморные статуи, китайскую мебель - все сокровища, которые много лет собирались русскими царями. Все это грудами валялось на снегу на Дворцовой площади вперемешку с жалким скарбом работавших во дворце лакеев, прачек, поваров, дровоносов и трубочистов - ведь жило в громадном здании около 3000 человек. И самое удивительное - ничто из ценностей не пропало!
А дворец между тем уже ярко пылал, словно гигантский костер. Зрелище было, по словам очевидцев, страшным. Казалось, что посреди Петербурга вспыхнул громадный вулкан. Зловещее зарево пожара видели за много верст от столицы. На пожаре все работали самоотверженно, в том числе даже сам царь. Рядовой Троянов и столяр Дорофеев вдруг заметили в пламени загоревшегося иконостаса дворцовой церкви образ Христа-Спасителя. Схватив лестницу, смельчаки бросились в огонь и спасли икону. Государь, ставший свидетелем их подвига, обласкал обожженных героев и тут же повелел выдать каждому по 330 рублей - огромные по тем временам деньги.
Но в пламени пожара, который продолжался три дня, погибло все внутреннее убранство дворца, в том числе из личных апартаментов царя - вся та великолепная отделка, которую создавали великие мастера. Когда пожар уже стихал, за цепью солдат собрался народ, который в гробовом молчании следил, как гибнут национальные сокровища империи. Великолепное здание, созданное гением зодчих, мастерством строителей и отделочников, более не существовало...
Поначалу объявили, что во время тушения пожара никто не погиб. Но через полвека один из свидетелей опубликовал воспоминания, согласно которым погибло не менее 30 солдат-гвардейцев. "Когда разбирали эти кучи, - писал он, - представлялись сцены душераздирающие. Множество трупов людей обгорелых и задохнувшихся было обнаружено по всему дворцу".
Казалось, что после пожара восстановить сгоревший почти дотла дворец не удастся. Но Николай I незамедлительно приказал: "Возобновить совершенно по-старому". Задача была нелегкой - во дворце того времени насчитывалось уже более ста помещений, отделанных с необыкновенными вкусом и роскошью. Однако слово императора - закон. И через два года благодаря архитекторам В. Стасову и А. Брюллову и тысячам безымянных тружеников Зимний дворец предстал в первозданном блеске. Довольный царь велел выбить по этому поводу памятную медаль с надписью: "Усердие все превозмогает!". Планировка здания, созданная в это время, была сохранена почти без изменений вплоть до 1917 года.
В 1844 году Николаем I был издан указ о запрещении строить в Петербурге гражданские здания выше Зимнего дворца. Они должны были быть как минимум на одну сажень меньше. В 1869 году во дворце вместо свечей появилось газовое освещение. С 1882 года началась телефонизация помещений. В 1880-х годах соорудили водопровод (до этого пользовались рукомойниками и ночными горшками). На Рождество 1884-1885 года в залах Зимнего дворца впервые вспыхнули электрические лампочки. Во втором зале Эрмитажа построили электростанцию, 15 лет являвшуюся крупнейшей в Европе. Александр III появлялся в Зимнем дворце крайне редко, а Николай II жил там зимой до 1904 года, когда он переехал в Царскосельский Александровский дворец. Зимний дворец же стал местом для торжественных приемов, парадных обедов и местом пребывания царя во время коротких визитов в город. С началом Первой мировой войны здание было отдано под лазарет. В парадных залах расставили койки и оборудовали госпиталь для нижних чинов.
Зимний дворец, как ему и было положено, являлся центром придворной жизни и славился великолепными балами. Последний такой и, наверное, самый роскошный бал, на котором присутствовала вся знать и дипломатический корпус, состоялся в 1903 году. Никогда уже потом не было в России ничего подобного. Историки его затем так и называли: "Бал 1903 года", который стал, по сути, прощанием со старой императорской Россией. Праздник, который долго и тщательно готовили, состоял из двух частей. 11 февраля гости собрались в Большом (Николаевском) зале Зимнего дворца. Они шли попарно и отдавали русский поклон встречавшим их хозяевам - императору и императрице. Центральным событием вечера стал концерт в изящном Эрмитажном театре. Федор Шаляпин и Вера Фигнер исполнили арии из оперы Мусоргского "Борис Годунов". Были также показаны сцены из балетов Минкуса "Баядерка" и Чайковского "Лебединое озеро" в постановке Мариуса Петипа с участием знаменитой Анны Павловой. После театра в Павильонном зале танцевали "Русскую". За танцами последовал изысканный ужин. Вечерний стол был сервирован в Испанском, Итальянском и Фламандском залах Эрмитажа. Потом танцы продолжились.
Однако главная часть праздника - Большой бал - состоялся 13 февраля. Члены царской семьи собрались в Малахитовой гостиной, остальные, в том числе 65 "танцующих офицеров", в прилегающих помещениях. Ровно в одиннадцать вечера разряженные толпы придворных двинулись в Концертный зал, где и начались танцы. За позолоченной решеткой гремела музыка - там находился придворный оркестр в костюмах трубачей царя Алексея Михайловича, а в Большом Николаевском зале были расставлены 34 круглых стола для ужина. Буфеты располагались в концертном зале и Малой столовой, столики с чаем и вином - в Малахитовом зале. Великий князь Александр Михайлович вспоминал: "Я был одет в платье сокольничего, которое состояло из белого с золотом кафтана, с нашитыми на груди и спине золотыми орлами, розовой шелковой рубашки, голубых шаровар и желтых сафьяновых сапог. Остальные гости следовали прихоти своей фантазии и вкуса, оставаясь, однако, в рамках эпохи XVII века. Государь и Государыня вышли в нарядах Московских царя и царицы времен Алексея Михайловича. Алекс, усыпанная бриллиантами, выглядела поразительно".
"Роскошные пальмы, - писал в воспоминаниях граф Игнатьев, - доходили чуть ли не до потолка. Вокруг них были сервированы столы для ужина. Пальмы эти, закутанные в войлок и солому, свозили во дворец на санях специально для бала из оранжерей Ботанического и Таврического садов. Это было великолепие, которым поражались иностранцы... Мог ли я думать, покидая этот пышный раздушенный бал, что он был последним в Российской империи, что революция 1905 года закроет двери Зимнего дворца?"
Помимо пожара в Зимнем дворце произошло еще немало и других необычных, а порой и страшных событий. Но, пожалуй, самая ужасная история - кровавое, но неудачное покушение на Александра II. Революционеры из "Народной воли" приговорили царя к смерти. Они считали, что стоит им убить "тирана", как тут же для всех в России наступит эра свободы. Так думал и рабочий Степан Халтурин. Он сам предложил исполнительному комитету "Народной воли" взорвать императора вместе со всем семейством.
Халтурин был отличным плотником-краснодеревщиком. Таких мастеров в те времена высоко ценили. А потому ему удалось без труда устроиться на работу в Зимний. Там Халтурин прикинулся неотесанным мужичком, обо всем выспрашивал и как бы наивно удивлялся. Прислуга охотно водила его по дворцу и с удовольствием все показывала. А террористу только это и было нужно. Тем не менее даже хладнокровного "подрывника" поразили груды золота и драгоценностей, которые свободно лежали повсюду, и никто их особенно не охранял.
Впрочем, его больше заботила другая задача - как незаметно пронести во дворец взрывчатку. Это было не просто, всех, кто входил и выходил, тщательно обыскивали. Пришлось таскать динамит по частям, используя всяческие ухищрения. Таким способом Халтурин пронес в Зимний дворец 50 килограммов опасного груза. Взрыв прогремел 5 февраля 1880 года. Он был чудовищной силы. Комната солдат царской охраны была разрушена до основания, десять человек погибли, восемьдесят изувечены.
Александр Гессенский так вспоминал об этих страшных мгновениях: "Пол поднялся, словно под влиянием землетрясения, наступила совершенная темнота, а в воздухе распространился невыносимый запах пороха или динамита. В обеденном зале прямо на стол рухнула люстра". Однако царь, который опоздал к обеду, не пострадал. Словом, на этот раз покушение не удалось. Однако взрыв произвел в обществе громкий резонанс и страшно напугал всю правящую верхушку. Все с ужасом поняли, что даже в своем, усиленно охраняемом дворце, император не может быть в безопасности.
Другая драматическая история - "штурм Зимнего дворца", рассказы о котором в советские времена вдалбливали всем со школьной скамьи. Все помнят кадры из фильма Эйзенштейна "Октябрь", где огромная толпа матросов и солдат бежит, стреляя на ходу, к Зимнему, резво взбирается на ворота, а потом, швыряя гранаты, врывается внутрь. На деле все было совершенно не так. Ленин выступил, провозглашая Временное правительство низложенным, когда оно еще спокойно заседало во дворце, ничего не подозревая. После этого группа членов Военно-революционного комитета во главе с Антоновым-Овсеенко отправилась к Зимнему. Дворец снаружи никто не охранял. Не было ни баррикад, ни ударниц из знаменитого женского батальона, а потому никто и не стрелял. Большая поленница дров, привезенных на зиму для отопления, и вправду была. Двери дворца, однако, оказались на запоре, а дежурный солдат комендантского полка грубо отвадил пришедших: "Иди ты! Полк спит. Шляются тут всякие... революционеры!"
Однако дверь удалось взломать, после чего Антонов-Овсеенко сотоварищи попросту заблудились в лабиринтах огромного дворца. Случайно около двух часов ночи они зашли в комнату, где сидели несколько припозднившихся министров Временного правительства. "Вы арестованы!" - буднично провозгласил Антонов-Овсеенко.
Вот так все и было на самом деле. А всю "героическую" историю со штурмом большевики придумали позднее. Штурм был еще невозможен по той простой причине, что с началом войны Зимний дворец превратился, как мы уже писали, в огромный лазарет, где выхаживали раненых на фронте солдат.
Но на другой день во дворце началось столпотворение. Солдаты, матросы и прочий шлявшийся по Петрограду тыловой сброд узнали про царские запасы спиртного. В подвалах Зимнего хранились тысячи бутылок отборнейших вин, некоторые столетней выдержки, бочки с коньяками. Началось страшное пьянство. Вино выливали из бочек прямо на пол, били бутылки, некоторые захлебывались в потоках алкоголя. Революционные власти не могли остановить перепившуюся, но вооруженную и опасную орду. Тогда в подвалы завели шланги и залили все водой, а потом перекачали вино прямо в Неву. Когда Николай II узнал о погроме погребов, он страшно расстроился. "Неужели, - спросил он, - Керенский не может остановить такое своеволие? Зачем допускать грабежи и уничтожение богатств?". Знал ли отрекшийся царь, что это еще все только "цветочки"? Что разрушена и разграблена будет вся Россия...
Кроме огромных запасов отборных вин и коньяков в подвалах Зимнего дворца имелось много других любопытных вещей. Во-первых, уникальная система воздушного отопления. Там же был и первый лифт, который построил еще знаменитый Кулибин - в виде огромного металлического винта, по которому скользила кабина. Другая достопримечательность - пневматический агрегат - специальное приспособление, установленное для лечения астмы у Александра II. Внизу была устроена "кислородная комната", из которой воздух по специальным трубам подавался в верхние покои, чтобы больной император мог дышать обогащенной кислородом смесью.
О других тайнах подвалов Зимнего сохранились только глухие воспоминания. Некоторые историки писали, что будто бы имелся секретный подземный ход, который соединял царский дворец с Петропавловской крепостью. Но потом его замуровали и позднее, после пожара и последующих ремонтов, уже никак не могли найти. Другое применение нашли подвалы во времена блокады. Там устроили диспансер для умиравших от голода ученых и деятелей культуры, одновременно он служил еще и бомбоубежищем. В наши дни подвалы Зимнего известны как приют знаменитых эрмитажных котов. Их завезли туда давно, чтобы бороться с крысами, которые опасны для музейных сокровищ. Сегодня Зимний дворец - часть огромного музейного комплекса Государственного Эрмитажа.
Последним обитателем Зимнего дворца был Николай II - представитель правившей Россией более трехсот лет династии Романовых. До сих пор среди историков продолжаются ожесточенные споры, кем же был этот царь: "Николаем кровавым", как его называли революционеры, безвольным, слабым монархом, который отрекся от трона и тем самым обрек страну на катастрофу, или же, как считает русская православная церковь, святым страстотерпцем, со смирением и достоинством пронесшим свой страшный крест до конца?
Последний император России родился 18 мая 1868 года. Он получил блестящее образование по специально составленной программе. Его учителями были умнейшие люди того времени, ученые-академики с мировыми именами: Бекетов, Обручев, Кюи, Драгомиров, Победоносцев. Его отец, могучий император Александр III, лично руководил воспитанием детей и наставлял учителей: "Они должны хорошо молиться Богу, учиться, играть, шалить в меру. Учите хорошенько, спуску не давайте, спрашивайте по всей строгости законов, не поощряйте лени в особенности... Повторяю, мне фарфора не нужно. Мне нужны нормальные русские дети. Подерутся - пожалуйста. Но доносчику - первый кнут. Это - самое мое первое требование".
Николай в совершенстве овладел французским, немецким и английским языками, много занимался историей, политическими науками, экономикой и юриспруденцией. Для того чтобы наследник на практике познакомился с армейской службой, отец направил его в армию. Первые два года Николай служил младшим офицером в Преображенском полку. В программу образования входили также многочисленные путешествия по стране, а потом будущий император совершил путешествие на Дальний Восток. К 23 годам жизни Николай Романов был высокообразованным молодым человеком. Блестящее образование сочеталось в нем с глубокой религиозностью. Отметим, что почти все, кто правил нашей страной после него (за исключением Ленина), настоящего высшего образования не имели.
В СССР потом твердили, будто царская Россия была отсталой страной, "тюрьмой народов", "пугалом Европы". На самом деле во времена царствования Николая II Россия развивалась бурными темпами. Численность ее населения за это время выросла на 40 процентов. За 1880-1910 годы темпы роста промышленного производства превышали 9 процентов, были выше, чем даже в стремительно поднимавшихся США. Была закончена грандиозная стройка - Транссибирская железная дорога. Ничего подобного ни в нашей стране, ни в Европе не создали до сих пор. Конструктор Сикорский построил в Петербурге первый в мире тяжелый бомбардировщик, а российские автомобили марки "Руссобалт" брали первые призы на мировых ралли. В сельском хозяйстве Россия занимала первое место в мире, ее по праву считали житницей Европы. Ее культура переживала невиданный расцвет. Творили такие гении, как Толстой, Чехов, Чайковский, Станиславский, Репин и многие другие. Были открыты богатейшие музеи, театры, консерватории, университеты. А что сделали потом большевики, если говорить только о нашем городе? Обрекли сотни тысяч на жизнь в коммунальных квартирах, застроили окраины убогими хрущобами, разрушили сотни чудесных церквей. За первые три года их правления население Петрограда уменьшилось в три раза. А был создан ли потом в СССР хоть один музей, подобный Эрмитажу или Русскому музею?
Царь не хотел войны и всячески старался избежать конфликтов. В 1898 году Николай обратился к правительствам Европы с предложением подписать соглашения о сохранении всеобщего мира и установлении пределов роста вооружений. По его инициативе в 1899 и 1907 годах состоялись Гаагские конференции мира, а в 1899 году Николай стал инициатором первой конференции для обсуждения вопросов сохранения мира. Однако в 1905 году Россия, которая к войне не готовилась, подверглась вероломному нападению Японии, а в 1914 на нее напали Германия вместе с Австро-Венгрией. Бывший посол Франции в России Морис Палеолог вспоминал, что накануне войны Николай II направил Вильгельму телеграмму, предлагая мирное решение проблем, но тот ему даже не ответил.
Много повредила репутации царя история с Распутиным - сибирским мужиком, который вдруг оказался близким к трону. Революционная пропаганда и иностранные агенты, пытаясь ослабить власть в России, распространяли о его связях с царской семьей гнусные небылицы, пасквильные листовки. На деле Распутин обладал магической способностью останавливать кровь и успокаивать больного гемофилией царевича Алексея. Он делал то, что были не в состоянии сделать лучшие врачи того времени. Именно потому царь и царица, измученные страшной болезнью сына, не могли без него обойтись. При этом именно Распутин был категорически против войны с Германией и предсказывал, что если царь ее не прекратит, то начнется кровавая смута, и династия погибнет. В конечном итоге все именно так и произошло. Сейчас уже есть много свидетельств того, что демонический образ Распутина был создан умышленно теми, в том числе зарубежными силами, которые добивались свержения династии и поражения России в войне.
Многие историки ставят в вину Николаю его "слабость" и отречение от трона. Архимандрит Тихон (Шевкунов) уже в наши дни писал: "Для тех, кто пребывает в смущении от сомнений по поводу того, как же он отрекся, отошел от престола в самый страшный момент истории России, напомню: когда царь возвращался в бунтующий Петроград, он был полностью изолирован, его окружали генералы-предатели, которые давали ему ложные сведения о том, что происходит, которые ждали его отречения, ненавидели единовластие в России, жаждали гнилых и страшных свобод для падшего человеческого естества, вскоре ими в полном объеме полученных. "Везде измена, трусость и обман", - вот что записал государь в последний день перед отречением. Везде измена, трусость и обман. Как Спасителя предал Его ученик, а любящие апостолы бежали, так и раба Божиего, служителя Господня и подражателя Христу Николая также предали и бежали от него. И нам ли ставить это в укор ему? <...> Он понял, что вершатся судьбы Божии над Россией, а суета и необдуманные действия будут сейчас ей только во вред. Он не уехал из России, хотя было множество возможностей: и в Англию, во Францию отбыть, и в другие страны - царь остался в России для того, чтобы до конца вместе со всеми пронести свой крест. Он так и говорил: "Если сейчас в России нужна жертва, то этой жертвой буду я". Император Николай и стал этой жертвой в 1918 году в Ипатьевском доме в Екатеринбурге, приняв мученическую смерть: и сам, и его супруга, и дети".
Несмотря на блестящие дворцы и громадное состояние, царская семья жила необыкновенно скромно. Многие потом вспоминали, что дети царя ходили в заштопанной одежде, Алексей донашивал ночные рубашки сестер. Стол тоже был непритязательным: в основном щи да гречневая каша. Во время войны жена Николая II и царевны перевязывали в госпиталях раненых солдат. Кстати, еще и Николай I спал на простой солдатской койке, укрывшись шинелью.
"Да, цари жили во дворцах, - писал Иван Солоневич, умерший в эмиграции, - это кажется очень соблазнительным для людей, которые во дворцах не живут. Николай II не стоял, конечно, в очередях за хлебом и икрой... Он был, вероятно, самым богатым человеком в мире. Ему "принадлежал", например, весь Алтай. Но на Алтае мог селиться кто угодно. У него был цивильный лист в 30 миллионов рублей в год: революционная пропаганда тыкала в нос массам этот цивильный лист. И не говорила, что за счет этих тридцати миллионов существовали императорские театры - с входными ценами в 17 копеек - лучшие театры мира, что из этих тридцати миллионов орошались пустыни, делались опыты по культуре чая, бамбука, мандаринов и прочего, что на эти деньги выплачивались пенсии таким друзьям русской монархии, как семья Льва Толстого. И когда русская династия очутилась в эмиграции, то у русской династии не оказалось ни копейки, никаких текущих счетов ни в каких иностранных банках..."
Сравним, как живут наши сегодняшние олигархи, где хранят деньги, на что тратят, какую пользу приносят стране?
Как до сих пор не все ясно с "героическим штурмом" Зимнего дворца - так и о событии, которое произошло на Дворцовой площади 9 января 1905 года - Кровавом воскресенье, когда войска расстреляли мирную манифестацию рабочих, продолжают ожесточенно спорить в наши дни. В советские времена его однозначно именовали преступлением самодержавия, а самого царя стали называть Николаем-кровавым. Однако теперь уже хорошо известно, что царь не отдавал приказ стрелять в демонстрацию, его вообще в тот день не было в Петербурге. Так по чьей же инициативе произошла бойня? Кому было нужно Кровавое воскресенье?
При расследовании любого преступления первый вопрос, на который должно ответить следствие, - кому это выгодно? Что касается событий 9 января, то ясно, что властям России эта бойня была совершенно не нужна. Историки уже давно доказали, что ни царь, ни кто-то из высшего руководства не отдавал приказа стрелять в народ, и такие меры даже не планировались. Николай II вообще не знал о проведении демонстрации. Вечером 8 января к нему приехал князь Святополк-Мирский, занимавший должность министра внутренних дел, доложил о начавшихся забастовках, но просил царя не вводить военное положение, уверяя, что все меры приняты и рабочие ведут себя спокойно. Когда же на следующий день Николай узнал о том, что произошло, то пришел в ужас. В своем дневнике он записал: "Тяжелый день! В Петербурге произошли серьезные беспорядки вследствие желания рабочих дойти до Зимнего дворца. Войска должны были стрелять в разных местах города, было много убитых и раненых. Господи, как больно и тяжело!"
В советские времена в школьных учебниках помещали такую картинку с изображением Кровавого воскресенья: у Дворцовой площади - толпа с хоругвями, а напротив - стреляющие войска. Однако все было не так. До центра города толпа не дошла. Все подступы были перекрыты войсками. Мало того, поначалу шествие сопровождала полиция. Полицейские, сняв шапки, сами шли впереди колонн. Однако дойдя до солдат активисты-провокаторы стали в ультимативной форме требовать пропустить их к Зимнему, чтобы увидеть царя (хотя Николая II там не было). У царского правительства не имелось ни нынешнего ОМОНа, ни других частей, специально предназначенных для разгона толпы. Жандармов тогда во всей России было всего 10 тысяч (в "демократической" Франции, например, их в те времена насчитывалось 36 тысяч). Это говорит о лживости коммунистического мифа о царской России как о тюрьме народов.
Однако почему же войска стали стрелять? Во-первых, потому что им был отдан приказ ни в коем случае не пропускать толпу к центру. Приказ открыть огонь, вероятно, отдал кто-то из рядовых офицеров, который растерялся и не знал, как сдержать бурно и агрессивно напирающую толпу. Есть сведения, что в солдат первыми начали стрелять затесавшиеся в ряды рабочих террористы-провокаторы, а войска попросту открыли ответный огонь. Однако все это не снимает ответственности с полицейских и военных властей, которые скрыли от царя правду о положении в столице, приказали раздать солдатам боевые патроны и отдали категорический приказ не пропускать толпу в центр города, что и привело к трагедии.
Но кто подстрекал рабочих на шествие и забастовки? Ведь Россия тогда вела войну с Японией, а начал забастовку Путиловский завод, исполнявший военные заказы. В любой воюющей стране забастовки на таких предприятиях строжайше запрещены. И тут выходит на первый план загадочная личность попа Гапона, который и был главным организатором шествия. Впоследствии выяснилось, что Гапон был не только тайным сотрудником полиции, но и членом партии эсеров. Именно эсеры и подстрекали его организовать провокационное шествие под видом Крестного хода, рассчитывая, что оно обернется беспорядками и кровопролитием. Петиция к царю, которую составили организаторы, содержала требования о созыве Учредительного собрания, отделения церкви от государства и... прекращения войны с Японией! И вот тут начинается самое интересное. Требования бастующих были сначала чисто экономическими. Каким же образом вдруг в петицию попало упоминание о войне? Кстати, не Россия ее начинала, а Япония вероломно напала на русский флот. К этому времени ситуация складывалась так, что японцы уже исчерпали все свои силы, и война должна была неизбежно закончиться победой России. Такой исход явно не устраивал либералов и социалистов, которые понимали, что успех русских войск укрепит царский режим и похоронит их мечту о свержении монархии.
Не устраивал он, конечно, и японцев. Их разведка уже давно активно работала в России, всеми путями стараясь дестабилизировать правящий режим. По данным российской контрразведки, на эти цели Токио тратило до 10 млн иен в год, что по современному курсу равняется 500 млн долларов. Военный атташе Японии в Петербурге полковник Акаси в свое время заверял русских революционеров: "Мы готовы помогать вам материально на приобретение оружия, но самое главное, чтобы движению не давать остывать и вносить, таким образом, в русское общество элемент постоянного возбуждения протеста против правительства". Но самое любопытное, что эти деньги не были японскими. Они были из тех щедрых займов, которые дали Японии на войну с Россией банкиры Англии и США, давно стремившиеся всеми силами ослабить быстро растущую экономическую мощь Российской империи.
Увы, не только внешние силы и революционеры спровоцировали роковую для царского режима трагедию. Историки считают, что расстрел 9 января был спровоцирован приказом Святополка-Мирского. Он был человеком либеральных воззрений, давно добивался от царя глубоких политических реформ. Он и другие либералы понимали, что у них остается один путь для реализации собственных замыслов - подорвать в народе веру в доброго царя. А потому решились на провокацию: скрыли от императора правду, приказали раздать войскам патроны, отдали приказ "не пущать". Как считают некоторые историки, несомненно, речь идет о заговоре, хотя никаких документальных подтверждений этому нет. Но не случайно жена Святополка-Мирского после 9 января записала в своем дневнике: "Брешь пробита, и государь, при всем нежелании изменить существующий строй, или если не он, то его заместитель, должны будут это сделать". Получилось, что замыслы либералов "в верхах" и революционеров-террористов, направленные против царя, странным образом совпали...
9 января было убито 128 человек. А не "тысячи", как потом утверждали большевики. Не упоминая, конечно, при этом, что только в 1905-1906 годах от рук революционеров-террористов в России погибло уже более 3600 государственных чиновников. В 1905 году историческая власть в России все-таки смогла устоять. Царь уволил Святополк-Мирского и, перед лицом начавшейся революции, назначил в Петербурге генерал-губернатором решительного Трепова, который отдал знаменитый приказ "Патронов не жалеть, холостых залпов не давать!".
Первая революция была подавлена. Однако в 1917 году такого нового Трепова не нашлось. Начальник Петроградского военного округа генерал Хабалов растерялся, и большевики захватили власть. А либеральные заговорщики, среди которых был и начальник штаба ставки верховного главнокомандующего генерал Алексеев, обманом заставили царя отречься. На Россию обрушилась кровавая вакханалия Гражданской войны, погибли миллионы, была установлена одна из самых жестоких и беспощадных диктатур в истории человечества.
Что же произошло в Петрограде и во всей России, когда власть захватили большевики? Каждому, кто в очередную годовщину "великого Октября" снова и снова задумывается об этом, надо обязательно прочитать книгу Ивана Бунина "Окаянные дни". Это - дневник великого русского писателя, лауреата Нобелевской премии, в котором он чуть ли не первым с потрясающей силой описал ужасную и отвратительную картину последствий октябрьского переворота. Бунин, конечно, пытался поначалу объективно осмыслить события 1917 года. Писатель понимал, что России необходимы перемены. Накануне он сам рассуждал об обновлении жизни и верил в то, "что революция для нас спасение и что новый строй поведет к расцвету государства". Однако то, что писатель увидел в Петрограде, вызвало у него ужас и отчаяние.
"Я был не из тех, кто был ею застигнут врасплох, для кого ее размеры и зверства были неожиданностью, - писал он, - но все же действительность превзошла все мои ожидания: во что вскоре превратилась русская революция, не поймет никто, ее не видевший. Зрелище это было сплошным ужасом для всякого, кто не утратил образа и подобия Божия, и из России, после захвата власти Лениным, бежали сотни тысяч людей, имевших малейшую возможность бежать". Бунин пытается и не может найти ответ на вопрос, как же такое могло случиться: "Пришло человек 600 каких-то кривоногих мальчишек во главе с кучкой каторжников и жуликов, кои взяли в полон миллионный, богатейший город. Все помертвели от страха..."
Писатель выходит на улицу и с ужасом озирается вокруг. "Какая, прежде всего грязь! Сколько старых, донельзя запакощенных солдатских шинелей, сколько порыжевших обмоток на ногах и сальных картузов, которыми точно улицу подметали, на вшивых головах! А в красноармейцах главное - распущенность. В зубах папироска, глаза мутные, наглые, картуз на затылок, на лоб падает шевелюр.
Мимо с ревом и грохотом несутся переполненные вооруженными людьми грузовики, на перекрестках толпы, слушающие беснующихся ораторов. Грузовик - каким страшным символом остался он для нас, сколько этого грузовика в наших самых тяжких и ужасных воспоминаниях! С самого первого дня своего связалась революция с этим ревущим и смердящим животным, переполненным сперва истеричками и похабной солдатней из дезертиров, а потом отборными каторжанами".
А вот и очередной оратор на перекрестке. "Говорит, кричит, заикаясь, со слюной во рту, - с отвращением наблюдает Бунин, - глаза сквозь криво висящее пенсне кажутся особенно яростными. Галстучек высоко вылез сзади на грязный бумажный воротничок, жилет донельзя запакощенный, на плечах кургузого пиджачка - перхоть, сальные жидкие волосы всклокочены... И меня уверяют, что эта гадюка одержима будто бы пламенной, беззаветной любовью к человеку, жаждой красоты, добра и справедливости!"
Писатель поворачивается, разглядывая слушающую оратора толпу, среди которой в первых рядах - революционный солдат. "Весь день праздно стоящий с подсолнухами в кулаке, весь день механически жрущий эти подсолнухи дезертир. Шинель внакидку, картуз на затылок. Широкий, коротконогий. Спокойно-нахален, жрет и от времени до времени задает вопросы, - не говорит, а все только спрашивает, и ни единому ответу не верит, во всем подозревает брехню. И физически больно от отвращения к нему, к его толстым ляжкам в толстом зимнем хаки, к телячьим ресницам, к молоку от нажеванных подсолнухов на молодых, животно-первобытных губах".
Революционных матросов из Петрограда Бунин видит осатаневшими от пьянства, кокаина и своеволия. "Римляне ставили на лица своих каторжников клейма, - ужасается писатель. - На эти лица ничего не надо ставить, - и без всякого клейма видно".
С такой же яростной ненавистью писатель относится и к главарям революции - "Ленин, Троцкий, Дзержинский... Кто подлее, кровожаднее, гаже?". По его мнению, они "решили держать Россию в накалении и не прекращать террора и Гражданской войны до момента выступления на сцену европейского пролетариата. Они фанатики, верят в мировой пожар... им везде снятся заговоры... трепещут и за свою власть и за свою жизнь". "Выродок, - с отвращением пишет он о вожде Октября, - нравственный идиот от рождения, Ленин явил миру нечто чудовищное, потрясающее; он разорил величайшую в мире страну и убил несколько миллионов человек..."
С той неутолимой ненавистью писал Бунин о Ленине и позднее, когда тот уже умирал в Горках: "На своем кровавом престоле он уже стоял на четвереньках, когда английские фотографы снимали его, он поминутно высовывал язык... Сам Семашко брякнул сдуру во всеуслышанье, что в черепе этого нового Навуходоносора нашли зеленую жижу вместо мозга; на смертном столе, своем красном гробу, он лежал с ужаснейшей гримасой на серо-желтом лице".
По мнению Бунина, не было никакой необходимости террором и насилием преобразовывать жизнь в стране. "Несмотря на все недостатки, - пишет он, - Россия цвела, росла, со сказочной быстротой развивалась и видоизменялась во всех отношениях... Была Россия, был великий, ломившийся от всякого скарба дом, населенный огромным и во всех смыслах могучим семейством, созданный благословенными трудами многих и многих поколений, освященный богопочитанием, памятью о прошлом и всем тем, что называется культурою. Что же с ним сделали?"
На его глазах рушится вся красота прежней жизни, Россия проваливается в какую-то черную смрадную яму. "Наши дети, внуки не будут в состоянии даже представить себе ту Россию, в которой мы когда-то (то есть вчера) жили, которую не ценили, не понимали - всю эту мощь, сложность, богатство, счастье."
Писатель слышать не может, когда все зверства и бессудные расстрелы прикрываются революционной фразеологией, как всюду повторяют: народ, народ... "А белые не народ? - в запальчивости восклицает он. - А декабристы, а знаменитый московский университет, первые народовольцы, Государственная Дума? А редакторы знаменитых журналов? А весь цвет русской литературы? А ее герои? Ни одна стране в мире не дала такого дворянства."
Дневниковые записи писателя за 1917 год обрываются 21 ноября: "12 часов ночи. Сижу один - слегка пьян. Вино возвращает мне смелость, мудрость, чувственность, ощущение запахов и прочее... Передо мною бутылка No 24 удельного. Печать, государственный герб. Была Россия. Где она теперь? О, боже, боже... Повеситься можно от ярости!" - с глухой тоской восклицает великий писатель.
Организаторами революции в России обычно считают Ленина, Троцкого, остальных большевистских лидеров, однако есть другие персонажи, которые сыграли в произошедшей трагедии огромную и зловещую роль, но до сих пор остающиеся в тени истории. Один из них - Николай Соколов, автор знаменитого "Приказа номер один", разложившего русскую армию.
Февральская революция разразилась в России настолько внезапно, что никому не удалось ее предсказать. В этот момент все главные лидеры большевиков были за границей или находились в ссылке, и никто из них такого не ожидал. "Однако, - как сказал один видный философ, - когда мы говорим, что Февральская революция произошла случайно, это значит, что мы попросту не знаем, как она произошла".
А началось все с "хлебных бунтов" в Петрограде. Толпы возмущенных женщин, а потом и рабочих вышли на улицы столицы и стали громить булочные, что обернулось потом массовыми демонстрациями и падением власти, - однако в этот момент в России имелись большие излишки хлеба. Его было столько, что вполне хватило бы еще на год вперед, до нового урожая. Тем не менее муку в столицу по каким-то причинам не подвезли. Как подозревают, кто-то умышленно организовал в Петрограде нехватку продовольствия. На фронте солдаты были возмущены хронической нехваткой снарядов, - однако в России военные склады ломились от их избытка. Их было там более 30 миллионов. Снарядов хватило потом на весь период Гражданской войны, хотя заводы тогда не работали. Но на фронт они в достаточном количестве почему-то не поступали.
Однако настоящий хаос и анархия, которые смели все остатки прежней власти, начались после издания знаменитого "Приказа номер один". По сути, он отменял в армии дисциплину, уравнивал солдат с офицерами, вводил выборность военачальников, отменял отдание чести и т. п. После этого начались убийства офицеров, повальное бегство вооруженных солдат с фронта. А их там было около 11 миллионов человек. И вся эта вооруженная разъяренная "предательством в тылу" лавина хлынула в Россию... Автором этого приказа, отпечатанного небывалым тиражом в 9 (!) миллионов экземпляров, был мало кому теперь известный бывший присяжный поверенный Николай Соколов, оказавшийся в те дни членом Петросовета.
Любопытно, что если и сегодня поискать в Интернете, то окажется, что сведения о нем крайне скупы. Всего несколько строк в энциклопедиях: "социал-демократ, адвокат, выступавший на политических процессах. Сотрудничал в журналах "Жизнь", "Образование" и др. После революции работал юрисконсультом в различных учреждениях". Вот и все, что сказано об авторе исторического документа, который обернулся в конечном итоге гибелью старой России.
Однако в его биографии обнаружились и некоторые другие, весьма примечательные факты. Так, его отец был протоиреем, придворным священнослужителем и даже... духовником (!) царской семьи. Сам Николай Дмитриевич жил в Петербурге на Малой Морской в доме номер 14. Именно по этому адресу его в 26 ноября 1905 года посетил Владимир Ленин. О чем с ним они тогда говорили, осталось для истории загадкой.
Из других источников известно, что Соколов был "другом и соратником" еще и Керенского. Именно Соколов положил начало известности Керенского, устроив его адвокатом на некоторых громких политических процессах, в том числе над прибалтийскими террористами. Но роль и значение фигуры Соколова становятся понятными, когда мы упомянем, что помимо всего прочего он, как сообщает в своей книге "Тайная история масонов" Олег Платонов, был еще секретарем Верховного совета масонов России, а также членом масонского ордена "Великий Восток Франции".
"Я полагаю, - писал Н. Суханов, - что вследствие скрытости и конспиративности, присущей масонам, роль Н. Д. Соколова в русской революции остается до конца не проявленной. Но его участие в написании приказа номер один очевидно".
Мы не собираемся анализировать роль масонов в Февральской революции, хотя сейчас уже документально доказано, что из 29 человек, побывавших на постах министров Временного правительства, 23, в том числе и сам Керенский, были членами масонских лож. Однако материалы об их деятельности историки потом собирали по крупицам, так тщательно они были законспирированы. Когда П. Столыпин, будучи министром МВД, дал указание расследовать деятельность масонства, полиция не могла добыть о них никаких существенных сведений. Уже много позднее, после победы большевиков, когда многие масонские деятели оказались в эмиграции, некоторые из них "заговорили". Однако кое-кто, как, например, Керенский, молчал о своей принадлежности к масонским ложам всю жизнь.
Конечно, все это никоим образом не означает, что революцию в Россию "сделали масоны". Старый режим сам прогнил и рухнул, чем и воспользовались большевики, захватившие в Октябре власть. Однако бесспорен и другой факт: именно масоны внесли немалый вклад в дискредитацию и падение самодержавия и, в конечном счете, в ослабление мощи России. О необходимости чего, кстати, постоянно говорили их европейские "братья".
Есть, правда, и другая точка зрения, согласно которой все разговоры о "заговорах масонов" и их тайном участии в политике - сильное преувеличение. Однако события 1980 года в Италии, когда была разоблачена подрывная масонская ложа П-2, показали, что именно масонские организации готовили на Апеннинах государственный переворот. Это было неопровержимо доказано на суде после самого тщательного расследования.
Как же все-таки появился этот роковой приказ, который фактически уничтожил русскую армию? 2 марта Соколов пришел с его текстом к членам только что образованного Временного правительства. Еще утром ему удалось опубликовать его в "Известиях". Один из членов правительства, князь Львов, рассказал потом об этом в своих мемуарах: "...Быстрыми шагами к нашему столу подходит Н. Д. Соколов и просит нас познакомиться с содержанием принесенной им бумаги... Это был знаменитый приказ номер первый... После его прочтения Гучков (тогдашний военный министр) немедленно заявил, что приказ немыслим, и вышел из комнаты. Милюков (министр иностранных дел) стал убеждать Соколова в совершенной невозможности опубликования этого приказа... Однако дело кончилось тем, что Керенский схватил Соколова за руку, увел его быстро в другую комнату и запер за собой дверь..."
После чего приказ был отпечатан массовым тиражом и разослан по армии. А Керенский, став военным министром, всего через четыре дня издал своей очень похожий "Приказ по армии и флоту". Не случайно потом Деникин сказал: "Когда повторяют на каждом шагу, что причиной развала армии послужили большевики, я протестую. Это неверно. Армию развалили другие..."
Некоторые упрекают Николая II за то, что "так легко" отрекся от престола. А император попросту не хотел братоубийственной гражданской войны. Он понял, что стал жертвой заговора, когда командующие фронтами, а также сам начальник Генерального штаба генерал Алексеев, выступили за отречение. Генерал-адъютант царя Нилов назвал потом Алексеева предателем и сделал такой вывод об итогах февраля: "масонская партия захватила власть..."
Этот музей - наша национальная гордость: крупнейший и богатейший в России и один из величайших музеев мира. Уже только благодаря ему одному Петербург достоин называться культурной столицей нашей страны. Сегодня он занимает восемь зданий (пять на набережной Невы и еще переданные ему Меншиковский дворец, часть помещений Главного штаба и здание Биржи), в которых хранятся около пяти миллионов экспонатов произведений культуры, начиная с каменного века и заканчивая нашим столетием. Чтобы обойти весь музей, нужно пройти не менее 22 километров. Однако выставлено всего около 10 % имеющихся коллекций. Другие сокровища хранятся в запасниках, в том числе в фондохранилище, построенном уже в наши времена в Старой Деревне. Многие приезжают в наш город только для того, чтобы побывать в Эрмитаже.
Его коллекции стала собирать в 1764 году Екатерина II. Она и назвала место их хранения французским словом "Ermitage", что означает место уединения, приют отшельника, поскольку первоначально коллекции хранились в ее приватных апартаментах Зимнего дворца. В этом царица следовала европейской моде, когда все короли и князья наперегонки собирали свои личные коллекции произведений искусства. "Эрмитажами" назывались также приватные приемы во дворце. Императрица сама сочинила для них шуточные Правила поведения приглашенных в Эрмитаж:
"Оставить все чины вне дверей, равномерно, как шляпы, а наипаче шпаги.
Местничество и спесь, или тому что-либо подобное, когда бы то случилось, оставить у дверей.
Быть веселым, однако ничего не портить, и не ломать, не грызть.
Кушать сладко и вкусно, а пить с умеренностью, дабы всякий всегда мог найти свои ноги, выходя из дверей.
Сору из избы не выносить, а что войдет в одной ухо, то бы вышло в другое нежели выступить изо дверей..."
Начало коллекции было положено приобретением в Берлине коллекции - 225 картин фламандских и голландских художников купца И. Гоцковского. Причем Екатерина за нее ничего не заплатила - собрание было уступлено в счет долга. В 1769 году в Дрездене для Эрмитажа была куплена коллекция картин графа Брюля, в том числе пейзаж Тициана "Бегство в Египет". Затем неутомимая Екатерина приобрела в Париже коллекцию барона Кроза, состоявшую из множества полотен итальянских, французских и фламандских мастеров. В их числе были мировые шедевры: "Святое семейство" Рафаэля, "Юдифь" Джорджоне, "Даная" Тициана, картины Рембрандта, Рубенса, Ван Дейка, Пуссена... Вскоре она купила в Англии скульптуру Микеланджело "Скорчившийся мальчик", а также античные статуи и бюсты. Все ее покупки невозможно перечислить. Ее примеру последовали затем другие русские императоры. Так Эрмитаж превратился в мировой музей.
Очень любила царица собирать драгоценности. В 1764 году ее парадная опочивальня была переделана в Алмазный покой. "Вместо алькова, - вспоминали современники, - здесь поставили застекленный шкаф, где хранились царские драгоценности". Вскоре таких шкафов стало уже 16, а потом и 26. Там лежали "множество украшений алмазных и иных драгоценных каменьев, великое число орденских знаков, портретов, табакерок, часов, цепочек, перстней, бантов, золотых шпажных эфесов и других драгоценных вещей". Одним из замечательнейших экспонатов были часы искусной работы механика-самоучки Ивана Кулибина в яйцеобразном золоченом корпусе. Они содержали в себе музыкальный механизм и двигающиеся фигурки. Там же лежала великолепная табакерка Екатерины с портретами 32 римских императоров, под ее крышкой располагалась коллекция всех встречающихся на Востоке драгоценных камней. Здесь же был выставлен парик из серебряных нитей, подаренных царице семейством Нарышкиных. Было множество других ценнейших безделушек и ювелирных украшений лучших мастеров Европы, из которых и сложилась знаменитая коллекция Галереи драгоценностей Эрмитажа. Сегодня она делится на две части. В "Золотой кладовой" представлены произведения древнегреческих мастеров, золото скифов, драгоценности стран Востока. В "Бриллиантовой кладовой" можно увидеть древние золотые изделия, шедевры ювелирного искусства мастеров Западной Европы и России, драгоценности из коллекций членов императорской семьи Романовых и частных собраний Петербурга, дипломатические подарки русскому двору, изделия фирмы Фаберже.
Мало кто знает, что одно из главных сокровищ Эрмитажа вовсе не золотые изделия, а... малахит. Дело в том, что этот редкий и дорогой камень - национальный символ России, мало где еще он есть. Уральский народный эпос связывает рождение малахита с Хозяйкой Медной горы - мистической хранительницей редкого камня на Урале. В Эрмитаже таких изделий около двухсот. Но особо знаменит Малахитовый зал, на отделку которого ушло около трех тонн малахита. Подобного нет нигде в мире. По великолепию он может сравниться разве что с легендарной Янтарной комнатой в Царском Селе. Рядом выставлен другой шедевр - малахитовая Ротонда. Ее преподнес в дар Николаю I несметно богатый заводчик Демидов. Однако царь недолюбливал Демидова за спесь и за то, что тот купил себе в Италии титул князя и женился на племяннице Наполеона. На это император как-то заметил иронически: "Пусть там князем и остается!" - и распорядился отправить Ротонду на склад. Позднее Александр I подарил ее собору Александро-Невской лавры, и только в 1952 году советские власти передали малахитовый шедевр в Эрмитаж.
В Эрмитаже находится и самая большая ваза в мире, но сделана она не из малахита, а из зелено-волнистой яшмы, и весит 19 тонн. Высота вазы вместе с пьедесталом - 2,57 метра. Она известна также как колыванская ваза. Монолит, из которого она была создана, найден в 1819 году в каменоломне на Алтае. О находке сообщили в Петербург, откуда пришло предписание об изготовлении из него чаши. Автором проекта стал архитектор А. Мельников. Сегодня "царица ваз" изображена на гербе и флаге Алтайского края.
Почти каждый зал Эрмитажа - своеобразный музей со своей собственной интересной историей. Тут и бывшие апартаменты русских императоров: Золотая гостиная и Малая столовая, библиотека Николая I и будуар, Большой и Малый тронные залы, в которых воссоздана историческая обстановка. Малахитовая гостиная, расположенная возле Концертного зала, была создана А. Брюлловым в 1839 году для жены Николая I Александры Федоровны. На изготовление колонн, камина, столов и безделушек, украшающих эту комнату, пошло более двух тонн ярко-зеленого уральского малахита. Она нам напоминает об одной из самых драматических страниц русской истории: после отречения царя в ней заседало Временное правительство Керенского. Это происходило с июля по октябрь 1917 года, вплоть до того, как оно было арестовано большевиками. В соседнем зале, Малой столовой, правительство арестовали и заставили подписать протокол о самороспуске. Каминные часы были остановлены в этот момент: 2.10 ночи.
Есть в собрании Эрмитажа и предметы, о которых обычно редко упоминают и которые не выставляют для обозрения. Среди них окровавленный мундир и разорванные взрывом сапоги и брюки императора Александра II. Раненного взрывом бомбы, брошенной народовольцами, царя привезли во дворец, где он скончался. Хранится в запасниках и пальто императора со следами от пуль террориста Соловьева, который стрелял в него на Дворцовой площади 2 апреля 1879 года. Следы от пули видны на правой поле пальто. Однако тогда Александр не пострадал.
Имеются окровавленная рубашка и разрубленная саблей шляпа великого князя Николая Александровича (будущего императора Николая II), которые были на нем во время поездки в Японию. Там он был ранен ударом сабли японского фанатика-полицейского Цудо Сандзо. Кровь именно с этой рубашки использовали потом для идентификации царских останков, найденных под Екатеринбургом.
Вереница зданий нынешнего Эрмитажа, тянущаяся вдоль набережной Невы, складывалась постепенно. Зимний дворец, построенный Растрелли, куда въехала после коронации Екатерина, ей решительно не понравился. Царица решила возвести рядом новое здание, названное Малым Эрмитажем. Там она и стала хранить свои коллекции, которые так разрослись, что в 1771-1787 годах к нему было пристроено еще одно здание - Большой Эрмитаж. В 1789 году по проекту Кваренги был возведен корпус Лоджий Рафаэля, на втором этаже которого воспроизведена галерея с копиями росписей этого великого живописца в Ватикане. Затем был возведен Эрмитажный театр. Было построено здание Нового Эрмитажа. А теперь главному музею страны передана еще часть помещений Главного штаба на Дворцовой площади, где раньше располагались министерства финансов, иностранных дел и военные учреждения, а также Меншиковский дворец на другом берегу Невы, рядом с университетом, построенный в начале XVIII века для Александра Меншикова, сподвижника Петра.
В Павильонном зале Малого Эрмитажа находится одна из главных достопримечательностей Эрмитажа - огромные часы "Павлин" из золоченой меди работы английского мастера Д. Кокса, которые и сегодня пребывают в рабочем состоянии. Их подарил Екатерине фаворит, князь Потемкин. Однако после покупки обнаружилось, что часы неисправны. Чинить их пришлось уже упомянутому русскому мастеру-самоучке Кулибину. И они работают до сих пор! Иногда часы заводят, тогда фигурки начинают двигаться, звенят колокольчики, петух кукарекает, а павлин распускает хвост.
Одна из самых знаменитых скульптур Эрмитажа - великолепная мраморная группа "Три грации" работы итальянского скульптора Антонио Кановы. Изваяв античных богинь, Канова воплотил в них свои представления о красоте. Женские фигуры стоят возле жертвенника, на который возложены три цветочных венка и гирлянда, символизирующие их нежные узы. Современники Кановы говорили об этой скульптуре: "Она прекраснее, чем сама красота".
Настоящий памятник нашей истории - знаменитая Галерея 1812 года, построенная в 1826 году К. Росси, где представлены изображения всех генералов царской армии, участников Отечественной войны с Наполеоном. 322 портрета написали английский художник Дж. Доу и его ученики. Об этой галерее Пушкин написал:
У русского царя в чертогах есть палата:
Она не золотом, не бархатом богата...
Толпою тесною художник поместил
Сюда начальников народных наших сил,
Покрытых славою чудесного похода
И вечной памятью двенадцатого года.
Рисовали воинов с натуры, а для изображения тех героев, кто погиб, использовали уже имевшиеся портреты. Изображений 13 генералов не нашли, и рамки с их именами затянуты шелком. Во время катастрофического пожара 1837 году убранство всех залов, в том числе и Галереи, сгорело. Однако сами портреты героев огонь почему-то не тронул...
Любопытно, но этот зал Эрмитажа в советские времена стал известным благодаря популярной реплике в одной из реприз Аркадия Райкина: "В греческом зале, в греческом зале!". Однако называется он Залом Афины, где выставлено богатейшее собрание древнегреческих ваз, позволяющее проследить становление гончарного мастерства начиная с IX-VIII веков до н. э. по III век до н. э. Среди них - знаменитая краснофигурная пелика (сосуд для вина) "Прилет ласточки" работы мастера конца VI века до н. э. В отделе представлены также статуи, связанные с творчеством самых знаменитых скульпторов Греции: Скопаса, Праксителя и Лисиппа.
Символом Эрмитажа называют знаменитый портик с атлантами, который выходит на Миллионную улицу. Его десять фигур два года вырубали из карельского гранита по модели скульптора А. Теребенева 150 каменотесов. Именно здесь любят сегодня фотографироваться туристы и молодожены. Об этих атлантах даже сочиняют стихи. Самые известные написал Александр Городницкий:
Когда на сердце тяжесть
И холодно в груди,
К ступеням Эрмитажа
Ты в сумерки приди,
Где без питья и хлеба,
Забытые в веках,
Атланты держат небо
На каменных руках...
Екатерина II жалела, что собранные ею сокровища могли видеть лишь она сама и ее придворные. Однако только Николай I превратил в 1852 году Эрмитаж в общедоступный музей. При нем были приобретены такие шедевры, как "Мадонна Альба" Рафаэля и целый ряд других, закуплено большое количество скульптур, тысячи античных ваз. В Эрмитаж поступили археологические находки из Помпей, из курганов в Керчи; позднее в музей стали поступать работы импрессионистов.
Когда в 1917 году в Зимний дворец, где заседало Временное правительство, ворвалась вооруженная толпа, сам музей не пострадал, поскольку залы были закрыты. Его коллекции пополнились потом за счет национализации частных собраний. Однако огромный ущерб музею нанесли большевики, которые начали распродажи сокровищ в 1929-34 годах, в результате он лишился многих замечательных шедевров.
Во время Великой Отечественной войны основная часть коллекций Эрмитажа была отправлена на Урал специальным секретным эшелоном. Причем хранилась часть коллекций в Ипатьевском доме под Свердловском, где была расстреляна семья Николая II. Как известно, Гитлер, неудавшийся художник, был большим любителем искусства и планировал создать в городе Линц крупнейший музей мира. С этой целью он планировал ограбить и Эрмитаж - в 1941 году его доверенный искусствовед Нильс фон Хольст уже готовился отправиться в Ленинград. Но с этой затеей у фюрера ничего не вышло - немцы в Ленинград ворваться не смогли. При бомбежках и артобстрелах в эрмитажные здания попали две авиабомбы и 30 снарядов. После войны их отремонтировали, и все коллекции вернулись на свои прежние места.
Однако это была уже третья по счету эвакуация эрмитажных коллекций. Первая произошла в 1812 году во время нашествия Наполеона. 52 ящика с картинами, сокровища Бриллиантовой кладовой и портретами царской семьи вывезли на север, в Вытегру. Вторая была организована осенью 1917 года, когда немцы приближались к Петрограду, в Москву были отправлены два эшелона с сокровищами.
Казалось, ну как уж изучен Эрмитаж! Но он таит сюрпризы до сих пор. Недавно, устанавливая в одном из коридоров электрощит, вскрыли стену и нашли в ней тайник, в котором находилась скульптура. Оказалось, что это - "Беглый раб", шедевр выдающегося русского скульптора В. Беклемишева, который изваял его в Риме в конце XIX века, - фигуры мужчины и мальчика, выполненные из гипса, тонированного под бронзу. Скульптура исчезла в 1947 году и все это время, как оказалось, "пряталась" в замурованной нише Эрмитажа. Ее отреставрировали и представили публике. Почему "Беглого раба" заточили в стене, остается лишь только гадать.
Есть еще один любопытный сюрприз. Сохранившаяся надпись на стекле в библиотеке Николая II, которую нацарапала по-английски императрица бриллиантовым перстнем. Она гласит: "Ники. 1902. Смотрит на гусар. 17 марта".
В марте 1918 года в газете "Петроградский голос" появилась статья под заголовком: "Распродажа Петрограда".
"За все время существования Петербурга, - писал ее автор, - не было в нем таких распродаж имущества, какие происходят теперь. Распродаются богатейшие специальные библиотеки по законоведению, медицине, архитектуре и т. д., распродаются целые галереи картин, редкие коллекции, обстановка, утварь и пр." - Но куда распродается? Увы, за границу. - "Есть ли покупатели? - спрашивала газета и сама отвечала: Да, есть, но исключительно - в лице комиссионеров, действующих по поручениям из Берлина, Лондона, Нью-Йорка и городов других государств..."
После 1917 года лозунгом дня в СССР стало разрушение старого мира (а вместе с ним и его культуры) до основанья. Рабочий поэт Кириллов писал: "Во имя нашего завтра сожжем Рафаэля, разрушим музеи, растопчем искусства цветы..." А лучший поэт советской эпохи Маяковский в газете "Искусство коммуны" провозгласил:
Белогвардейца
Найдете - и к стенке.
А Рафаэля забыли?
Забыли Растрелли вы?
Время
пулям
по стенам музеев тенькать.
Стодюймовками глоток старье расстреливай!
На такой хорошо "удобренной" почве и возникли потом массовые распродажи сокровищ национальной культуры, накопленные в России веками. Содержимое дворцов и музеев коммунисты презрительно называли "барахлом", от которого, мол, надо, решительно избавляться. Поскольку пролетариату, собравшемуся строить новый мир, оно было ни к чему. Именно тогда продавались на аукционах и дворцовые стулья, как в романе Ильфа и Петрова. Для организации продаж в Ленинграде на Дворцовой набережной, в доме 18, конторой "Антивариат" был открыт специальный магазин. Картины, рисунки, гравюры, золотые украшения, столовое серебро, старинную мебель, бронзу, фарфор для него покупали за рубли, а вот продавали только за доллары, фунты, марки и франки. А валюта в те времена имелась, конечно, только у иностранцев. Квалифицированных оценщиков не было, а потому продавались сокровища по смехотворно низким ценам, гораздо ниже, чем они стоили за границей.
Однако это пока еще была не распродажа основных коллекций музеев. Она началась, когда стало ясно, что средств для ускоренной индустриализации страны, разрушенной Гражданской войной, катастрофически не хватает. Сначала по личному приказу Ленина ограбили церкви и монастыри. Золотые и серебряные оправы икон шли на переплавку, а сами иконы сжигали или выбрасывали на помойку. Но этого показалось мало...
В обстановке строгой секретности Наркомторг в феврале 1928 года приступил к первой сделке с Эрмитажем. Подробности этого опустошения его коллекций подробно описаны в книге Юрия Жукова "Сталин: операция "Эрмитаж"". Именно тогда директором музея был назначен юрист Лазарис, ничего не смысливший в искусстве. Нарком Луначарский смыслил, но, не колеблясь, подмахнул приказ. Именно тогда Эрмитаж обязали выдать Госторгу вещи для экспорта. Всего поначалу было сдано 732 предмета из запасников: золотые табакерки, парадные серебряные сервизы, которые принимали по весу, бронза, античные монеты, книги из личной библиотеки Николая II. Все это было отправлено в Берлин и там продано.
Когда подсчитали выручку, власти разочаровались. Обещанных миллионов получено не было. Однако за границей сразу стало известно, что в СССР стали распродавать Эрмитаж и сокровища других музеев, и тут же объявились "солидные покупатели". Первым из них оказался миллионер Калуст Гульбенкян, владелец мощной и влиятельной "Теркиш петролеум компании". Именно в то время заместитель ВСНХ Пятаков решил наладить экспорт советской нефти через "Туркиш петролеум". Пятаков знал, что Гульбенкян собирает старую живопись, и посулил ему картины из музеев СССР. Миллионер мгновенно согласился и прислал список, в котором числись такие мировые шедевры основной экспозиции Эрмитажа, как полотна Рафаэля, Корреджо, Боттичелли, Рембрандта, Рубенса, Ван Эйка и др. Всего в нем было 18 картин - лучших полотен Эрмитажа. Предложение миллионера тут же переправили Микояну, а тот поставил вопрос на Политбюро.
Разумеется, в СССР нашлись тогда люди, которые бурно протестовали против такой убийственной для музея продажи. Бывший директор Эрмитажа Тройницкий направил на имя заведующего "Антиквариатом" Криммера записку, в которой предупредил, что "реализации 100 предметов такого качества будет иметь следствием уничтожение Эрмитажа и сведение его с первого места в мире музея до положения склада второстепенных и третьестепенных вещей". Но никакого ответа на записку не последовало, а потом про нее просто забыли. Были и другие письма протеста выдающихся ученых и искусствоведов, но их постигла та же участь. В июне 1929 года в Берлине прошел аукцион, на котором было выставлено 109 картин, главным образом из Эрмитажа. Были очень быстро проданы "Голова старика" Рембрандта, "Святой Иероним" и "Мадонна с младенцем" Тициана, полотна Каналетто, Бассано, Кранаха, полотна других живописцев мирового уровня.
Позднее такие распродажи были поставлены на поток. Только с 1 января по 7 июня 1929 года "Антиквариат" сумел получить из Эрмитажа 1221 предмет для экспорта. А за июль - уже 3017 предметов, в том числе более 200 ценнейших полотен! Из Ленинграда сокровища культуры отправляли за границу вагонами и даже целыми пароходами.
Вслед за Гульбенкяном российскими сокровищами заинтересовался американский миллиардер Эндрю Меллон, занимавший тогда пост министра финансов США. Вскоре его личной собственностью стали такие шедевры Эрмитажа, как "Мадонна Альба" Рафаэля, "Откровение Моисея" Веронезе, "Венера с зеркалом" Тициана, "Портрет офицера" Хальса. Ему хотели продать еще ряд других величайших шедевров, в том числе и "Мадонну Литту" Леонардо да Винчи, но, к счастью, эта позорная сделка не состоялась: Меллон покинул свой пост в Вашингтоне.
Все сделки с ним, как и другие продажи из музеев, совершались в глубокой тайне, но потом информация все же просочилась в газеты. Но только в западные. В СССР общественность о распродаже Эрмитажа не знала до тех пор, пока Советский Союз не рухнул. Правду о колоссальном ущербе, нанесенном большевиками первому музею мира и всему национальному достоянию страны, знали лишь сами торговцы во власти да горстка искусствоведов и работников Эрмитажа.
Умерший от голода в блокадном Ленинграде Лев Пумпянский, знавший о разграблении, с горечью написал, имея в виду знаменитую картину французского художника Ватто "Мецетен":
Тебя давно нет в Эрмитаже,
Ты продан в рабство, Мецетен!
Тебя купил на распродаже
Американский джентльмен.
В итоге Внешторг вкупе с "Антиквариатом" за шесть лет позорных распродаж отправили за границу 1450 картин, которые украшают теперь музеи других стран. Продажи были прекращены только в 1932 году, когда Сталину пожаловался на это будущий директор Эрмитажа академик Иосиф Орбели.
Но исправить то, что уже произошло, было нельзя. Если говорить только лишь о всемирных шедеврах, то Эрмитаж, в частности, потерял:
Рафаэль - продано две картины, осталось две;
Рембрандт - продано десять, осталось семь;
Боттичелли - продана одна, осталось две;
Тициан - продана одна, осталось две;
Ван Дейк - продано семь, осталось тринадцать;
Ван Эйк - продано три, не осталось ни одной;
Перуджино - продана одна, осталась одна;
Веласкес - продана одна, осталось две...
Но это были еще не все потери. Когда правительство большевиков переехало в Москву, оно захотело создать там музей за счет Эрмитажа. В результате несколько сотен работ переехало в столицу (в том числе, шедевры Рембрандта, Рубенса, Боттичелли, Каналетто и др.). Тем не менее несмотря на все это разорение Эрмитаж продолжает оставаться крупнейшим музеем России и одним из величайших собраний произведений искусства в мире.
В Эрмитаже есть один экспонат, о котором и о прототипе которого следует рассказать особо. Сразу после смерти Петра I Растрелли приказали вылепить из воска его манекен, так называемую "восковую персону". Что тот и сделал. Лепил с покойника, а потому "персона" получилась жутковатой. Тем более что сделать ее придворный архитектор и скульптор старался похожей на живого человека: одел царя в одежду и даже волосы к восковой голове приделал, состриженные с ее прототипа. Мало того, поговаривали, будто изготовили куклу-автомат. "Восковая персона" якобы могла двигаться и даже говорить. Эффект будто бы получился ошеломительный!
Сначала сидящего в кресле Петра установили в Кунсткамере. Входившие, увидев "живого" императора, падали в обморок. Вот как описал это Юрий Тынянов, который сам, конечно, свидетелем такового не был: "Влетев в портретную, Ягужинский остановился, шатнулся и вдруг пожелтел. И, сняв шляпу, стал подходить. Тогда зашипело. Заурчало, как в часах перед боем, воск встал, мало склонив голову, и сделал ему благословение рукой, как будто сказал: "Здравствуй!" Этого генерал-прокурор не ожидал. И отступая, он растерялся". Сегодня "восковая персона" хранится в Эрмитаже, и каждый сможет испробовать эффект от встречи с императором на себе. Однако сейчас, конечно, никто пугаться уже не будет. Все мы твердо знаем, что Петр все-таки умер. Что же касается его свершений, то споры об этом продолжались и продолжаются. Тайн и загадок тут - хоть отбавляй.
Как мы уже писали, перед самой смертью основатель Петербурга будто бы попросил аспидную доску и слабеющей рукой нацарапал всего два слова: "Отдайте все...". Но что? Кому? Писать дальше сил не хватило. А может, он и написал еще что-то, что потом стерли? Но что именно, никто не знает до сих пор. А потому первая и главная тайна Петербурга - сам его основатель. И дело не только в том, что Петр построил город на болоте, там, где якобы вообще жить нельзя.
Историки дают самые противоположные оценки тому, что Петр сделал. Одна - всем хорошо известная, можно сказать, официальная. Согласно авторитетным историкам и гениальному Пушкину, основатель Петербурга - кумир на бронзовом коне, могучий преобразователь, прорубивший окно в Европу, построивший на месте приюта убогого чухонца великолепный город - полночных стран красу и диво, где теперь мы с вами имеем честь и удовольствие жить. Словом, великий был человек и - точка! Однако любопытно будет познакомиться с совершенно противоположной точкой зрения, которая широкому читателю у нас не слишком известна. Например, с тем, что писал о Петре I выдающийся русский публицист и историк Иван Солоневич. Он умер в эмиграции и его труды стали нам известны сравнительно недавно.
Никакое окно в Европу - возражает он восторженным почитателям императора, - Петру прорубать было не надо, в то время в нее уже была достаточно широко открыта дверь. Россия и до Петра активно торговала с европейскими странами, в Москве в те времена жило и работало множество иностранцев. В исторических книгах, да и в художественной литературе (например, в романе Алексея Толстого "Петр I") рисуется такая картина: из грязной варварской Москвы Петр приехал в Европу и поразился ее чистоте, гуманности и благоустройству. Пора заводить такие же порядки и в "отсталой России", решил царь, и начал железной рукой это воплощать. По этому поводу Солоневич пишет: "Самого элементарнейшего знания европейских дел вполне достаточно для того, чтобы сделать такой вывод: благоустроенной Европы с ее благопопечительным начальством Петр видеть не мог - по той чрезвычайно простой причине, что такой Европы вообще и в природе не существовало". Там только что закончилась Тридцатилетняя, кровопролитная и опустошительная война, Европа голодала и вымирала. Дороги были переполнены разнузданными шайками разбойников - беглыми солдатами и разорившимися горожанами, повсюду полыхали костры инквизиции. Свирепствовали массовые казни. В Англии, куда Петр направился после Саардама, при одной только Елизавете было повешено и казнено другими самыми жестокими способами 90 тысяч человек.
Много говорили о русской грязи и европейской чистоте. Однако в Версальском дворце на карточном столе французского короля стояло блюдечко, на котором можно было изящно давить вшей. В то время как в Москве, да и в любой русской деревне, имелись бани и в них поголовно мылось все население России. А вот в Европе бань не было. Таким образом, сельская "цивилизованная" Европа во времена Петра не мылась вообще!
Солоневич приводит такой пример, когда много позже (в тридцатых годах прошлого века) они с сыном остановились в провинциальной немецкой гостинице и попросили приготовить ванну для двоих, то администрация изумилась его требованию сменить воду после помывшегося раньше сына. Немцы были поражены "русской расточительностью" - не могут двое помыться в одной и той же воде! Таким образом, делает вывод Солоневич, сказка о сусальной Европе и варварской Москве есть сознательная ложь. А потому никакой "европейской цивилизации" Петр в Россию принести попросту не мог. Регулярная армия? Но она начала формироваться еще в допетровской Москве. "Удобное" европейское платье? Но оно совершенно не подходило для русского климата. Русская армия, где ввели башмаки и треуголки, через 200 лет после Петра снова вернулась к сапогам, рубахам и папахам, которые куда больше были пригодны в условиях нашей зимы.
То же и Петербург. Совершенно нелепой, как считает Солоневич, была затея Петра устроить в городе каналы на манер голландских. В Амстердаме это было вынужденной мерой, а море там не замерзает круглый год. Потому в Петербурге идея с треском провалилась. По словам П. Милюкова, город возводился поначалу на редкость бестолково: "Петербург раньше строили на Петербургской стороне, но вдруг выходит решение перенести торговлю и главное поселение в Кронштадт. Снова там, по приказу царя, каждая провинция строит огромный корпус, в котором никто жить не будет и который развалится от времени. В то же время настоящий город строится между Адмиралтейством и Летним садом, где берег выше и наводнения не так опасны. Петр снова недоволен. У него новая затея. Петербург должен походить на Амстердам: улицы надо заменить каналами. Для этого приказано перенести город на самое низкое место - на Васильевский остров". Но Васильевский остров заливался наводнениями. Стали строить плотины, но ничего не вышло - это была работа на десятилетия. Стройку перенесли на правый берег Невы, на то место, которое называется Новой Голландией.
Хороши были и соратники царя, так называемые птенцы гнезда Петрова. Вот как характеризует их знаменитый историк Ключевский: "Князь Меншиков, отважный мастер брать, красть и подчас лгать... Граф Апраксин, самый сухопутный генерал-адмирал, ничего не смысливший в делах и незнакомый с первыми зачатками мореходства, граф Остерман... великий дипломат с лакейскими ухватками... Неистовый Ягужинский (тот самый, что испугался "восковой персоны"), годившийся в первые трагики странствующей драматической труппы и угодивший в первые генерал-прокуроры сената". А жуткие попойки, которые регулярно устраивал "великий преобразователь", его "Всепьянейший синод", циничные издевательства над церковью, множество самых диких выходок, для которых нет никакого объяснения? Но почему же тогда личностью Петра и его преобразованиями так восхищались и восхищаются? Достаточно снова вспомнить того же Пушкина, искренне восторгавшегося уздой железной, которой царь Россию поднял на дыбы, и в то же время назвавшего восстание против этого рабства под руководством Пугачева "бессмысленным и беспощадным" бунтом. Да, соглашаются дворянские историки, у Петра были, конечно, безобразия, жестокость и т. п., но отсталую Россию он все-таки якобы спас.
Иван Солоневич, известный, кстати, своей приверженностью монархической идее, дает этим восторгам перед Петром свое объяснение. Главным итогом петровских преобразований стала диктатура дворянства, которое получило неслыханные привилегии, армию рабов в виде крепостных крестьян и возможность жить припеваючи, ничего не делая. "И военный дворянский слой, самый сильный в эпоху непрерывных войн, - пишет Солоневич, - сразу сел на шею всем остальным людям страны: подчинил себе церковь, согнул в бараний рог купечество, поработил крестьянство и сам отказался от каких-либо общенациональных долгов, тягот и обязанностей. Дворянство зажило во всю свою сласть... Историки и романисты описывают тот "вихрь наслаждений" - пиров, балов, зрелищ и пьянства, в который бросилось освобожденное от чувства долга и необходимости работать дворянство". Разумеется, что после этого для поколений дворянских поэтов (в том числе, и для Пушкина), писателей и историков Петр I стал непререкаемым кумиром. Ему возводили памятники, его деяния воспевали в стихах. Однако именно эта, построенная Петром рабовладельческая система, - позорное крепостное право, обернулось позднее трагедией для России. Оно изуродовало и развратило страну, став главной причиной революции 1917 года. Вот к чему, как считает Солоневич, привели великие думы на берегу пустынных волн...
Против написанного трудно возразить. Однако город-то, который основал Петр Великий, все же стоит. И город - изумительный! А потому - "каждому - по делам его"! По конкретным делам. Если бы не царь-плотник, то мы с вами не только не могли бы сегодня размышлять о тайнах Петербурга, но и жили бы, наверное, совсем в другом месте.
Петербург обладает рекордом, про который не все знают. Это - Александровская (или Александрийская) колонна на Дворцовой площади - самое высокое сооружение такого рода в мире. Ее высота 47,7 м, что выше и Вандомской колонны в Париже, и колонны Траяна в Риме, и колонны Помпея в Александрии. Венчает колонну ангел с крестом, попирающий змия. После 1917 года, когда все кресты с церквей большевики посбивали, осталось только два: на Александровской колонне и золотой крест над церковью Зимнего дворца.
Знаменитая колонна была воздвигнута в августе 1834 года по проекту архитектора Огюста Монферрана - того самого, что построил еще и Исаакиевский собор. А задумывалась она по заказу императора Николая I как грандиозный памятник царю Александру I, победителю Наполеона в войне 1812 года.
Монумент строили четыре года, забили в основание 1250 свай, а огромный монолит розового гранита привезли на барже. В грандиозной инженерной операции по подъему колонны участвовали 2 тысячи солдат и 400 рабочих. Поднимали вручную при помощи веревок, а сама операция продолжалась 100 часов в присутствии громадной толпы народа. В момент установления гигантского монолита на пьедестал установилась мертвая тишина - опасались, что из-за резких звуков туго натянутые пеньковые веревки могут лопнуть. Но когда критический момент миновал, восхищенный Николай I тихо сказал бледному от волнения архитектору: "Монферран, вы обессмертили свое имя!"
Восхищались колонной не только цари. Валерий Брюсов писал:
На Невском, как прибой нестройный,
Растет вечерняя толпа.
Но неподвижен сон покойный
Александрийского столпа.
Гранит суровый, величавый,
Обломок довременных скал!
Как знак побед, как вестник славы,
Ты перед царским домом стал.
Ты выше, чем колонна Рима,
Поставил знаменье креста.
Несокрушима, недвижима
Твоя тяжелая пята.
Еще до установки колонны в ее фундамент вставили бронзовую шкатулку со 105 золотыми, платиновыми и серебряными монетами и медалями, отчеканенными в честь победы 1812 года. На специальной платиновой медали, выполненной по проекту Монферрана, изображена сама колонна и дата "1830" - что бы ни случилось в будущем, потомки смогут, найдя шкатулку, увидеть, как выглядело это чудо архитектуры. Позднее эта акция отразилась в городском фольклоре как легенда о золотом кладе, будто бы зарытом на площади.
Александрийская колонна - одно из самых уникальных сооружений в мире, потому что громадный гранитный монолит никак не укреплен и даже не врыт в землю. Он держится на постаменте исключительно за счет собственной тяжести благодаря точнейшему инженерному расчету. Петербуржцы про это хорошо знали, но некоторые все-таки не верили смелым расчетам архитектора. Так, например, графиня Толстая запретила своему кучеру провозить ее мимо колонны. "Неровен час, - сетовала старая дама, - пожалуй, и свалится с подножья своего!" Монферран, чтобы развеять опасения, каждое утро лично подолгу прохаживался у основания колонны вместе со своей собачкой.
В конце XIX века вокруг Александрийской колонны поползли мистические слухи. Будто бы по вечерам на ней отчетливо высвечивается латинская буква N. Перепуганные обыватели заговорили о конце света. Когда полиции было приказано разобраться, обнаружилось, что секрет прост: рядом стоял фонарь, на стекле которого было выцарапано латинское название фирмы-изготовителя "Siеmens". Когда вечером зажигали огни, оно и отражалось на полированной поверхности колонны.
В советские времена, когда большевики начали в городе вакханалию по сносу церквей и памятников, заговорили о намерении убрать и этот "символ проклятого царизма". На его месте хотели установить "монумент товарищу Ленину". Застрельщиком безумной идеи стал сосед Ленина по шалашу Григорий Зиновьев, который в то время возглавлял Петроградский совет. Не добившись захоронения Ленина в Петрограде, поспешно переименованном по его предложению в Ленинград, Зиновьев стал добиваться увековечивания памяти вождя. По его указанию в 1924 году была создана специальная комиссия по "переустройству т. н. Александровской колонны". Другие горячие революционные головы в те времена предлагали "вредную" колонну вообще снести. Однако ученые предупредили, что при падении гранитного столпа сила удара о землю будет такой, что могут быть разрушены соседние здания, в том числе и Зимний дворец.
7 ноября 1918 года, когда отмечалась первая годовщина революции, художник Натан Альтман, которому поручили оформить площадь к празднику, прикрыл колонну футуристическими конструкциями - зелеными полотнищами и оранжевыми кубами. А вокруг построил трибуны для "вождей". Другое действо вокруг исторического памятника устроили 23 февраля 1919 года в честь первой годовщины Красной армии. Как свидетельствует историк М. Шкаровский, детально изучивший историю колонны, возле нее были сооружены четыре бастиона из ледяных глыб. А 6 ноября 1920 года на площади устроили, говоря современным языком, историческую реконструкцию - штурм Зимнего дворца, в котором приняли участие шесть тысяч человек, переодетых в рабочих и матросов. Для пущего эффекта привезли настоящие броневики, притащили прожекторы, а подошедший к набережной крейсер "Аврора" сделал три исторических выстрела.
Бронзовый ангел с крестом на вершине Александровской колонны на Дворцовой площади уже давно стал одним из главных символов Петербурга. Скульптор Б. Орловский, как известно, придал его лицу портретное сходство с императором Александром I - победителем Наполеона. Однако этот символ сразу стал предметом особой ненависти захвативших в 1917 году власть в России большевиков. Как!? Ненавистный император - над главной площадью колыбели революции! Этого правители Петрограда перенести никак не могли. Правда, когда полыхал огонь Гражданской войны, им было не до колонны.
В 1920 году на фабрике "Красный треугольник", где делали резиновые галоши, изготовили резиновую красную звезду и ухитрились напялить ее на колонну сверху, прикрыв ангела. Проделали эту операцию ночью, накануне праздника, а у подножья колонны поставили на всякий случай часового для охраны. Однако подул сильный ветер, звезда начала качаться, революционный страж испугался и подумал, что может рухнуть и сама гранитная колонна. Недолго думая, он расстрелял надувную звезду из винтовки. На следующий год ангела решили прикрыть гирляндой красных шариков. В результате наверху колонны образовалось нечто вроде огромного нелепого букета. Однако в дело вновь вмешалась коварная погода. Шарики стали лопаться прямо во время парада. Лошади, на которых скакали красные кавалеристы, испугались и понесли галопом. Парад чуть не оказался сорван.
После этого власти решили бороться с ангелом более радикальными методами. К тому же в январе 1924 года скончался Ленин, и городу было присвоено его имя. Зиновьев, который в то время начал лихорадочно бороться за первенство в партии, решил соорудить к первой годовщине смерти вождя на площади Урицкого (как тогда стала называться Дворцовая площадь) грандиозный памятник. Возникла идея "переустроить колонну" - водрузить на ее вершине вместо ангела с крестом "статую вождя пролетариата тов. Ленина". Однако учитывая, что такой фигуры пока в наличии не имелось и быстро ее спроектировать и отлить вряд ли удастся, то постановили ангела все равно снять, а вместо него "увенчать колонну надлежащей высоты шпилем с развевающимся на нем флагом".
Однако скоро стало ясно, что флаг на такой высоте быстро будет порван ветром, а менять его часто крайне затруднительно. А потому было решено снятие ангела пока не производить - "до отливки фигуры Влад. Ильича".
Между тем культурная общественность Ленинграда, архитекторы, художники, музейные работники, понимая, что такое нелепое новшество может изуродовать прекрасный исторический ансамбль Дворцовой площади, забили тревогу. Посыпались письма протеста в Москву. Вскоре нарком просвещения Луначарский обратился к Зиновьеву с письмом, в котором он назвал идею замену ангела статуей Ленина в пиджаке и кепке "ужасающе нелепой" и убеждал от нее отказаться, намекая, что такой акцией можно "дискредитировать вождя", поскольку-де его фигура на такой высоте "затеряется в общей композиции площади и будет производить мизерное впечатление".
Однако упрямый Зиновьев никак не хотел отказываться от своего плана любой ценой убрать ангела. На заседании Ленгубисполкома приняли решение: раз Ильич не подходит, то вместо статуи ангела водрузить на вершину колонны фигуру красноармейца или рабочего. Одновременно поступило предложение заменить все четыре барельефа на колонне новыми, на революционные темы. А на заседании решавшей этот вопрос комиссии поступило предложение: одеть фигуру красноармейца в ампирные одежды. Нелепость такой идеи была настолько очевидна для многих, в том числе и самых отпетых сторонников "революционных преобразований", что к общему решению комиссия прийти не смогла. Ленгубисполкому пришлось объявить конкурс на составление проекта "переустройства колонны", включив в список 10 самых известных в то время в СССР скульпторов. В это время защитники сохранения исторического облика Дворцовой площади и Александровской колонны от варварских планов революционных преобразователей решили избрать тактику проволочек и ссылок на плохое техническое состояние монумента. А пока шли бесконечные споры и дискуссии, приблизилось время съезда партии, и Зиновьеву, озабоченному подготовкой к нему, оказалось не до планов свержения ангела. На этом съезде его группировка потерпела полный разгром, и Зиновьева перевели в Москву.
В 1952 году возникла идея водрузить на вершину колонны вместо ангела фигуру Сталина. После победы в войне по всей стране развернулась настоящая вакханалия сооружения монументов "великому полководцу". К тому же после печально знаменитого Ленинградского дела 1949 года и расстрела прежних руководителей города новое руководство старалось всеми силами угодить Москве и выразить свою преданность вождю. Именно тогда нынешний Московский проспект был назван именем Сталина. Однако когда идея стала обсуждаться, ленинградские деятели культуры, ученые и специалисты снова пустили в ход тактику проволочек, опять заговорили о плохом техническом состоянии монумента. Пока шли споры, Сталин умер - вопрос снова отпал сам собой.
Не пострадал бронзовый ангел с крестом и во время страшной блокады. Немцы 900 дней варварски бомбили и обстреливали Ленинград, многие здания были разрушены и повреждены, несколько снарядов попало в Зимний дворец, но попасть в колонну, чтобы свалить ангела, врагу не удалось. Она была лишь слегка повреждена осколками. И сегодня бронзовый ангел с лицом императора по-прежнему парит в бездонном небе над Санкт-Петербургом.
Кстати, а что мы знаем о том, кому посвящена Александровская колонна? Биографии русских царей, как и вся наша история, полны загадок. Но ни у кого из них их не было столько, как у Александра I. Он не хотел быть императором, но стал им. Он не отличался отвагой, но именно при нем Россия победила величайшего полководца истории - Наполеона, а император Александр въехал во главе русских войск в Париж и перекроил карту Европы. И именно о нем возникла фантастическая легенда, будто он инсценировал свою смерть и стал жить под другим именем.
Когда заговорщики убили его отца, Павла I, Александр, хотя и знал о заговоре, пришел в ужас. Плакал, ломал руки, был близок к умопомешательству. А когда увидел обезображенное, залитое кровью лицо жертвы, то вообще упал в обморок, сильно стукнувшись головой. Если бы не твердость и сила духа его жены Елизаветы, то неизвестно, хватило ли бы у него сил вступить на трон. Однако, начав царствовать Александр быстро стал повесой, часто менял любовниц. В те времена говорили: "баварский король - пьет за всех, вюртембургский король - ест за всех, русский царь - любит за всех". Вторжение Наполеона и разорение Москвы, страх перед угрозой захвата французами Петербурга произвели в нем переворот. "Пожар Москвы, - признавался Александр впоследствии, - резко изменил мою душу". Император стал искать смысл жизни, начал читать Библию. Читал ее часто, с карандашом в руке, и скоро превратился в глубоко и искренне верующего человека.
Победа над Наполеоном и вхождение русской армии в Париж обернулись для Александра европейским триумфом. При въезде в город тысячные толпы восторженно кричали: "Виват, Александр!", "Виват, русские!", царя забрасывали цветами. Современники утверждали, что так французы не встречали даже самого Наполеона на вершине его славы. Пораженный Александр сказал ехавшему рядом с ним генералу Ермолову:
- Ну, что, Алексей Петрович, теперь скажут в Петербурге? Ведь, право, было время, когда у нас, величая Наполеона, меня считали за простачка...
В Дувре возбужденные горожане выпрягли коней из его кареты, впряглись в оглобли и сами повезли его во дворец. В чопорном Оксфорде Александр был первым из русских, удостоенным почетного диплома доктора прав. В Антверпене на границе воздвигли триумфальные арки с надписью: "Александру Благословленному. Он нам возвратил Отечество".
В Павловск усталый "победитель Бонапарта" вернулся только в июле 1814 года. И тогда уже все придворные заметили в нем перемену. Он полюбил одиночество. Перестал посещать балы и праздники, стал много читать и бродить без свиты в парке. Говорили, будто в Европе на него сильно повлияли "Богемские братья", которые исповедовали спасение души через нравственное самосовершенствование и поиски Бога в каждом человеке. Именно тогда Александр стал часто повторять некоторым приближенным, что бремя короны тяготит его, что он хочет оставить престол и уйти в частную жизнь. Такие намерения появлялись у него и раньше. Жена Николая I Александра Федоровна писала в своем дневнике, что сразу после своей коронации Александр упомянул о возможности отречения и сказал: "Как я буду радоваться, когда увижу вас проезжающими мимо меня, и, я, потерянный в толпе, буду кричать вам ура!".
Всю жизнь Александра преследовали мысли о жестоко убитом отце. И он всеми средствами старался искупить грех. В первые же дни царствования издал указ об отмене пыток и пересмотре старых уголовных дел в сторону их смягчения. А главе заговорщиков, графу Палену, приказал в 24 часа покинуть Петербург. Угрызения совести тоже могли привести его к мысли оставить престол.
Осенью 1825 года царь приехал в Таганрог, где внезапно заболел и слег. Вскоре он умер, но по странному стечению обстоятельств в момент смерти возле его постели не было никого, кроме супруги. Не все ясно оказалось со вскрытием. Доктор Тарасов не подписал протокол, считая, что показанный ему труп не был телом Александра. Гроб поспешно запаяли и больше тело покойного никому не показывали.
Позднее четверо лучших врачей России признали, что на основании акта о вскрытии можно утверждать, что речь идет вовсе не об Александре, - там не было никаких данных о том, чем в действительности болел император. А после погребения Александра в Петропавловском соборе пополз упорный слух о том, будто в царской усыпальнице похоронен вовсе не он, а другой человек, сам же царь тайно ушел из Таганрога неизвестно куда...
Через несколько лет после похорон Александра к одной из кузниц на окраине Красноуфимска Пермской губернии подъехал старик-крестьянин с окладистой бородой. Кузнец обратил внимание, что внешность и манеры незнакомца отнюдь не были крестьянскими. Недолго думая, он отвел подозрительного старика в полицию. На допросе "крестьянин" назвался Федором Кузьмичом и объявил, что он - бродяга, не помнящий родства. Как и обычно в таких случаях, власти сослали странного бродягу в Сибирь. Старик оказался в Краснореченске и поселился во дворе у казака Сидорова. Однажды в гости к Сидорову пришел некий Березин, долго служивший в Петербурге. Он тут же опознал в Федоре Кузьмиче Александра I. Опознал его и отец Иоанн Александровский, служивший в Петербурге полковым священником. Однажды старца посетил иркутский епископ Афанасий, который, к удивлению местных жителей, долго разговаривал с Федором Кузьмичом по-французски, а уходя весьма почтительно с ним попрощался.
Признал в старце императора и один из сосланных в Сибирь дворцовых петербургских истопников. Услышав однажды знакомый голос царя, он упал в обморок. Было много и других свидетельств поразительной схожести "не помнящего родства" старца с Александром I. Замечали, в частности, что он всегда был необычайно чистоплотен, ежедневно менял чулки, имел тонкие носовые платки, что было совершенно необычно для простого крестьянина. Старец так же любил держать руку за поясом, как и покойный император, часто с подробностями и удивительным знанием предмета рассказывал о жизни в Петербурге и т. д.
Когда Федор Кузьмич умер, то на кресте была выбита надпись: "Здесь покоится тело Великого Благословенного старца Федора Кузьмича". "Благословенным" в те времена называли только императора Александра I. Однако томский губернатор испугался и распорядился эти слова замазать. Историки по-разному оценивают загадочную историю с Федором Кузьмичом. О ней было написано множество книг, исследований, проведены тщательные поиски в архивах. Но никаких документальных подтверждений о том, что старец Федор Кузьмич и в самом деле мог быть тайно покинувшим Таганрог императором Александром I, никто так и не обнаружил. Тем не менее легенда осталась. В наши дни, конечно, ее легко можно было бы окончательно развеять, проведя анализ ДНК останков в царской усыпальнице в Петропавловском соборе. Но этого до сих пор почему-то никто не сделал...
Какой самый большой по объему старинный памятник Петербурга? Мало кто сегодня правильно может ответить на этот вопрос и знает, что им является великолепная колесница Славы, венчающая арку Главного штаба на Дворцовой площади. Однако ее построили так, что она чуть не развалилась, а совсем недавно едва вообще не сгорела.
Высота колесницы Славы почти 10 метров, а ширина по фронтону - 15,6 метра. Больше по размерам скульптуры в нашем городе нет. Она была поставлена в 1828 году в честь победы над Наполеоном - прямо напротив Зимнего дворца, на крыше великолепной арки, которая объединяет два протяженных здания, предназначавшихся для Главного штаба и двух министерств - иностранных дел и финансов. Колесница Победы и фигуры воинов, созданные по моделям скульпторов С. Пименова и В. Демут-Малиновского, олицетворяют славу России, победившей в войне 1812 года. Проект архитектора Росси поначалу предполагал, что на крыше арки Главного штаба будет установлена отлитая из чугуна композиция из двух женских фигур с воинскими атрибутами и гербом государства. Но Александр I умер, а Николай I, имевший инженерно-строительное образование, вдруг решил изменить проект, сделать его более помпезным. Он предложил установить на арке римскую триумфальную колесницу, везущую богиню Славы прямо ко дворцу. Проект снова разработал Росси.
Однако переделка прежнего проекта производилась в спешке. Сразу стало ясно, что отливать колесницу из чугуна, как предполагалось первоначально, нельзя: ее вес составил бы 80 тонн и никакая арка не выдержала бы такой огромной тяжести. Росси пришлось обращаться к начальству с предложением изготовить колесницу и фигуру Славы из листовой меди толщиной в 3 мм. Тогда бы она могла весить в пять раз меньше, чем чугунная. Царь возражать не стал и утвердил проект. Сам Росси никаких чертежей и расчетов не делал, он выполнил только рисунки, а все работы производились на Александровском чугунолитейном заводе. В конечном итоге оказалось, что для сооружения монумента, чтобы еще больше облегчить его вес, использовалась медь не в 3 мм толщиной, как предлагал архитектор, а всего лишь медный лист толщиной в 0,8 мм. В таком виде памятник, окрашенный бронзовой масляной краской, и был открыт 14 октября 1828 года. Вскоре ветры и дожди сделали свое коварное дело. Детали каркаса начали ржаветь, швы между тонкими листами меди расходиться, болты отваливаться и т. д. Однако на первую реставрацию в 1896 году выделили всего 500 рублей. Этих денег хватило только на то, чтобы покрыть крышу под колесницей толем. А монумент по-прежнему продолжал разрушаться. Сама богиня Славы стала "одноногим инвалидом", а двуглавый орел - символ государства - потерял медную голову и оба крыла. Все понимали необходимость срочного и основательного ремонта, но переписка между чиновниками разных министерств заняла еще около 10 лет, и новая реставрация была проведена фирмой "А. Моран" только в 1906 году. Увы, и на этот раз ограничились полумерами: отреставрировали медные оболочки монумента, на что ушло более 66 пудов красной меди. Но вот с разваливающимися основанием памятника и каркасом ничего сделано не было.
Радикально отремонтировали самый большой монумент уже только в наши времена, когда Петербург готовился к празднованию своего 300-летия. Тогда были установлены новые стальные конструкции, укрепили арку, соорудили водоотвод, внутренние помещения снабдили вентиляцией. Облицовку скульптуры, как и прежде, выполнили из меди. Но для большей прочности листы соединили между собой аргонно-дуговой сваркой.
Были применены и другие современные технологии. Так, все свободное пространство в полостях фигур заполнили полиуретановой пеной - прекрасным консервантом для стальных каркасов. Скрытая внутри фигур от солнечного света отвердевшая пена десятки лет не меняет своих свойств и придает всему сооружению дополнительную прочность.
В толще пены внутри фигур лошадей установили резонансные гасители колебаний - двухпудовые маятники, настроенные в резонанс с собственными колебаниями фигуры. Для защиты меди от коррозии всю поверхность скульптуры в три слоя покрыли специальным составом под патинированную бронзу.
Во время работы реставраторов ждали сюрпризы. Чеканщики XIX века оставили в полости монумента свой инструмент. А современные мастера заложили в отреставрированную скульптуру металлическую капсулу с именами всех участников реставрации, которую и несет сегодня в своем чреве колесница Славы.
Но скульптуру ждали новые испытания. В ночь празднования начала нового тысячелетия в богиню Славы случайно попала пиротехническая ракета. Загорелись строительные леса, скульптура расплавилась, понадобилась новая реставрация. Но самое поразительное случилось потом. Через две недели, как рассказывает один из современных историков Петербурга, на уличных рекламных щитах вдруг появились огромные постеры "Петербург встречает новое тысячелетие", на которых колесница Славы изображена в зареве пожара. Неужели художник мог предвидеть несчастье на плакате, который был заготовлен задолго до праздников? Мистика? Нет, конечно. Просто колесница была изображена в сиянии солнца, очень похожем на языки пламени.
Есть на арке Главного штаба и еще одна диковинка: огромные электрические уличные часы, первые такого рода в Петербурге. Занимался ими в 1903 году сам знаменитый Дмитрий Менделеев, принявший решение подвести электрический кабель к зданию министерства финансов, которое, как мы уже говорили, размещалось в одном из крыльев Главного штаба. Первоначально он предлагал установить часы в одном из окон, что упрощало бы процедуру их обслуживания. Позднее часы с двухметровым циферблатом было решено подвесить прямо на улице. Менделеев назвал эту затею весьма рискованной, однако его не послушали. В 1905 году часы, изготовленные Августом Эриксоном с надписью "Главная палата мер и весов. Точное время", подвесили как раз в том месте, где они находятся и поныне.
С ними тоже однажды случился казус. Когда в 30-х годах прошлого века ремонтировали Обуховский мост, строители обнаружили кабель, который не значился на плане. Недолго думая, рабочие его перерезали. В ту же секунду будто бы остановились часы под аркой Главного штаба. Оказалось, что кабель соединял электрочасы с Пулковской обсерваторией для получения сигналов точного времени.
Сегодня левое крыло Главного штаба отдано Эрмитажу. Но в правом - тоже есть музей, о котором знают не многие. В нем не бывает посетителей, а только те люди, которые там работают, и все они - в военной форме. Оно и понятно, потому что речь идет о здании, где сегодня располагается управление Ленинградского военного округа. Так что в этот музей на Дворцовой вас сегодня не пустят, но знать о том, что там находится, - интересно.
Строить величественное здание (кстати, оно самое длинное в Петербурге - 850 метров по периметру) напротив Зимнего дворца специально для Генерального штаба стали в 1819 году по высочайшему повелению императора Александра I. На этом месте раньше стояли три дома, выкупленные казной. Чтобы облегчить себе задачу, архитектор Карл Росси, которому было поручено строительство, фактически сделал для всех них один общий фасад, поэтому до сих пор помещения внутри расположены на разных уровнях. В новостройке разместились военное ведомство, Генеральный штаб, Министерство иностранных дел и Министерство финансов. Все это сооружение и вошло потом в историю под общим названием Главный штаб.
Есть тут одна пикантная подробность. В одном из домов помещалась гостиница "Европа". Но в те времена парадными считались только те здания, которые выходили фасадом на Невский, а гостиница была заведением довольно сомнительного свойства. Об этих временах в ее бывшем вестибюле напоминают колонны легкомысленного розового цвета, а также многочисленные амуры на барельефах. Уже позднее там установили чугунные стойки в виде строгих древнеримских связок. Содержал отель иностранец по фамилии Пижон, любивший изысканно одеваться. Есть версия, что именно от его имени и пошла поговорка "одет как пижон".
На первом лестничном марше установлена большая статуя Петра I с мраморной доской, на которой выбиты слова его приказа перед Полтавской битвой: "А о Петре ведайте, что жизнь ему недорога, жила бы только Россия в славе и благоденствии". Рядом со статуей размещены две другие мраморные доски, на которых перечислены главнейшие победы русской армии, начиная с Азова. Напротив - бронзовые фигуры Суворова и Кутузова. И фразы из знаменитого суворовского донесения Екатерине II: "Гордый Измаил у ног Вашего Императорского Величества" и слова Кутузова при взятии Тарутинской позиции: "Теперь ни шагу дальше". На музей похожи и коридоры - повсюду висят картины с изображением военных баталий, портреты бывших начальников Генерального штаба России. Увы, в большинстве своем это всего лишь копии старинных полотен. Все прежде богатейшее убранство внутренних помещений Главного штаба пропало после октябрьского переворота.
Но, пожалуй, самое уникальное место этой части здания Главного штаба - расположенный внутри храм во имя святого великомученика и Победоносца Георгия. Император утвердил решение о его создании в 1820 году, и тогда же храм был освящен. Убранство церкви выглядело роскошно. Достаточно сказать, что только на украшение алтаря пошло более тонны чистого серебра. На стенах висели старинные иконы в золотых и серебряных окладах, царские врата были отлиты из золоченой чеканной бронзы, а с потолка свешивались большая хрустальная люстра работы Бема и серебряные лампады. Великолепен был старинныq резной крест греческой работы - подарок генерала Шуберта, найденный им в развалинах древнего монастыря в Пицунде. Поражали своим великолепием медальоны на потолке и стенах. На них помещались лики русских святых, которые прославились своим участием в исторических событиях борьбы нашего государства с врагами. Свод напоминал небесный, покрытый звездами из хрусталя. Их расположение было таким же, как в момент чудесного спасения царя во время крушения поезда в Борках, взорванного террористами. Сегодня в церкви висят мраморные доски в память о павших офицерах Генерального штаба. У одной фамилии памятка: "пал в деле в Ичкерии"... История повторяется!
Посещали эту церковь не только офицеры Генштаба, но и самые видные военачальники, а также члены царской семьи. Однако с площади храм не виден, он расположен внутри здания и относится к числу так называемых домовых церквей. В советские времена он был разграблен и закрыт. Возродили его и отреставрировали только после краха СССР. А ныне в нем снова идут молебны, проходят свадебные обряды офицеров штаба.
Великолепно помещение для библиотеки - огромные шкафы из красного дерева, антресоли, стеклянный потолок. Сегодня она носит название "Военно-историческая библиотека Вооруженных сил РФ". В ней хранятся более 200 тысяч томов, в большинстве своем книги военного характера. Есть среди них и настоящие раритеты, как, например, рукописная книга воинских уставов 1719 года. Библиотека была создана по инициативе начальника Генерального штаба, фельдмаршала Петра Волконского.
Именно он "... испросил у императора Александра I соизволения на учреждение библиотеки для доставления офицерам Генерального штаба возможности усовершенствовать себя в военных науках".
Работающим сегодня в этом здании нынешним офицерам штаба Ленинградского военного округа можно только позавидовать. Из их кабинетов открывается уникальный вид на Дворцовую площадь и Зимний дворец. Говорят, что прежде иногда император выходил на балкон Зимнего дворца и бросал свой взор в сторону Главного штаба. Тут же на его балконе появлялся его начальник, а на балконе соседнего здания Адмиралтейства - командующий Российским флотом. Каждый из них приветствовал царя и делал ему знак рукой, давая понять: "В России все спокойно!"
Он хорошо виден с Дворцовой площади. Помните, у Пушкина: "...И ясны спящие громады <...> и светла Адмиралтейская игла..." Вместе со шпилем Петропавловского собора и Исаакиевским собором - это одна из трех главных высотных доминант Петербурга. А золотой кораблик на вершине шпиля - один из главных символов Северной столицы. Расположено Адмиралтейство на Адмиралтейской же набережной, теперь застроенной жилыми домами, совсем рядом с Дворцовой площадью. В XVIII-XIX веках это было место строительства и ремонта военных кораблей - крепость-верфь, основанная по проекту Петра I. Для этого там были все необходимые сооружения: стапели, склады, эллинги, мастерские.
Рядом возникли слободы, где жили морские офицеры (отсюда и названия прилегающих улиц: Большая Морская и Малая Морская). В 1711 году в центре этого комплекса была возведена каменная башня, увенчанная шпилем. В ней с 1718 года размещалась Адмиралтейств-коллегия - высший орган управления флотом.
Император лично работал на верфи, получая жалованье главного мастера. Об этом напоминает установленный рядом памятник "Царь-плотник". Он был поставлен в 1910 году (скульптор Л. Бернштам), но уничтожен в советские времена. В 1996 году появилась его копия, подаренная Петербургу правительством Нидерландов. При его жизни со стапелей спустили 262 судна. Адмиралтейство вторым после Петропавловского собора было увенчано шпилем. До этого в русской архитектуре ничего не знали о венчании зданий шпилем, что было распространено в тогдашних городах Западной Европы.
В 1806-1823 годах Адмиралтейство полностью перестроили в стиле зрелого классицизма (архитектор А. Захаров), таким мы его видим сегодня. Его грандиозный комплекс, символизирующий могущество русского флота, с фасадом длиной в 406 м состоит из двух П-образных корпусов. В центре воздвигнута башня с проездными воротами, окруженная вверху колоннадой ионического ордера и увенчанная куполом со шпилем. На здании много скульптур - нимфы, фигуры античных героев: Александра Македонского, Ахилла, Аякса, Пирра, аллегории четырех времен года, покровительницы корабельщиков египетской богини Изиды и др.
На шпиле - позолоченный трехмачтовый кораблик-флюгер, ставший знаменитым символом Петербурга. На его позолоту ушло 2 кг чистого золота. А под корабликом весом в 65 кг Герман Ван Болес установил "яблоко" - позолоченный шар, где сохранялась кубышка с образцами всех золотых монет того времени. Согласно легенде, это "яблоко" до сих пор нельзя открыть, поскольку секрет правильного поворота его половинок утерян. Однако уже в советские времена во время ремонта, как сообщалось, туда был помещен томик советской Конституции, а куда делись золотые монеты и были ли они там вообще, - неизвестно. Считают, что кораблик изготовлен по облику "прадедушки отечественного флота" - первого русского военного корабля "Орел", сооруженного еще в 1668 году при тишайшем царе Алексее Михайловиче. "Орел" совершил всего одно плавание по Волге и был сожжен Стенькой Разиным. Говорят, что до войны в подвалах Адмиралтейства была найдена замурованная комната. В ней обнаружили чугунную плиту с надписью: "Центра Санкт-Петербурга".
В XIX - начале XX века в этом здании располагались Морское министерство, Главный морской штаб, Гидрографическое управление и другие учреждения, училище Корабельной архитектуры, которое с 1925 года стало называться Высшим военно-морским инженерным училищем им. Дзержинского, а ныне - Военно-морским инженерным институтом. Адмиралтейство является, по сути, центром архитектурно-планировочной композиции Петербурга. К его башне лучами сходятся три главных исторических проспекта города - Невский проспект, Гороховая улица и Вознесенский проспект. Недавно в здание Адмиралтейства переведено из Москвы руководство Военно-морским флотом России.
К комплексу зданий Адмиралтейства примыкает тенистый Александровский сад, ставший излюбленным местом прогулок петербуржцев (он упомянут в поэме Пушкина "Евгений Онегин"). Сад назван Александровским в честь императора Александра II. В нем установлены статуи Геракла и Флоры, а также ряд бюстов известных людей: Жуковского, Гоголя, Лермонтова, Пржевальского, Глинки, Горчакова.
Памятник Пржевальскому установлен в Александровском саду в 1892 году (скульпторы И. Шредер и Р. Рунеберг). Но что мы знаем об этом выдающемся человеке? Слышали о "лошади Пржевальского", да вот кем-то была запущена сенсационная, но нелепая байка, будто Сталин - его незаконной сын. И это, пожалуй, все. А вот в советские времена о нем писали много. В 1952 году кинорежиссер Сергей Юткевич снял художественную ленту "Пржевальский".
В этом фильме великий путешественник был изображен в лучших традициях советской пропаганды: "другом простых людей", "борцом против угнетения крестьян", гуманистом и неутомимым разоблачителем "козней британского империализма". И все это на фоне экзотической природы, караванов в горах, монгольских юрт и диких разбойников хунхузов. На самом же деле Пржевальский сам был не просто путешественник, а агент. Он окончил Николаевскую академию Генерального штаба в Петербурге. Учился отлично и с юности мечтал о путешествиях. Денег у него, родившегося в семье обедневшего помещика, не было. Однако он умело играл в карты. Выигранные деньги, а также гонорар за учебник географии, помогли ему собрать деньги для поездки в Сибирь. Явившись в Иркутск, Пржевальский получил первую командировку в Уссурийский край. Но славу ему принесли экспедиции по Центральной Азии, которых было пять. Он собрал богатейшие зоологические, минералогические и ботанические коллекции, написал ряд важнейших научных трудов. Дослужился до чина генерал-майора и был награжден множеством премий, орденов и медалей.
И было за что. Особенно опасным оказалось путешествие в Тибет. За три года он с небольшой группой казаков прошел 11 тысяч верст, пересек, казалось, недоступные горы и суровую пустыню Гоби. Местное население относилось к путешественникам из России, как к полубогам. Рассказывали, что они трехглазые, заговорены от пуль и могут вызывать бури и болезни. Разбойники боялись и исчезали при первом появлении русских. После этой экспедиции Пржевальский был признан главой русских путешественников.
Не менее опасными оказались путешествия в Монголию и Китай. Китайцы, наоборот, считали русских шпионами, относились враждебно, не продавали съестных припасов. Приходилось отстреливаться от разбойничьего племени еграев, грабивших караваны. В столицу Тибета Лхасу русских вообще не пустили. За кулисами постоянно интриговали англичане, которым очень не нравились попытки России установить связи с народами Центральной Азии.
Вернувшийся после путешествий в Петербург, Пржевальский был встречен с триумфом. На него посыпались премии и награды. Петербургская дума избрала его почетным гражданином. Ему было присвоено звание генерал-майора и назначена громадная пенсия: в 1800 рублей. Международную славу путешественнику принесла открытая им в степях Монголии дикая лошадь, названная Equus Prezevalskii. Но заядлому страннику никак не сиделось на месте. Его пятая экспедиция была снаряжена на славу - казначейство выдало для этого 80 тысяч рублей. Но богатырское здоровье Пржевальского было уже подорвано многолетними скитаниями по горам, лишениями и скудной пищей. В Туркестане он заболел брюшным тифом и вскоре умер. Перед смертью великий путешественник завещал: "Похороните меня на берегу озера Иссык-Куль, в моей походной одежде". Сделайте простую надпись: "Путешественник Пржевальский". Его завещание было исполнено, а позднее на его могиле воздвигли памятник.
А те времена все знаменитые путешественники и дипломаты, как русские, так и англичане, были еще и разведчиками. У нас - начиная от Афанасия Никитина и заканчивая Федором Тютчевым. Не был, конечно, исключением, и Пржевальский. По каждому путешествию он писал два отчета: один научный - для Русского географического общества, а другой - для Генерального штаба. Впрочем, и научные исследования - топографическая съемка местности, население на карту дорог и мостов, описание местных племен и анализ политической ситуации в других странах, а также состояния их вооруженных сил - тоже служили разведывательным целям. К тому же Пржевальский не был ни профессиональным географом, ни университетским профессором, а являлся кадровым офицером Генерального штаба. Того отдела, который сегодня в России называется ГРУ - Главное разведывательное управление.
Военная статистика и военная география в начале XIX века были частью учебных программ штабных школ. Императорское Русское географическое общество вообще кишело людьми в погонах. Его первым вице-президентом был контр-адмирал Федор Литке. Мало того, Пржевальский сам считал, что его экспедиции служат военно-политическим целям, поскольку полагал, что Синьцзян, Монголия и Тибет должны быть присоединены к России военным путем. В одной из записок он откровенно говорил: "Научные исследования будут маскировать политические цели экспедиции и отклонят всякие подозрения наших недругов". Словом, Пржевальский, если учесть громадную ценность его исследований, был самым выдающимся разведчиком своего времени. Куда до него британскому Лоуренсу Аравийскому!
Каждый, кто видел портреты Пржевальского и его бюст в Александровском саду, не может не поразиться удивительному внешнему сходству путешественника с "вождем всех народов". Говорят, будто к подножью монумента коммунисты Петербурга в день рождения Сталина возлагают цветы. И в самом деле, легенда о том, будто вождь СССР - незаконный сын Пржевальского, бытует уже давно. Якобы однажды путешественник посетил Гори, где познакомился с красивой грузинской девушкой - будущей матерью Иосифа Джугашвили. Не исключено, что такая легенда была запущена по личному указанию самого диктатора, которому, конечно, мало импонировал его настоящий отец - простой сапожник. Оказаться сыном русского генерала, хоть даже и незаконным, было куда как приятнее... Однако такого быть никак не могло. В указанное время - за девять месяцев до рождения Сталина - Пржевальский даже теоретически никак не мог заехать в Грузию и побывать в Гори. А кроме того, в его документах и письмах нет никаких упоминаний о такой поездке. Словом, просто очень похож, да и только.
От Александровского сада можно дойти пешком до Сенатской площади, в центре которой расположен самый знаменитый памятник Петербурга - Медный всадник. Церемония открытия монумента работы скульптора Этьена Мориса Фальконе произошла в 1782 году. Она была пышной: с барабанным боем, музыкой, торжественным маршем гвардейских полков и оглушительной пальбой из пушек. Присутствующим щедро раздавали золотые и серебряные медали, специально отчеканенные по этому поводу. По сигналу ракетой сняли щиты, и перед изумленной толпой явился великолепный бронзовый император верхом на коне, влетевший на крутую скалу с лаконичной надписью "Петру I Екатерина II Лета 1782". Права рука царя величаво указывала на Неву, Академию наук и Петропавловскую крепость, символически обозначая главные цели его правления: просвещение, торговлю и военную мощь. Под задними копытами коня распласталась поверженная змея - символ зла, сопротивления петровским реформам. "О мощный властелин судьбы! не так ли ты над самой бездной, на высоте, рукой железной Россию поднял на дыбы?" - восторженно писал Пушкин в своей поэме.
Зрители поразились портретным сходством памятника с Петром. Однако это была вовсе не заслуга француза Фальконе, которого Екатерина пригласила в Петербург по совету энциклопедиста Дидро. Три раза он сам пытался сделать императора похожим, но ничего не получалось. Маститого ваятеля выручила его 19-летняя ученица Мари Анн Колло. Именно она вылепила лицо Петра всего за одну ночь. За эту работу довольная Екатерина повелела тут же избрать ее членом петербургской Академии художеств. "Портретного" сходства Фальконе добивался даже при изображении лошади и долго искал подходящую для позирования. Как известно, любимой лошадью Петра была кобыла голштинских кровей - Лизетта, нередко выручавшая его. Скульптор пытался подобрать лошадь такого же экстерьера и темперамента. Осмотрев конюшни графа Алексея Орлова, Фальконе остановил свой выбор на двух скакунах - Капризе и Бриллианте, которые и стали прототипами для монумента.
Долго не могли найти подходящий камень для постамента. В сентябре 1768 года крестьянин Семен Вишняков сообщил, что недалеко от деревни Конная Лахта в лесу лежит гранитная скала. Местные жители называли ее "Гром-камень". Один кусок от нее был отколот из-за удара молнии. Но как доставить в столицу махину весом более 2000 тонн? Такую громадину нигде в мире еще не перевозили. Чтобы выполнить трудную задачу, в Петербурге был объявлен первый в истории России "тендер": 7 тысяч рублей тому, кто предложит наилучший проект перевозки камня для постамента в Петербург. В конце концов Екатерина поручила это жившему в Петербурге греку - некоему графу Ласкари. Это вызвало волну слухов и сплетен. Говорили, что он вовсе не граф, а некто, известный под именем Карбурис, прибывший в столицу, чтобы любым способом разбогатеть. Некоторые потом утверждали, будто остроумный способ перевозки громадного камня предложил некий русский кузнец, у которого предприимчивый грек купил идею за 20 рублей.
Для транспортировки камня по суше изготовили из сосен огромную платформу. С нижней ее стороны находились медные желоба. Такие же желоба-рельсы с шарами были уложены и на земле. Дождавшись морозов, камень, как по катку, и докатили (со скоростью 2 километра в месяц) до берега и с трудом взгромоздили на громадную баржу, установленную между двух кораблей. Везли махину почти полтора года, в Петербург баржа прибыла только осенью 1770 года. Иностранные газеты писали об этом примечательном событии с нескрываемым восторгом: "Выдающееся достижение русской техники!", "Превосходит достижение римлян!"
Некий тогдашний пиит по этому поводу даже сочинил:
Нерукотворная здесь росская гора,
Вняв гласу Божию из уст Екатерины,
Пришла во град сквозь невские пучины
И пала под стопы Петра!
А сама восхищенная императрица повелела выбить медаль с изображением эпопеи с перевозкой Гром-камня и надписью "Дерзновению подобно".
А грек Карбурис, исполнитель грандиозной инженерной задачи, издал в 1777 году в Париже большой фолиант, озаглавленный витиевато: "Монумент, установленный во славу Петра Великого, или Доклад о работах и механических средствах, которые были использованы для транспортировки в Петербург скалы, предназначенной служить постаментом конной статуи Императора". Кстати, это опровергает "патриотическую" легенду о том, будто оригинальная инженерная идея принадлежала русскому кузнецу. Граф Ласкари в книге подробно, с приложением чертежей, объяснял проект транспортировки "Гром-камня", а также как и почему он объявился в Петербурге. По его словам, он и в самом деле жил там под чужим именем, а его настоящие имя и фамилия - Маринос Карбурис. Родом с греческого острова Кефалонья, Карбурис в молодости совершил некий "акт насилия", что впоследствии заставило его покинуть родину и сменить фамилию. Что именно он там натворил, грек прямо не пишет, однако не трудно предположить, что он сражался в рядах греческих повстанцев против турок, под игом которых томилась тогда Эллада. Прямо об этом в королевской Франции он в то время написать, конечно, не мог.
Кроме того, ясно, что человек без специального образования был не в состоянии разработать технически очень сложный проект транспортировки гигантского груза. Так что историю с покупкой оригинальной идеи "за 20 рублей", вероятно, придумали завистники, которым никак не давал покоя громадный гонорар, уплаченный Екатериной иностранцу. А может, это вообще - гипотеза историков уже советских времен, когда чуть не все технические открытия в мире приписывали доморощенным Кулибиным и Ползуновым.
Кстати, досталось от завистников и самому Фальконе. Он так переругался с критиками монумента, что был вынужден покинуть Петербург. Есть насчет камня и другая легенда. Будто сам Фальконе продавал потом в Париже осколки "Гром-камня". Французские модники вставляли их в оправу из драгоценных металлов и носили как украшения. Имели место при создания монумента и другие происшествия. При отливке модели едва не случилась катастрофа: расплавленный металл разрушил часть формы и грозил выплеснуться на людей. Перепуганный Фальконе со всех ног бросился прочь, вслед за ним в страхе побежали и другие. Только литейщик Хайлов не растерялся, а продолжал с опасностью для жизни лить бронзу, пока форма не была заполнена до конца.
"Его храбрости мы обязаны спасением отливки", - с благодарностью писал потом Фальконе. Однако на знаменитом памятнике нет имен его подлинных создателей, а только уже упомянутая лаконичная надпись. Скульптора вообще "забыли" пригласить на церемонию его открытия. Правда, послали ему в утешение золотую медаль.
В советские времена Сенатская площадь была названа площадью Декабристов в память о трагических событиях, разыгравшихся на ней 14 декабря 1825 года. Члены тайных обществ воспользовались внезапной смертью в Таганроге императора Александра I и, после отречения от престола цесаревича Константина, при восшествии на престол императора Николая, попытались поднять в Петербурге восстание. Они вывели на площадь войска, а когда герой войны 1812 года генерал-губернатор столицы Милорадович попытался их урезонить, его застрелил Каховский. Однако заговор провалился, и пятеро его участников - Пестель, Каховский, Рылеев, Муравьев-Апостол и Бестужев-Рюмин - были повешены.
В России тогда мятежников фактически никто не поддержал. Для дворян это вообще было полной дикостью. В салонах Москвы повторялась тогда одна шутка графа Растопчина:
В Европе сапожник, чтоб барином стать,
Бунтует, - понятное дело!
У нас революцию сделала знать:
В сапожники, что ль, захотела?
Но в СССР пропаганда подняла декабристов на щит как "мучеников проклятого царизма", "борцов за свободу". "Декабристы разбудили Герцена, Герцен развернул революционную агитацию", - такую оценку дал случившемуся Ленин.
Историки потом не раз задавали вопрос, что бы было, если бы декабристы победили. Оказывается, не случилось бы ничего хорошего. Так, они предлагали, например, освободить крестьян без земли. Те превратились бы в неимущих люмпенов, что обернулось бы кровавым бунтом. Российскую империю декабристы собирались расчленить на 15 отдельных государств, а также намеревались создать "министерство благочиния", которое надзирало бы над населением, - некий прообраз будущих ОГПУ и ВЧК. Кстати, смертная казнь участников реальной попытки государственного переворота была первой в царской России более чем за 60 лет. Захватившие потом власть в России большевики поставили казни на поток, расстреливали десятки и сотни тысяч по одним только подозрениям или по сфабрикованным обвинениям.
Тела казненных декабристов родственникам не выдали, а захоронили тайно. Предполагают, что тайная могила была на острове Голодай, который в советские времена переименовали в остров Декабристов.
Точное место захоронения так и не нашли, а потому на острове в километре друг от друга стоят два обелиска. Эта тайна привела к возникновению множества легенд. Говорили, например, будто некто выкрал тела казненных и перезахоронил в другом месте, а их черепа держит у себя дома. Ходили слухи, что призраки казненных бродят по Кронверку Петропавловской крепости. Полицейский Карнаухов, составивший донесение о "пяти смутных фигурах", был уволен с должности.
ВДОЛЬ ПО МОЙКЕ
На реку Мойку с Дворцовой площади ведет широкий Певческий мост. Он был построен в 1839-40 годах для прохода на Дворцовую войск, участвовавших в параде при открытии Александровской колонны. Этот уголок, где Мойка почти вплотную приближается к площади, многие считают самым красивым в Петербурге. С одной стороны - огромный, - дух захватывает! - величественный простор Дворцовой площади, окруженной по периметру величественными дворцами царей и бывших министерств, а с другой - изящный извив закованного в гранит канала, обрамленного по обеим сторонам вереницей великолепных особняков. Несколько шагов по набережной Мойки - и вот дом No 12, священный для каждого русского. Здесь жил и умер, смертельно ранненый на дуэли, наш великий поэт Александр Сергеевич Пушкин. Там расположены два посвященных ему музея: Всероссийский музей А. С. Пушкина и его мемориальный музей-квартира. В музей-квартире, в частности, хранятся кожаный диван, на котором поэт скончался, жилет, бывший на нем в день дуэли, посмертная маска и медальон с прядью его волос, а также подлинные вещи семьи Пушкиных. Всероссийский музей - крупнейшее в стране хранилище реликвий, книг и произведений искусства, связанных с жизнью великого стихотворца.
Как известно, Пушкин своими стихами сам "памятник воздвиг себе нерукотворный". Однако при его жизни все было совсем не так. "Родители Пушкина не любили своего сына. Третьестепенными французскими поэтами Пушкины восхищались, а в своей семье просмотрели гения", - с грустью писала в книге "Жизнь Пушкина" его биограф А. Таркова-Вильямс. Просмотрели гения и многие другие его современники.
В высшем свете Петербурга многие его вообще ненавидели, что и стало потом причиной коварной интриги, обернувшейся убийством поэта. Не имел успеха пушкинский журнал "Современник", где печатались не только его шедевры "Скупой рыцарь", "Капитанская дочка", "Медный всадник", но и замечательные стихи Тютчева, Лермонтова, Жуковского, повести Гоголя. В 1836 году вышло четыре тома. Первый том был издан тиражом в 2400 экземпляров, но из них раскупили не более трети. В результате тираж четвертого снизился почти втрое.
После смерти поэта у самого интересного в истории русской литературы журнала осталось всего 233 подписчика - на всю огромную Россию. Впрочем, у журнала "Европеец", где Пушкин тоже печатался, было 50 подписчиков. Что ж читали тогда в нашей стране? Уже забытых сегодня Марлинского, Булгарина, Греча, Полевого, легковесные "дамские" романы французских сочинителей, приключения бывшего каторжника Видока - прообраз нынешних детективов. За два века до господства гламурного "мыла" вкусы большинства публики мало чем отличались от ныне - шних.
Выше всех поэта оценил, как это ни странно, царь - тот, кого в советские времена называли чуть ли главным организатором заговора по его уничтожению. "Знаешь, - признался Николай I жене после встречи с Пушкиным, - сегодня я разговаривал с самым умным человеком России". Он же потом назначил после смерти поэта щедрое пожизненное содержание его семье. Чего потом не сделал ни один советский правитель для родственников рано ушедших из жизни или покончивших с собой знаменитых поэтов и писателей.
Да, царь держал гения на дистанции, но по тем временам иного и быть не могло - у каждого века свои законы и обычаи.
Всю свою жизнь Пушкин жестоко страдал, но не столько от дерзких ухаживаний за его женой, сколько от непризнания в обществе подлинного значения его творчества. Ведь в те времена не было ни государственных премий, ни других особых знаков отличия для литераторов. Никто им не давал орденов, не сажал в президиумы. Каково же было быть гением, сознавать в душе это и видеть, что другие этого не признают? Ведь даже "специалисты", литературная критика того времени, вовсе не всегда его хвалила. Когда поэт напечатал своего гениального "Бориса Годунова", влиятельный журналист Надеждин отозвался памфлетом:
"Бориса Годунова"
Он выпустил в народ.
Убогая обнова,
Увы! на новый год!
Даже его друг по лицею Кюхельбекер поставил "Годунова" ниже всеми давно забытых пьес Кукольника. Если его не понимали и не ценили друзья и коллеги-литераторы, то что же говорить об остальных? Не случайно сам Пушкин советовал поэту не слушать мнения других: "Хвалу и клевету приемли равнодушно И не оспаривай глупца..." Разочарованный, он писал:
Дар напрасный, дар случайный,
Жизнь, зачем ты мне дана?
Иль зачем судьбою тайной
Ты на казнь осуждена?
Митрополит Московский Филарет на эти слова возразил, и тоже стихами:
Не напрасно, не случайно
Жизнь судьбою мне дана,
Не без правды ею тайно
На тоску осуждена...
Впрочем, вскоре Пушкин и сам понял то, что другие люди понимают только под конец долгой жизни: что благородное сердце умнее умной головы. И именно поэтому его Татьяна оказалась умнее Евгения Онегина. Но наладить собственную жизнь самый умный и самый талантливый человек в России не смог.
Когда он умер, в доме было всего 300 рублей. Не на что было хоронить...
В кабинете Пушкина, что в его музее-квартире на Мойке, стоит старый потертый кожаный диван, на котором умер поэт. Долгое время эксперты сомневались в его подлинности. Но теперь, как считает заведующая музеем Галина Седова, можно с уверенностью утверждать, что он - подлинный. По ее словам, установлено, что этот диван был передан Натальей Гончаровой другу семьи Марку Философову, который был сотрудником Эрмитажа. В 1937 году из Эрмитажа он поступил в музей. Недавно музей заказал экспертизу дивана, и эксперты обнаружили на нем следы крови, которые принадлежат мужчине и по давности совпадают со временем, когда жил Пушкин. Анализ ДНК (для анализа использовали также нити из жилета поэта) позволил доказать, что диван - именно тот, на котором умер поэт.
В ходе экспертизы было установлено также, что отверстие от пули полностью совпадает с локализацией пятен крови на диване. "Мы нашли у себя в штате доктора, который соответствует возрасту и телосложению Пушкина, положили его на аналогичный диван, что позволило нам сделать подобный вывод", - сообщил начальник Областного бюро судебно-медицинской экспертизы Юрий Молин. Он подчеркнул, что результаты исследования помогли сделать вывод и о том, что друзьям Пушкина не было смысла везти поэта в госпиталь Военно-медицинской академии сразу после дуэли. "В то время уровень помощи, которую могли оказать там, не превышал помощь, которую оказали поэту домашние врачи. Доктора, посещавшие Пушкина, сделали все необходимое", - подчеркнул Молин.
В Петербурге много еще других памятников Пушкину и связанных с его именем мест. Первый - временный гипсовый бюст - был поставлен в 1881 году в сквере на Пушкинской улице. Затем на его месте в 1884 году был воздвигнут бронзовый памятник поэта во весь рост по проекту А. Опекушина. Позднее монументы и памятные знаки, посвященные русскому гению, появились в Царском Селе, на месте дуэли Пушкина на Черной речке, во дворе уже упомянутого дома на набережной Мойки, где он жил и умер, а в 1957 году открыли замечательный памятник поэту работы М. Аникушина на площади Искусств. Мемориальные доски с именем Пушкина установлены на набережной Фонтанки, д. 185, на Галерной, д. 53, на набережной Кутузова, д. 32. Именем Пушкина названы Пушкинская улица и ряд других улиц в Пушкинском, Павловском, Колпинском, Курортном и Красносельском районах Петербурга.
Конюшенная площадь - недалеко от пушкинского дома No 12 на Мойке. По ней можно пройти и не сразу заметить этот храм - Спаса Нерукотворного Образа. Построенный еще в XVIII веке и перестроенный в 1820 году по проекту архитектора В. Стасова, он как бы встроен в большое здание, где раньше размещались царские конюшни. Именно в этом храме 1 февраля 1837 года отпевали Александра Сергеевича, поскольку он был ближе всего расположен к квартире, где умер поэт. Об этом напоминает установленная на церкви мемориальная доска.
Храм Спаса Нерукотворного Образа служил приходским для всех придворных и отличался соответствующей роскошью. Иконостас был украшен искусной резьбой и богато вызолочен, в центре висело серебряное паникадило, а также иконы, написанные известными в то время художниками В. Шебуевым и Ф. Брюлловым. До революции там хранился древний образ "Спаса Нерукотворного" из домика Петра I, чтимая икона Божьей матери "Знамение" и древняя шелковая плащаница, вышитая в Константинополе. А в специальной часовне на первом этаже сохранялась траурная колесница, на которой перевезли тело императора Александра I из Таганрога.
До нашего времени дошли только колонны искусственного мрамора. Стасов спроектировал храм таким образом, что из верхнего окна над алтарем всегда бьет яркий свет. Это, даже несмотря на пасмурную погоду, создает эффект живого солнечного луча и производит чудесное впечатление.
В 1923 году церковь закрыли, а протоирея Федора Знаменского расстреляли. Ключи от храма передали отряду конной милиции. Ворвавшись в храм, красные кавалеристы шашками в щепки изрубили бесценный иконостас, сожгли архив, а потом устроили в здании клуб для танцев. Однако плясали в храме недолго. Вскоре там устроили приемный пункт ГУЛАГа. Люди заходили в бывшую церковь, сдавали в окошечко документы, а потом их уводили во внутренний двор. Кого на пять, кто на десять лет, а кого и навсегда...
После войны в храме разместился институт "Гидропроект" и проектное бюро тюрем Управления внутренних дел, а в алтаре устроили туалеты. Возвращен церкви храм Спаса Нерукотворного Образа был только в 1991 году.
Постепенно его отреставрировали, а в 2006 году на колокольню вернули бронзовый колокол-благовест, который отлили на Балтийском заводе. Он знаменит тем, что его звук не глохнет даже в 40-градусный мороз.
О поэте во внутренних покоях храма сегодня напоминают две картины, которые видны при подъеме по лестнице. На одной изображена последняя исповедь Пушкина, на другой - его отпевание. Имя раба Божия Александра звучит в храме и в обычные дни на панихидах. Последние таинства - исповедь и причастие поэта совершил настоятель храма Петр Запесоцкий. От умирающего поэта он вышел со слезами на глазах и сказал: "Для самого себя желаю такого конца, который он имел". Николай I послал Пушкину записку: "Прими мое прощение, а с ним и мой совет: кончить жизнь по-христиански".
Дуэль считается церковью страшным грехом, приравненным к самоубийству, а потому 46 часов страданий раненого Пушкина стали временем покаяния. Поэта в храме до сих пор считают почетным прихожанином, панихиду совершают не только в феврале, но и 6 июня - в день его рождения. Сегодня среди прихожан храма есть артисты, писатели, художники. По их обращениям стали служить панихиды по Глинке, Бунину, Рубцову, священнику Павлу Флоренскому и даже по Есенину, потому что есть версия, что поэт не покончил с собой, а был убит.
Бенедикт Сарнов в книге "Сталин и писатели" рассказывает о таком случае. В 1949 году отмечали 150 лет со дня рождения Пушкина и, как тогда полагалось, в Большом театре в Москве состоялось торжественное заседание, на котором читали его стихи. Выступления ораторов транслировались по радио через репродукторы, стоявшие тогда по всей стране на площадях чуть ли всех городов и поселков. Шла трансляция и в одном маленьком казахском городке. Площадь была пуста, но вдруг ее заполнили странные всадники, прискакавшие неведомо откуда. Они были плохо одеты, измождены, но с большим вниманием стали слушать выступление Симонова, читавшего официальный доклад. Но, не дослушав до конца, они вдруг пришпорили коней и умчались... Зачем же они приезжали и почему уехали явно разочарованные?
Оказалось, что это были калмыки, депортированные в Казахстан по приказу Сталина. Они примчались из своих поселений, чтобы услышать, произнесет ли московский докладчик, когда будет цитировать текст пушкинского памятника, слова "И друг степей калмык". Там, где они жили, радио не было.
Симонов процитировал стихотворение. И даже соответствующую строфу прочел, но... не до конца:
Слух обо мне пройдет по всей Руси великой,
И назовет меня всяк сущий в ней язык,
И гордый внук славян, и финн, и ныне дикий
Тунгус...
И - все! На "тунгусе" цитата обрывалась. Называть тогда имена репрессированных народов запрещалось. А потому тунгусы сразу поняли, что в их судьбе перемен не предвидится и уехали. Отрезанную пушкинскую строчку вернули лишь после смерти Сталина и ХХ съезда, когда калмыки смогли вернуться в родные места.
Любопытно, что одно из самых цитированных восклицаний Пушкина приводят в искаженном виде. Помню, как впечатление произвела на всех премьера в БДТ "Горя от ума" в постановке Товстоногова, когда над сценой появился плакат со словами: "Черт догадал меня родиться в России с умом и талантом!". В СССР такое произвело эффект разорвавшейся бомбы. Вот, мол, в нашей стране ум никому не нужен, оттого и "горе от ума".
Однако на деле у Пушкина не так. В его самом последнем письме к Наталье Николаевне Гончаровой эта фраза выглядит иначе. "Черт догадал меня родиться в России с душой и талантом". Вместо "души" вдруг появился "ум". Разница, что и говорить, значительная. "Подправили" Пушкина постановщики, чтобы его слова ассоциировались с названием пьесы Грибоедова "Горе от ума". Сейчас, конечно, трудно сказать, кто сделал это первый. То ли сам Товстоногов, то ли кто-то еще до него. Но в любом случае корректировка непозволительная, а у самого Товстоногова, увы, уже не спросишь...
Сам Пушкин прожил под топором цензуры всю свою жизнь. В его времена любое произведение, прежде чем выйти в печать, проходило через цензора. В конце концов его цензором стал сам Николай I.
Когда Пушкин умирал, получив смертельное ранение на дуэли, то снял со своего пальца драгоценный перстень с изумрудом и подарил его своему другу Владимиру Далю. Даль, живший в Петербурге на нынешней площади Островского (там, на доме No 11, установлена мемориальная доска), хранил подарок всю свою жизнь. Однако в историю Даль вошел не как литератор, а как автор всемирно знаменитого и до сих пор непревзойденного "Толкового словаря живого великорусского языка".
Узнав о дуэли, Даль, по профессии врач, сразу пришел к умирающему поэту. Пушкин взял друга за руку и спросил: "Скажи мне правду, скоро ли я умру?" Даль ответил: "Мы за тебя надеемся, право, надеемся, не отчаивайся и ты". Пушкин благодарно пожал ему руку и сказал: "Ну, спасибо!" После этого поэт подарил ему свой золотой перстень, который называл "талисманом", сказав: "Даль, возьми на память". Это был тот самый перстень, который можно увидеть на пальце поэта на картине Тропинина и о котором Александр Сергеевич сочинил знаменитое стихотворение:
Там, где море вечно плещет
На пустынные скалы,
Где луна теплее блещет
В сладкий час вечерней мглы,
Где, в гаремах наслаждаясь,
Дни проводит мусульман,
Там волшебница, ласкаясь,
Мне вручила талисман.
И, ласкаясь, говорила:
"Сохрани мой талисман:
В нем таинственная сила!
Он тебе любовью дан".
Позднее жена Пушкина Наталья Николаевна подарила Далю еще и пробитый пулей сюртук поэта. Сюртук не сохранился, а вот перстень хранится сегодня во Всесоюзном музее им. А. С. Пушкина. Однако у поэта был не один перстень с изумрудом. Другой, как известно, он подарил Жуковскому. Тот его бережно хранил, а позднее наследники тоже передали его в музей. Но в 1917 году этот перстень был украден.
Исторический парадокс, но создатель лучшего и самого знаменитого словаря русского языка был из семьи выходцев из Дании. Отец Даля принял российское подданство в 1799 году вместе с именем Иван Матвеевич. Он знал множество языков и одно время работал у Екатерины придворным библиотекарем, но позднее стал врачом. Его сын Владимир, который родился в местечке Луганский завод (ныне Луганск), сначала не пошел по стопам отца. Получив прекрасное домашнее образование, он в 13 лет поступил в Петербургский морской кадетский корпус, о чем и сегодня напоминает мемориальная доска на его фасаде. Служил мичманом сначала в Черноморском, а потом в Балтийском флоте. Но позднее все же решил стать врачом и поступил на медицинский факультет Дерптского университета. Учился отлично и получил серебряную медаль.
Вскоре началась русско-турецкая война, и Даль оказался в действующей армии в должности военного врача. Он оперировал в палаточных госпиталях и прямо на полях сражений и показал себя блестящим хирургом. "Я видел тысячу, другую раненых, которыми покрылось поле... резал, перевязывал, вынимал пули", - вспоминал он потом. С марта 1832 года, после окончания боевых действий, он, награжденный боевыми орденами и медалями, служил ординатором Петербургского военно-сухопутного госпиталя, стал прекрасным хирургом-офтальмологом и медицинской знаменитостью столицы. Но тут маститым врачом овладела новая страсть - любовь к литературе, он начинает собирать народный фольклор, пословицы, поговорки. Свои первые произведения он публиковал под псевдонимом "Казак Луганский".
Впрочем, опыты в литературе он совершал и раньше. Один из них закончился плачевно. В сентябре 1823 года Даль оказался под арестом по подозрению в сочинении эпиграммы на главнокомандующего черноморским флотом Грейга. Но был оправдан судом. Славу как литератору ему принесли "Русские сказки из предания народного изустного на грамоту гражданскую переложенные, к быту житейскому принаровленные и поговорками ходячими разукрашенные Казаком Владимиром Луганским. Пяток первый". Современные дети, засыпая под сказку о Курочке Рябе, не знают, что ее автором был Владимир Даль. Но власти сочли это произведение неблагонадежным, писателю грозили большие неприятности, он оказался в тюрьме. Выручил Василий Жуковский, который был наставником сына Николая I. Он описал случившееся в анекдотическом виде и обрисовал Даля как вполне достойного гражданина и кавалера боевых орденов. В результате император приказал освободить Даля.
Главное его детище, которое мы ценим до сих пор, - его знаменитый "Толковый словарь живого великорусского языка". Ничего подобного в России не создано до сих пор. Когда этот словарь был собран до буквы "П", Даль ушел в отставку, поселился в Москве и решил посвятить оставшуюся жизнь своему детищу. В это время он познакомился с Пушкиным. Тот подарил Владимиру Ивановичу свою сказку "О попе и работнике его Балде" с примечательным автографом "Твоя от твоих!". А узнав о его страсти к собирательству слов, воскликнул: "Так сделайте словарь! Позарез нужен словарь живого разговорного языка!". Восторженно отозвался поэт и о собранных Далем пословицах и поговорках: "Что за роскошь, что за смысл, какой толк в каждой поговорке нашей, что за золото"! А потом добавил: "Ваше собрание не простая затея, не увлечение. Это совершенно новое у нас дело. Вам можно позавидовать - у вас есть цель. Годами копить сокровища и вдруг открыть сундуки перед изумленными современниками и потомками!"
Как и отец, Владимир Даль владел множеством языков. Он был не только искусным врачом и замечательным лингвистом. Он был членом-корреспондентом Петербургской академии наук по физико-математическом отделению и членом-корреспондентом по естественным наукам. Написал два учебника: "Ботаника" и "Зоология". Прославился как этнограф, собрал лучшее в России коллекцию русского лубка. А еще составил этнографические описания народов Нижнего Урала и Казахстана.
До сих пор многие поражаются, как этот датчанин по происхождению сумел составить такой великолепный словарь русского языка. Однако сам Владимир Иванович никаким иностранцем себя никогда не считал. Еще в молодости он побывал в Дании, а потом вспоминал: "Когда я плыл к берегам Дании, меня сильно занимало то, что я увижу отечество моих предков, мое отечество. Ступив на берег Дании, я на первых же порах окончательно убедился, что отечество мое Россия, что у меня нет ничего общего с отчизной моих предков". О труде же своей жизни, "Толковом словаре", он сказал еще проще: "Я любил отчизну свою и принес ей должную мною крупицу по силам".
Писатель Мельников-Печерский после смерти Даля вспоминал, что однажды они прогуливались недалеко от Пресни по полю Ваганьковского кладбища.
- Вот здесь я и лягу, - сказал Даль, указывая на кладбище.
- Да вас туда не пустят, - ответил Мельников-Печерский, имея в виду, что Даль был родом из лютеранской семьи.
- Пустят, - отвечал он, - я умру православным по форме, хотя с юности православен по верованиям.
Так и произошло. Когда осенью 1871 года с ним случился легкий удар, Даль призвал православного священника и принял православное крещение. 22 сентября он скончался и был похоронен на православном Ваганьковском кладбище. Так что не случайно, что именно ему, как своему наследнику, Пушкин передал свой перстень. Не в поэзии, конечно, а наследнику в деле пропаганды и прославления "великого и могучего" русского языка, изучению которого Владимир Даль посвятил всю свою жизнь.
Этот храм (Церковь Вознесения Христова) на нынешнем канале Грибоедова (бывший Екатерининский) хорошо виден с Конюшенной площади. Его построили на том самом месте, где 1 марта 1881 года террористы убили Александра II. Потому ее и прозвали в народе Спасом на Крови. Говорят, что с ней связано пророчество о крушении советской власти. Когда во времена СССР храм стали ремонтировать и работы затянулись на 30 лет, что было трудно как-то вразумительно объяснить, в Ленинграде стали поговаривать, что, дескать, пока строительные леса не убрали, будет стоять и советская власть. Леса сняли в 1991 году, и в этом же году рухнул СССР. Таким образом, странное пророчество сбылось самым буквальным образом...
В истории Спаса на Крови было немало и других чудес. Так, в 1941 году власти Ленинграда решили его взорвать как объект, "не представляющий никакой художественно-архитектурной ценности". В стенах уже были просверлены отверстия, заложены заряды взрывчатки. Но тут грянула война, и взрывников прямо от стен храма отправили на фронт. В годы блокады Спас на Крови использовали как морг. Внутри штабелями складывали замороженные трупы ленинградцев, умерших от голода или убитых во время артобстрелов и бомбардировок. А в 1956 году, при Хрущеве, его снова задумали снести. Уже взорвали замечательный храм на Сенной, другие церкви. Но снова произошло чудо, которое помешало разрушить Спас и на этот раз, - власти почему-то передумали. Поговаривали, будто храм спасла кровь ленинградцев, обильно пропитавшая его стены и подвалы. В честь "нерушимого" храма верующие даже сочиняли стихи:
Спас, Спас на крови,
Спас, Спас на крови,
спаси нас, спаси!
От дождя, от ножа,
От волка`, от дурака,
От ночной мороки,
От кривой дороги...
Решение построить храм на месте убийства Александра II его наследник Александр III принял буквально на следующий день. Храм возводился на собранные по всей стране народом деньги как общенациональный историко-мемориальный комплекс с целью увековечить память царя-освободителя, его реформаторский курс и выразить покаяние народа России. Спас на Крови был одним из трех храмов (еще Исаакиевский собор и храм Христа Спасителя в Москве), которые находились целиком на государственном содержании. Он не был приходским, там никого не крестили, не отпевали.
Строили его долго - с 1889 по 1907 годы по проекту архитекторов А. Парланда и И. Малышева, архимандрита Троице-Сергиевой пустыни в стиле допетровской Руси. Именно по этой причине он напоминает храм Василия Блаженного в Москве. Одно из главных его украшений - великолепные мозаики, созданные по оригиналам замечательных художников Васнецова и Нестерова, уникальные цветные мраморы, глазурованная черепица и изысканные эмалевые покрытия пяти куполов. Колокольню украшают гербы городов и губерний Российской империи. В 1892 году напротив колокольни возвели широкое деревянное покрытие Екатерининского канала, наподобие Синего и Казанского мостов, образовавшее выложенную брусчаткой площадь перед входом в храм.
Для Петербурга с его строгой классической архитектурой храм выглядит необычно. На нем так много ярких декоративных украшений, что буквально рябит в глазах. Однако все они - не только "красоты ради", а имеют глубокий смысл. Знаменитый критик Стасов писал, что в орнаменте древних не было ни одной лишней черты. Например, на обрамлениях икон мы видим рельефные изображения 6-лепестковых цветов. В центре кокошников окон изображены равносторонние кресты в круге. Это - древнейшие символы, которые встречаются на памятниках цивилизаций как Востока, так и Запада. Распускающийся цветок символизирует развитие, становление, возникновение Вселенной из центра - точки, не имеющей размеров. Она символизирует Первопричину, или Высший принцип. А равносторонний крест в круге имеет значение расширения Вселенной по четырем направлениям ("на все четыре стороны"). Как это ни удивительно, но такое представление древних о становлении мира из точки полностью соответствует современным открытиям физиков - теории Большого взрыва и расширяющийся Вселенной.
Вход в храм представляет собой крыльцо с навесом, опирающимся на столбы - балясины. Балясина означает божественное оружие - громовую дубину Перуна (молнию). На крестьянских избах подобие Перуна, "громовики", ставились на конек крыши для защиты от молнии. Таким образом, вход в храм, да и все здание в целом, символически защищалось от молний и от всех других катастроф.
В 1930 году президиум ВЦИК принял решение закрыть храм. Он был передан Обществу политкаторжан, однако те никак не могли придумать, как использовать громадное здание. В ноябре 1931 года Областная комиссия по вопросам культов приняла решение о его разборке на части. Внутреннее убранство ободрали, многие ценности сняли, еще раньше вывезли все хранившиеся в храме церковные сокровища, золотую и серебряную утварь, ценнейшие иконы. Однако сразу разобрать здание, построенное необыкновенно прочно, на века, не смогли. Повторное решение об уничтожении шедевра архитектуры приняли в 1938 году, наметив акцию по его взрыву на 1941 год. Только начало войны спасло Спас на Крови от разрушения. А во время осады Ленинграда храм снова стоял, как заговоренный, немецкие бомбы и снаряды не могли ему повредить. Однако ободранное и заброшенное здание все-таки начало медленно разрушаться от воды и сырости. Влага проникала сквозь разбитые окна, пробитые осколками отверстия в стенах и потолке. После войны собор арендовал Малый оперный театр. Его руководители не нашли ничего лучшего, как использовать храм под склад декораций. А в 1956 году храм снова задумали снести. На этот раз под предлогом устройства новой транспортной магистрали. Более ста церквей варварски уничтожили в Петербурге коммунисты, однако Спас на Крови опять загадочным образом уцелел.
Только в 1970 году Исполком Ленгорсовета принял решение "Об организации филиала музея "Исаакиевский собор" в здании бывшего храма Спаса на Крови". Храм уже находился в аварийном состоянии и требовал срочной реставрации. На нем установили леса, которые, как уже сказано выше, простояли более 30 лет. А первое богослужение в отреставрированном здании состоялось 3 мая 2004 года. И вот в итоге удивительная историческая параллель: храм, возведенный на месте злодейского убийства революционерами царя, стал символом краха СССР.
Были в истории Петербурга и другие сбывшиеся предсказания. В 1902 году на берега Невы приехал знаменитый французский маг Папюс (его настоящая фамилия была Анкосс). Очень скоро перед ним распахнулись двери самых изысканных салонов высшего света и даже императорского дворца. Как рассказывает в своей книге "Царская Россия накануне революции" бывший посол Франции Морис Палеолог (умнейший человек своего времени и искусный политик), с пребыванием Папюса в Петербурге и последующей смертью мага 26 октября 1916 года связано одно загадочное пророчество, которое сулило гибель всей Российской империи.
Об этом Палеологу рассказала некая госпожа Р., большая поклонница спиритизма и Распутина. По ее словам, в начале октября 1905 года Папюс "был срочно вызван в Петербург несколькими высокопоставленными последователями, нуждавшимися в его совете в виду страшного кризиса, который переживала тогда Россия. Поражения в русско-японской войне вызвали повсюду в империи революционные волнения, кровопролитные стачки, грабежи, убийства и пожары. Император пребывал в большой тревоге, будучи не в состоянии выбрать между противоречивыми и пристрастными советами, которыми ежедневно терзали его семья и министры, приближенные, генералы и весь двор. Одни доказывали ему, что он не имеет права отказаться от самодержавия его предков, и убеждали не останавливаться перед неизбежными жестокостями беспощадной реакции, другие заклинали его уступить требованиям времени и лояльно установить конституционный режим".
В тот самый день, когда Папюс прибыл в Петербург, пишет Палеолог, Москва была терроризована восстанием, какая-то таинственная организация объявила всеобщую железнодорожную забастовку. Французский маг был немедленно приглашен в Царское Село. После краткой беседы с царем и царицей он устроил торжественную церемонию колдовства и вызывания духов усопших. Кроме царя и царицы на этой тайной литургии присутствовало одно только лицо: молодой адъютант императора капитан Мандрыгка, впоследствии генерал-майор и губернатор Тифлиса. "Интенсивным сосредоточением своей воли, - отмечает Палеолог, - изумительной экзальтацией своего флюидического динамизма духовному учителю удалось вызвать дух благочестивейшего царя Александра III, несомненные признаки свидетельствовали о присутствии невидимой тени. Несмотря на сжимавшее его сердце жуть, Николай II задал отцу вопрос, должен он или не должен бороться с либеральными течениями, грозившими увлечь Россию. Дух ответил: "Ты должен во что бы то ни стало подавить начинающуюся революцию, но она еще возродится и будет тем сильнее, чем суровее должны быть репрессии теперь. Что бы ни случилось, бодрись, мой сын. Не прекращай борьбы".
Потрясенные царь и царица еще ломали головы над этим предсказанием, когда Папюс заявил, что его логическая сила дает ему возможность предотвратить предсказанную катастрофу, но что действие его заклинания прекратится, лишь только он сам исчезнет "с физического плана". Затем он торжественно совершил ритуал заклинания.
"И вот 26 ноября 1916 года маг Папюс исчез "с физического плана" (т. е. умер) и, следовательно, действие его заклинания прекратилось. Значит, скоро революция!" - записал в своем дневнике французский посол 14 ноября. И действительно, через три месяца после получения послом известия из Парижа о смерти Папюса в России грянула февральская революция. Николай II, который в 1905 году с ужасом слушал предсказание мага, отрекся от престола, а потом был расстрелян вместе с семьей.
Как вспоминает Палеолог, дослужившийся после возвращения на родину до поста генерального секретаря мид Франции, рассказ "госпожи Р." произвел на него сильнейшее впечатление. "Я возвращаюсь к себе в посольство, - пишет он в воспоминаниях, - и открываю "Одиссею" на ХI песне, на знаменитом жертвоприношении усопшим для того, чтобы вызвать их из подземного царства. Под влиянием только что выслушанного рассказа эта великолепная сцена из жизни первобытного человечества, эта мрачная и варварская фантасмагория представляется такой же естественной и правдивой, как если бы она происходила вчера. Я вижу, как Улисс в туманной стране Киммериэн приносит жертву усопшим, копает землю мечом, совершает возлияние из вина и молока, затем над краем ямы перерезает горло черному барану. И поднявшиеся из Эреба тени толпой бросаются пить ручьями текущую кровь. Но царь Итаки с силой отталкивает их, ибо единственная душа, появления которой он ждет, - душа его матери, достопочтенной Антиклеи, которая откроет ему будущее при посредстве гадателя Тиресия... И я вспоминаю, что от Улисса до Николая II, от гадателя Тиресия до мага Папюса прошло только тридцать столетий..."
Скептики, быть может, усмехнутся, прочитав эти строки из воспоминаний французского дипломата. Маги... предсказания, что за ерунда! Вспомним, однако, наше с вами совсем недавнее прошлое. Когда толпы людей собирались по всей России на сеансы "целителя" Кашпировского, а миллионы сидели перед телеэкранами с банками воды, когда там выступал другой российский наследник мага Папюса Чумак. А ведь со времен рассказанной Палеологом истории до наших дней прошло куда меньше тридцати столетий...
В каждом городе непременно есть свой "дом с привидениями". В Петербурге такой нехорошей репутацией издавна пользовался и, как утверждают некоторые, пользуется до сих пор Михайловский замок, который позднее (после 1823 года) стали именовать Инженерным, расположенный совсем рядом со Спасом на Крови. Всяческую чертовщину там стали замечать почти с самого дня завершения его строительства в 1801 году. По свидетельствам историков, еще при жизни императора Павла I там будто бы слышали голос Петра I и, как говорят, Павел видел даже тень своего великого прадеда. Прадед якобы специально покидал могилу, чтобы предупредить своего правнука о близости конца. И страшное предсказание действительно сбылось.
Построили же замок по повелению Павла I архитекторы В. Баженов и В. Бренна на месте разобранного деревянного Летнего дворца Елизаветы Петровны. Назван он был так в честь архангела Михаила. Павел панически боялся за свою жизнь и потому замок строился как неприступная крепость: с мощными воротами, толстыми стенами и в окружении глубоких рвов. Была в нем и потайная лестница, которая вела из покоев императора на первый этаж, где находились комнаты его фаворитки княгини А. П. Гагариной. О существовании такой лестницы, проложенной внутри дворцовых стен, знали и раньше. Она отмечена на старинных планах. Но считалось, что ее демонтировали еще при перестройке замка под нужды Инженерного училища. Недавно при расчистке реставраторами росписи сводчатого потолка одного из небольших залов первого этажа, расположенного под библиотекой императора, неожиданно открылась ниша. Свод разобрали и увидели потайную лестницу в целости и сохранности. Во избежание порчи и утрат ее деревянный пролет сразу демонтировали для последующей реставрации. А в план реконструкции зала внесли изменения. Решено не восстанавливать часть свода, дабы посетители музея смогли видеть эту уникальную лестницу.
...Вечером 11 марта 1801 года заговорщики поднялись по узкой винтовой лестнице Михайловского замка и через библиотеку проникли в спальню императора. По их словам, они желали лишь того, чтобы Павел I подписал свое отречение от престола. Павел не пытался бежать или прятаться. Как истинный рыцарь и гроссмейстер Мальтийского ордена он не склонился перед заговорщиками. Он стал защищаться, первым ударив Платона Зубова. Полупьяные цареубийцы, не ожидавшие отпора, в панике толпой набросились на императора и задушили его после долгих побоев. А ведь, вероятно, он мог бежать из замка по упомянутой выше потайной лестнице, а потом через подземный ход выйти из замка. Подземный ход и тайную пристань обнаружили под средним пролетом Тройного моста, по которому в годы царствования императора Павла I в замок могли въезжать только члены императорской фамилии и послы иностранных государств. Ни пристань, ни ход не были обозначены ни на одном плане замка.
Уже потом стали обращать внимание на всякого рода предзнаменования. Некая юродивая со Смоленского кладбища будто предсказала Павлу, что ему суждено столько лет жизни, сколько букв в изречении над главным фасадом Михайловского замка: "Дому твоему подобаетъ святыня Господня въ долготу дней". Подсчитали и вышло - 47 букв. Столько и прожил император. Незадолго до смерти он постоянно жаловался на удушье, говорил, что видит кровь, проступающую на стенах спальни, ему снились странные сны...
Позднее в замке разместилось Главное инженерное училище. Кстати, именно там учился Федор Достоевский. Вероятно, и на него длительное пребывание в этот странном доме оказало некоторое влияние. Это признает каждый, кто знаком с творчеством великого писателя. "Дом был страшен потому, - отмечал писатель Николай Лесков, - что там жили или по крайне мере являлись тени и привидения и говорили что-то такое страшное, и вдобавок еще и сбывающееся. Неожиданная внезапность кончины императора Павла, по случаю которой в обществе тотчас вспомнили и заговорили о предвещательных тенях, встречавших покойного императора в замке, еще более увеличивали мрачную и таинственную репутацию этого угрюмого дома".
Такое писали о нем не только Лесков, назвавший Инженерный "домом с худой славой", но и многие другие авторы. А потому нехорошая репутация прочно и надолго закрепилась за Михайловским замком. Впрочем, тот же Лесков объяснил нам некоторые причины появления таких мифов. Их запустили, по его сведениям, обучавшиеся в инженерном ведомстве кадеты. Так, один из них взял повадку брать ночью простыню и в таком виде стоять в окне замка по ночам, пугая припозднившихся прохожих. Он случайно напугал, таким образом, одно высокое лицо, проезжавшее мимо. И в результате получил "примерное наказание на теле". Другими словами, его высекли розгами. Да так сильно, что несчастный испустил дух. Но мистических дел от этого только прибавилось. Товарищи стали видеть его ночью разгуливающим по темным коридорам замка в белом венчике на лбу со словами "Вкушая вкусих мало меду и се аз умираю".
В 1860 году в Инженерном замке приключилась другая страшная история. Начальником там в то время служил некто генерал Ламновский, человек придирчивый и мелочно суровый. Его отличал длинный нос, который он имел привычку неприятно потирать пятерней, когда говорил. "Доил слова из носа", - как иронизировали кадеты, которые его терпеть не могли. О Ламновском распустили слух, будто он знается с нечистой силой и заставляет демонов таскать мрамор, который он поставлял для Исаакиевского собора. Шутники из кадетов устраивали ему "похороны" в день именин: процессия в простынях несла по коридорам замка чучело с длинным носом.
Однако однажды Ламновский вдруг и взаправду умер. Шутникам пришлось ночью стоять в карауле возле его гроба. На дворе свирепствовала непогода, выл злой ветер, железо грохотало на крышах. Поначалу удалые повесы, не обращая на это внимания, веселились и дурачились, но вдруг таинственные ночные шорохи из коридора нагнали на них ужас. И в самом деле, из темного угла вдруг возникла изможденная фигура в белом. У нее было худое, до синевы бледное лицо, всклокоченные седые волосы. "Привидение!" - решили перепуганные кадеты и окаменели от страха. Страшная фигура медленно подошла к гробу, обхватила костлявыми руками покойника и стала его целовать. Повесы не выдержали и бросились наутек. На другой день выяснилось, что "привидением" была вдова покойного, которая до этого долго болела и сама находилась уже почти при смерти. Именно она и пришла ночью навестить умершего мужа, чтобы с ним попрощаться.
Авторы исторических книг о Петербурге рассказывают немало про привидения, которые якобы встречали и в других точках города. Это и фигура, которая по ночам яростно стучит иногда в ворота Академии художеств с криком: "Отворите, это я - скульптор Козловский со Смоленского кладбища, весь в могиле измок и обледенел!". В Эрмитаже будто бы видели по ночам призрак Николая I, а возле Исаакиевского собора бродит грустная тень зодчего Монферрана. На мосту же, который теперь снова назвали Вознесенским, слоняется в одиночестве белыми ночами худая барышня в прюнелевых башмачках и черной пелеринке - Шишига.
В годы революций и войн про привидения в Инженерном замке как будто бы забыли - у народа хватало других забот. Однако потом разговоры о том, что там "нечисто", снова возобновились. Охранники нескольких разместившихся в здании контор стали замечать по вечерам бледного невысокого человека, бродящего по коридорам со свечой в руке. В 70-е годы прошлого века из Москвы будто бы даже приезжала комиссия, которая пыталась разобраться с этой чертовщиной. Но, кажется, уехала ни с чем.
У императора Павла был секретный ларец. Он хранил его в Гатчинском дворце, где жил будучи наследником. Там в небольшой зале на пьедестале стоял большой узорчатый ларец с затейливыми украшениями. После убийства императора ларец был заперт на ключ и опечатан. Вокруг на столбиках был протянут толстый красный шнур, преграждавший доступ к нему зрителю. Было известно, что в этом ларце хранится нечто, что было положено вдовой Павла I, императрицей Марией Федоровной.
Императрица завещала, чтобы ларец был открыт, и оттуда было вынуто содержимое, только когда исполнится сто лет со дня кончины Павла I. Причем сделать это должен тот, кто в этот момент будет занимать в России императорский престол. "Вскрыть потомку нашему в столетний день моей кончины", - такая надпись, собственноручно сделанная рукой Павла I, будто бы была на конверте, запечатанном личной печатью императора.
Павел I был убит в ночь с 11 на 12 марта 1801 года. Таким образом, жребий открыть таинственный ларец выпал императору Николаю II. "В утро 12 марта 1901 года, - вспоминала обер-камер-фрау императрицы Мария Герингер (урожденная Аделунг, внучка генерала Аделунга, воспитателя императора Александра II), - и государь, и государыня были очень оживлены и веселы, собираясь из Царскосельского Александровского дворца ехать в Гатчину - вскрывать вековую тайну. К этой поездке они готовились, как к праздничной интересной прогулке, обещавшей им доставить незаурядное развлечение. Поехали они веселые, но возвратились задумчивые и печальные, и о том, что обрели они в том ларце, никому, даже мне, с которой имели привычку делиться своими впечатлениями, ничего не сказали. После этой поездки я заметила, что при случае государь стал поминать о 1918 годе, как о роковом годе и для него лично, и для династии".
С этим рассказом связан и другой эпизод, который, по свидетельству современников, произошел 6 января 1903 года на Иордани у Зимнего дворца. При салюте из орудий от Петропавловской крепости одно из них оказалось заряженным картечью. Картечь ударила по окнам дворца, а стоявшие рядом государь и его свита остались невредимыми. Однако, по свидетельству очевидцев, Николай II при этом и бровью не повел. Хотя происшествие грозило ему смертью. Он только спросил, кто командовал батареей. Когда ему назвали имя, он участливо и с сожалением промолвил: "Ах, бедный! Как мне его жаль" - царь понимал, что офицера ждет за проступок суровое наказание.
Николая спросили, как подействовало на него происшествие, и он ответил: "До 18-го года я ничего не боюсь".
В результате стрельбы был только один пострадавший, получивший самое легкое ранение. Это был городовой по фамилии... Романов!
Как отмечает рассказавший этот эпизод старец Оптиной пустыни Сергей Нилус в своей книге "На берегу Божьей реки", заряд, метивший и предназначенный злым умыслом царственному Романову, Романова задел, но не того, на кого был нацелен: не вышли времена и сроки - далеко еще было до 1918 года.
Разумеется, что как только о загадочной истории с ларцом стало известно, в Петербурге начали гадать: что же там было? Выдвинули предположение, что в нем хранилось предсказание знаменитого монаха-провидца Авеля, предвидевшего печальную судьбу царской династии. Авель, а ранее тульский крепостной крестьянин Василий Васильев, жил в Соловецком монастыре и был монахом "высокой жизни, был прозорлив, а нравом отличался простейшим". Он поначалу предсказал смерть Екатерины. А потом судьбу Павла I. Когда Павел его спросил:
- Что ждет меня и мое царствование?
- Царство твоего, - будто бы ответил Авель, - все равно, что ничего: ни ты рад не будешь, ни тебе рады не будут, и помрешь ты не своей смертью.
За такое зловещее предсказание императору Авеля тут же посадили в крепость. Однако потом снова о нем вспомнили. Его вызвал император Александр. И Авель предсказал, что французы сожгут Москву. И опять очутился в крепости. Однако когда его предсказание снова сбылось, царь захотел его простить. Провидца бросились искать, но не нашли. Авель исчез... По другим сведениям, он умер в заточении.
Нетрудно догадаться, что, узнав из вскрытого конверта о предсказании Авеля о роковом для династии 1918 годе, мистически настроенный Николай II был уверен, что все так и будет. Именно этим, кстати, можно объяснить многие его поступки, которые называли странными и нелогичными - в том числе и решение отречься от престола. Царь был убежден, что ничего изменить не сможет. Он однажды сказал своему премьеру Столыпину: "Нет, поверьте мне, Петр Аркадьевич, у меня более, чем предчувствие, у меня в этом глубокая уверенность: я обречен на страшные испытания, но я не получу моей награды здесь, на земле..."
В новейшие времена эпизод с ларцом подвергся самому тщательному исследованию историков. Изучая камер-фурьерские журналы, историки установили, что в указанный день (12 марта 1903 года) Николай с императрицей в Гатчину не ездили. Не ездили они туда и на следующий день. Не было их там и накануне. Мало того, стали изучать обстановку и описания Гатчинского дворца. Но постамента с ларцом не нашли. На одном старом фото виден, правда, некий постамент, но на нем стоит ваза, а не ларец. Нет и шнура, который его ограждает, описанного обер-камер-фрау.
Но как же объяснить тогда историю, рассказанную Марией Герингер? Ведь она была доверенным лицом императрицы, отличалась острым умом, наблюдательностью и хорошей памятью. Зачем ей было придумывать такую странную историю с ларцом? Это, наверное, навсегда останется исторической загадкой. Так же как и невероятные предсказания монаха-провидца Авеля. Остается только факт, что именно в 1918 году Николай II и вся его семья были расстреляны большевиками в подвале Ипатьевского дома в Екатеринбурге...
"На венец терновый сменит он (Николай II) корону царскую. Война будет, великая война... По воздуху люди, как птицы, летать будут, под водою, как рыбы, плавать, серою зловонною друг друга истреблять начнут. Накануне победы рухнет трон Царский, мужик с топором возьмет в безумии власть. А то ли еще будет. Ангел Господень изливает новые чаши бедствий, чтобы люди в разум пришли. Две войны одна горше другой будут. Новый Батый на Западе поднимет руку. Народ промеж огня и пламени. Но от лица земли не истребится, яко довлеет ему молитва умученного Царя".
Так скажите, где в своих предсказаниях Авель ошибся?
Совсем рядом с Инженерным замком раскинулся тенистый и самый большой в центре города Летний сад. Он был заложен в 1704 году по повелению Петра I на левом берегу Невы, на острове, образуемом Фонтанкой, Мойкой и Лебяжьей канавкой, у его летней резиденции. Разбивать его завершили в 1725 году. Это был регулярный сад (площадью 11,7 га) с прямыми аллеями подстриженных деревьев и кустарников, фигурными водоемами и фонтанами, мраморными статуями и бюстами, галереями и павильонами. Потом он много раз перестраивался. В 1771-1784 годах вдоль набережной Невы была сооружена чугунная ограда - шедевр русского классицизма. Столбы с вазами для нее вытесывались из финского гранита 144 мастерами села Путилова более десяти лет, а железная решетка и ворота ковались тульскими кузнецами. В 1825 году в парке открыли памятник баснописцу Крылову. Поначалу Летний сад служил дворцовым парком, позднее его сделали публичным. Пушкин запечатлел его в своих стихах, которые мы помним с детства: "...слегка за шалости бранил и в Летний сад гулять водил". В 1866 году у входа в парк было совершено громкое преступление - стреляли в царя.
...В конце марта 1866 года ровно в 12 пополудни из вагона второго класса поезда Москва - Санкт-Петербург вышел худой и бледный молодой человек в поношенной одежде. Из пестрой толпы пассажиров его выделяло, пожалуй, только одно: лихорадочно горящие глаза. Он прибыл в столицу империи с небывалой целью: убить царя. Звали юношу Дмитрий Каракозов...
4 апреля Александр II с племянником и племянницей гуляли в Летнем саду. Любопытно, что в те времена никакой особой охраны у императора огромной страны не было. Поэтому, когда он вышел на набережную и хотел садиться в коляску, московский гость, с трудом протолкавшись сквозь кучку зевак, сумел приблизиться к царю и выстрелить в него из револьвера. Но не попал. В руку ему ударил находившийся рядом костромской крестьянин Осип Комиссаров, и пуля прошла мимо. Разъяренный народ тут же набросился на "нигилиста" и начал зверски его избивать. С трудом отбив молодого человека, полицейские доставили его в участок. Там и выяснилось, что речь идет о недоучившимся студенте из дворян Дмитрии Каракозове. Его судили и приговорили к смерти. Уже через четыре месяца Каракозов был повешен на Семеновском поле при огромном стечении народа.
Но откуда он взялся, этот террорист? Полиция довольно быстро установила, что Каракозов приехал из Москвы специально для того, чтобы убить царя. До этого был дважды исключен из университета: сначала из Казанского, а потом из Московского. В кармане у преступника нашли самодельную листовку, где он писал, что если убьет царя, "помещики, вельможи и другие богатеи струсят, - и тогда-то будет настоящая воля". Да и сам арестованный на допросах не запирался. Он сообщил, что мысли "о воле" ему внушили в подпольном кружке "Организация", который возглавлял его двоюродный брат Николай Ишутин. Заговорщики считали, что в России "надо сделать социализм" путем революции. Для этого они создали особую группу под названием "Ад". Однако убить царя Каракозов решил по собственной инициативе. Но после ареста струсил, стал просить о помиловании, ссылался на то, что на убийство решился под влиянием "психической болезни", а перед тем как пойти "на дело", выпил стакан водки. Однако Александр II на прошении о помиловании собственноручно начертал: "Лично в душе своей давно простил ему. Но как представитель Верховной власти я не считаю себя вправе прощения подобного преступника".
Выстрел Каракозова вызвал в России настоящую бурю. Но не ту, на которую рассчитывали подпольщики из "Ада". Это была волна народной любви и сочувствия к императору, патриотизма и яростного негодования по отношению к тем, кто посмел поднять руку "на Помазанника Божия". В Мариинском и Большом театрах беспрерывно шла опера Глинки "Жизнь за царя", которую начинали и заканчивали гимном "Боже, царя храни!". Публика пребывала в трансе. Даже актеры, игравшие роли поляков, в конце спектакля срывали с себя польские кунштуки, выходили на сцену, становились на колени и вместе со всем залом пели гимн. Волна благодарности и подарков обрушилась на растерявшегося Осипа Комиссарова, спасшего царя. Его тут же возвели в дворянство, царь лично принял его, наградил деньгами и велел подарить имение. Символический смысл истории "чудесного спасения государя" придавал тот факт, что Комиссаров был родом фактически из тех же мест, что и Иван Сусанин. Николай Некрасов посвятил герою патриотические стихи:
Сын народа! Тебя я пою!
Будешь славен ты много и много...
Ты велик, как орудие Бога,
Направлявшего руку твою!
Покушение потрясло Федора Достоевского. Вбежав к поэту Аполлону Майкову, он с порога закричал: "В царя стреляли!" "Убили?" - с ужасом спросил Майков. - "Нет, - ответил Достоевский. - Но ведь стреляли, стреляли!"
У литературоведов есть версия, что не случайно героя его знаменитого романа зовут Алеша Карамазов. Аналогия с Каракозовым более, чем явная. Поговаривали, будто Достоевский хотел написать продолжение "Братьев Карамазовых", где Алеша становится революционером и погибает на виселице.
Ишутин и другие члены его кружка были арестованы. Главаря "Ада" тоже приговорили к смертной казни, но отменили ее в самый последний момент, когда на шею ему уже была наброшена петля. Ишутин не вынес этого испытания и сошел с ума в Шлиссельбургской крепости.
Про Комиссарова, получившего к фамилии приставку "Костромской", в советские времена писали, будто он не вынес почестей и под конец жизни спился. На самом же деле спаситель царя поселился в дарованном ему имении, где занялся пчеловодством и садоводством.
Однако власти гайки закрутили туго. Помимо других мер, студентам было запрещено носить длинные волосы и синие очки, что делало их похожими на ненавистных нигилистов. А девушкам, наоборот, запрещалось носить короткие прически.
На месте покушения у входа в Летний сад сразу же была возведена временная деревянная часовня, а летом начата постройка каменной по проекту придворного архитектора Р. Кузьмина. Ее закладка состоялась 1 сентября того же года, но работы замедлились, потому что из Италии не прибыл серый мрамор для облицовки. Снаружи на фоне этого камня эффектно выделялись гирлянды, выполненные из мрамора белого цвета. Внутри зодчий использовал разноцветный мрамор, лабрадор и лазурит. Пол тоже был выложен из цветного мрамора, крыша сияла золоченой бронзой. На фронтоне бронзовела надпись: "Не прикасайтесь к Помазаннику Моему". Внутри в беломраморном киоте сиял большой образ св. Александра Невского, по сторонам размещались два креста, составленные из поднесенных икон. После 1917 года часовню закрыли, в 1925 через нее сделали проход в Летний сад, а в сентябре 1930 ее снесли как антихудожественную.
Рядом с Летним садом расположено Марсово поле. В Петербурге оно стало первым местом в России, где в марте 1917 года при погребении "жертв революции" эту городскую площадь и в самом деле усеяли "мертвыми костями". Там, в центре города, похоронили людей, без панихиды, вне кладбища и без могильных крестов. Позднее установили гранитный мемориал, где в советские времена зажгли "вечный огонь".
В ХVIII веке это место называли Большим, или Потешным, полем. На нем проводили военные смотры, фейерверки, парады (отсюда и последующее название - в честь древнеримского бога войны Марса).
"Люблю воинственную живость Потешных Марсовых полей", - писал Пушкин.
А в более поздние времена там катались велосипедисты, на Пасху и Рождество устраивались народные гулянья, строили балаганы и аттракционы. Капризный император Павел I, присутствуя однажды на смотре, остался недоволен тем, как маршировал Преображенский полк. В ярости он крикнул: "Кругом... марш! В Сибирь!" Полк туда и зашагал. Вернули бедолаг назад только из-под Новгорода.
Власти не раз думали о том, как бы этот район благоустроить. Один из проектов предусматривал постройку здания Государственной Думы. Был даже объявлен конкурс, победителем которого стал архитектор Дмитриев. Другой проект предлагал соорудить на Марсовом поле "Дворец правосудия" с памятником царю-освободителю Александру II. Но все эти грандиозные замыслы так и остались на бумаге.
В начале XX века там выстроили деревянную панораму "Севастопольская оборона" (ее потом увезли в Севастополь) и железобетонное здание скейтинг-ринга, предназначавшееся для модного катания на роликовых коньках. В отличие от предполагавшегося "Дворца правосудия" каток стали называть в народе "Дворцом пьяноблудия" из-за огромного ресторана, работавшего до часа ночи. Словом, до войны 1914 года ничего хорошего на этом пустыре так и не появилось, а когда началась война, стало не до архитектурных проектов.
Февральская революция, как известно, прошла без больших жертв. Не многие убитые пролежали без погребения до марта, пока новым властям не пришла в голову идея их все-таки захоронить. Как вспоминал художник А. Бенуа, бывший свидетелем похорон, "поговаривали, что ввиду недостаточного числа погибших в боях революционеров им добавили - для счета - несколько умерщвленных городовых". Сначала хоронить их хотели на Дворцовой площади. Однако потом эту безумную затею оставили, и начавшиеся уже разлагаться трупы зарыли в общей яме, поспешно вырытой на пустыре Марсова поля. Вот как описал это событие Иван Бунин: "Я видел Марсово поле, на котором только что совершили, как некое традиционное жертвоприношение революции, комедию похорон будто бы павших за свободу героев. Что нужды, что это было, собственно, издевательство над мертвыми, что они были лишены честного христианского погребения, заколочены в гроба почему-то красные и противоестественно закопаны в самом центре города живых! Комедию проделали с полным легкомыслием и, оскорбив прах никому не ведомых покойников высокопарным красноречием, из края в край изрыли и истоптали великолепную площадь, обезобразив ее буграми, натыкали на ней высоких голых шестов в длиннейших и узких черных тряпках и зачем-то огородили ее дощатыми заборами, на скорую руку сколоченными и мерзкими не менее шестов своей дикарской простотой".
Гранитный мемориал на месте захоронения был сооружен в 1919 году, оказавшись в Петрограде первым продуктом советской архитектуры (в Москве им стал мавзолей Ленина). Так что коммунистический режим начал строить с надгробий! Надписи на могилах Марсова поля сочинил лично Луначарский, который писал Ленину в середине сентября 1918 года: "Памятник героям революции. Вот мною сочиненные надписи, если Вам интересно: "Бессмертен павший за великое дело, в народе жив вечно, кто для народа жизнь положил, трудился, боролся, умер за общее благо" (орфография, конечно, новая).
Позднее к безымянным покойникам стали "подхоранивать" уже не безымянных, а и в самом деле отличившихся "героев". Так, например, на Марсовом поле погребен первый начальник свирепой питерской ЧК Моисей Урицкий.
Выходец из семьи лавочника-менялы в Черкассах, Урицкий участвовал в бунтах 1905 года, а потом находился в эмиграции, где близко сошелся с Троцким. В 1917 году вместе с ним на одном пароходе вернулся в Россию из США. Должность главы ЧК Урицкий получил в марте 1918 года, став самой зловещей фигурой первого года правления большевиков. По его приказу были расстреляны рабочие - участники демонстрации, протестующей против произвола новых властей, убиты офицеры Балтийского флота вместе с семьями. Он стал основоположником массового метода уничтожения людей: дал указание затопить в Финском заливе несколько барж с арестованными флотскими офицерами. Страх и ужас наводило имя Урицкого на жителей Петрограда.
А между тем это был тщедушный человечек на кривых ножках. "Как сейчас помню его коротенькую фигурку на кривых ножках, когда он раскачивающейся походкой, ежеминутно поправляя пенсне на носу, шел к своему столу", - вспоминал А. Ильин.
"Он укреплял себя в работе вином. От человека, его близко знавшего, я слышал, что под конец жизни Урицкий стал почти алкоголиком", - свидетельствует М. Алданов в книге "Убийство Урицкого".
Застрелил главного чекиста в том же 1918 году молодой поэт, член партии эсеров Леонид Канегиссер. Чекисты в ответ расстреляли в Петрограде несколько сот заложников из "непролетарских" слоев населения. Такие же массовые расстрелы прошли и в других городах, а "товарищ Урицкий" был с почестями похоронен на Марсовом поле. При похоронах по площади перед изумленными жителями строевым шагом прошел батальон неизвестно откуда взявшихся в Петрограде наемников-китайцев.
Некая Валентина Гиндлер сочинила несколько лет назад поэму под названием "На Марсовом поле":
На Марсовом поле все призраки бродят
В длиннющих шинелях латышских стрелков...
Да, помимо упомянутых выше "героев революции", там и в самом деле похоронено несколько "стрелков". В частности, их комиссар Нахимсон. Но чем же прославились "латышские стрелки" в те годы, что удостоились чести быть похороненными на Марсовом поле?
По сути дела, они были у большевиков такими же наемниками, как и китайский батальон. Захватив власть, они опирались поначалу на штыки платных ландскнехтов. Как свидетельствуют учебники истории советских времен, 6-й полк латышских стрелков уже в ноябре 1917 года "использовался для поддержания революционного порядка и участвовал в ликвидации контрреволюционных мятежей". Сводная рота латышских стрелков вместе с матросами несла охрану Смольного, где находилось советское правительство, а также поезда, в котором советское правительство переезжало в Москву. 9-й латышский полк охранял потом Кремль, где засел Ленин со товарищи. Впоследствии латышские стрелки подавляли "антисоветские выступления в Ярославле, Муроме, Рыбинске, Калуге, Саратове, Новгороде и др." Другими словами, свирепо расправлялись с населением, восстававшим против грабежей и жестокостей большевиков. Именно латышские стрелки стали поставщиками кадров для карателей не только питерской ЧК, но и впоследствии для НКВД. Так, первым начальником сталинского ГУЛАГа стал бывший "латышский стрелок" Ф. Эйхманс.
Рядом с Марсовым полем высится памятник великому русскому полководцу Суворову, который был установлен в 1801 году. Скульптор М. Козловский изобразил его в образе бога войны Марса в древнеримских доспехах с мечом и короткой шпагой в руках. Из Италийского и Швейцарского походов 1799 года Суворов возвратился победителем. И император, понимая значение этих побед для своего царствования, повелел создать и установить "статую князя Италийского, графа Суворова-Рымникского".
В русской истории такого еще не было - впервые, как это бывало в Древнем Риме, велено было поставить памятник при жизни героя. Но памятник полководцу, как ни торопил император, прижизненным не стал. Суворов умер почти за год до его открытия. Открытие монумента состоялось на Марсовом поле в годовщину смерти Суворова, 5 мая 1801 года, в торжественной обстановке под троекратный оружейный салют. Выстроенные вокруг гвардейские полки склонили знамена, проходя торжественным маршем мимо статуи, а "генералитет и прочие чины сделали алебардами честь сему монументу". В 1818 году по предложению архитектора Карла Росси памятник был перенесен на новое место - к Троицкому мосту.
И если раньше памятник стоял лицом к Марсову полю, на котором проходили воинские смотры, учения и парады, то теперь его повернули к нему спиной. В результате в народе родилась язвительная эпиграмма: "Не хвастай, государь, своим ты вахтпарадом, Суворов не глядит, отворотившись задом".
В годы блокады памятники Ленинграда спасали, как могли. Многие вывезли, другие укрыли мешками с песком, засыпали землей, прятали в подвалах. Скульптуры-памятники оградили деревянными футлярами и засыпали песком. Позолоченные купол Исаакиевского собора и шпиль Петропавловского закрасили серой краской, а для шпиля Адмиралтейства сшили специальный чехол. Были построены защитные укрытия для египетских сфинксов у Академии художеств. Конные группы Клодта сняли с постаментов и зарыли в траншеях на территории бывшего Аничкова дворца. В траншеях Летнего сада укрыли мраморные статуи, а также памятник Петру I перед Инженерным замком. А вот памятник Суворову снят не был, остался открытым, ничем не защищенным. Так он и простоял всю блокаду на своем пьедестале, обдуваемый дующими с Невы и Марсова поля ветрами, грозно подняв к небу бронзовый меч, словно бросая вызов врагу и воющим над городом сиренам. В годы блокады не были укрыты и другие монументы русским полководцам - стоящие возле Казанского собора памятники Кутузову и Барклаю де Толли, а также монумент героям-морякам миноносца "Стерегущий", что на Петроградской стороне. И вот что удивительно: за все 900 дней блокады, когда Ленинград нещадно бомбили и обстреливали - были разрушены 187 зданий из 300, состоявших под охраной, - в них не попал ни один снаряд, ни один осколок от падавших по соседству бомб! Не случайно в народе стали поговаривать, что, пока бронзовые полководцы и герои стоят на страже, город не будет сдан врагу. Так и произошло.
Любопытно, что в самом начале войны, когда памятники стали укрывать, то, по свидетельствам очевидцев, защитные работы развернулись поначалу и на монументе Суворову. Вокруг него уже построили леса, готовились засыпать песком, но потому все убрали. Почему? Не успели второпях? Свою версию случившегося приводит в книге воспоминаний популярный в прошлом писатель Л. Пантелеев, переживший в Ленинграде самую страшную первую блокадную зиму. "Шел по улице Халтурина, - пишет он. - Не доходя площади, у ограды Мраморного дворца, вижу - толпится народ. Проталкиваюсь и еще издали слышу взволнованный и торжественный стариковский голос. Высокий густобровый старик с белоснежной "скобелевской" бородой, опираясь, как на пастуший посох, на старенький, видавший виды бердан (сторож или дворник, по-видимому), не без удовольствия и не в первый раз, вероятно, рассказывает окружившим его людям историю.
- И вот стали его, батюшку, развинчивать; стали его электрическим током на мелкие части пилить, чтобы потом унести в безопасное место и там схоронить, значит, как лериквию, то есть как великую святыню. И только стали ему бронзовое плечико подпиливать - вдруг это он, Александр Васильич то есть, голову свою чуть-чуть набок повернул, бровью сердито повел и - мастеру, который к нему ближе других стоял, говорит... Конечно, не так чтобы очень громко, но все-таки самым настоящим живым человеческим голосом... И главное - с обидой, с большой обидой в голосе промолвил: "В уме ли ты, говорит, братец?! Очухайся! Постыдись! Меня ли, Суворова, полководца, потащите в убежище, где лишь малые дети и дряхлые старичишки от вражеских ядер укрываются? Неужто я, говорит, сам не сумею за себя постоять, я, кого и доныне отечество прославляет и с кого даже безусые новобранцы пример берут, как, значит, следовает воевать за отечество... Не обижай старика, не надо, говорит, оставь меня... уйди!"
Сказал это и рукой легонько повел, а рука у него чугунная, пудика, пожалуй, четыре, а то и пять потянет... Так что наш мастер, одним словом, кувырком оттудова полетел... Как в цирке, одним словом.
Старик засмеялся. Но, чувствуя, вероятно, что не все поверили в достоверность его рассказа, он, чтобы не выслушивать праздных вопросов, решил сразу поставить все точки над i:
- А ежели кто сумлевается - так это напрасно. Я ведь не сказки рассказываю, мне ведь не кто-нибудь, а сам этот мастер обо всем рассказал. А он человек партийный, врать не будет. Он сразу, как только его Суворов с лесенки спихнул и как он лишь очухался немножко, - сейчас на трамвай - и в Смольный. Так и так, значит... Там сразу комиссию назначили. Комиссия сюда приезжала. Походили, поговорили и - такое решение вынесли: коли так, коли Александр Васильич не хочут - не надо, пущай стоит. Вот он и стоит. И вы заметьте - хоть бы что ему! И бомба его не берет. И снаряд не трогает. Даже ни один осколочек, ни один камушек до него, голубчика, не добрался..."
Согласно другой легенде, во время блокады Ленинграда памятник Суворову, как и другие, хотели спрятать в подвале соседнего дома. Однако ночью ответственному за перенос памятника лицу явился во сне сам Суворов: генералиссимус погрозил пальцем и напомнил, что при жизни никогда не был трусом и не хотел бы им быть после смерти. Работы по перемещению монумента приостановили. А через несколько дней немецкий снаряд, пролетев мимо памятника, угодил в тот самый подвал, где собирались спрятать статую.
Такого случая в истории мировой скульптуры, наверное, еще не было: чтобы памятник три раза менял свой адрес, а теперь готовится поменять его еще и в четвертый. Речь идет о бронзовой конной статуе царя Александра III (скульптор П. Трубецкой). В 1909 году она была торжественно установлена на Знаменской площади (ныне площадь Восстания) перед Московским вокзалом, в 1937 году ее сняли и переместили во двор Русского музея, а в 1996 году монумент переехал во двор Мраморного дворца (его филиал) на Миллионной улице, рядом с Марсовым полем. А сейчас поговаривают, что он может вернуться на свое историческое место.
Многие историки считают Александра III самым выдающимся русским царем после, конечно, Петра I. Не случайно в народе его прозвали "миротворцем" - он стал единственным императором, в царствие которого Россия не вела ни одной войны. Но при этом ухитрилась без единого выстрела присоединить обширные территории в Средней Азии. Даже внешне Александр III как нельзя лучше воплощал народное представления о царе: огромного роста, с громовым голосом и грозным взглядом. К тому же он обладал громадной физической силой: без труда сворачивал в трубочку медные пятаки и мог легко перебросить теннисный мяч через крышу Михайловского замка.
Точно так же он и говорил: коротко, внушительно, по-царски, так, что его слова запоминались надолго. "У России, - веско сказал однажды император, - есть только два союзника: армия и флот". Вошло в историю и другое его высказывание. Когда однажды в Царском Селе Александр удил рыбу, его адъютант назойливо напомнил, что французский посланник давно ждет аудиенции, мол, по неотложным европейским делам. "Когда русский царь удит рыбу, Европа может подождать!" - спокойно ответил император, продолжая невозмутимо следить за поплавком.
Вопреки либеральному мифу о его якобы невежестве, Александр III получил прекрасное гуманитарное и военное образование у выдающихся учителей: Я. Грота (литература), генерала М. Драгомирова (военное искусство), К. Победоносцева (право), С. Соловьева (история). Он был образованным семьянином, чтил отца и мать, имел шестерых детей. Горячо любил Россию и русские обычаи и делал все, чтобы упрочить ее положение в мире. А потому проводил сугубо осмотрительную политику, стремясь оградить страну от любых авантюр. Все вопросы внешней политики император решал лично. Россия получила право держать флот в Черном море, но его не существовало. Александр III созвал особое совещание и было принято решение создать флот, превосходящий турецкий, способный доставить десант ко дворцу султана в Стамбуле (бывшем Константинополе, захваченном Турцией у Византии). После кончины императора такое чуть было не произошло - в Первую мировую войну русский десант уже готовился, России нужны были проливы для беспрепятственного выхода в Средиземное море, но революция смешала все планы...
В области внутренней политики Александра III упрекали в консерватизме за введенные им ограничения по образованию - так называемый закон о кухаркиных детях, в ущемлении прав земских учреждений и т. п. Но при этом царь понизил выкупные платежи, основал крестьянский банк, ослабил гонения на старообрядцев. При нем культура находилась в расцвете: творили Репин, Суриков, Чайковский, Лев Толстой, Чехов, был основан Русский музей, носивший его имя. Александр III был первым, кто стал делать заказы у прославившегося потом на весь мир петербургского ювелира Карла Фаберже. Сын Александра III Николай II поручил создать памятник отцу талантливому скульптору Паоло Трубецкому, который победил в конкурсе вместе с Федором Шехтелем. Работа оказалась на редкость трудной. Скульптор изготовил 14 моделей - и только третья получила одобрение царя и его семьи. Открытие памятника состоялось 28 января 1909 года вприсутствии императорского двора и войск Петербургского гарнизона. Кстати, не случайно местомустановки монумента избрали площадь перед вокзалом. Именно Александр III подписал высочайший рескрипт о создании "великого рельсового пути" - Транссибирской магистрали (сын-наследник Николай был председателем комитета по ее строительству). Ничего подобного большевики не создали потом за все годы советской власти.
Когда сдернули покрывало, то на площади раздались крики. "Одни кричали от восторга, другие - от возмущения", - вспоминал современник. Начались ожесточенные споры. Одни называли памятник "карикатурой", "уродом". Другие, напротив, заявляли, что он отражает стабильность, основательность, прочность государственной системы, созданной могучим императором-миротворцем. Но хулителей было все же больше. Эстеты поносили скульптора, а Петербургская академия художеств демонстративно не избрала Трубецкого своим членом. Даже Александр Бенуа, доброжелательно относившийся к скульптору, писал: "Художник противопоставил свою дерзкую мысль воле заказчика-государя и вынес столь жестокий приговор царю-миротворцу, что заказчика с самого открытия памятника не покидала мысль отправить его в ссылку в Сибирь, подальше от своих оскорбленных сыновних глаз". А тогдашние "демократы" открыто издевались:
Стоит на площади комод,
На комоде бегемот,
На бегемоте обормот,
На обормоте шапка,
На шапке крест,
Кто угадает,
Того под арест.
Однако именно такая ироническая трактовка внушительного монумента помогла ему просуществовать вплоть до 1937 года. После революции большевики тоже сначала сочли, что речь идет о карикатуре, и постарались использовали памятник в целях пропаганды. Бойкий борзописец режима Демьян Бедный сочинил стишки, которые были прикреплены к его подножью:
Мой сын и мой отец при жизни казнены,
А я пожал удел посмертного бесславья:
Торчу здесь пугалом чугунным для страны,
Навеки сбросившей ярмо самодержавья.
В октябре 1937 году президиум Ленгорсовета все-таки постановил убрать памятник "ненавистного самодержавья". Его решили разобрать на части и отправить на переплавку. Однако нашлись смелые люди (даже в те годы!), которые перенесли его во двор Русского музея, где он тихо и незаметно пережил годы лихолетья. При этом из пьедестала убрали несколько камней, которые были использованы при сооружении бюстов героев СССР. В 1996 году памятник был перенесен во двор Мраморного дворца (на место ленинского броневика).
Все, кто смотрели американский блокбастер "Мумия", конечно, уверены, что все это - фантастика, не имеющая к реальной жизни никакого отношения. Однако однажды случай "оживления мумии", о котором известно не многим, имел место, и произошло это в Петербурге. Причем занимался этим вовсе не режиссер или другой, склонный к эмоциям, деятель искусства, а серьезный ученый, известный специалистам-востоковедам во всем мире. Речь идет о знаменитом ассириологе профессоре Археологического института, а потом университета,Владимире Шилейко, который жил в Мраморном дворце (на Миллионной улице).
Именно он и был организатором сеанса "оживления", который имел место в 1915 году. Его подробно описывает в своих воспоминаниях поэт Георгий Иванов, умерший потом в эмиграции. Однажды, вспоминает Иванов, Шилейко позвал его съездить с ним на Охту, к одному магу. Когда приехали, маг оказался по профессии столяром по фамилии Венников. Шилейко привез к нему в коробке высушенную кисть женской руки, взятую от мумии, хранившейся в музее, но сразу Иванову про это не сказал. Венников положил привезенный Шилейко предмет на стол, накрыл каким-то холстом и стал произносить заклинания: "Явись рука из-под бела платка..."
"И вдруг, - пишет Иванов, не знавший, что лежит под платком, - совершенно отчетливо я увидел на холсте... женскую руку. Это была прелестная, живая, теплая, смуглая рука. Она шевелилась и точно тянулась к чему-то, она вся просвечивала, точно сквозь нее проникало солнце... Шилейко вскрикнул и отшатнулся. Столяр не бормотал больше. Вид у него был разбитый, изможденный, глаза мертвые, на углах рта пена".
- Что же было в пакете? - спросил пораженный Георгий Иванов, когда они выехали с Литейного на ярко освещенный Невский.
- Как что было?.. Да ведь ты не знал. Вот, смотри, - Шилейко достал портфель и вытащил ящичек, вроде сигарного, со стеклянной крышкой. Под стеклом желтела сморщенная крючковатая лапка, бывшая когда-то женской рукой. - Такая-то принцесса, - называл Шилейко, - Такая-то династия. Такой-то век до Рождества Христова. Из музея. Завтра утром положу на место. Никто не узнает..."
Организатор мистического сеанса Владимир Казимирович Шилейко родился в 1891 году в Петергофе. Его отец, поляк по происхождению, отставной поручик, был католиком и надеялся, что его сын станет не меньше, чем кардиналом. Тот еще в раннем детстве проявил необыкновенные способности, увлекся Востоком и в семь лет самостоятельно выучил древнееврейский язык, а потом стал учить и другие. Говорили, что в общей сложности он знал 62 языка. Окончив гимназию с золотой медалью, в 1914 году поступил в Петроградский университет, тоже блестяще его окончил и получил должность ассистента в Эрмитаже. Потом работал профессором Археологического института, а в 1927 году - штатным профессором университета. Прославился исследованиями Шумер и Месопотамии, изучением древних рукописей, переводами аккадских и шумерских текстов. Именно он первым перевел с аккадского на русский знаменитое "Сказание о Гильгамеше". Раньше это сделал Николай Гумилев, но тот переводил с французского подстрочника. Шилейко был фантастическим по широте знаний ученым. Обладал невероятной памятью, был способен на память цитировать целые страницы клинописных текстов. В Европе его сразу оценили очень высоко. Когда ему было всего 23 года, в Баварии предлагали кафедру.
Вместе с тем Шилейко был странным человеком, с загадочными манерами и привычками. Вот как описывал его современник: "Смугл, как турок, худ, как Дон-Кихот, на его длинном птичьем носу блестят тонкие стальные очки..."
Жил сначала на Васильевском острове, писал стихи:
Здесь мне миров наобещают,
Здесь каждый сильный мне знаком, -
И небожители вещают
Обыкновенным языком.
Однако в нашей время о нем вспоминают чаще не в связи с наукой, а благодаря тому, что он был вторым мужем Анны Ахматовой. Брак всем показался очень странным. Николай Гумилев, первый муж ее, говорил: "Я - плохой муж, но Шилейко - катастрофа, а не муж!"
Святым называла его сама Ахматова.
Жили они на Миллионной, д. 5, во дворовом флигеле Мраморного дворца, где ученый получил две комнатки. "Одно окно - на Суворова. Другое - на Марсово поле". Однако в комнатах не было ни водопровода, ни туалета. Да и вообще все в те времена не располагало ни к науке, ни к любви. Ахматова вспоминала: "Сыпняк, голод, расстрелы, темнота в квартирах, сырые дрова. Опухшие до неузнаваемости люди...". Помимо Шилейко и Ахматовой в их комнатках жил еще огромный сенбернар, подобранный умирающим на Марсовом поле. Они назвали его Тап. Когда спрашивали, как найти Шилейко или Ахматову, знакомые говорили: "Идите во двор и спросите у детей, где живет большая собака по прозвищу Тап".
Все в жизни Шилейко было каким-то странным. В 1915 году какой-то его друг, изобретатель русской гранаты, от которой потом сам и погиб, завещал ему 10 тысяч рублей. Шилейко потратил их на книги, на большой персидский ковер, который покрывал "обе стенки, пол и кусок потолка", и на пирушки. Любил, усевшись в кресло, брать в руки ножницы и кусочки цветной бумаги и с сумасшедшей скоростью вырезать из них бабочек, собачек, каких-то других забавных зверушек. Некоторые считали, что он страшно ревнив. Ахматову называл Акумой, что переводил как "нечистая сила". Ревновал ее не только к мужчинам, но и к стихам. Говорили, что разжигал самовар рукописью ее сборника "Подорожник", принуждал уничтожать, не читая, письма, запрещал читать стихи перед публикой, а уходя, запирал ворота, чтобы она не могла уйти.
Однако, судя по другим воспоминаниям, Шилейко был добрейшим человеком, и легенда о его ревности - выдумка. Несмотря на странности ученый вовсе не был кабинетным затворником, а любил посидеть в компании за кружкой пива и нередко появлялся в кафе "Бродячая собака", где в Петрограде собирались поэты и художники. Когда обедал в столовой возле Мраморного дворца, то сидевшие там дворники, с которыми он был на дружеской ноге, громко приветствовали его: "Здорово, Мраморный!"
Однако востоковед, да еще ассириолог, - непростой спутник жизни для поэтессы. Ясно, что такой безумный брак не мог продлиться долго. Он и не продлился. Вторая его жена - Вера Андреева - оказалась специалистом по истории западноевропейского искусства. Она же оказалось и последней. В 1930 году Владимир Казимирович заболел туберкулезом и умер, не прожив и 40 лет. Соболезнования прислали ведущие востоковеды разных стран Европы, которые его высоко ценили.
Мемориальная доска, посвященная этому выдающему государственному и политическому деятелю России, висит на доме No 16 по набережной Фонтанки (это совсем недалеко от Миллионной и Марсова поля), где он некоторое время жил. Жил политик и в других местах Петербурга, в том числе и на даче на Аптекарском острове, а потом даже в Зимнем дворце. Петр Аркадьевич Столыпин был тем русским политиком, которого террористы хотели убить прежде всего. На Александра II было совершено шесть покушений, на Николая II - четыре, а на него - одиннадцать! Почему же именно Столыпина так хотели уничтожить и в конце концов добились своего? До сих пор многое в этом преступлении, как и в убийстве Кеннеди, остается загадкой...
Первое покушение на премьер-министра произошло в августе 1906 года. На его министерской даче на Аптекарском острове террористы взорвали мощную бомбу. Погибло 30 посетителей, сын и дочь получили ранения, но сам Столыпин не пострадал. После этого он переехал вместе с семьей в Зимний дворец и принял самые решительные меры против террористов. Был издан указ о военно-полевых судах. На судопроизводство отводилось 48 часов, на вынесение приговора - 24. В результате с августа 1906 по апрель 1907 в России было казнено 1102 человека. По террористическим группировкам был нанесен мощный удар, революционное подполье оказалось разгромлено. А в среде либеральной интеллигенции, сочувствовавшей террористам, виселицы для убийц прозвали "столыпинскими галстуками". Хотя благодаря именно этим "галстукам" в России удалось сбить кровавую волну террора. Столыпин получил "умиротворение", которое он считал необходимым, чтобы приступить к реформам. Когда в Думе один депутат назвал Столыпина "вешателем", то премьер тут же вызвал его на дуэль. Тот струсил и стал извиняться...
Столыпин принадлежал к старинному дворянскому роду, был троюродным братом Лермонтова. Блестяще окончив физико-математический факультет петербургского университета, поступил на государственную службу. Вскоре стал самым молодым губернатором, в Саратове энергичного и талантливого чиновника заприметил побывавший там Николай II и вскоре пригласил в Петербург. Сам его внешний облик внушал уважение: внушительная осанка, широкий лоб, окладистая борода, могучий разворот плеч. В 1906 году Столыпин стал министром внутренних дел, а вскоре премьером.
Каких же реформ он хотел? Таких, чтобы осуществить свою главную цель, которая была кратко сформулирована в его знаменитом лозунге, брошенном с думской трибуны: "Вам нужны великие потрясения, а нам нужна великая Россия"! Великая - в смысле богатая и процветающая, сильная, независимая, способная отразить любые внешние угрозы. Для этого, как он говорил, нужно было 20 лет. Но их ему история не дала - а точнее, не дали те, кто не хотел, чтобы Россия была сильная, могучая и великая.
Суть столыпинских реформ - создание в России класса "крепких мужиков". А другими словами, используя терминологию более позднего времени, - "кулаков". Тех, кого Сталин потом уничтожил, Столыпин, наоборот, хотел сделать становым хребтом российского общества. Крепких хозяев, которые кормили бы страну и стали бы мощной опорой монархии. Но для этого надо было разрушить сельскую общину - по вековой традиции именно она была основой русской деревни, где в те времена проживало 80 процентов населения страны.
Из рук общины земля, согласно Столыпину, должна была перейти в руки тех самых "крепких мужиков". Остальные бы разорились и пополняли ряды растущего рабочего класса. Присланный в Петербург французским правительством Эдмон Тери дал такую оценку реформам Столыпина: "К середине настоящего столетия Россия будет доминировать в Европе, как в политике, так и в экономике и финансах".
Помимо аграрного сектора предполагалось реформировать суд, систему образования, местное самоуправление. "Я считаю, - заявлял также Столыпин, - что необходимо отменить всякие ограничения для любой национальности, дав им возможности для свободного развития".
Но, начав проводить политику преобразования России, Столыпин сразу встретился с ожесточенным сопротивлением. И прежде всего со стороны отживавшего класса - дворянства, представители которого отлично понимали, что "крепкий хозяин" в деревне нанесет окончательный удар по их поместьям.
Стук топоров в "вишневых садах" стоял уже по всей России. А энергичные Штольцы в смазных сапогах и косоворотках повсюду вытесняли лежащих на диванах в своих усадьбах Обломовых. Так что врагов у великого реформатора было предостаточно. Появились они и в царском дворце. Произошло это, когда Столыпин передал царю записку о безобразиях Распутина. Императрица Александра Федоровна за это его возненавидела и стала усиленно требовать от Николая сменить "возомнившего о себе" премьера. Стал тяготиться растущей популярностью властного премьера и сам царь, чувствовавший, что мощная фигура премьера начинает заслонять трон.
И никто так чутко не ощущал идущие из дворца негативные флюиды, как полицейские начальники. Именно поэтому, когда 27 августа Столыпин приехал в Киев, то его "забыли" посадить в коляску царской свиты. Кроме того, оказалось, что для него на вокзале вообще никакой охраны не было. Не было ее фактически и в том доме, где он остановился. И это несмотря на то, что за несколько дней до поездки появились сведения о том, что в Киев прибыл "опасный террорист, вооруженный двумя браунингами". Личный секретарь Столыпина В. Граве уже после убийства показал на допросе, что об этом доложили Столыпину, но тот отмахнулся: "Это - вздор!". А когда начальника Киевского охранного отделения Кулябко спросили: "Скажите, а за театр можно быть спокойным?" - "О, да, - уверенно ответил тот, - ни один человек не пройдет без проверки". Но именно в театр и вошел без проверки человек с пистолетом. Это был террорист Михаил Богров.
В тот день в киевском театре давали оперу "Золотой петушок". В антракте Столыпин стоял у рампы, беседуя с другими гостями. В этот момент к нему приблизился бледный молодой человек во фраке и дважды выстрелил в упор. Одна пуля прошла навылет, другая попала в орден, срикошетила и застряла в животе. Падая, Столыпин, обращаясь к царской ложе, слабеющим голосом произнес: "Счастлив умереть за царя!". Однако сразу он не умер, врачи еще несколько дней боролись за его жизнь. Увы, безуспешно...
Как потом выяснилось, Богров был полицейским осведомителем и именно по этой причине получил пропуск. Сын богатого домовладельца, он давно поддерживал связи с социалистами. Его двоюродный брат был близок к среде большевиков и даже встречался с Лениным. Да и сам Богров одно время учился в Германии, где вполне мог установить контакты с русской эмиграцией. На допросах он вел себя как-то равнодушно и вяло реагировал на смертный приговор: "Мне совершенно все равно, съем ли я еще в своей жизни две тысячи котлет или нет".
Вместе с тем полиция так и не смогла внятно объяснить, по какой причине Богрова впустили в театр. Ведь там, в ложе, находился и сам царь, так что вооруженный Богров вполне мог подойти и к его ложе. Но почему-то выбрал именно Столыпина.
Полиция не смогла вразумительно объяснить, как ей удалось завербовать Богрова. Якобы тот "запутался в карточных долгах и польстился на деньги". Однако богатый отец щедро снабжал сына, и тот не нуждался в "гонорарах" осведомителя. Почему же тогда оказался в этой роли? Много было и других вопросов, но выяснить ничего не сумели из-за молниеносной казни убийцы. По этой причине у многих историков давно возникло подозрение, что полиция, зная о готовящемся покушении именно на премьера, умышленно не приняла необходимых мер. Другими словами, среди ее руководства были люди, тоже заинтересованные в том, чтобы великий реформатор исчез с политической арены. А если так, то почему бы было не сделать это руками террористов?
Есть еще и версия международного заговора. Помощник премьер-министра А. Зеньковский писал: "В день покушения на Столыпина Богров обедал в ресторане "Метрополь" с известным врагом монархического строя Львом Троцким-Бронштейном. Все поиски Троцкого после убийства Столыпина ни к чему не привели".
Некоторые историки сравнивают убийство Столыпина с покушением на Джона Кеннеди в США. В том и в другом случаях дело списали на террориста-одиночку. В том и в другом случаях полиция и спецслужбы вели себя очень странно. В том и в другом случаях покушавшийся был потом быстро ликвидирован. Освальда убил Джек Руби, а суд над Богровым продолжался всего шесть часов, после чего его тут же повесили. Начали было следствие против полицейских чинов, отвечавших за безопасность премьера в Киеве, но его быстро свернули. Тайна убийства человека, задумавшего преобразовать Россию и спасти ее от грозно надвигавшейся революции, так и осталась нераскрытой...
Неподалеку от дома, где жил Столыпин, находится Литературно-мемориальный музей, посвященный великой Анне Ахматовой. Он расположен в доме No 34 на набережной Фонтанки, в так называемом Фонтанном доме, где великая поэтесса жила в с 1918 по 1952 годы. В музее представлены личные вещи Ахматовой, книги из ее библиотеки, ее автографы, фотографии. Однако не многие знают, что в этом доме она встречалась с человеком, который сыграл роковую роль в ее судьбе. Этим человеком был Исайя Берлин, выдающийся либеральный мыслитель, профессор Оксфорда, которого некоторые считали английским шпионом.
Встреча с ним произошла в ноябре 1945 года. Берлин приехал из Москвы, где в те времена работал секретарем английского посольства. Возле Лавки писателей он встретился с литературным критиком Владимиром Орловым, который и предложил познакомить его со знаменитой поэтессой. "Мы с критиком вышли из Книжной лавки, - вспоминал Берлин, - повернули налево вдоль набережной Фонтанки. Фонтанный дом, дворец Шереметевых - прекрасное здание в стиле позднего барокко, с воротами тончайшего художественного чугунного литья, которым так знаменит Ленинград. Внутри - просторная зеленая площадка, напоминающая четырехугольный дворик какого-нибудь большого колледжа в Оксфорде или Кембридже. По одной из крутых темных лестниц мы поднялись на верхний этаж и вошли в комнату Ахматовой. Комната была обставлена очень скупо, по-видимому, почти все, что в ней стояло раньше, исчезло во время блокады, было продано или растащено. В комнате стоял небольшой стол, три или четыре стула, деревянный сундук, тахта и над незажженной печкой - рисунок Модильяни. Навстречу нам поднялась статная седоволосая дама в белой шали, наброшенной на плечи..."
Только начали говорить, как со двора раздались истошные крики: "Исайя! Исайя!" Выглянули в окно: во дворе стоял британский журналист Рэндольф Черчилль - сын британского премьера! Узнав от общих знакомых, что Берлин отправился к Ахматовой, он нашел дворец и, будучи с утра сильно подшофе, отправился искать приятеля. И вот вам невероятная картина: 1945 год, Ленинград, город еще не залечил раны страшной блокады, Сталин у власти, самый разгар шпиономании... и вдруг во дворе дома, где живут "простые советские люди", - иностранец, да еще сын британского премьера, который вскоре в Фултоне произнесет знаменитую антисоветскую речь, положившую начало "холодной войне"! В ужасе критик Орлов, не сказав ни слова, бросился бежать как заяц.
Однако Анна Ахматова, далекая от политики, и бровью не повела. Они с Берлиным проговорили всю ночь. Беседу прервал только сын поэтессы Лев Гумилев, который принес им вареной картошки, а потом ушел. Итогом ночной беседы стало стихотворение, написанное потом Ахматовой:
Истлевают звуки в эфире,
И заря притворилась тьмой.
В навсегда онемевшем мире
Два лишь голоса: твой и мой.
И под ветер с незримых Ладог,
Сквозь почти колокольный звон,
В легкий блеск перекрестных радуг
Разговор ночной превращен.
Ахматовой в то время было 56 лет, а Берлину 36. Но они произвели друг на друга неизгладимое впечатление. Об этой необычной истории в жизни великой поэтессы рассказал Бенедикт Сарнов в своей книге "Сталин и советские писатели". Большое впечатление произвела эта невероятная встреча на "лучшего друга советских писателей". Когда Сталину о ней доложили, он был взбешен: "Оказывается, наша монахиня принимает иностранных шпионов!"
Берлин был дипломатом, а в глазах товарища Сталина все сотрудники иностранных представительств в СССР, конечно же, являлись матерыми шпионами. А потому результатом встречи стало дело, заведенное на Ахматову по линии "Ш" - шпионаж. Оно до сих пор не опубликовано, но его видел бывший резидент советской разведки в Вашингтоне Олег Калугин, работавший потом в Ленинграде.
Так кем же был этот неожиданный ночной гость великой русской поэтессы, неожиданно явившийся к ней в Ленинграде? Исайя Берлин родился в Риге в богатой семье. После революции его родители эмигрировали в Англию. Там он преподавал в Оксфорде, стал профессором социальной политологии, а потом даже президентом Британской академии, был возведен королевой в рыцарское достоинство. Ему предлагали стать советником президента США и министром иностранных дел Израиля, но он предпочел Оксфорд. Берлина считают одним из крупнейших европейских мыслителей ХХ века, а в Риге на доме, где он родился, установлена мемориальная доска. И такой человек был "шпионом"!?
Тем не менее не только подозрительный товарищ Сталин, но и некоторые исследователи считают, что на деле это было именно так. Как только началась война, Берлин пошел на дипломатическую службу и сначала работал в Британской службе информации в США, которая была тесно связана с разведкой. Потом его, как знавшего русский язык, перевели в посольство Великобритании в Москве. А, как известно, любая дипломатическая служба, тем более во время войны, обязательно всегда имеет непосредственное отношение к разведке. К тому же, как теперь известно, в Ленинград будущий профессор и президент Академии приехал не просто на экскурсию. Он собирал сведения о настроениях творческой интеллигенции СССР. Берлин был, кроме того, близко знаком с Гаем Берджессом - членом знаменитой "шпионской пятерки" выпускников Кембриджа, в которую помимо него входили Ким Филби, Дональд Маклин, Джон Кэрнкросс и Энтони Блан, завербованные советской разведкой. Именно Берджесс и устроил Берлина в британское посольство в Москве. С какой целью? Об этом можно только догадываться...
Для кого же Берлин составлял свой доклад? Ясно, что британский мид писатели в СССР сами по себе мало интересовали, а вот для английской разведки было бы интересно знать о настроениях творческой интеллигенции страны, которую она старательно изучала, чтобы точнее прогнозировать развитие политической ситуации в Европе. Именно для этого второй секретарь посольства встречался не только с Ахматовой, но еще и с Маршаком, Пастернаком, Чуковским, Эйзенштейном и другими видными деятелями культуры СССР.
Знал ли об этом Сталин? Вполне возможно, ведь кембриджская пятерка активно отправляла свои донесения в Москву. Впрочем, для тирана было вполне достаточно и одного сообщения о самой встрече "нашей монахини" с иностранным "шпионом". А потому гроза не заставила себя ждать. Вскоре ЦК издал знаменитое постановление о ленинградских журналах "Звезда" и "Ленинград", что для Анны Ахматовой обернулось драматическими последствиями. Ее совсем перестали печатать, она лишилась всяких средств к существованию. Перемены пришли только после смерти диктатора. Но в 1956 году, когда Берлин снова приехал в СССР, Ахматова уже побоялась с ним встречаться.
Так был ли этот "ночной гость" великой русской поэтессы британским шпионом? Сам Берлин публично утверждал, что он никогда не служил ни в какой разведывательной организации. Однако наивно полагать, что если бы и служил, то в этом признался бы. Традиции британской разведки (да и любой другой) таковы, что она никогда не выдает тех, кто на нее работал. А раскрывать тайны шпионского ведомства в Британии запрещено законом. Так что, чем в действительности занимался в России сэр Исайя Берлин и зачем он пришел к Ахматовой, навсегда останется исторической загадкой.
У великой поэтессы был знаменитый сын - выдающийся историк Лев Гумилев. Трудно найти человека, у которого была бы такая невероятная биография. Сын двух замечательных поэтов - Анны Ахматовой и Николая Гумилева, он три раза был арестован, много лет сидел в лагерях и тюрьмах, пошел добровольцем в Советскую армию и дошел солдатом до Берлина, стал всемирно знаменитым ученым. На доме, где он жил (Коломенская ул., 1 / 15) установлена мемориальная доска.
Лев Николаевич Гумилев родился в Царском Cеле 1 октября 1912 года. Но в детстве воспитывался у бабушки в имении Слепнево Тверской губернии. Родители были знаменитые поэты, к тому же довольно скоро развелись, а его отца потом расстреляли большевики, обвинив в причастности к контрреволюционному заговору. В 1930 году Лев вернулся уже не в Петербург, а в Ленинград. Юношей работал в экспедициях на Саянах, Памире и Крыму. В 1934 году поступил на исторический факультет Ленинградского университета.
В 1935 году он был в первый раз арестован, но на этот раз скоро освобожден, а в 1937 году восстановлен в ЛГУ. Но быть в те годы сыном расстрелянного "контрреволюционера" и спокойно учиться оказалось невозможным. Органы не дремали. В марте 1938 года его снова арестовали, он получил пять лет и оказался в Норильлаге. Работал землекопом, горняком на шахте, геологом, а концу срока стал лаборантом-химиком. Когда срок закончился, уже вовсю полыхала война, и Гумилев добровольно вступил в армию.
Лев Гумилев прошел до Берлина рядовым в зенитно-артиллерийском полку. Сам он скупо рассказывал о тех годах, но до конца своих дней бережно хранил солдатский котелок, который стоял у него в квартире на полке вместе с иконами. О войне Гумилев говорил просто: "Войны выигрывают те народы, которые могут спать на голой земле. Русские и татары - могут, а немцы - нет... Немцы воюют по часам и только когда кофе попьют, а мы - всегда..."
Сохранились также его стихи, посвященные освобождению Варшавы, в котором он принимал участие:
Мы шли дорогой русской славы,
Мы шли грозой чужой земле,
И лик истерзанной Варшавы,
Мелькнув, исчез в январской мгле.
А впереди цвели пожары,
Дрожала чуждая земля.
Узнали тяжесть русской кары
Ее леса, ее поля...
Воевал он храбро. Как сам вспоминал, однажды на Одере, когда на его часть пикировали немецкие самолеты, он вышел на берег и стал вслух читать Гете... по-французски. На это командир батареи развел руками и сказал: "Ну, ты, Гумилев, даешь!" Бывший зэк получил пять медалей, но закончил войну рядовым, как и начал.
После демобилизации Гумилев был восстановлен в ЛГУ и окончил его в 1946 году. Вскоре защитил кандидатскую диссертацию, был принят научным сотрудником в Музей этнографии народов СССР. Увы, органы опять не дремали, и в ноябре 1949 года он был снова арестован. На этот раз его посадили на 10 лет. Сначала историка отправили в лагерь под Карагандой, а затем в Саяны. Приходилось в жестокий мороз без зимней одежды и обуви валить в лесу деревья, стоя по пояс в снегу. Но даже в тюрьмах и в сталинских лагерях ученый не переставал размышлять, в его голову приходили теории, которые он потом развил на свободе. "Сидя в камере, - вспоминал Гумилев, - я увидел, как луч света падает из окна на цементный пол. И тогда я сообразил, что пассионарность - это энергия, такая же, как та, которую впитывают растения". Почти спонтанно у него возникла мысль о мотивации человеческих поступков в истории. Почему, например, Александр Македонский шел в Индию и Среднюю Азию, хотя явно удержаться там не мог и грабить эти земли не мог, не мог доставить награбленное себе, в Македонию? Гумилеву пришло в голову, что Александра Великого толкало что-то такое, что было внутри него, некий особый природный импульс. Это "что-то" он назвал "пассионарностью".
Как историк вспоминал потом, он выскочил из-под нар, где лежал и завопил: "Эврика!". "Сидевшие выше этажом мои сокамерники, их было человек восемь, мрачно поглядели на меня, решив, что я сошел с ума: такие случаи бывали нередко. Но на этот раз они ошиблись. Они не догадывались, что я минуту назад нашел ответ на загадку, которая вот уже несколько недель подряд неотступно преследовала меня."
Это открытие раз и навсегда изменило всю его дальнейшую жизнь - в прямом и переносном смысле, а со временем повлияло и на развитие всей исторической науки. На этот раз досидеть до конца срока ему не пришлось - умер "самый большой друг советских ученых", и в 1956 году Гумилева реабилитировали "в связи с отсутствием состава преступления".
Но даже после смерти Сталина бывшему зэку было непросто устроиться в Ленинграде. Он начал работать библиотекарем в Эрмитаже. В 1961 году защитил докторскую диссертацию по истории на тему "Древние тюрки: VI-VIII вв.", а в 1974 году - докторскую по географии "Этногенез и биосфера Земли". Но вот академиком великого ученого коллеги так и не избрали. Широкую известность за последнее время приобрели издаваемые массовыми тиражами исторические труды Льва Гумилева: "От Руси до России", "Черная легенда", "Древняя Русь и Великая степь", "Этногенез и биосфера земли" и другие.
Гумилев пытался объяснить закономерности исторического процесса при помощи выдвинутой им оригинальной пассионарной теории этногенеза. Суть ее состоит в том, что тот или другой этнос, или народ поднимается или, наоборот, гибнет и исчезает в зависимости от пассионарности его представителей.
Гумилев считал масштабы монголо-татарского ига сильно преувеличенными. По его мнению, для русско-монгольских отношений был характерен скорее симбиоз, а серьезные столкновения были связаны, в основном, с ордынскими мусульманами. Китай у него, как пишут в энциклопедиях, предстает не мирным оплотом цивилизации, борющимся с захватчиками, а хищным агрессором. То же самое он говорил и об Европе. Гумилев был горячим русским патриотом. Он говорил: "В смысле любви, поклонения, обожания и даже обожествления России всегда был и буду патриотом". Однако не все ученые разделяют его оригинальные теории, некоторые подвергали их резкой критике.
В этой связи о Гумилеве и даже о его происхождении было запущено немало фантастических историй. Так, некие "исследователи" его биографии выдвинули гипотезу, будто он был... внебрачным сыном Николая II! При этом они ссылались на то, что его мать Анна Ахматова жила в Царском Селе рядом с дворцом и вполне могла иметь среди поклонников своих стихов самого императора. К тому же известно, что ее брак с Гумилевым явно не удался. В доказательство "теоретики" приводят также стихотворение Ахматовой "Сероглазый король". Мол, у Николая II тоже были серые глаза, - а где король, там и царь. Ясно, что такого рода фантазии никакой серьезной критики не выдерживают.
Тяжело переживая разлуку с сыном, Анна Ахматова жестоко страдала. Ведь сначала в застенке оказался ее муж, где он погиб, а потом и единственный сын. Переживать такое любой матери очень непросто.
Любопытно, что духовно мать и сын как бы вели перекличку. Так, все мы помним строки Ахматовой, которой пришлось месяцами стоять в Ленинграде в очередях у тюрьмы, из ее поэмы "Реквием":
Нет! и не под чуждым небосводом,
И не под защитой чуждых крыл -
Я была тогда с моим народом,
Там, где мой народ, к несчастью, был.
Неслучайно, что и ее сын незадолго до смерти сказал: "Я доволен своей судьбой. Я был со своим народом и переживал то, что переживал мой народ".
Умер великий ученый 15 июня 1992 года в Петербурге. Он похоронен на Никольском кладбище Александро-Невской лавры. А в Казани Льву Гумилеву поставлен памятник, на постаменте которого выбиты слова: "Русскому человеку, всю жизнь защищавшему татар от клеветы".
С набережной Фонтанки можно вернуться на Инженерную улицу и по ней пройти назад - на площадь Искусств, где находится Русский музей. Это самый большой музей русского искусства в мире, разместившийся в здании великолепного Михайловского дворца (Инженерная ул., 4). Это совсем рядом со Спасом на Крови.
Этот дворец решил построить для своего сына Михаила император Павел I. В 1798 году, после его рождения, император повелел откладывать каждый год по несколько сот тысяч рублей на строительство дворца. Однако самому воплотить в жизнь свою идею ему не пришлось - императора убили. Но воля его была все-таки исполнена. Когда Михаилу исполнился 21 год, император Александр I дал указание начать строительство. Архитектором был назначен Карло Росси, который приступил к работе над проектом в 1817 году. Дворец стали возводить на пустыре, где Петром I ранее был разбит большой сад, прозванный Третьим Летним. Зодчий спланировал дворец, в котором к главному корпусу примыкают два боковых флигеля по образцу русских усадеб. Одновременно он спроектировал и площадь перед дворцом, который назвали Михайловской (сегодня - пл. Искусств). Сейчас площадь украшает замечательный памятник Пушкину скульптора Аникушина, установленный в 1957 году. Его считают лучшим памятником поэту в нашей стране.
Денег при строительстве дворца не жалели, к началу стройки была скоплена громадная по тем временам сумма: 9 млн рублей. Работы завершили в 1825 году, причем внутренняя отделка обошлась дороже самого здания. Паркет был изготовлен из драгоценных пород дерева. Специально для парадной лестницы отлили две статуи львов, точные копии древнеримских. Новинкой стали изящные обои Царскосельской фабрики. Работа архитектора царю понравилась, и Росси был пожалован орден Св. Владимира. Вскоре великий князь Михаил Павлович, живший ранее в Зимнем, переехал с супругой в новый дворец.
Его убранством все в то время восторгались. "По величию наружного вида, - писал журнал "Отечественные записки", - дворец сей послужит украшением Петербурга, а по изящности вкуса внутренней отделки оного может считаться в числе лучших европейских дворцов <...> это роскошь воображения, которую искусство умело, так сказать, разлить на все части всего здания. Там залы, которых стены отделаны под палевый и лазоревый мрамор, лоснятся, как стекло, и украшаются во всю высоту широкими зеркалами, в которых отражаются во множестве видов и драгоценные бронзы и пышная мебель. Двери из березы под лаком с резьбою и позолотою, и отделки карнизов и потолков лепною работою и живописью довершают убранство. Белая под мрамор с колоннами зала представляет на стене ряд исторических изображений..."
Белый зал был настольно шикарным, что его модель решили подарить английскому королю Георгу IV. Жизнь в новом дворце била ключом, в нем давались роскошные балы и обеды. Часто в нем бывали многие знаменитости того времени: Тютчев, Пушкин, Жуковский и другие. Пораженный одним из приемов во дворце, французский путешественник де Кюстен писал: "Большая галерея, предназначенная для танцев, была декорирована с исключительной роскошью. Полторы тысячи кадок и горшков с редчайшими цветами образовали благоухающий боскет. В конце залы, в густой тени экзотических растений, виднелся бассейн, из которого беспрерывно вырывалась струя фонтана... Блеск волшебной залы во сто крат увеличивался благодаря обилию огромных зеркал, каких я нигде не видел ранее."
После смерти Михаила дворец несколько раз менял хозяев, ветшал, а в 1895 году Николай II отдал его под музей. Для этого дворец перестроили, оставив лишь Белый зал и парадную лестницу. Решение царя было связано с тем, что Эрмитаж к тому времени был переполнен, а вот хорошего помещения для произведений русских художников, которые уже ярко заявили о себе, не было. Однако сама идея организации государственного музея национального искусства высказывалась и обсуждалась еще с середины XIX века. В 1889 году вопрос о его основании был решен окончательно еще Александром II, который выкупил Михайловский дворец у казны.
Это решение связывают с картиной И. Репина "Николай Мирликийский избавляет от смерти трех невинно осужденных", приобретенной императором на выставке Товарищества передвижников. Тогда же, по свидетельству одного из современников, государем и была высказана мысль: основать всенародный музей, в котором сосредоточивались бы все лучшие произведения только русского искусства. А потому, когда в 1898 этот музей торжественно открыли, то он был назван "Русским Музеем Императора Александра III". Его собрание, основой которого служили предметы и произведения, переданные из императорских дворцов, из Эрмитажа и Академии художеств, в тот период насчитывало 1880 произведений.
В древнерусском отделе сегодня экспонируются выдающиеся памятники иконописи, в том числе работы Андрея Рублева, Дионисия, Симона Ушакова, деревянная скульптура, резьба по камню и кости, вышивка, ювелирные изделия. Особенно богата коллекция искусства XVIII - 1-й половины XIX вв., включающая замечательные портреты кисти Рокотова, Левицкого, Боровиковского, Кипренского, полотна Венецианова, Брюллова, Иванова, Федотова, скульптуры Шубина, Козловского, Мартоса. Творчество мастеров XIX века представлено работами передвижников, произведениями Репина, Сурикова. Среди произведений художников, конца XIX - начала XX века - работы Левитана, Серова, Врубеля, Коровина, Нестерова, художников Серебряного века и русского авангарда - мастеров "Мира искусства", "Голубой розы", "Бубнового валета", Кандинского, Малевича, Шагала, Филонова. В отделе советского искусства выставлены произведения Рылова, Петрова-Водкина, Мухиной, Конёнкова, Кончаловского, Герасимова, Дейнеки, Пластова и многих других. Отдел искусства новейших течений - самый молодой в Русском музее. Он был создан в конце 1980-х годов с целью продемонстрировать посетителям новые, нетрадиционные виды искусства: инсталляцию, видеоарт, современную фотографию и многое другое. Постоянно пополняющаяся коллекция современного искусства на сегодняшний день находится в стадии становления. Помимо живописи собрания Русского музея включают коллекции скульптуры, графики, нумизматики, древнерусского прикладного искусства, гравюр.
В музее много замечательных картин, но писать о каждой нет места. Есть полотна, которые мало известны широкой публике, но вызывают восхищение современных критиков. Как, например, портрет Александры Струйской кисти Рокотова. Он, как и Левицкий, и Боровиковский, создавал по преимуществу портреты, с которых на нас смотрят загадочные и прекрасные лица русских людей того времени. О портрете Струйской изумленный поэт Заболоцкий написал:
Любите живопись, поэты!
Лишь ей, единственной, дано
Души изменчивой приметы
Переносить на полотно.
Ты помнишь, как из тьмы былого,
Едва закутана в атлас,
С портрета Рокотова снова
Смотрела Струйская на нас?
С экспонатами Русского музея связано немало и загадочных историй. Так, например, оказалось, что на хранящейся в нем картине Кипренского главный персонаж - вовсе не знаменитый поэт и гусар Денис Давыдов, как считали много лет, а его кузен. К тому же мундир на персонаже не соответствует ни одной из форм тогдашних полков русской армии. Некоторые искусствоведы полагают, что художник сделал это умышленно, поскольку у Давыдова из-за его оппозиционных взглядов были трудности с властями.
К Михайловскому дворцу примыкает знаменитый Михайловский сад - один из лучших в Петербурге. Как и Летний, он - излюбленное место прогулок петербуржцев. Сад был разбит еще в XVIII веке, а в XIX стал парком при Русском музее. Великолепна окружающая его кованая ажурная решетка.
На Михайловской площади жил граф Алексей Константинович Толстой. Он занимал высокие посты, но в истории остался благодаря сатирическим стихам. Вместе с братьями Жемчужниковыми граф стал автором под именем бессмертного Козьмы Пруткова. А еще сочинил цитируемую и поныне забавную стихотворную "Историю государства Российского от Гостомысла до Тимашева".
Графская шалость была запрещена цензурой и опубликована только через восемь лет после смерти автора. Запомнилась поэма рефреном, напоминающим о том, что при любых царях и несмотря на то, что "земля наша обильна", а "порядка в России нет, как нет".
Веселая царица была Елисавет:
Поет и веселится,
Порядка только нет!
Порядок в России железной рукой начал было наводить Петр I:
Он молвил: "Мне вас жалко,
Вы сгинете вконец,
Но у меня есть палка
И я вам всем отец...
Не далее как к святкам
Я вам порядок дам!"
И тотчас за порядком
Уехал в Амстердам.
Однако довести свое дело до конца Петр не успел:
Но сон объял могильный
Петра во цвете лет,
Глядишь, земля обильна,
Порядка ж снова нет.
У графа Алексея Константиновича история заканчивалась на царствовании Александра I:
Царь Александр Первый
Настал ему взамен,
В нем слабы были нервы,
Но был он джентльмен...
В наше время знаменитую шуточную поэму продолжил петербургский поэт и переводчик Игнатий Михайловский:
По плоскости наклонной
Уже съезжал народ.
Тут революционный
Настал переворот.
Вступил на царство Ленин,
Известнейший фантаст.
Сей вождь был дерзновенен,
С прищуром и скуласт.
Однако и Владимир Ильич не успел навести настоящего порядка на Руси:
Кто правил многовато,
А Ленин - мало лет,
Глядишь, земля богата,
Порядка ж снова нет.
План дерзостный провален,
Тускнеет красный флаг.
Но тут явился Сталин
И всех зажал в кулак.
В отличие от прочих
Он свой придумал план,
И чтоб иметь рабочих,
Поразорял крестьян.
Не рассуждая длинно
И трубочку куря,
Он полстраны безвинно
Отправил в лагеря.
Однако и Сталин помер, и заведенного им, было, порядка в России снова не стало:
Увы, с вождями снова
Руси не повезло,
За Сталиным Хрущева
На царство занесло.
Он царствовал со страстью,
Напорист был и смел,
Но в голове, к несчастью, Царя он не имел.
Потом на исторической арене, как известно, появляется "наш дорогой" Леонид Ильич:
Себя не беспокоя,
Он дело развалил
И в сладком сне застоя
Бровями шевелил.
Проходят годы, и на московском "троне" неожиданно воцаряется Горбачев:
Он прессе дал свободу,
Гоненья истребил
И фокусы народу
Показывать любил.
В его руках, бывало,
Исчезнуть мог предмет.
И партии не стало:
Глядишь, была - и нет.
Ну, а дальше, как известно, всем на голову сваливается Борис Николаевич:
Но даже этим дельцем
Он власть не удержал,
Пришел на царство Ельцин,
Бугай-провинциал.
Позволил он свободно
Касаться нам всего,
Ругать кого угодно,
Хотя бы и его.
Однако и тут порядок в России не объявился, на чем автор и заканчивает свое продолжение шуточной поэмы, опубликованное в 2001 году. Однако делает это он все-таки на оптимистической ноте:
Но сердце бьется сильно,
С надеждою в груди:
Земля у нас обильна,
Порядок впереди...
НА НЕВСКОМ ПРОСПЕКТЕ И РЯДОМ
Знаменитый проспект - главная улица Петербурга. Он воспет поэтами, прославлен в произведениях множества замечательных писателей - одна из повестей Гоголя так и называется: "Невский проспект". До 1738 года он именовался Большой першпективной дорогой. Потом - Невской перспективой и, наконец, - Невским проспектом. 1918 году большевики переименовали было его в проспект 25 Октября, но из этого ничего не вышло - жители продолжали называть улицу ее прежним именем. Уже в 1944 году историческое название вернули. На Невском проспекте расположены многочисленные магазины, в том числе такие знаменитые, как "Елисеевский", Гостиный Двор, первоклассные рестораны, исторические кафе, фешенебельные отели, театры (Александринский, Комедии), соборы и церкви, а также популярный Дом книги. К нему примыкает и Московский (прежде Николаевский) вокзал, на который прибывают гости Петербурга.
О пробках в Петербурге, особенно на Невском, заговорили давно. Еще в конце XIX века, когда автомобили только-только появились. Главная магистраль столицы была, как тогда казалось, "до предела" запружена экипажами, извозчиками и конками - трамваями на конной тяге. "Транспортный коллапс!" - с ужасом кричали тогдашние газеты. А ведь в городе на Неве в те времена проживало всего немногим более двух миллионов человек. Власти предлагали самые разнообразные проекты разгрузки центра от транспорта. В частности, построить на протяжении всего Невского громадный туннель и убрать весь транспорт под землю. Или, когда уже появилось электричество, соорудить для трамваев навесную дорогу на столбах - прообраз скоростного суперпоезда на эстакаде. Однако эти проекты поддержки не получили - показались слишком дорогими, а эстакада грозила нанести непоправимый ущерб изящным панорамам Северной столицы.
Вопрос о пробках и проблема с движением возникли в Петербурге не случайно. Как известно, в России всегда имелись две напасти: дураки и дороги. Но если процент дураков был, наверное, таким же, как и во всех других странах, то с дорогами положение казалось куда хуже, чем в Европах. Сильно ругали состояние дорог в Петербурге еще в царские времена.
"Кажется, нет более отвратительных мостовых во всем мире, чем в Петербурге", - с негодованием писала в начале ХХ века одна из столичных газет.
Хотя мостовые в столице тогда были уникальными. На главных улицах торцовыми - вымощенными шестигранными деревянными шашками (таких оригинальных и "бесшумных" мостовых не было нигде в мире). Колеса экипажей и телег по ним не гремели, а шелестели, словно двигались по паркету. Однако другие улицы были мощены брусчаткой или булыжником. При езде по ним коляски страшно грохотали, а пассажиров неимоверно трясло. В этой связи предлагалось много решений "усовершенствованных" мостовых. Например, из кирпичей или даже из стальных плит на бетонном основании. Один такой участок уже построили на Невском возле Казанского собора. Однако все эти проекты успеха не имели, а до асфальта тогда еще не додумались.
В 1901 году инженер Гиршсон выступил в Собрании инженеров путей сообщения с проектом создания в городе на Неве метрополитена по образцу Лондона и Парижа. "Городу необходимо удобное и скорое сообщение", - заявил он, предлагая проложить первую в России подземную дорогу под Невским проспектом. Она должна была начинаться у Александровского сада и заканчиваться на Знаменской площади, рядом с Московским вокзалом. Станции предлагалось устроить в виде стеклянных павильонов с винтовыми лестницами на углу Большой Морской, у Казанского собора, на углу Караванной улицы и Литейного проспекта. Поезда, как предполагалось, должны были двигаться при помощи электричества с небывалой для того времени скоростью - 20-30 верст в час. Стоимость смелого тогда для России проекта предприимчивый инженер оценивал в 5 миллионов 700 тысяч рублей, а его реализацию предлагал приурочить к 200-летию Петербурга.
Почти одновременно свою, еще более смелую, идею петербургского метрополитена предложил инженер Петр Балинской. Он разработал проект сети подземных линий для всего Петербурга. Часть трассы общей протяженностью в 95 верст он предлагал подвесить на металлических столбах на высоте 5-10 метров.
Проект Балинского стоил, конечно, гораздо дороже: 120 миллионов рублей. Однако именно это, как это ни странно, привлекло к нему особое внимание. В те времена имелось много любителей - и в правительстве, и в Государственной Думе - погреть руки на грандиозных проектах. Чем больше были предлагаемые расходы, тем больше мог оказаться и "навар" для чиновников-взяточников. Шумный скандал вызвало, например, дело бывшего члена городской управы Ивана Медведева, которого обвинили в получении крупной взятки во время строительства Дворцового моста. Вскрывались злоупотребления на водопроводной станции, на рынках, при поставках городу угля и т. д. Большой интерес к проекту проявили также крупные компании в Англии и Германии, поскольку было ясно, что многое из оборудования русским властям придется заказывать за границей. Оживились и банки - все понимали, что без иностранных займов такой грандиозный проект было не осуществить.
Между тем в правительстве России проект одобрили. Балинскому выдали 100 тысяч рублей на его составление, а потом еще и купили все его чертежи. Был сформирован специальный комитет для технической экспертизы планов подземки, который также признал, что их вполне можно осуществить. Проект Балинского было решено доработать для практической реализации, чем и занялось Управление петербургскими городскими дорогами, однако началась Первая мировая война, а затем грянула революция, и в России стало уже не до метро. О нем вспомнили только в 1930-х годах, когда подземку начали строить в Москве по приказу товарища Сталина. Сам автор интересного проекта Балинский оказался в эмиграции в Париже, где умер в полном забвении.
В 1912 году инженер Енакиев выступил с проектом разгрузки Невского проспекта путем создания параллельной ему улицы-дублера - так называемого Второго Невского проспекта. Она соединила бы Дворцовую площадь с нынешней площадью Искусств (прежде Михайловской). Затем новый проспект прошел бы по Итальянской улице, по новому мосту через Фонтанку и выходил бы на Лиговской проспект. Новую магистраль ее автор предлагал назвать Романовским проездом. Эта идея тоже понравилась городским властям, однако возникло неодолимое препятствие. На пути новой магистрали надо было непременно сносить дома. Некоторые владельцы не возражали против сноса, надеясь, что смогут получить за это от властей изрядный куш. Однако другие собственники были категорически против. Так, с протестом выступил управляющий владениями графа Шереметева, ссылаясь на историческую ценность зданий. По этой причине смелый, но рискованный проект Второго Невского проспекта так и остался нереализованным. Может быть, к счастью.
Каждому, кто бывал в Риме, наш Казанский собор, расположенный на Невском проспекте, сразу напоминает самый грандиозный в мире римский собор Святого Петра. Так оно и есть. Император Павел I, который дал распоряжение перестроить обветшалую церковь Рождества Богородицы на Невском проспекте, где он венчался еще цесаревичем, хотел создать в Северной столице Российской империи нечто подобное ватиканскому шедевру. По его приказу в 1799 году был объявлен архитектурный конкурс. Однако ни один проект принят не был. Через год граф Строганов предложил императору проект талантливого молодого архитектора Андрея Воронихина, своего бывшего крепостного. Проект при дворе понравился, и в 1801 году сменивший Павла Александр I уже лично присутствовал при закладке нового собора.
Проектируя новый собор, Воронихин сразу столкнулся с трудностью. Дело в том, что, согласно канонам русской православной церкви, вход в храм должен быть с запада, а его алтарь обращен на восток. Но собор располагался на Невском проспекте и не должен был нарушать уже сложившийся архитектурный ансамбль центральной магистрали столицы. Поэтому Воронихин придумал оригинальное решение: обратил фасад собора с его полукруглой колоннадой на Невский, а центральный вход устроил сбоку, выходящим на Казанскую улицу (кстати, официальный адрес собора: Казанская, дом 2) и ориентированным строго на запад. Таким образом, и православные каноны были соблюдены, и новое здание отлично вписалось в ансамбль этой части Невского проспекта.
Правда, нашлись те, кто поговаривал, будто Воронихин, создавший свой проект необыкновенно быстро, воспользовался уже годовыми чертежами Баженова, который неожиданно умер в год проведения конкурса.
В архивах есть справка (со ссылкой на сведения от некого Плавова), будто план Казанского собора был составлен Воронихиным "по образцу, начертанному для Парижского Дома инвалидов русским молодым художником Баженовым..." Однако так ли было на самом деле, неизвестно.
Полностью свой замысел - создать образец классицизма в церковной архитектуре - архитектору, как известно, воплотить не удалось - была построена лишь одна колоннада, другая, такая же, должна была украсить южный фасад храма, но ее не построили. Не возвели и колокольню. На двух пьедесталах должны были выситься бронзовые ангелы. Согласно проекту, перед собором планировался еще и обелиск. И вот, странное дело: на некоторых гравюрах того времени он действительно есть, а на других - его нет. Нет и документов о том, что обелиск в самом деле был построен. По некоторым данным, его сделали сначала из дерева, выкрасили под гранит, а потом снесли. Строительство храма обошлось казне почти в 5 миллионов рублей. В отделке его интерьеров принимали участие ведущие художники и скульпторы того времени: Брюллов, Бруни, Мартос, Гордеев, Пименов, Демут-Малиновский, Иванов, Боровиковский и другие. В 1893 году в Казанском соборе отпевали скоропостижно скончавшегося великого композитора Петра Ильича Чайковского.
Официальное название собора - собор Иконы Казанской Божьей Матери. Согласно легенде, эта икона была чудесным образом найдена в 1759 году во время штурма Казани - до этого она явилась во сне девятилетней девочке Матроне - дочке купца Онучина. В 1613 году чудотворную икону несли впереди народного ополчения во главе с Мининым и Пожарским, которое шло освобождать Москву от поляков. Затем икона стала семейной реликвией царского дома Романовых. Петр I перед Полтавской битвой молился перед ней. А затем повелел перенести икону в новую столицу и хранить в церкви Рождества Богородицы. Однако точно не известно, тот ли это подлинник, что нашли в Казани, или лишь его список. К тому же год переноса в точности неизвестен.
Икона считалась чудотворной. Еще в 1682 году великий святитель русской православной церкви Митрофан Воронежский пророчествовал юному Петру: "Ты воздвигнешь великий город в честь апостола Петра. Это будет новая столица, благословляю тебя на это. Казанская икона будет покровом для города и всего народа твоего. До тех пор, пока икона Казанская будет в столице и перед нею будут православные, в город не вступит вражеская нога".
В 1737 при Анне Иоанновне специально для иконы Казанской Богоматери на Невском возвели церковь Рождества Богородицы, которую тогда в народе прозвали "Казанской". В 1812 году перед тем, как принять командование русской армией, Кутузов обошел с нею все войска. В народе икону стали называть "Заступницей", "Матушкой Казанской". С 1940 года, когда большевики, разграбив Казанский собор, устроили в нем Музей истории религии и атеизма, она хранилась в Князь-Владимирском соборе.
Верующие считали, что именно благодаря ей город не могли взять немецкие войска. Некоторые авторы, пишущие об истории Петербурга, утверждают также, будто в 1944 году икону вынесли из храма и пронесли по всем воинским частям, готовившимся к прорыву блокады. Однако вряд ли в те времена такое могло произойти. Хотя после начала войны Сталин изменил отношение к церкви и дал ей послабления, священников в войска все-таки не допускали. А потом эта икона таинственным образом исчезла. Позднее обнаружилось, что она находится в покоях папы Римского в Ватикане. В 2004 году делегация Ватикана прибыла в Москву и вернула икону русскому патриарху. Есть легенда о том, будто оригинал иконы был похищен еще в 1904 году. Специальная комиссия из работников министерства культуры, представителей русской православной церкви и Ватикана пришла к выводу, что в покоях у папы хранился не подлинник - а список, сделанный в XVIII веке. Однако прежний патриарх Московский и Всея Руси Алексий заявил, что и эту копию церковь считает чудотворной.
Украшением Казанского собора был иконостас, отлитый из серебра, которое пожертвовал фельдмаршал Кутузов. Это серебро его казаки отбили у французов во время войны 1812 года. Речь шла о награбленной захватчиками в Москве серебряной утвари из московских церквей и частных домов. Большевики, ограбившие собор, драгоценный иконостас сняли и отправили на переплавку.
Другое чудо Казанского собора - явление мощей Серафима Саровского. Он был одним из самых почитаемых в России святых. Когда большевики стали разорять, уничтожать по всей стране церкви и монастыри, его чудотворные мощи исчезли. Раки со святыми тогда вскрывали, чтобы "разоблачать попов", а святые мощи безжалостно уничтожали или выбрасывали. Мощи Серафима Саровского тоже считали утраченными. Однако в 1990 году в подвалах Казанского собора, где хранились экспонаты антирелигиозного музея, неожиданно обнаружили ящик с останками, которые не проходили по описи. Проведенная экспертиза показала, что это и есть исчезнувшие мощи Серафима Саровского.
Почти сразу после создания Казанский собор превратился в памятник славы русского оружия. Кутузов перед отъездом в действующую армию на войну с Наполеоном молился в храме о победе. После победоносного окончания войны 1812-1813 годах в нем были размещены 107 трофейных знамен и штандартов, жезл наполеоновского маршала Даву, 93 ключа от 17 городов и крепостей, взятых русской армией во время похода по Европе.
Михаил Илларионович умер 16 апреля 1813 года, находясь в походе в прусском городке Бунцлау, расположенном на границе Польши с Германией. По приказу императора Александра I тело Кутузова было забальзамировано и доставлено в Санкт-Петербург и торжественно захоронено в Казанском соборе. А вот сердце полководца, по некоторым данным, погребли на кладбище у деревни Тиллендорф, в трех километрах от Бунцлау.
В 1837 году возле Казанского собора установили бронзовые монументы фельдмаршалу Кутузову и другому герою войны с Наполеоном - Барклаю де Толли. Во время Великой Отечественной войны и блокады в подвале собора размещался штаб. Собор немцы обстреливали, и он получил множество повреждений. Возле него приносили присягу, уходя на фронт, ленинградские ополченцы.
В 1991 году, после краха коммунистического режима, храм был возвращен Санкт-Петербургской епархии. В 1998 году его освятили по полному чину, и в 2000 году он стал кафедральным собором Санкт-Петербурга.
На другой стороне Невского, прямо напротив Казанского собора, высится здание с земным шаром на шпиле, которое в свое время окрестили "небоскребом". Его решила построить в самом центре города американская компания "Зингер", которая в 1908 году возвела в Нью-Йорке первый американский небоскреб. Маститые петербургские архитекторы были решительно против модерного и слишком высокого здания, но сторонников нового в архитектуре Петербурга поддержал... царь Николай II!
Фирма "Зингер" по производству швейных машинок и мануфактуры стала завоевывать российский рынок в конце позапрошлого века. Ее основателем был И. Зингер, который ухитрился первым в мире запатентовать иголку с ушком на острие, что и позволило создать машину для шитья. Вскоре в России были уже сотни отделений фирмы, а в начале прошлого века руководство компании решило создать свою российскую штаб-квартиру и центральный магазин в Петербурге. Она купила за миллион рублей участок на Невском напротив Казанского собора и решила возвести в городе первый небоскреб на американский манер. Однако первый проект был отклонен. Оказалось, что в Петербурге в то время нельзя было строить здания выше 22 метров. Строительство было поручено опытному академику архитектуры Павлу Сюзору, который решил компенсировать высоту техническими новинками. Впервые в России при строительстве Дома Зингера был применен металлический каркас. Он позволил сделать стены тонкими и украсить их огромными окнами.
Другое новшество - двор, перекрытый стеклянной крышей. Этот прием сегодня снова стали активно использовать в Петербурге. На фасаде здания нет и привычных для города на Неве водосточных труб - они упрятаны в стены. Не надо было счищать снег с крыши, его убирали при помощи пара. Среди других новинок можно назвать лифты фирмы "Отис", встроенные сейфы берлинской фирмы "Панцер", пароводяное отопление, а также систему вентиляции и кондиционирования. Приточные вентиляционные камеры находились в подвале, воздух в помещения подавался очищенным, подогретым и увлажненным. Чтобы создать иллюзию высотного здания, архитектор украсил его башней-фонарем с огромным стеклянным глобусом в виде земного шара. Он служил рекламой фирмы - внутри освещался электричеством, а снаружи был обвит надписью: "Зингер и Ко". Городская управа была против такого купола, как и многие маститые архитекторы, которые считали, что такие "модернистские" новшества не допустимы в здании, расположенном напротив Казанского собора с куполом Воронихина, выдержанным в строгом классическом стиле. Однако Академия художеств поддержала Сюзора.
В металлодекоре здания (двери, решетки французских балконов) впервые была использована ковкая бронза. Фигуры на фасаде, выполненные в технике выколотки под "зеленую бронзу", образно символизировали предназначение здания: в руках каждой волоокой девы - веретено с тонкой стальной нитью, а подле нее швейная машинка. Не поскупились хозяева фирмы и на внутреннюю отделку: дубовые рамы и двери, медные резные шпингалеты на окнах, сусальное золото и даже каррарский мрамор из Италии. Однако денег на то, чтобы завершить помпезную отделку, не хватило: последние марши лестницы выложены уже не мрамором, а простым известняком. Кстати, владельцы "Зингера" не собирались использовать все огромное здание только под свою конторы, а хотели сдать часть помещений в аренду. Другими словами, создавали в Петербурге первый многопрофильный бизнес-центр.
Мало кто знает, но именно компания "Зингер" шила форму для русской армии. Однако ее название в народе ассоциировалось с Германией, а когда началась война, фирму стали обвинять в шпионаже. Тогда владельцы и поспешили сдать нижний этаж под консульство США и стали всячески подчеркивать, что они - американская компания.
Есть на Доме Зингера одна деталь, на которую обычно не обращают внимания. Это установленный на куполе распростерший огромные крылья орел с американского герба. Получалось, что самый высокий герб, парящий над Петербургом, был не русским двуглавым орлом, а американским! Как такое могло получиться, сегодня уже никто не знает. Некоторые приписывают орла появившемуся в здании консульству США. Именно по той причине, что у него была одна голова, он и уцелел в 1917 году, когда по всему городу сносили символы самодержавия - орлов двуглавых. Однако в 1920-е годы орел все-таки таинственно исчез. Восстановили его уже в наши времена.
Хитрости с консульством, впрочем, не помогли владельцам здания, и в 1918 году оно было национализировано большевиками. Сначала в нем устроили книжный склад, а потом издательство. В конце концов Дом Зингера получил новое назначение и новое имя: Дом книги. Первые два этажа занял самый крупный книжный магазин города, открывшийся 19 декабря 1919 года. В 1919-1920 годах в Доме книги сосредоточилась почти вся книжная торговля "Петрогосиздата". Магазин No 1 - Дом книги - очень быстро стал ведущим предприятием книжной торговли. На верхних этажах здания разместились редакции издательств "Искусство", "Художественная литература", "Агропромиздат". Позднее там же поселилось первое в нашей стране специальное издательство для детей - "Лендетгиз", организованное Маршаком и выпускавшее знаменитые журналы "Чиж" и "Ёж". Дом книги продолжал работать и во время блокады Ленинграда. В ноябре 1941 года взрывной волной в витринах выбило все стекла.
В 1949-м в Доме книги впервые был организован праздничный книжный базар, ставший впоследствии традиционным, по-прежнему активно работал отдел "Книга - почтой", открытый еще в 1923-м. Здесь же проводились и встречи читателей с авторами, вечера поэзии, тематические недели и декады с экспозицией. После краха СССР о своей собственности в России вспомнили прежние владельцы здания. В Петербург из США приехал их потомок Вадим Зингер. Он встречался с тогдашним мэром Анатолием Собчаком и обсуждал с ним вопрос о возврате здания. Однако дело не выгорело, а в 1999 году компания "Зингер" обанкротилась. Новые собственники здания захотели сменить его профиль, однако это вызвало волну протестов горожан. В результате перепрофилировать здание запретили, и Дом книги остался Домом книги и одним из символов культурной жизни нашего города. В нем проводятся встречи с известными писателями, круглые столы с петербургскими авторами и издателями, праздники для юных читателей, музыкальные вечера и другие мероприятия. Можно смело сказать, что такого красивого книжного магазина нет больше нигде в мире.
От Невского, ближе к зданию Адмиралтейства с его золотым шпилем, идут две Морских улицы: Большая и Малая. На Большой Морской, в доме No 38 жил знаменитый в свои времена Иван Елагин, которому Екатерина поручила управлять театрами и музыкою придворными. Помимо должности главы императорских театров, Иван Перфильевич был одновременно гофмаршалом императорского двора и знаменитым масоном. Позднее там поселился герой войн, а потом генерал-губернатор Петербурга Михаил Милорадович.
Елагин слыл просветителем и щедрым меценатом, но в историю вошел, как один из первых в Петербурге масонов. Получив из Лондона патент на должность "Великого провинциального мастера", Елагин руководил в России союзом из десяти масонских лож. Он написал труд "Учение древнего любомудрия", в котором было собрано самое ценное из многих масонских книг, имевшихся тогда в России. По свидетельству историков, именно в доме Елагина в масоны приватно был принят цесаревич Павел Петрович - будущий император Павел I. В особняке на Большой Морской устраивались мистические церемонии по посвящению в орден "Вольных каменщиков" новых членов. Проходили они в тайне, сопровождались причудливыми ритуалами с использованием открытых гробов, шпаг, фартуков, молотков и других масонских атрибутов. У Елагина остановился и прибывший из Италии знаменитый авантюрист граф Калиостро. При жизни о Елагине рассказывали самые невероятные вещи, но и после его смерти о нем ходили легенды. Рассказывали даже, что при вскрытии склепа в Александро-Невской лавре его могила оказалась пустой.
Позднее в доме Елагина на Большой Морской разместилась канцелярия военного генерал-губернатора Санкт-Петербурга. Там на казенной квартире поселился герой Отечественной войны 1812 года генерал Михаил Милорадович. Еще в детстве он был зачислен в лейб-гвардии Измайловский полк, а потом принимал участие во многих боевых походах. Особенно отличился он в Итальянском и Швейцарском походах Суворова. Во время перехода через перевал Сен-Готтард солдаты Милорадовича, увидев заваленные снегом отвесные скалы, заколебались. Заметив это, Михаил Андреевич воскликнул: "Посмотрите, как возьмут в плен вашего генерала!" - и, как и Суворов на знаменитой картине, покатился с утеса на спине. Солдаты, обожавшие командира, дружно последовали вслед за ним.
Всегда изящно одетый, щеголеватый и подтянутый, Милорадович под пулями непринужденно раскуривал трубку, весело шутил. Он везде поспевал, никогда не опаздывал, всегда был бодр и энергичен, возбуждая войска личным примером. Раньше всех садился на коня и слезал с него последним. Генералом он стал уже в 38 лет.
Но необыкновенно популярным и знаменитым сделали Милорадовича Отечественная война 1812 года. В Бородинском сражении, действуя в составе армии Барклая-де-Толли, он командовал тремя пехотными корпусами и успешно отбил все атаки французских войск. Через два дня после Бородино Кутузов назначил его начальником арьергарда русских войск. А когда Наполеон был вынужден отступать по разоренной Смоленской дороге, Кутузов поручил Милорадовичу преследование французов, где тот снова отличился.
В Лейпцигской "битве народов" Михаил Андреевич успешно командовал русской гвардией, за что получил потом титул графа. Царь разрешил ему - особая милость для генерала! - носить солдатский Георгиевский крест, сказав: "Носи его, ты - друг солдата!"
Вернувшись в Петербург в 1818 году, Милорадович получил назначение на пост генерал-губернатора. Но, привыкший воевать, он не имел удовлетворения от бюрократической должности градоначальника и заскучал. В хозяйственные дела не вникал, а наполнялся энергией, лишь когда случалось что-то необычное. Поводом проявить себя для него стал мятеж декабристов в 1825 году. Милорадович не захотел вести своих солдат против восставших, не желая проливать русскую кровь.
"Пойду сам!" - сказал отважный генерал и один поскакал на Сенатскую площадь. Там, выехав перед строем замерших в каре солдат, Милорадович поднял золотой клинок и воскликнул: "Скажите, кто из вас был со мной под Кульмом, Лютценом, Бауценом?" - никто в строю не пошевелился. "Слава Богу! - воскликнул Милорадович, - здесь нет ни одного русского солдата!"
В рядах войск появилось замешательство: солдаты поняли, что предают боевого генерала. Но в этот момент прозвучал роковой выстрел отставного поручика Каховского, и смертельно раненный генерал-губернатор повалился на снег.
Оставшемуся невредимым в многочисленных сражениях - в них он не получил ни одного ранения, Милорадовичу коварной судьбой было суждено умереть от русской пули. Но, даже умирая, славный генерал не терял присутствия духа и шутил. "Слава Богу, - сказал он стоявшим у его смертного одра, - что эта пуля не ружейная, не солдатская..." Убийство героя 1812 года вызвало в Петербурге возмущение.
"Какая сволочь! - писал поэт Жуковский о случившемся. - Презренные злодеи, которые хотели с такой безумной свирепостью зарезать Россию!"
При жизни генерал славился хлебосольством и расточительностью. "Не понимаю, какой интерес жить без долгов!" - шутил он. Однако после смерти проданного имения Милорадовичаедва хватило на их покрытие...
После Милорадовича в доме на Большой Морской поселился другой генерал-губернатор, Павел Голенищев-Кутузов, прославившийся тем, что именно при нем застенок для арестантов в Петербурге стали именовать "кутузкой". Бывал тогда в этом доме и юный Пушкин, которому пришлось оправдываться перед генерал-губернатором за свою шаловливую поэму "Гаврилиада".
С 1870 года указом императора дом на Морской был отдан в ведение Императорского общества поощрения художеств. Среди его "клиентов" были такие знаменитости, как Брюллов, Верещагин, Клодт, Крамской, Тарас Шевченко и другие. В более поздние времена секретарем Общества был Николай Рерих.
В советские времена домом продолжали пользоваться служители муз. Там прошла первая выставка художников революционной России.
Художники собираются в этом знаменитом доме и поныне. В особняке на Большой Морской, 38 размещается Санкт-Петербургский союз художников, постоянно проводятся выставки и собрания живописцев.
В СССР большой популярность пользовался фильм Марка Захарова "Формула любви", снятый в 1984 году. Он был создан по мотивам повести Алексея Толстого "Граф Калиостро", рассказывавшей о легендарном мошеннике XVIII века. Но если в фильме итальянский маг-проходимец надувает обитателей лишь некоего загородного имения, в действительности он орудовал в Петербурге, где одурачил очень многих, в том числе даже самого могущественного тогда князя Потемкина. А жил, вероятно, у Ивана Елагина в упомянутом выше доме No 38 на Б. Морской.
Родился Калиостро в Палермо на Сицилии в семье торговца тканями, и никаким графом не был. Его настоящее имя - Джузеппе Бальзамо. В юности он отличался большими способностями и даже поступил в духовную семинарию, откуда, правда, вскоре сбежал. Куда больше молитв и постов пылкого итальянца привлекали авантюрные похождения. Он страстно жаждал разбогатеть и прославиться, хотя бы и не совсем честным путем. Для этого Бальзамо сменил имя, взяв у своей тетки в Мессине звучную фамилию Калиостро.
Подружившись с монахом-аптекарем, юный Джузеппе увлекся алхимией. И вскоре стал уже опытным мошенником: ловко подделывал паспорта и завещания, изготавливал записки о кладах, фальшивые закладные и т. п. Потом отправился странствовать по миру, побывал в Египте, Каире, на островах Родос и на Мальте, долго колесил по всей Европе. Вскоре сблизился с масонами и даже основал ложу древнеегипетского ритуала, а себя стал именовать Великим коптом. Во время странствий Бальзамо познакомился с бродячими факирами и овладел приемами гипноза, научился всякого рода фокусам и трюкам, которые потом использовал в своих сеансах "черной и белой магии". Он утверждал, будто изобрел эликсир "вечной молодости", "философский камень" и открыл формулу, при помощи которой может превращать простые металлы в золото. Кстати, у Калиостро писатель Алексей Толстой заимствовал, наверное, эпизод для "Золотого ключика", когда кот Базилио и лиса Алиса советуют простодушному Буратино закопать свои монеты в землю. Именно это "великий махинатор" посоветовал сделать в Англии некоей мадам Фрей, предложив ей закопать в землю для "приумножения богатства" ее бриллиантовое ожерелье и золотой ларец, которые потом похитил.
Прославился Калиостро еще и пророчествами, предсказав французскую революцию. Что, впрочем, не так уж оказалось трудно, учитывая, что он был необычайно умен, много путешествовал, общался с самыми влиятельными людьми в разных странах. Как и все знаменитые мошенники, Калиостро был очень обаятельным человеком, умел войти в доверие к любому. Слава его быстро росла, в некоторых европейских странах авантюриста встречали как пророка, принимали во дворцах королей и высшей знати.
Калиостро прибыл в Петербург в 1780 году вместе со своей женой-красавицей Лоренцой, выдававшей себя за итальянскую принцессу Санта Кроче. С собой он имел рекомендательные письма от европейских масонов, которые позволили ему близко сойтись с графом Елагиным, сильно увлекавшимся в то время масонством. В подвалах его дворца на Елагином острове (или в его доме на Морской - точно неизвестно) была оборудована секретная лаборатория, в которой Калиостро начал ставить свои магические опыты.
В Петербурге, где мошенник пробыл полгода, он действовал по уже хорошо отработанной схеме. Устраивал сеансы магии в домах знатных людей, на которых превращал железные гвозди в "золото", "выращивал" бриллианты, вызывал духов умерших, проводил сеансы гипноза. Ему, в частности, удалось изгнать дьявола из юродивого Василия Желугина, вернуть к жизни новорожденного графа Строганова и т. п. 25-летняя Лоренца рассказывала, будто ей давно за 60 и она выглядит так благодаря эликсиру молодости, открытому Калиостро. Разумеется, что петербургские дамы валом валили на сеансы итальянского мага.
Калиостро выдавал себя также за искусного врача, принимал больных, которые за большие деньги получали от него чудодейственные снадобья. Состав этих чудодейственных средств описал профессор А. Нелюбин в начале XIX века: "Калиостров жизненный бальзам включал: алоэ, мирру, ладан, перуанский бальзам, мастику, стиракс, ягоды благородного лавра, шафран, мускатный цвет, гвоздику, кардамон, куркуму, калган, кубебу, цветки лаванды, очищенный винный спирт, эфирные масла майорана, розмарина, лаванды, корицы, гвоздики, розы, лимона, померанца, укропа, аниса и тмина. Этот бальзам предписывался от 10 до 20 капель как противуядное средство, а также давался при параличе, апоплексии, злокачественных лихорадках, острых сыпях, венерической болезни".
Еще были Калиостровы "белые и желтые капли", "египетские слабительные пилюли"...
Но самую громкую славу в Петербурге ему принесли опыты у могущественного князя Григория Потемкина, фаворита Екатерины. Итальянец обещал вельможе утроить его золото, на что князь, любопытства ради, охотно согласился. Взятое у Потемкина золото после магических опытов Калиостро взвесили - и его в самом деле стало в три раза больше! Какую именно штуку проделал мошенник - неизвестно, однако, согласно договору, князь отдал ему его третью часть.
В конце концов Джузеппе Бальзамо все-таки "прокололся". За огромные деньги он взялся излечить младенца богатой купчихи, который после сомнительных опытов умер. Калиостро попытался его подменить, купив новорожденного у крестьянки, но обман раскрылся. Придворный врач великого князя Павла Петровича, Сазонович, даже вызвал Калиостро на дуэль. Тот вместо оружия предложил использовать яды. Каждый из дуэлянтов должен был принять пилюлю противника, и тот, у кого оказалось лучшее противоядие, считался бы победителем. Приняв яд на глазах друг у друга, противники разошлись. Через некоторое время Сазонович получил записку, в которой Калиостро сообщал, что дал ему безобидное снадобье, повышающее мужскую потенцию. Тем не менее вскоре авантюристу приказали покинуть Петербург.
Калиостро погрузили в кибитку и тайно вывезли в Митаву. А в Петербурге распространился слух, что он якобы уехал сам, миновав все пятнадцать столичных застав и везде оставив собственноручную подпись. Много позднее в архивах нашли письмо Екатерины князю Потемкину, из которого стало ясно, что императрица, поначалу относившаяся к Калиостро весьма благосклонно, приревновала своего любовника к прекрасной Лоренце. Ярость обиженной императрицы была так велика, что она даже сочинила пьесу "Обманщик", разоблачавшую проходимца. В ней Калиостро был выведен под именем Калифалкжерстона. А среди жителей Петербурга память о масонах и ловком графе Калиостро сохранилась в виде иронического словечка "фармазон", которым в России стали называть мошенников.
Надо сказать, что, выслав Калиостро, Екатерина поступила весьма изящно, хотя вполне могла приказать бросить его в темницу. В Риме, куда он вернулся после долгих странствий, с ним уже не церемонились. Папа Римский в то время издал буллу, объявившую масонство богопротивным делом. В результате Джузеппе Бальзамо у себя на родине оказался за толстыми стенами римской тюрьмы Сант-Анджело, очень похожей на французскую Бастилию. После допросов с пристрастием инквизиция быстро установила подлинную биографию "графа Калиостро". Говорят, что за решеткой авантюриста попросту удавили. Когда его друзья-масоны из республиканской Франции, победившие под масонским лозунгом "Свобода, равенство, братство!", вошли в Рим, то Джузеппе Бальзамо в замке Сант-Анджело они уже не обнаружили...
Многие литературоведы наперебой утверждают, будто в русской литературе не было фигуры более загадочной и мистической, чем автор "Мертвых душ". Его часто изображают болезненным ипохондриком, психически нездоровым, мрачным человеком и т. п. Однако самый авторитетный в России исследователь творчества Гоголя И. Золотусский убежден, что этот великий русский писатель, в Петербурге живший на Казанской улице, 39 (которая выходит на Невский у Казанского собора), был светлой личностью, и ничего мрачного, угрюмого и таинственного в его жизни не было. Однако одна страшная тайна все-таки имелась. Тайна того, что произошло уже за гробом...
Подтверждений точки зрения маститого критика - масса. Во-первых, Николай Васильевич Гоголь родился на Украине, под ярким солнечным небом, среди белоснежных мазанок, дивчин-хохотушек и озорных парубков. Именно они и стали персонажами его брызжущих весельем "Вечеров на хуторе близ Диканьки", которые сразу принесли автору громкую известность. А на премьере "Ревизора" соизволил смеяться даже сам государьимператор. Еще в гимназии Гоголь мечтал о широкой общественной деятельности, о том, чтобы сделать нечто великое "для общего блага, для России". Именно поэтому он стал писать. И даже дал на этот счет особую клятву: "Жизнь кипит во мне, труды мои будут вдохновенны. Над ними будет веять недоступное земле божество".
Около 10 лет - треть сознательной жизни - Гоголь провел вовсе не среди снегов и сумрака Петербурга, а в солнечной Италии, которая привела его в восторг. "Что за земля Италия! Нет лучшей участи, чем умереть в Риме..." Или еще: "Что за воздух! Кажется, как потянешь носом, то, по крайне мере, 700 ангелов влетают в носовые ноздри. Удивительная весна! Гляжу, не нагляжусь. Розы услали теперь весь Рим". И делает вывод: "Вот мое мнение, кто был в Италии, скажет "прощай" другим землям. Кто был на небе, тот не захочет на землю".
Тепло встретили писателя и в небольшой русской колонии. В то время в Риме жили художники-стипендиаты Российской академии художеств и среди них такие будущие знаменитости, как Карл Брюллов, Орест Кипренский, Александр Иванов, Сильвестр Щедрин и другие, с которыми он тесно общался. В Риме Гоголь познакомился и с очаровательной княгиней Зинаидой Волконской, которая устроила на своей вилле музыкально-литературный салон, завсегдатаем которого он стал. В ее гостеприимном доме Гоголя всегда ждал обильный обед и домашний уют. Кстати, писатель отличался хорошим аппетитом. Он мог плотно пообедать, но, "увидев знакомого посетителя в траттории, тут же заказать себе то же самое, и съесть все это". Другим местом общения Гоголя с русскими в Риме стало кафе "Греко", расположенное возле романтической площади Испании. Там, возле столика, где писатель обычно сидел, сейчас визит медальон с его портретом.
Не оставляли его вниманием и российские власти. Деньги, и немалые, ему высылал лично император. Известно такое высказывание Николая I на этот счет в разговоре с Бенкендорфом: "Послал ему 40 тысяч, через три месяца снова просит. На что он тратит такие суммы? У меня сенаторы столько в год получают. А этот хохол за три месяца растратил. В рулетку играет? Дом строит? Копит? На женщин? Насколько я знаю, женщинами он не интересуется". - "Нет, Ваше Величество, - ответил Бенкендорф. - Ни на то, ни другое, ни третье". - "Так что же?" "Прожирает, Ваше Величество!" - "Как! Такие суммы? Это невозможно!" - "И тем не менее... - развел руками Бенкендорф".
Когда эти деньги кончились, Гоголь обратился к друзьям, и Погодин, Аксаков и другие прислали ему еще. Радости Гоголя не было предела. "Сколько любви! Сколько забот! За что меня так любит Бог? Боже, я недостоин такой прекрасной любви!" - отвечал он им в благодарственном письме.
Улица, на которой Гоголь снимал небольшую квартирку и где писал "Мертвые души", называлась "Феличе" (Счастливая). Да, Гоголь был счастлив в Риме! Ни о какой "мрачной ипохондрии" не могло быть и речи. Не было ни одиночества, ни печальных мыслей, хотя писатель с юности не отличался крепким здоровьем и приехал в Италию, чтобы его поправить.
Увы, когда средства продолжать наслаждаться жизнью в благословенной Италии закончились, Гоголю пришлось вернуться на родину. К тому же в Риме он схватил сильнейшую лихорадку (в те времена столица Италии была окружена болотами, которые много позднее осушил Муссолини). Здоровье слабело, а петербургская сырость и туманы отнюдь не способствовали его укреплению. Кроме того, он закончил дело своей жизни - второй том "Мертвых душ" - и чувствовал опустошенность, как и любой писатель после окончания большой работы. Вот тут-то, предчувствуя скорую кончину, Гоголь и стал впадать в религиозный мистицизм.
Мысль о смерти стала преобладающей, целыми днями писатель стоял на коленях и молился. А в ночь на 12 февраля 1852 года произошло загадочное событие. Гоголь долго молился, потом взял портфель, извлек из него пачку бумаг и бросил в печь. Затем упал в постель и зарыдал.
Считалось, что он сжег вторую часть "Мертвых душ", однако позднее рукопись второго тома нашли. Но что же он сжег? Почему?
Врачи никак не могли разгадать причину его болезни. Обливали холодной водой, ставили пиявок, отчего писатель страшно мучился. Но когда он испустил дух, то его лицо "выражало не страдание, а спокойствие, ясную мысль".
Отчего же все-таки умер Гоголь? Была ли его смерть загадочной? Да, нет... Он сам объяснил ее причины задолго до кончины: "Болезни моей ход естественный. Она есть истощение сил". Писатель хотел создавать великое, но чувствовал, что силы на исходе и не мог этого перенести. "Уныние рождает отчаяние, - писал Гоголь, - которое есть душевное убийство".
Так гибли и многие другие великие творцы. Или умирали потому, что исчерпали себя, или в отчаянии бросали вызов другим и гибли на дуэлях: Маяковский, Есенин, Пушкин, Лермонтов... Похороны Гоголя превратились в траур для всей России. Толпы затопили все улицы возле дома, где он умер. Таких похорон, вспоминал современник, не знала Москва. Гроб был засыпан цветами. Голову писателя увенчали лавровым венком, а потом несли его на руках до кладбища семь верст.
Мифы о тайнах и мистике Гоголя стали возникать уже после его смерти. В холодном Петербурге писатель жил на Казанской улице. В те времена это был район, заселенный, по преимуществу, немецкими ремесленниками. Писатель поселился на четвертом этаже обычного доходного дома, принадлежавшего каретному мастеру Иоганну Альберту Иохиму. Ничего, казалось, необычного в этом здании, построенного из красного кирпича, не было. Однако ходили слухи, будто оно было заселено привидениями. По мнению некоторых историков, это, вероятно, было связано с обитателями улицы - выходцами из Германии, которые постоянно передавали из уст в уста средневековые немецкие мистические легенды, вывезенные с родины, изобиловавшие всякой чертовщиной.
Впрочем, и в творчестве самого Гоголя этой чертовщины вполне достаточно. Вспомнить хотя бы его мистическую повесть "Вий". Но самый страшный эпизод связан с его могилой. Писатель был похоронен на кладбище Данилова монастыря, но в 1931 году советские власти решили закрыть монастырь, а прах Гоголя перенести на Новодевичье кладбище. Операцию по эксгумации проводило НКВД, но "для отчета" пригласили группу писателей.
Что произошло, во всех подробностях неизвестно. Но случилось неслыханное кощунство: советские писатели... обобрали труп "на сувениры"! Кто-то взял сапоги, кто пуговицу, кто даже ребро от скелета. В. Лидин - не без гордости! - потом сам признался, что отрезал от сюртука покойника кусок ткани и использовал его для переплета первого издания "Мертвых душ".
"Могила была разграблена", - печально констатировал Игорь Золотусский. Но при вскрытии гроба обнаружилось и еще более страшное. У покойника не оказалось головы!
НКВД допросило монахов Данилова монастыря, и те вспомнили, что могилу реставрировали в 1909 году. Тогда на кладбище появился собиратель разных редкостей, эксцентричный богач Бахрушин. Он, по слухам, будто бы заплатил могильщикам и унес голову Гоголя, которую хранил потом в своей коллекции. После его смерти она пропала неизвестно куда...
На этом доме нет мемориальной доски. Однако именно в нем, как полагают, жил персонаж, имя которого связано с одной из самых таинственных историй Северной столицы. Речь идет о "Пиковой даме" Пушкина. Этот дом на Малой Морской, д. 10 в XIX веке принадлежал знаменитой княгине Наталье Петровне Голицыной, которая, как считают литературоведы, и послужила для Александра Сергеевича прообразом старухи-графини, сообщившей Германну мистическую тайну трех карт. В нем она прожила до глубокой старости, в нем и умерла в 1837 году в возрасте 94 лет.
Как описывает один автор, побывавший внутри исторического дома, его внешний и внутренний облик, в основном, сохранился. Просторный вестибюль. Парадная мраморная лестница ведет к камину на площадке. Над ним высокое полуциркульное зеркало, а в нем небольшие круглые часы. Полустершиеся римские цифры на циферблате. Внизу надпись "LeroyParis". Интересно, что Германну, когда он шел по дому Пиковой дамы, повстречались столовые часы работы "славного Leroy". Есть в доме и альков, две маленькие двери, узкий коридор, внутренняя винтовая лестница (в повести она названа витой), наконец, анфиладная дверь. Все указывает на то, что перед нами спальня старой графини, куда проник Германн. В чем же секрет такого сходства? Может быть, Пушкин бывал в доме Голицыной?
История с тремя картами взята из жизни. Внук Голицыной Сергей Григорьевич Голицын (по прозвищу Фирс) был в приятельских отношениях с Пушкиным. Фирс любил поэзию, музыку. Но, пожалуй, больше всего любил карты. Однажды после крупного проигрыша он пришел просить денег у своей богатой бабки. Скупая Наталья Петровна вместо денег дала внуку совет: поставить на три карты и таким образом отыграться. Что за карты, неизвестно. Каково же было удивление Фирса, когда он, шутя, поставил на три карты, названные Голицыной, и неожиданно с лихвой вернул проигрыш. Эта история стала известна Пушкину. Но ученые-пушкинисты подвергают сомнению тот факт, что Голицына была знакома со знаменитым авантюристом Сен-Жерменом и якобы от него узнала тайну трех карт.
Пушкин, как известно, и сам был страстным картежником. В полицейском списке карточных игроков от 1829 году Пушкин значился в одном ряду с графом Федором Толстым и "буяном" Нащокиным. "Пушкин - известный в Москве банкомет", - бесстрастно отметил полицейский чиновник. Да и сам поэт признавался в своих стихах:
Что до меня, то мне на часть
Досталась пламенная страсть
Страсть к банку! Ни дары свободы,
Ни Феб, ни слава, ни пиры
Не отвлекли б в минувши годы
Меня от карточной игры;
Задумчивый, всю ночь до света
Бывал готов я в эти лета
Допрашивать судьбы завет:
Налево ляжет ли валет?
Среди российских литераторов вообще имелось немало азартных игроков. Самым страстным из них был, конечно, Федор Достоевский, который часто проигрывался дотла, хотя предпочитал рулетку. А самым умелым и удачливым игроком в карты слыл поэт Николай Некрасов. Пагубной страстью к картам страдали также баснописец Иван Крылов и сочинитель од Гавриил Державин. Последний всю жизнь хранил рубль, с которым остался, проигравшись однажды в пух и прах.
Однако карты не были исконной русской игрой. Говорят, что этот обычай в Москву занесли поляки в Смутное время. Его считали вредным, цари регулярно издавали указы о запрете карточных игр. Не любил карты и Петр I, предпочитая им шахматы. Однако позднее в карты все-таки стали играть при дворе, а потом эта страсть перекинулась на всю страну, достигнув своего апогея в XIX веке. Тогда в карты проигрывали состояния, из-за карточных долгов стрелялись, попадали в "желтый дом". А потому императоры понимали пагубность этого пристрастия.
Известно, что царь Николай советовал Пушкину бросить картежную игру. "Она тебя портит", - говорил он поэту. - "Напротив, ваше величество, - отвечал стихотворец, - она спасает меня от хандры". А свое творчество Пушкин в шутку называл "средством для уплаты карточных долгов". Так что можно смело сказать, что "Пиковую даму" написал профессионал.
Но почему именно безобразную старуху поэт избрал персонажем, обладающим магической тайной "трех карт"? Ведь на такую роль куда больше подходили бы, например, заезжавший в Петербург авантюрист граф Калиостро или же его собрат по шулерскому ремеслу граф Сен-Жермен.
Разгадка кроется, вероятно, в эпиграфе к повести: "Пиковая дама означает тайную недоброжелательность". Именно так объясняют некоторые авторы появление в повести старухи-графини. Будто однажды Пушкин гостил в доме Натальи Петровны, где, будучи в юности изрядным повесой, отчаянно волочился за всеми жившими там молодыми дамами. Старой графине такое поведение не понравилось, и она будто бы выставила гостя вон. Самолюбивый Пушкин был взбешен, но не вызывать же старуху на дуэль! А потому он решил отомстить ей по-своему: вывести в виде отрицательного персонажа, как нередко поступают литераторы.
Впрочем, эта история не выдерживает критики. Впервые Пушкин увидел Голицыну в ее подмосковном имении Большие Вяземы, когда будущему поэту еще не было и десяти лет, а Наталье Петровне уже шел седьмой десяток. И вообще в литературе нет никаких свидетельств личного знакомства Пушкина с Голицыной.
Но проделку поэта в петербургском обществе заметили. Да так, что сам Пушкин сделал запись в своем дневнике: "При дворце нашли сходство между старой графиней и княгиней Натальей Петровной". Хотя, наверное, и без недостоверной истории "изгнания" поэта из дома на Малой Морской старая княгиня как нельзя лучше подходила на роль таинственной хранительницы тайны трех карт. Она была так же безобразна (у старухи росли усы, за что ее прозвали на французский манер "мадам Мусташ"). А кроме того прославилась своим независимым поведением, сильным, деспотичным характером. Даже ее сын, могущественный в то время московский генерал-губернатор В. Д. Голицын, не смел сидеть в присутствии матери. К тому же, как и все дамы ее возраста того времени, она любила коротать длинные зимние вечера за картами.
Много трактатов было написано и по поводу счастливой комбинации, которая погубила Германна. Были люди, которые потом упорно ставили именно на эти карты, но так же в пух и прах проигрывавшие. Тем не менее история сохранила имена счастливчиков, долгое время изучавших счастливые комбинации и в конце концов выигрывавших состояния. У владельцев всех игорных домов в Европе был список этих "знатоков", которых категорически запрещалось пускать в залы. Хроники, правда, умалчивают о том, какие же именно комбинации они использовали. Но список тех, кто в результате увлечения картами оказался после катастрофического проигрыша, как и несчастный Германн, в доме умалишенных, куда как длиннее...
Великий русский композитор Чайковский скончался в доме 13 на Большой Морской, в квартире своего брата, от холеры, о чем напоминает висящая на здании мемориальная доска. В Петербурге он и похоронен. Последнее время на Западе, да и в российском Интернете появилось немало публикаций, обвиняющих корифея мировой культуры во всяческих грехах с намеками на его якобы нетрадиционную сексуальную ориентацию. Отчего тот будто бы ужасно мучился и в конце концов будто бы покончил жизнь самоубийством. Кто же и почему запустил эту лживую байку?
Петр Ильич родился на Урале, в Воткинске, довольно долго жил в Клину под Москвой, но значительная часть его жизни связана с Петербургом. Здесь он окончил училище правоведения, а затем и Консерваторию. Сначала работал в департаменте правоведения, а потом дебютировал как композитор. Именно в нашем городе состоялось становление Чайковского как композитора, были впервые исполнены многие его гениальные произведения, прославившие композитора на весь мир. Не случайно, что в Петербурге его именем названа улица, установлены памятник на могиле в Некрополе мастеров искусств Александро-Невской лавры. Казалось, имя гения музыки, внесшего громадный вклад в сокровищницу русской национальной и мировой культуры, свято, но нет... и его попытались опорочить!
Увы, последнее время наши СМИ хлебом не корми, а только подкинь сенсацию погрязнее, как тут же ее начинают мусолить на все лады. Но кто же подбросил им эту версию? Уже целый ряд исследователей тщательно изучили странную историю и установили, что при жизни Чайковского не было ни слухов, ни тем более никаких прямых упоминаний о его "нетрадиционных" привычках.
Выяснилось, что сенсационная версия в печатном виде впервые появилась на страницах нью-йоркского еженедельника "Новый американец", редактором которого был Сергей Довлатов, в 1980 году. А принадлежит она перу некой Александры Орловой-Шнеерсон, эмигрировавшей из СССР в США в 1979 году. По образованию эта дама - музыкальный критик и, оказавшись за океаном, продолжила работу по специальности, публикуя статьи о русских композиторах. В 2001 году она выпустила в Нью-Йорке книгу "Чайковский без ретуши", в которой обобщила свои открытия. Основа ее сенсации - Чайковский с юных лет испытывал влечение к однополой любви, ужасно от этого мучился и страдал и в конце концов покончил с собой. От нее она и пошла гулять по страницам мировой печати.
Вскоре версию мадам Орловой поддержал французский романист, некий Доменик Фернандез, написавший на этот счет собственную книгу "Суд чести", посвященную исследованию внезапной смерти Чайковского. Сам он ссылается на книгу Орловой, которую будто бы приобрел в одной из букинистических лавок Неаполя. Фернандез отправился в Петербург и провел свое собственное исследование в библиотеках и архивах. Однако, хотя и не нашел никаких документальных подтверждений сенсации Орловой, тоже поддержал ее версию о самоубийстве. По его мнению, об этом будто бы свидетельствуют произведения самого Петра Ильича, в частности, драматическая сцена перед дуэлью Ленского и Онегина. Она, мол, исполнена такого мощного трагизма, что это-де и есть свидетельство внутренних мучений композитора, завершившихся самоубийством.
Надо ли говорить, что такого рода "доказательства" не стоят и выеденного яйца? Шостакович, например, написал исполненную не менее мощного трагизма Седьмую симфонию и жил в опаснейшие сталинские времена, подвергался травле, но умер своей собственной смертью. То же самое можно сказать и о Бетховене - другом авторе исполненной величайшего трагизма музыки.
Какие же "доказательства" своей версии приводит сама Орлова? Она ссылается на дневники композитора и некие письма. Однако, как пишут историки, тщательно проанализировавшие и письма, и дневники Чайковского, в них нет никаких намеков на этот счет. Дневниковые записи лаконичны и сухи, нет описаний душевных страданий и духовных мук автора. Вот пример: "Занятия. Михайлов-певец. Завтрак с Колей. Ходил за Бобинным портретом. Дома. Взял ложу в Малом театре для Алексея и С... Концерт. Симфония Римского-Корсакова, увертюра Глазунов, Дютша..." и т. п. Орлова цитирует некоторые "разоблачительные" письма, однако при этом не сообщает об источниках их происхождения. По мнению исследователей, речь идет о совершенно очевидных подделках, поскольку стиль этих "писем" не соответствует образу мыслей композитора. По свидетельствам современников и друзей композитора, Чайковский был деликатнейшим и скромным человеком, целиком поглощенным творческой работой. М. Иванов-Ипполитов в своих воспоминаниях писал: "А застенчивый до чего был! Его вызывают на сцену, а он спрятался за декорациями закулисными. Я кричу ему: "Петя, брось, иди же, зовут, неудобно!" - а он и голоса не подает. Пришлось объявить, что композитор уехал из театра..."
Чайковский работал с утра до ночи, целые дни проводил за роялем, был самым настоящим трудоголиком. У него попросту не было времени для каких-либо похождений или посещения сомнительных заведений, что приписывает ему Орлова. С ним дружили и переписывались Чехов и Лев Толстой, который гомосексуалистов яростно ненавидел. Никто из них никогда не писал и не делал никаких намеков на "особенности" Чайковского, хотя не могли о них не знать, если бы они имелись в самом деле. Композитор был глубоко набожным человеком, часто ходил в церковь, строго соблюдал все церковные посты. А верующий человек даже помыслить не может о самоубийстве. Это для него - смертный грех. Самоубийц церковь не отпевает и не хоронит.
В жизни у Чайковского была великая любовь к женщине. Ею была итальянская певица Дезире Арто. Он даже писал письмо отцу с просьбой разрешить ему на ней жениться. Но свадьбу сыграть так и не удалось.
Женился же Чайковский на Антонине Милютиной, которая была его почитательницей и буквально преследовала. Вместе они прожили всего несколько дней. Как именно - об этом никаких данных нет. Оказалось, что Милютина страдает психическим расстройством, последние годы своей жизни она провела в психиатрической лечебнице. Именно поэтому, а не по какой другой причине, их брак оказался неудачным. Сама же она за все годы про своего Петю не сказала ни одного плохого слова.
Когда одна из газет задала недавно вопрос о Чайковском президенту Московской психотерапевтической академии Михаилу Буянову, изучавшему медицинские документы, связанные с композитором, то тот ответил: "В медицинских, в том числе в психиатрических кругах, никаких разговоров о гомосексуализме Чайковского не ходило. Более того, при его жизни такое обвинение вообще не выдвигалось".
Чайковский, как уже упоминалось, умер от холеры. Эпидемия этой болезни тогда свирепствовала в Петербурге. После исполнения его симфонии в Филармонии он зашел в ресторан Лейнера на Невском проспекте и, мучимый жаждой, выпил стакан сырой воды. Вода оказалась зараженной бациллами холеры, отчего композитор и умер. Это с точностью установили медики.
Однако фальсификаторы выдвинули такую версию: мол, он это нарочно выпил зараженную бациллами воду, чтобы совершить самоубийство! Орлова утверждала, будто это царь приказал Чайковскому покончить с собой, узнав о его якобы нетрадиционной связи. Однако царствовавший тогда Александр III сделать этого никак не мог. Он был православным и не мог требовать от своего подданного умереть - это полная чушь! Кроме того, император глубоко уважал композитора, высоко ценил его дар и постоянно оказывал материальную помощь.
Сохранилось письмо Александра III Победоносцеву: "Высылаю Вам для передачи Чайковскому 3000 р. Передайте, что эти деньги он может не возвращать. Александр". Кроме того, царь назначил Чайковскому высокую пенсию. Таким образом, ясно, что запущенная версия - попытка дискредитировать не только великого русского композитора, но и царскую семью, обвинить императора в "деспотизме" и преследовании талантов, чего не было.
Магазин и мастерская легендарного ювелира Карла Фаберже размещались в доме No 24 на Большой Морской. В этом же доме (который был перестроен по его заказу в 1900 году в англо-готическом стиле архитектором К. Шмидтом) он жил сам со своей семьей. Это было здание с подземными бронированным хранилищами и уникальным лифтом-сейфом берлинской фирмы "Арнхайм". Когда после рабочего дня служащие уходили, особо ценные вещи переносили в лифт, и он зависал между этажами. В здании были жилые комнаты семьи Фаберже и великолепная библиотека высотой в два этажа. И сегодня в доме Фаберже на Большой Морской помещается ювелирный магазин, правда, уже другой фирмы. После революции ювелир бежал за границу, где потом умер. Знаменитую торговую марку у России украли, а легенды о спрятанных в Петербурге сокровищах Фаберже до сих пор бродят по городу.
Легендарная фирма была основана в Петербурге выходцем из Франции Густавом Фаберже в 1848 году. В 1872 году дело возглавил его сын - Карл Фаберже, который стал поставщиком императорского двора. Именно ему она обязана своей мировой славой. К 1910 году число ее сотрудников доходило до 300 человек. Карл Фаберже был талантливым ювелиром, отличным организатором и деловым человеком, который сумел создать самое большое в тогдашней Европе и процветающее ювелирное предприятие. Ему удалось выработать оригинальный художественный стиль, впервые соединив богатые традиции русского искусства и народных промыслов с европейской техникой ювелирного ремесла. Изделия его мастеров - табакерки, шкатулки, броши, портсигары из драгоценных металлов, богато украшенные камнями и эмалями, камнерезные фигурки - имели громкий успех в Петербурге, городе с блестящим императорским двором и тысячами богатейших вельмож, купцов и промышленников.
Имел Фаберже успех и в Европе, где изделия мастеров его фирмы нередко получали золотые медали на самых престижных международных выставках. Русское ювелирное искусство получило мировое признание. Даже клеймо, которое ставила государственная Пробирная палата в Петербурге на золотые изделия, тогда изменилось. Если раньше изображенная на нем женская головка в кокошнике с подражанием смотрела на Запад, то после успехов Фаберже в Европе ее повернули профилем на Восток. В знак того, что теперь все ювелиры должны учиться мастерству у русских мастеров!
Большой успех имел Фаберже и в Зимнем дворце, став придворным ювелиром. Пошла новая мода: члены императорской фамилии начали заказывать у него подарки друг другу на Пасху - миниатюрные ювелирные яйца с сюрпризами. Первым заказчиком был Александр III. Всего было изготовлено 50 таких уникальных императорских пасхальных яиц - из золота и серебра, усыпанных драгоценными камнями. Во всем мире их считают теперь вершиной ювелирного искусства, они стоят миллионы. После революции в России многие шедевры оказались за границей. Большую их коллекцию - 9 императорских яиц - собрал ныне покойный американец Форбс. А недавно российский бизнесмен Аркадий Вексельберг купил их у его наследников, и шедевры Фаберже вернулись на родину.
После революции большевики разграбили мастерские Фаберже в Петербурге, а всему семейству - самому Фаберже и его сыновьям - пришлось бежать за границу, спасаясь от ареста. Они были патриотами и все деньги держали в русских банках, а потому за границей оказались в нищете. Тогда некий предприимчивый американец, торговец мылом по фамилии Рубин (позднее выяснилось, что он был агентом Коминтерна), купил всего за 50 тысяч долларов у двух сыновей Фаберже в Париже право на использование их легендарной фамильной марки для производства парфюмерных изделий. Несмотря на все уговоры американца, сыновья Фаберже все-таки не продали ему главное - право на торговлю ювелирными изделиями. Тем не менее позднее Рубин нарушил это условие и незаконно присвоил себе права на торговую марку Фаберже и по другим позициям, а потом продал эти права мультинациональной компании "Юниливер", которая стала торговать маркой Фаберже направо и налево. Так, право на производство ювелирных изделий Фаберже оказалось у германского ювелира Карла Майера, который стал передавать его и другим. Другими словами, у потомков Фаберже знаменитую марку попросту украли, пользуясь тем, что в СССР никак не защищали права бывших российских граждан.
Среди друзей и покровителей Рубина числился заокеанский авантюрист, друг Ленина Арманд Хаммер. В советские времена у нас с ним все носились, как с писаной торбой. Он то и дело приезжал в СССР еще и во времена Брежнева, когда американцу было уже под 90. Советская печать умилялась, когда Хаммер привез в Москву и подарил СССР какую-то картину. Кинул с барского плеча одну из сотен вывезенных по грабительскому "бартеру", а мы его долго за это благодарили! Кстати, эта картина потом оказалась подделкой!
Тогда еще в СССР мало кто знал, что этот самый Хаммер вывез в США сотни ценнейших картин и других произведений искусства. Он ходил по Эрмитажу и тыкал пальцем в полотна, которые ему нравились. Их тут же снимали, паковали, а потом увозили за границу вагонами.
Врач по образованию, Хаммер объявился в СССР еще совсем молодым человеком, сразу после революции. Шустрый авантюрист, он быстро понял, что, прикинувшись симпатизирующим большевикам, можно недурно заработать. Хаммер подрядился поставлять в СССР зерно, а в обмен потребовал сокровища искусства. Сколько он заработал на таком, не виданном еще в истории, "бартере", нетрудно догадаться. Нищий янки с дипломом медика, через несколько лет после "работы в СССР" стал в США нефтепромышленником и миллиардером!
Уже позднее, когда в Москве раскрылись секретные партийные архивы, стало известно, что Хаммер был тайным агентом Коминтерна и подвизался в роли одного из тех, через кого финансировалась компартия США. К компартии США, кстати, был причастен и уже упомянутый выше Рубин, умыкнувший у России торговую марку Фаберже.
Хаммер тоже приложил руку к Фаберже. Тогдашний нарком торговли Анастас Микоян передал ему подлинные клейма мастеров фирмы Фаберже, и Хаммер организовал на Западе массовое производство фальшивых изделий этой марки, но с подлинными клеймами. Об этом рассказал после смерти миллиардера в своей книге его секретарь. "Мы заработали на фальшивых Фаберже огромные деньги", - признался он.
После революции Карл Фаберже отдал свой дом на Большой Морской в аренду швейцарской миссии, чтобы находиться под защитой дипломатического иммунитета. Аренда была бесплатной при условии, что швейцарцы взяли на хранение кожаный саквояж Фаберже с драгоценностями. Тогда его стоимость оценили в 1 миллион 603 тысяч золотых рублей. Когда чекисты готовили налет на швейцарскую миссию, то ее служащие, узнав об этом заранее, перенесли вещи Фаберже в норвежское посольство. Однако оттуда их похитили налетчики. Так исчез саквояж Фаберже с драгоценностями. Вещи из него на международных аукционах так и не появлялись...
О кладе Фаберже снова заговорили после того, как по телевидению был показан сюжет, как разрушается его уникальная дача, расположенная в Осиновой Роще, в 20 километрах от города, являющаяся редким памятником усадебной архитектуры конца XIX века. Бывший сторож Сергей Игнатенко сообщил, что во фрагменте кабинета сохранилась дубовая обивка и потолок, и даже сейф, с которым связано множество легенд. Сохранились также остатки мраморной лестницы с дубовыми балясинами, в одной из гостиных чудом уцелели витражи и фасад изразцового камина.
В советское время на даче располагался детский сад, тогда планировку особняка несколько изменили, а в конюшне был гараж, который потом сгорел. Парк при даче являл когда-то образец ландшафтного дизайна. Там еще сохранились "зеленые часы" - высаженные по кругу ели с символично умирающим дубом в центре. В поисках кладов весь дом и сад перекопали охотники за сокровищами. Однако, как считает петербургский историк фирмы "Фаберже" Валентин Скурлов: "Клады, конечно, были. Но я уверен, что их нашли еще в 20-х годах". В свое время сын Карла Фаберже Евгений, тоже оказавшийся за границей, писал, что "на даче роют". Но в те времена о таких находках не сообщалось...
На доме No 42 на Невском проспекте висит мемориальная доска, извещающая, что в нем жил знаменитый русский поэт Федор Тютчев. Как известно, Некрасова и Тютчева называли "самыми загадочными поэтами" в русской литературе. Некрасова - понятно почему: до сих пор никак не могут понять, как этот страстный игрок в карты и холодный, расчетливый делец смог создать непревзойденные образцы гражданской лирики. А вот почему Тютчев? Что мы знаем о нем сегодня? Все помнят его знаменитое "Умом Россию не понять..." и, может, еще два-три стихотворения. Но в чем же здесь загадка? Наверное, она в том, что Тютчев поэтом сам себя никогда не называл, а многие написанные им и знаменитые сегодня стихи были опубликованы только после его смерти.
Он служил дипломатом, потом стал цензором, тайным советником, блистал остроумием в светских салонах. Как говорил Лев Толстой, по-французски Тютчев говорил и писал лучше, чем по-русски, этим приводил французов в восторг, а в искусстве разговора ему не было равных. При этом он самым непосредственным образом влиял на внешнюю политику Российской империи, был по сути, как бы сегодня сказали, "бойцом невидимого фронта". Причем в самом буквальном смысле, в чем мы убедимся ниже.
Родился Федор Иванович в 1803 году в селе Овстуг Орловской губернии, в небогатой, но родовитой дворянской семье. "Овстуг... Прелестный, благоуханный и безмятежный", - вспоминал он потом на чужбине родной край. Получил домашнее образование под руководством Семена Раича, впоследствии учителя Лермонтова. Делал успехи, уже в 13 лет переводил с латыни оды Горация. Учился в Московском университете, после окончания получил распределение в Коллегию иностранных дел и, в возрасте 18 лет, отправился на работу в российскую дипмиссию в Мюнхен.
Кем был в те времена дипломат? А тем же, что и сегодня - политическим разведчиком. А Тютчев стал разведчиком еще и по наследству. Один из его предков, Захарий Тютчев, был послан Дмитрием Донским в Золотую орду, в стан к самому Мамаю с деликатными поручениями - другими словами, на разведку в тыл к неприятелю, и сумел самым блестящим образом выполнить поставленное задание. Тем же самым занимался 20 лет в Германии, а еще и в Турине, и Федор Тютчев: регулярно слал донесения в Петербург, беседовал с информаторами, анализировал политическую ситуацию в странах пребывания, делал выводы и вносил свои предложения.
А уровню его информированности мог бы позавидовать любой современный разведчик-дипломат. Он был на дружеской ноге не только с королями, местной знатью, но и с Гете, Гегелем и другими корифеями европейской культуры. И, следовательно, знал очень и очень много, был в курсе всех европейских интриг, тайных заговоров и глубоких стратегических замыслов. Местом для сбора разведывательной информации в те времена были королевские дворцы, салоны князей и баронов, светские рауты и приемы в посольствах. На них Тютчев, отличавшийся блестящим красноречием и редким остроумием, чувствовал себя как рыба в воде. Кроме того, он был в Германии как бы и вообще "своим", женившись на девушке из родовитой немецкой семьи Элеоноре Петерсон.
А вот своему литературному творчеству, благодаря которому мы помним о нем и сегодня, Тютчев не придавал большого значения - был гениальным русским поэтом и сам этого не знал. Часто терял рукописи или вообще их сжигал как мусор. Сложение стихов было для него лишь способом самовыражения. Тютчеву было совершенно безразлично, читает ли его стихи еще кто-то, или нет. Приятели убедили послать его некоторые из них для опубликования в Россию, что он и сделал. Но подписывал их только инициалами. При жизни были изданы всего два сборника его стихов. Многие, в том числе и самые известные стихотворения, были опубликованы только после его смерти. Если бы не Некрасов, обративший на Тютчева внимание в своей статье "Русские второстепенные поэты", то его при жизни в этом качестве, наверное, вообще бы не заметили.
В Петербург Тютчев вернулся в 1844 году и поначалу впал в опалу, томился по теплому югу:
Глядел я, стоя над Невой,
Как Исаака-великана
Во мгле морозного тумана
Светился купол золотой.
Все изменила его встреча с могущественным шефом Третьего отделения Бенкендорфом. Тютчев изложил ему свои политические взгляды, и они царскому фавориту понравились. Понравились они и императору Николаю I. Тютчев был назначен чиновником по особым поручениям при госканцлере, а потом председателем иностранного цензурного комитета.
Поэт во главе цензурного ведомства!? Такое выглядит более чем странно, но дело в том, повторяем, что Тютчев сам себя поэтом вовсе не считал. Он был чиновником, служил государству, России. Служил верой и правдой и всю жизнь был пламенным русским патриотом. Но был еще и тонким дипломатом, а, следовательно, разведчиком и очень осторожным человеком. Не случайно именно он написал:
Молчи, скрывайся и таи,
И мысли и мечты свои...
Лишь жить в самом себе умей -
Есть целый мир в душе твоей...
Как тут не вспомнить Штирлица-Тихонова, в одиночестве молча жарящего виртуальную "русскую" картошку в камине своего особняка в Германии!
Тютчев долго жил за границей и лучше многих понимал, как в действительности относятся в Западной Европе к России. "Единственная естественная политика России по отношению к западным державам, - сделал вывод он, - это не союз с той или иной из этих держав, а разъединение, разделение их. Ибо они только когда разъединены между собой, перестают быть нам враждебными - по бессилию. Эта суровая истина, быть может, покоробит чувствительные души, но, в конце концов, ведь это же закон нашего бытия".
Мало того, он предсказывал возможность появления в Германии фашизма. Отмечал зарождение в ней нечто такого, что может повести Европу к состоянию варварства, не имеющего подобного себе в истории мира.
Россия, освободившая Европу от наполеоновского господства, - писал по этому поводу Тютчев, - подвергается ныне постоянным враждебным нападкам европейской печати. Ответом Тютчева клеветникам и стало его знаменитое:
Умом Россию не понять,
Аршином общим не измерить...
Причем нетрудно догадаться, что он имел при этом в виду "западноевропейский ум", и такой же "аршин". "Тютчев, - писал Николай Погодин, - был первым представителем народного сознания о русской миссии в Европе, в истории".
Тютчев мечтал о создании под эгидой России православно-славянской державы и считал, что "русское царство должно простираться от Нила до Невы, от Эльбы до Китая". Причем не только мечтал, но и активно этому содействовал, упорно боролся против антирусских сил, был убежден во всемирной судьбе России, верил в ее особый путь развития. Неустанно разоблачал коварные происки иезуитов и папства, критиковал политику поднимающихся США.
При этом он считал, что Россия вовсе не противостоит Западу, а является его "законной сестрой", живущей только "своей собственной, органичной и самобытной жизнью".
Тютчев стал близким другом канцлера Горчакова, внушал ему свои идеи, а тот доносил их до царя. Бенкендорф поручил Тютчеву проводить работу по созданию на Западе позитивного образа России. По сути, именно Тютчев стал первым в российской истории организатором контрпропаганды на заграницу в ответ на потоки лжи и клеветы, еще тогда лавиной обрушавшихся на нашу страну. До последнего дня своей жизни он верил в торжество правды и справедливости, упорно боролся за интересы России. Это же завещал и нам, потомкам:
Мужайтесь, боритесь,
о славные други,
Как бой ни жесток,
ни упорна борьба.
Если вы будете продолжать идти по Невскому, имея шпиль Адмиралтейства за спиной, то, перейдя на его правую сторону, скоро дойдете до сквера на площади Островского, в глубине которой высится Александринский театр. Прямо перед этим театром расположен большой памятник Екатерине II. Его постамент был сооружен в 1873 году по проекту скульптора М. Микешина из 600 блоков сердобольского гранита, доставленных с Валаамских островов. Автором статуи стал скульптор М. Чижов. Императрица на пьедестале не одна - у ее ног разместились девять вельмож и полководцев: Суворов, Румянцев, Потемкин, Алексей Орлов и др. Соседство символическое - умение подбирать талантливых помощников и умелых исполнителей было одним из основных талантов этой, самой успешной в России царицы.
Екатерина, как известно, была немкой. Но перед тем как захватить трон в результате переворота, она провела в России уже 18 лет и успела хорошо изучить не только русский язык, но и страну, ее нравы и обычаи, а самое главное - хорошо поняла русский характер. В отличие, скажем, от Ленина, который, хотя и родился в России, но, проведя полжизни в эмиграции, России и ее народа совершенно не знал и понимать не хотел. Отсюда, наверное, и разница в результатах правления: Екатерина сделала Россию могучей и процветающей, а Ленин ее разорил.
Прежде всего Екатерина выдвинула на ведущие роли братьев Орловых, могучих русских богатырей, главных организаторов и исполнителей переворота. Все они - гвардейские офицеры - стали графами или князьями, им были дарованы огромные имения, награды. А Григорий Орлов стал еще и фаворитом императрицы. И тоже не случайно. По свидетельству современников, Григорий был красивейшим человеком своего времени. Как отмечал его биограф: "Природа щедро одарила Орлова. "Это было, - по выражению императрицы, - изумительное существо, у которого все хорошо: наружность, ум, сердце и душа"". Григорий обладал веселым характером и отвагой, любил кулачные бои, один на один ходил на медведя. Под стать брату был и Алексей - могучий богатырь, которого в гвардии прозвали Алехан. Ни в чем не уступая Григорию, он превосходил его умом и даром полководца. Ему Екатерина поручала крупные военные операции и самые ответственные задания, требовавшие особого расчета и смекалки.
Но наиболее удачным "выдвиженцем" Екатерины стал кавалерийский офицер Григорий Потемкин. Он тоже был в Ропше, где убивали Петра III, но не значился среди заговорщиков в числе главных. После того как он отличился в сражениях, Екатерина вызвала его в Петербург, где он вскоре получил чин генерал-адъютанта. Императрица угадала в нем человека, на которого можно положиться в любом, самом трудном и опасном деле, высоко оценила его ум, твердую волю и кипучую энергию. К тому же между ней и Григорием Орловым, который еще до знакомства с Екатериной слыл изрядным повесой и снова стал "погуливать на сторону", в то время уже произошел разрыв.
"Сей бы век остался, - призналась Екатерина, - если б сам не скучал, я сие узнала... и, узнав доверки иметь не могу...". Словом, новым фаворитом царицы стал Потемкин, сумевший сделать головокружительную карьеру, стал графом, генерал-аншефом, несметно разбогател. Современники считали, что Екатерина с ним тайно обвенчалась. По некоторым свидетельствам, запись об этом браке много лет хранилась в особой шкатулке, которую потом вместе с документом бросил в море по пути из Одессы в Крым граф Строганов, получивший строгий наказ сделать это от своей матери - урожденной графини Браницкой.
Начав царствовать, Екатерина проявила завидное трудолюбие: она работала по 12 часов в сутки. Своей главной целью императрица ставила рост силы государства, его могущества, и на первое место во всем, что делала, поставила интересы России. Узнав, что в казне нет денег, начала с того, что отдала туда все свои собственные средства.
Иногда доходило до смешного. На одном из заседаний Сената выяснилось, что там нет даже карты России. Екатерина тут же послала слугу в Академию наук, вручив ему 5 рублей, чтобы тот купил атлас, и подарила его Сенату.
Позднее она разработала принципы своей политики, которые назвала "Пятью предметами":
Но Екатерина не только сформулировала эти принципы, она все их выполнила: провела необходимые реформы, добилась разработки нового свода законов (их создавали депутаты, выбранные от всех сословий России), пополнила казну, вела успешные войны, укрепила авторитет России на международной арене.
Она лично написала свой знаменитый "Наказ" - философско-юридический трактат, основанный на трудах французских просветителей. При Екатерине из России не уезжали, а, наоборот, в нее ехали. Именно при ней в Крым и Поволжье переселилось несколько сот тысяч выходцев из Германии, Швейцарии и других европейских стран, основавших процветающие колонии. Именно они, кстати, привезли в Россию картофель, ставший позднее нашим национальным продуктом. Конечно, императрица была человеком своего времени, и ужасное крепостное право при ней только укрепилось. Что, кстати, отразилось потом в шуточных стихах, написанных позднее графом Алексеем Константиновичем Толстым:
"Madame, при вас на диво
Порядок расцветет, -
Писали ей учтиво
Вольтер и Дидерот...
"Messieurs, - им возразила
Она, vous me combler", -
И тотчас прикрепила
Украинцев к земле.
Помните, как по-детски радовался Брежнев, когда на него вешали всё новые ордена? Как обожал славословия в свой адрес Сталин? Но Екатерина, обладая еще большей властью, вела себя совершенно иначе. Когда депутаты Уложенной комиссии, принимавшие ее "Наказ", по инициативе Григория Орлова предложили ей лестный титул "Екатерина Великая, Премудрая, Мать Отечества", то царица ответила на это так:
Екатерина имела пылкое сердце и легко влюблялась. Ее первая большая любовь - красавец Григорий Орлов - оказался неверен, она его простила и не держала зла, но... в новых удовольствиях себе не отказывала. История сохранила длинный список ее фаворитов. Помимо красавца Григория Орлова и одноглазого Потемкина, в него входили Ланской, братья Зубовы, серб Зорич, Завадовский, Васильчиков, Ермолов, Дашков, Корсаков, Дмитриев-Мамонов.
Для допуска новых избранников к императрице при дворе была разработана специальная процедура. Вот как описал ее Александр Тургенев: "По осмотре предназначаемого в высокий сан наложника матушке-государыне лейб-медиком Роджерсоном и по удостоверению представленного годным на службу относительно здоровья, препровождали завербованного к Анне Степановне Протасовой на трехнощное испытание. Когда нареченный удовлетворял вполне требованиям Протасовой, она доносила всемилостливейшей государыне о благонадежности испытанного, и тогда первое свидание было назначено по заведенному этикету двора или по уставу, высочайше для посвящение в сан наложника конфирмованному. Перекусихина Мария Саввишна и камердинер Захар Константинович были обязаны в тот день обедать вместе с избранным. В 10 часов вечера, когда императрица была уже в постели, Перекусихина вводила новобранца в опочивальню благочестивейшей, одетого в китайский шлафрок, с книгою в руках и оставляла его для чтения в креслах подле ложа помазанницы. На другой день Перекусихина выводила из опочивальни посвященного и передавала его Захару Константиновичу, который вел новопредставленного наложника в приготовленные для него чертоги. Здесь докладывал уже Захар раболепно фавориту, что Всемилостивейшая Государыня высочайше соизволила назначить его при своей высочайшей особе флигель-адъютантом, подносил ему мундир флигель-адъютантский, шляпу с бриллиантовым аграфом и 100 000 рублей карманных денег... Высоко преосвященнейший пастырь митрополит приезжал обыкновенно к фавориту на другой день посвящения и благословлял его святою иконою!"
Фавориты менялись, а тем, кто хотел уйти по своей воле, Екатерина не мешала. Когда, например, Мамонов признался, что "без памяти любит княжну Щербатову", то Екатерина купила молодым несколько деревень более чем с двумя тысячами крестьян, подарила невесте драгоценности и сама женила их. Как повествуют хроники, новобрачные "стали перед благодетельницей на колени и искренне заплакали". Однако на памятнике в сквере Александринского театра у подножья императрицы стоит только один фаворит, прошедший испытание "пробир-фрейлины" Перекусихиной, - Григорий Потемкин. Поскольку только он, в отличие от прочих, сумел стать настоящим государственным деятелем и именно его Екатерина ценила больше других.
Там, где Невский проспект пересекает Фонтанка, через нее переброшен знаменитый Аничков мост с двумя парами великолепных бронзовых коней и их укротителями, установленными в 1841 году. Эти кони работы скульптора Клодта стали сегодня, пожалуй, чуть ли не таким же символом Петербурга, как кораблик на шпиле Адмиралтейства или ангел Александрийской колонны. На одном из гранитных постаментов можно заметить выбоины, оставленные осколками немецких снарядов во время блокады.
Потомок рыцарей из Вестфалии барон Петр Карлович Клодт был сыном генерала. Портрет его отца находится в эрмитажной галерее Героев Отечественной войны 1812 года. Однако после кончины родителя юный Клодт оказался в стесненных обстоятельствах и некоторое время жил в Петербурге в полуподвале. До такой жизни его довела... страсть к лошадям. А точнее, к их изображению на бумаге. Нередко, судя по воспоминаниям современников, он приводил в свою каморку кобылу и, устроившись рядом с альбомом, часами ее рисовал, ежеминутно рискуя получить копытом по голове. Ради страсти к художествам он бросил военную службу, несмотря на то что закончил престижное Михайловское артиллерийское училище. Но казарма, муштра и стрельба из пушек его не прельщали. При малейшей возможности Петр Карлович брал карандаш или перочинный ножик и неутомимо рисовал или вырезал из дерева миниатюрных лошадок. В конце 20-х годов он вообще вышел в отставку только ради того, чтобы целиком посвятить себя обожаемой скульптуре. В 1830 году Клодт стал вольнослушателем Академии художеств, и вскоре его раскрашенные статуэтки лошадей из дерева начали распространяться по Петербургу, вызывая всеобщий восторг. Кто-то из царской свиты преподнес императору Николаю I деревянного всадника. Обожавший подобные игрушки и, как известно, любивший "поиграть в кавалерию", царь молвил: "Прелестно. Кто же сей даровитый резчик?"
"Барон Клодт, Ваше Величество. Отставной поручик" - доложили императору. "Пусть вырежет для меня отряд конногвардейцев!" - распорядился Николай.
Уже тогда Клодт отличался редкими трудолюбием и быстротой в работе. Так, за одну только зиму барон-скульптор выполнил 10 статуй для памятника "Тысячелетие России". А вскоре по его модели была отлита шестерка лошадей, впряженная в колесницу Славы, установленную на арке триумфальных Нарвских ворот. Однако настоящую славу принесла ему работа над "Укротителями коней", знаменитыми скульптурами, которые сейчас стоят на Аничковом мосту через Фонтанку. Первоначально они должны были стоять совсем в другом месте - на пристани Адмиралтейского бульвара. В 1833 году модели были одобрены советом Академии художеств и утверждены императором.
Согласно семейному преданию, высочайшее согласие было получено при довольно оригинальных обстоятельствах. Однажды на Дворцовой набережной кучер Клодта вздумал, в нарушение всех правил этикета, соревноваться в скорости езды с кучером самого государя и даже посмел обогнать царя. Взбешенный Николай успел только погрозить кулаком вслед быстро удалявшейся коляске Клодта. Через несколько дней император неожиданно нагрянул в мастерскую скульптора для осмотра моделей "Укротителей". Он долго стоял перед скульптурной группой молча, а потом изволил вынести вердикт: "За этих прощаю!"
Торжественное открытие Аничкова моста состоялось 20 ноября 1841 года. То, что увидел Петербург, поразило всех. "Толпами собираются люди у нового Аничкова моста, писали газеты, жизнь человека и коня на Аничковом представляет новый мир в искусстве". Вскоре Клодт был назначен профессором Академии, получил при ней квартиру и мастерскую. Мало того: он возглавил еще и Литейный двор и стал первым в истории русского искусства скульптором-литейщиком.
Однако после установки на Аничковом мосту первой бронзовой пары "Укротителей" Клодт очень долго не мог поставить в Петербурге вторую. Повторные бронзовые отливы отправили в Берлин в качестве подарка прусскому королю Фридриху Вильгельму, который был от них без ума. Николай I подарил их королю прямо "с моста". Клодту пришлось потом самому сопровождать щедрый подарок в Берлин, где его коней установили на самом почетном месте у королевского дворца.
Однако потомку вестфальских рыцарей и немцу по крови Берлин совершенно не понравился. "Здешние яства и вина променял бы на черный хлеб да квас только бы поскорее вернуться в Россию!" - с грустью писал он в письме художнику Брюллову. Однако недостаток русского кваса король Фридрих Вильгельм щедро ему компенсировал, наградив скульптора орденом Красного орла и бриллиантовой табакеркой.
Третья пара приглянулась еще и другому монарху - королю Обеих Сицилий Фердинанду, пожелавшему незамедлительно видеть их в Неаполе. Там они и стоят до сих пор у входа в дворцовый сад. А три другие пары коней, также отлитые Клодтом, отправили в Стрельну, Петергоф и усадьбу князя Голицына в Кузьминках под Москвой. Таким образом, громадный труд скульптора с "Укротителями" на Аничковом мосту длился в общей сложности 20 лет, и только в 1851 году все гипсовые кони были, наконец, заменены бронзовыми. А в народе запомнилась грубоватая фраза, которую в восторге от его мастерства произнес Николай I: "Ну, Клодт, ты делаешь лошадей лучше, чем жеребец!"
Однако, как и всякий преуспевший и осыпанный милостями и наградами деятель искусств, барон приобрел не только множество почитателей своего таланта, но и недоброжелателей. Так, уже на следующий день после торжественного открытия "Укротителей" на пьедестале памятника, как свидетельствуют некоторые историки, будто бы появилась оскорбительная надпись:
Барон фон Клодт представлен ко Кресту
За то, что на Аничковом мосту
На обозренье всей Европы
Выставил четыре голых жопы!
Городовые быстро стерли хулиганские вирши, и о случившемся незамедлительно донесли императору. Николай, как говорили в городе, отреагировал на это с юмором и якобы изрек:
Доставить пятую мне жопу!
И расписать на ней Европу!
Однако о том, удалось ли найти автора памфлета и исполнить распоряжение государя, история, увы, умалчивает. После этого Петр Карлович создал еще немало других замечательных скульптур: оригинальный памятник Крылову в Летнем саду, уникальную конную статую Николая I на Исаакиевской площади, рельеф "Лошадь на службе у человека" и т. д.
Мастерство Клодта в изображении лошадей было так велико, а пристрастие именно к их изображению так заметно, что в Петербурге его называли "скотским скульптором". Он передавал с необычной точностью и мастерством все складки кожи, все мускулы, каждую жилку, каждое движение. Лошади у него как живые, каждая со своим норовом, со своим особым характером. По мнению специалистов, в этом деле он больше всех приблизился к античному канону красоты в изображении животных и по праву считается лучшим анималистом российской скульптуры.
Однако барон, несмотря на громкую славу, славился демократичным нравом и бескорыстием. Он много помогал нищим художникам, щедро давал им в долг, никогда не спрашивая, когда они его вернут. Как любой скульптор, любил физический труд, дружил с мастеровыми Литейного двора, нередко проводил с ними досуг.
Музей-квартира Николая Некрасова расположена в доме No 36 на Литейном проспекте, который недалеко от Фонтанки тоже упирается в Невский проспект. Она была открыта в 1946 году к 125-летию со дня рождения великого поэта. В квартире, где прежде находилась редакция журналов "Современник" и "Отечественные записки", в экспозиции представлены личные вещи Некрасова, рукописи его произведений, первые издания его сочинений, фотографии, портреты. В том числе копия знаменитой картины Ивана Крамского, написанной в спальне поэта накануне его смерти. Достоевский считал, что есть две загадочные фигуры в русской литературе: Пушкин и Некрасов. Мережковский называл еще Тютчева и все того же Некрасова. Но почему же именно Некрасова? Что же загадочного было в этом поэте, которого мы все вроде бы отлично знаем еще со школьной скамьи? Однако мы только думаем, что знаем...
Если верить Фрейду, то многие странности Некрасова находят ответ в его бедной молодости. Он родился в дворянской семье, но его прежде богатые предки обеднели. У отца, отставного офицера, был тяжелый характер. В своем селе Грешнево он частенько таскал крестьян за волосы. Был деспотом и дома, но сыну сумел дать хорошую физическую закалку и воспитать в нем стойкость к невзгодам, что немало помогло тому в будущем. Совсем другим человеком была мать: она сама учила детей, была доброй и сердечной. В ярославской гимназии будущий великий поэт учился скверно, по многим предметам вообще не был аттестован. Однако отправился в Петербург с мечтой об университете и литературном поприще. В 16 лет он напечатал первое стихотворение, а вскоре сумел выпустить сборник "Мечты и звуки". Но это была неудача, критики сборник обругали. Самолюбивый автор скупил на последние деньги тираж и сжег его.
В университет он тоже не смог поступить. По литературе будущий гений русской поэзии получил тройку, по остальным предметам единицы. Отец, мечтавший о военной карьере для сына, узнав про эти планы, оставил его в незнакомом городе без гроша. Началась унизительная нищета. Он подрабатывал репетиторством, перепиской писем, жил впроголодь и вспоминал: "Это было самое горькое время. Ровно три года я чувствовал себя постоянно, каждый день голодным. Доводилось есть не только плохо, но и не каждый день..."
Тогда-то, наверное, и возникла навязчивая мечта Некрасова "о миллионе". Он решил писать "ради денег". Носился по Петербургу, торопливо строчил хронику, тискал фельетоны, сочинял тексты для лубков, словом, занимался тем, что сегодня называют "литературной халтурой". Но перо у него было бойкое. Скоро Некрасов начал печатать повести, рассказы и даже написал (под псевдонимом) водевиль, который поставили на сцене Александринского театра. И уже тогда у журналиста и начинающего писателя появился новый вид дохода: карты.
Точнее, это была родовая страсть. Именно в карты, как рассказывал ему отец, проиграли почти все прежде огромное состояние его прадед и дед. Тогда в Петербурге многие увлекались игрой. Играли везде: в гостиных знати, на квартирах чиновников, в трактирах, в ресторанах, на постоялых дворах. Ведь ни лотерей, ни казино тогда в России еще не было. Страстным игроком в карты был Пушкин, азартным игроком был Достоевский. Но они обычно проигрывали, делали долги, а вот Некрасов почти всегда выигрывал. У него имелись особый талант, холодный расчетливый ум, деловая хватка, точное понимание психологии противников. Но злые языки поговаривали, будто бы он был карточным шулером, что, впрочем, всегда говорят, если не могут иначе объяснить успехи слишком удачливых игроков. Никаких доказательств тому история не оставила.
Дела Некрасова постепенно поправились. Появилось время для того, чтобы пополнить образование: он часами просиживал в Публичной библиотеке. В конце концов попал в литературный салон Панаевых, где его попросили прочитать "Петербургские углы", рассказ о реальной жизни, который понравился Белинскому. После чтения сели за преферанс, и Некрасов всех обыграл. Белинский тогда сказал: "С вами играть опасно, без сапог оставите..."
Между тем литературная известность Некрасова крепла. Вышел его сборник "Физиология Петербурга". А когда он напечатал стихотворение "Еду ли ночью по улице темной", Чернышевский воскликнул: "Россия приобрела великого поэта. Великого!" Слава открыла бедному провинциалу двери в великосветские салоны, в лучшие дома Петербурга. Но там он не только читал стихи, а продолжал упорно играть в карты. Ставки там были куда выше, чем в трактирах, Некрасов стал выигрывать большие деньги. Он умело "раздевал" богачей, но когда надо, проигрывал "нужным людям" (например, заядлому картежнику, графу Адлербергу, сыну тогдашнего министра двора, человеку близкому к императору). Его литературные друзья предупреждали, что карты затягивают, но Некрасов на это ответил: "За картами я притупляю свои нервы, а иначе они бы довели меня до нервного удара. Чувствуешь потребность писать стихи, но знаешь, что никогда не дозволят их напечатать. Это такое состояние, как если бы у человека отрезали язык и он лишился возможности говорить".
Однако Некрасов не только писал стихи и играл в карты, он стал первым в русской литературе удачливым бизнесменом, хотя такого слова в России еще не было. Причем таким же удачливым, как и игроком. Он стал издателем. Ему удалось перекупить у Плетнева пушкинский "Современник", влачивший после смерти поэта жалкое существование. И тут деловой гений Некрасова развернулся в полную силу. Он организовал одну из самых успешных рекламных кампаний в России. Повсюду появились огромные афиши, объявления печатались во всех изданиях. Он сумел собрать самых талантливых тогда в России авторов: Толстого, Герцена, Огарева, Тургенева, Белинского. Печатал лучших зарубежных писателей: Диккенса, Теккерея, Байрона, Гете, Жорж Санд. Уже через год подписка возросла в десять раз! "Современник" стал прибыльным и двадцать лет был ведущим журналом России. Некрасов был смелым редактором, печатал то, что могло вызвать гнев властей, и знал, как обойти цензуру. Он не гнушался взяток, умел завязывать отношения с нужными людьми. Ему удалось напечатать даже "Что делать?" Чернышевского, которая потом стала "настольной книгой" русских революционеров. Как он сумел обойти свирепую в те времена цензуру, остается тайной.
Другой страстью Некрасова после карт была охота. О его меткости ходили легенды. Он мог на спор, с лету продырявить подброшенную вверх пятикопеечную монету. Никто из русских литераторов, даже герой Севастополя Лев Толстой, не осмеливался ходить на медведя в одиночку. А Некрасов ходил. В его квартире-музее на Литейном до сих пор сохранились шкуры убитых им на охоте "мишек", а также чучела подстреленных птиц. Охоте посвящены некоторые его стихи:
Кто же охоты собачьей не любит,
Тот в себе душу заспит и погубит.
"Современник" Некрасов основал вместе с популярным тогда писателем Иваном Панаевым. У того была красавица-жена. Но вскоре весь журнал и даже жена Панаева стали принадлежать только Некрасову. Некрасов написал замечательные стихи о русских женщинах, всегда восхищался ими: "Коня на скаку остановит, в горящую избу войдет!.." Однако сам отбил жену у друга, а когда в деревне умерла мать, то даже не приехал на ее похороны. Так же он поступил потом и с постаревшей и преданной ему Авдотьей Панаевой. Когда та стала нуждаться, то он никак ей не помог. "Вы когда-то лиру посвящали ей, дайте на квартиру несколько рублей", - зло писал современник. Другая некрасивая история, о которой судачили в петербургских салонах, связана с наследством жены Огарева. Огарева поручила получить капитал своей подруге Панаевой, с которой тогда жил Некрасов. Но деньги ей так и не передали. Возникло подозрение, будто деньги присвоила Панаева, получить доверенность которой посоветовал Некрасов. Но был ли поэт сам виноват в этой неприятной истории? Или его несправедливо обвиняли те, кто завидовал его успехам и богатству?
Итак, так кем же был Некрасов? Русским помещиком, обожавшим роскошь, карты и охоту? Новым капиталистом, жестким и порой циничным дельцом, сумевшим превратить литературный журнал в доходный бизнес? Или же все-таки тонким певцом "музы и печали", создателем изумительных стихов, которые стали народными песнями: "Ой, полна, полна моя коробушка...", "Меж высоких хлебов..." и т. д. А может, поэтом-трибуном? "Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан!" - страстным революционным агитатором, гневно бичевавшим пороки, издавшим несмотря на свирепую цензуру катехизис тогдашних революционеров-нигилистов "Что делать?" Чернышевского. Когда на его похоронах Достоевский, произнося речь о поэте, поставил имя Некрасова рядом с именами Пушкина и Лермонтова, то молодые голоса из зала прервали его криками: "Некрасов выше! Выше!" И зал ответил бурными аплодисментами...
Сейчас спора на эту тему уже нет. История всех расставила по своим местам. Однако загадка Некрасова остается. Были ли в его жизни грехи, в которых он так и не раскаялся? Говорят, как человек жил, такую ему смерть Бог и посылает. Несмотря на ужасную рану с тихой улыбкой на устах умер Пушкин, солнце русской поэзии. А вот Некрасов умирал страшно, медленно, мучительно, от рака. "Боже! Как он страдал, вспоминала через много лет его последняя жена Зинаида Николаевна, какие ни с чем не сравнимые муки испытывал..."
За что же все-таки Господь послал ему такую ужасную смерть? Это и остается последней загадкой Некрасова. Не случайно же он написал:
За каплю крови, общую с народом,
Мои вины, о родина! прости!
В доме No 4 по Литейному проспекту до 1917 года помещался Окружной суд. В нем проходили самые громкие судебные процессы того времени, в том числе над Верой Засулич, участниками покушения на Александра II и другими террористами. Когда в Петрограде грянула Февральская революция 1917 года, разбушевавшаяся толпа подожгла Окружной суд, и скоро он был полностью уничтожен огнем. Был разгромлен также департамент полиции. Охваченный восторгом "свободы" народ и не подозревал, что некоторым надо было во что бы то ни стало уничтожить архивы царской охранки и судебных ведомств, где хранились материалы о провокаторах и ее тайных сотрудниках в организациях революционеров.
В числе этих взрывоопасных документов была и так называемая папка Виссарионова, вице-директора департамента полиции, вокруг которой ожесточенно спорят историки. Именно в ней, как считают некоторые, хранились материалы на тайного осведомителя охранки Кобу Джугашвили, ставшего потом известным под именем Иосифа Сталина. Впервые в печати упоминание об этой папке появилось в мировой печати в 1956 году (ранее об этом писали только небольшие русские эмигрантские издания). Американский журнал "Лайф" напечатал статью Александра Орлова под заголовком "Сенсационная тайна проклятия Сталина". В нем содержалась совершенно невероятная версия причины уничтожения им армейской элиты СССР в 1937 году, чем многие объясняли потом катастрофическое для нашей страны начало войны.
Орлов (его настоящее имя Лев Фельдбин) был видным руководителем НКВД, участвовал в войне в Испании, но потом, опасаясь ареста и расстрела, остался на Западе. Он утверждал, что заговор военных - Тучахевского, Якира и других - в Красной Армии действительно был, и они на самом деле собирались свергнуть диктатора, опираясь на документы царской охранки о том, что Сталин был ее осведомителем. В феврале 1937 года Орлов лежал в Париже на больничной койке, когда к нему приехал его двоюродный брат Зиновий Канцельсон, заместитель начальника НКВД Украины. Зиновий признался, что он замешан в заговоре военных и держал в руках документы, свидетельствовавшие о провокаторской работе тогдашнего вождя СССР.
"Я содрогнулся от ужаса, вспоминал Орлов, когда услышал историю, которую Зиновий осмелился рассказать мне". Оказалось, что в свое время начальник НКВД Ягода, готовя нашумевшие московские процессы, приказал помощнику начальника отдела своего ведомства Штейну проверить архив охранки. Там Штейн и нашел папку, в которой заместитель директора департамента полиции Сергей Виссарионов хранил особо важные документы. В папке имелась анкета с приколотой к ней фотографией Сталина, а также его собственноручные донесения в охранку на революционеров.
Штейн забрал взрывоопасную папку и немедленно вылетел в Киев, где вручил ее своему другу - главе НКВД Украины Балицкому. Балицкий посвятил в тайну своего зама Канцельсона. Тщательно проверив содержание документов, они передали папку генсеку ЦК Украины Косиору и командующему Красной Армией на Украине Якиру. Якир вылетел с документами в Москву к Тухачевскому. Посовещавшись с другими близкими им военачальниками, они решили арестовать Сталина.
Однако круг посвященных в заговор оказался довольно широк, и "красные маршалы" не в полной мере знали об иезуитской системе доносов и прослушивания, которая уже тогда пронизывала все сферы жизни в СССР, и о заговоре узнал Сталин. Все замешанные в нем лица тут же были схвачены и расстреляны еще до суда над ними. Позднее был расстрелян и Косиор, а потом и Ягода, и Ежов, руководившие расстрелами. Расстрелян был и Зиновий Канцельсон, а Штейн покончил жизнь самоубийством. Охваченный паникой Сталин приказал уничтожить не только самих заговорщиков, но и практически все руководство Красной Армии.
До сих пор многие гадают, по какой причине Сталин уничтожил элиту Красной Армии, когда мировая война была уже на носу, и он не мог не понимать, что эти репрессии сильно подрывают ее боеспособность. Однако перед лицом позорного разоблачения как предателя и провокатора и потери власти вообще у диктатора не оставалось другого выбора.
В изданной в 1983 году на Западе книге "Тайная история сталинских преступлений" Орлов написал: "Когда станут известны все факты, связанные с делом Тухачевского, мир поймет: Сталин знал, что делал... Я говорю об этом с уверенностью, ибо знаю из абсолютно несомненного и достоверного источника, что дело маршала Тухачевского было связано с самым ужасным секретом, который, будучи раскрыт, бросит свет на многое, кажущее непостижимым в сталинском поведении". Вот почему были уничтожены все, кто хоть что-то знал о папке Виссарионова, а потом и все те, кто их уничтожал. Некоторые даже считают, что именно по этой причине был убит и Троцкий, тоже узнавший о службе Сталина в охранке. Уцелел, правда, сам Орлов, который благополучно умер в своей постели в 1973 году в США. Он вошел со Сталиным в сделку, написал ему письмо, в котором поклялся молчать, но предупредил, что если его и членов его семьи тронут, то будут опубликованы все известные ему секреты о тайных операциях ОГПУ. В частности, об организованной им операции по тайному перевозу из Испании в СССР золотого запаса этой страны, за что он был награжден орденом Ленина. Разоблачение этой тайны могло нанести на международной арене большой ущерб советским властям, а потому Сталин и не тронул Орлова. А тот молчал и раскрыл секреты только после смерти диктатора.
Конечно, подлинные документы, разоблачающие Сталина как агента царской охранки, обнаружить, наверное, уже никогда не удастся. Генсек принял беспрецедентные усилия по чистке архивов. А потому сегодня его поклонники уверенно называли историю с папкой Виссарионова выдумкой.
Однако практически все историки давно обратили внимание на многие темные места и нестыковки в биографии молодого Сосо Джугашвили. Есть противоречия даже в его личных анкетах, которые до сих пор никто не может объяснить; не согласуется число его арестов и ссылок и т. д. Известно, что Сталин специально собирал и уничтожал все документы, касающиеся его арестов и связей с полицией. Это касается и фотографий вождя того периода, которые известны только по копиям неустановленного происхождения. Постоянный страх разоблачения своего позорного прошлого постоянно висел над Сталиным дамокловым мечом даже тогда, когда он достиг уже высшей власти. Именно этим и можно объяснить многое из того, что до сих пор кажется странным и загадочным в его поведении.
На Невском проспекте, на стене дома No 14 регулярно подновляют надпись, сохраненную с блокадных времен: "Граждане! При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна". У доски проводят митинги, возлагают живые цветы. Но почему, собственно, опасна была именно эта, северная, сторона? Ведь враг-то окружил город со всех сторон, значит, и стрелять могли откуда угодно. Но нет, стреляли с юга, где стояли немецкие войска! А вот с севера обстрелов Ленинграда не было. А кто же там находился? Финны! Они-то и не стреляли и не бомбили город, хотя и находились с СССР в состоянии войны. Почему? Таков был приказ командующего финскими войсками барона Маннергейма.
Карл Густав Эмиль фон Маннергейм появился на свет в родовой усадьбе неподалеку от Турку, был подданным Российской империи. Юношей он приехал в Петербург и поступил в привилегированное Николаевское кавалерийское училище. Финский барон был в восторге от Северной Пальмиры, ее величавой красоты, императорской мощи и силы военных традиций.
"Я мечтал оказаться в Петербурге, - писал потом Маннергейм. - Иногда в зимнее время мы должны были нести караул в Зимнем дворце. В эти минуты мне казалось, что я прикасаюсь к частичке истории России". Маннергейм блестяще учился, помимо русского овладел еще английским, немецким, французским, шведским, а позднее еще и китайским языками. Близко сошелся с великим князем Николаем Александровичем, будущим императором Николаем II, и глубоко и искренне его полюбил. Фотография русского царя всегда стояла на его рабочем столе, даже когда он потом стал президентом Финляндии.
Когда грянула русско-японская война, Маннергейм отправился на фронт добровольцем. Там сразу отличился, был награжден и получил внеочередное звание полковника. После войны не пошел на придворные должности, а продолжил службу строевого офицера, согласившись возглавить экспедицию в Центральную Азию. Фактически это была разведывательная операция генштаба по составлению топографических карт неизвестных местностей.
С небольшим отрядом казаков отважный путешественник, а на деле российский военный разведчик, пересек на лошадях Туркестан и пустыню Гоби, добрался до Пекина. Пережил множество опасных приключений, встретился с Далай-ламой, а потом написал об этой экспедиции увлекательную книгу. При возвращении Маннергейм доложил Николаю II об итогах выполненной миссии и получил высочайшее одобрение. Вдобавок его избрали почетным членом Русского географического общества. Во время Первой мировой войны Маннергейм командовал бригадой, а потом дивизией. Снова отличился, был награжден множеством орденов, получил звание генерал-лейтенанта. Его сослуживец князь Эристов так писал о нем: "Маннергейм подлинный военачальник. Это человек большого мужества. Отваги, исключительной внутренней честности и аристократизма".
Когда большевики захватили власть, финскому барону не оставалось ничего другого, как покинуть Петербург. И тут отважный воин не изменил себе: сел в поезд в полной парадной форме, не испугавшись толп мародеров и бесчинствующих "революционеров". Удивительно, но никто генерала не тронул, и он благополучно добрался до Финляндии, которая уже получила независимость. Там он, еще не сняв царский мундир, сразу получил пост главнокомандующего только что созданной армии молодого государства. При наступлении Юденича на Петроград Маннергейм обратился к финнам с призывом оказать помощь "братьям по борьбе", чтобы двинуться против большевиков. Однако руководители Белой армии отказывались признавать независимость Финляндии, а потому призыв Маннергейма не встретил у финнов поддержки. Ему пришлось надолго покинуть политическую сцену. Он вернулся только в 1931 году, согласившись возглавить пост председателя Совета обороны с присвоением званиям маршала.
Теперь вся работа барона Маннергейма была направлена на то, чтобы подготовиться к неизбежной войне со Сталиным. Он сумел хорошо обучить и вооружить крохотную финскую армию, построил в лесах мощную линию обороны, получившую название линии Маннергейма. Пригодился и его незаурядный талант полководца, любовь к солдатам и умение беречь их жизни.
Именно он, бывший царский генерал, стал одной из причин катастрофической для Красной Армии войны с Финляндией. Неумолимо надвигалась война с Германией, а советско-финская граница находилась очень близко от Ленинграда. Поэтому советское правительство обратилось к финнам с предложением отодвинуть ее, предложив взамен большую по размерам территорию в Карелии. Однако финское правительство отказалось. Тогда Сталин решил решить вопрос силой.
На маленькое государство обрушились 45 дивизий, 3000 танков и 2500 самолетов. А у финнов танков не было вообще, а самолетов только 287. Но советские войска встретили упорнейшее сопротивление. По финским данным, Красная Армия потеряла 200 тысяч убитыми и 1500 танков. Крошечное государство сумело сдержать напор мощного соседа, такого еще не знала история мировых войн. Финны стали называть Маннергейма отцом нации, спасителем отечества. С точки зрения здравого смысла вообще невозможно было понять, как такое могло произойти.
Хотя анализ финской кампании в чем-то объясняет и причины поражений Советской армии летом 1941 года. Сталин сумел вооружить своих солдат, но они были плохо обучены, командиры оказались еще неопытны, а воевать за него дети раскулаченных крестьян вообще не хотели. Но, конечно, силы оказались неравны, и в итоге финны были вынуждены уступить, но разгромить их сходу и малой кровью не удалось.
Официальная советская историография долго это замалчивала, но недавно были опубликованы прежде секретные данные о том, что еще до нападения Гитлера на СССР, 17 июня, сильнейшая в Красной Армии 1-я танковая дивизия была срочно переброшена в Заполярье, чтобы внезапно атаковать Финляндию с севера, и уже был создан Северный фронт. Гитлер же всячески заигрывал с Маннергеймом. Он лично прибыл в Хельсинки поздравить маршала с 75-летием, подарил ему свое фото с надписью и "Мерседес" последней модели. Но тщетно. Позднее Маннергейм категорически отверг его предложение штурмовать Ленинград. Он даже выступил с заявлением, что немедленно подаст в отставку, если финское правительство согласится с такой просьбой. Финны ограничились только тем, что вернули себе потерянное в 1940 году.
В 1944 году финны порвали с Германией, а Маннергейм был избран президентом страны. Мирное соглашение с СССР маршал сам написал на русском языке. Именно он заложил потом основы той политики, благодаря которой Финляндия успешно сотрудничала с Советским Союзом и стала процветающим государством. Сталин не забыл унизительного для него 1939 года, но относился к Маннергейму со своеобразным уважением. Он лично вычеркнул его имя из списка обвиняемых Нюрнбергского процесса. Недавно в Санкт-Петербурге фельдмаршалу Маннергейму была установлена мемориальная доска. А во время официального визита в Финляндию Владимир Путин возложил к его могиле цветы.
Блокада Ленинграда продолжалась почти 900 дней. По официальным данным, от голода, бомбежек и артбострелов погибло не менее 1,5 млн ленинградцев, однако точное число жертв не установлено. Куда красноречивее, чем статистика, рассказывают об этой трагедии воспоминания современников. Потрясающий документ тех трагических дней "Осадная запись (Блокадный дневник)", книга воспоминаний петербургского ученого-востоковеда, профессора Александра Николаевича Болдырева (1909-1993), последнего представителя старинной дворянской семьи.
Свою хронику осадного времени, полную тончайших психологических наблюдений за страданиями ленинградцев, умиравших от голода, Болдырев аккуратно вел почти ежедневно. "Вот возникает в моем воображении, - писал в те страшные дни ученый, - видение неслыханной прелести: кабинет, светло и тепло. Я, живой, сытый, чистый, спокойный, сижу и пишу. Все ужасы в прошлом. Осадная запись есть запись о прошлом и в прошлом. Она окончена, и я готовлю ее для других..."
"...Город наш, город! С тевтонским упорством не перестают его громить немцы. Сегодня с половины дня яростно била наша артиллерия, но скоро в ее грохот влились тяжкие громы взрывов. Обстрел был жестокий, он свирепствовал более четырех часов подряд, до темноты. С темнотой (я заметил теперь точно) немцы умолкают. Видно, огонь выстрелов демаскирует их дальнобойные пушки. Снаряды поражали весь наш район, Центр, Петроградскую, Выборгскую. Это то, что успел я узнать. Идя с лекции на Васильевском острове (где было тихо) домой пешком, ибо трамваи повсюду стояли, я узрел одно попадание на многострадальном углу "Подписных изданий" и два в узком проходе у нашего Райсовета. Влетело и в Витебский вокзал и т. д. Так как шел уже третий час обстрела, милиции ослабила свою непропускательную бдительность, и по улицам текли эти характернейшие быстрые, молчаливые ручейки пешеходов. Во всех подворотнях, в парадных, под аркадами, за выступами жмутся кучки осторожных и робких, или просто глазеющих, выглядывая и тоскливо топчась. Вдруг страшный треск близкого разрыва. Во мгновение ока улица словно выметена начисто. Лишь несколько человек продолжают свой бег по панелям. Это разъяренные или российско-беспечные. Но через минуту опять текут ручейки. Жизнь, прикрытая смертью..."
В сентябре 1949 года во второй по величине после Эрмитажа музей Ленинграда, что располагался на Гангутской улице, прибыла бригада рабочих с ломами и лопатами. Но возглавляли ее не бригадиры в спецовках, а суровые офицеры в фуражках с голубыми околышами из НКВД. Прибывшие рассыпались по залам и принялись громить экспонаты, срывать со стен картины, ломами разбивать гипсовые скульптуры, бить витрины. Документы, картины, карты, диаграммы, дневники и письма кипами выволакивали во двор, сваливали в кучи и сжигали. Так в городе на Неве был уничтожен легендарный Музей обороны Ленинграда.
Для уничтожения экспозиций потребовалось несколько дней: опустошить огромных 37 залов было нелегко. И каждый день приезжали рабочие и крушили все подряд. Были разрушены большие панорамы "Дорога жизни", "Прорыв Балтфлота из Таллина" и другие. Ветер нес по окрестным улицам обрывки плакатов, военных документов, писем фронта. Говорят, что кое-что успели подобрать и спрятать прохожие. В том числе легендарный дневник Тани Савичевой...
Незадолго до этого погрома в Ленинград из Москвы прибыла специальная миссия во главе с ближайшим родственником Маленкова, второго в то время после Сталина в СССР человека, Дубининым. Прибывшие тут же направились в музей, где в этот момент шла экскурсия. Дубинин грубо прервал экскурсовода, потребовал посетителей немедленно покинуть музей и объявил о его закрытии. После этого он приказал собрать сотрудников и выступил перед ними с речью. По свидетельству историков, Дубинин сказал следующее: "Откуда вы набрали столько ужасов? Были, конечно, отдельные, единичные случаи, но они не типичны. Были в стране и Ленинграде временные трудности. Никакой изоляции Ленинграда не было. Товарищ Сталин всегда был с вами". После этого маленковский эмиссар сообщил сотрудникам, что все они уволены.
Сам Маленков прибыл в Ленинград 30 августа. Вместе с ним из Москвы приехали министр госбезопасности Абакумов, член Оргбюро ЦК ВКП (б) Андрианов и большая команда чинов поменьше, которая занимала половину состава "Красной стрелы". Специально для нее очистили гостиницу "Октябрьская", где и разместились приехавшие.
На экстренно созванном объединенном пленуме обкома и горкома Маленков выступил с погромной речью. Он объявил изумленному залу, что в Ленинграде орудует партийная оппозиция кучка "врагов народа", которая противопоставила себя сталинской политической линии. "Свили антисоветское гнездо!" - в ярости кричал Жданов. Как это ни странно, "зловещий заговор антисоветчиков" московский гость связал с музеем. Как рассказывали потом очевидцы, размахивая в воздухе доставленным ему музейным путеводителем, словно свидетельством крамолы, Маленков заявил: "Только врагам мог понадобиться миф о блокаде, чтобы принизить роль великого вождя!"
Далее он сказал, что в музее умышленно преувеличивались факты мук и страданий ленинградцев в годы войны с целью дискредитировать руководящую и направляющую роль партии. Закончив речь, Маленков спустился с трибуны в замерший от ужаса зал и, уже понизив голос, доверительным тоном сообщил собравшимся, что в музее будто бы обнаружены "горы оружия", что является явным доказательством... подготовки теракта в случае прибытия в Ленинград товарища Сталина и организации затем государственного переворота.
Оружие в музее и в самом деле было. Даже танки, пулеметы, пушки и самолеты. В том числе самолет Героя Советского Союза Плоткина, летавшего из кольца блокады бомбить Берлин.
Разумеется, все оружие находилось в нерабочем состоянии, стрелять из него было уже нельзя, а значит, и использовать для мифических терактов. Но самое главное, что речь шла о ценнейших экспонатах, исторических свидетельствах мужества и геройства защитников города. Однако все это безжалостно отправили на переплавку.
Музей обороны Ленинграда начали создавать во второй половине 1943 года, когда еще бушевала война. В это время немцы усиленно обстреливали город, ленинградцы продолжали жить на скудные пайки. Но уже 1 мая 1944 года, и это тоже был настоящий подвиг музей открылся.
Огромное собрание из 40 тысяч экспонатов расположилось в 37 залах, занимавших площадь в 4,5 квадратных километра. К слову сказать, в воссозданном позднее новом Музее блокады их удалось собрать всего 15 тысяч. В уничтоженном музее был, например, иссеченный осколками легендарный ленинградский блокадный трамвай, а рядом кучи окровавленной одежды его погибших пассажиров. Огромные обезвреженные авиабомбы, которые сбрасывали на город немцы. Уникальные диорамы, созданные лучшими художниками по свидетельствам участников сражений. Несколько залов были посвящены ужасам, которые творились в осажденном и умиравшем от голода городе.
Можно сказать, что это был еще и первый поистине народный музей. Многие экспонаты принесли сами ленинградцы: хлебные карточки, буржуйки, лампочки-коптилки, саночки, на которых возили воду, и многие другие реликвии блокадного быта. Были в коллекции ордена павших героев, именные пистолеты, наградные грамоты, бесценные фотографии и многие свидетельства героической обороны.
Музей успели посетить многие знаменитости, в том числе и из-за рубежа: Эйзенхауэр, Энтони Иден, архиепископ Кентерберийский, госпожа Черчилль и многие другие.
Конечно же, в нем на все лады восхвалялся и великий вождь всех народов. Повсюду висели его огромные портреты, а в центральном Зале Победы возвышалась громадная скульптура Сталина в полный рост.
Почему же музей был уничтожен? Кому он мешал? Разумеется, в те времена это могло быть сделано по приказу только одного человека - Сталина. Война уже отгремела, она закончилась для предводителя СССР величайшим триумфом, ему как "победителю фашизма", "спасителю человечества от коричневой чумы" воздавались небывалые почести. Положение тирана было прочно, как никогда. Однако Сталин был верен себе, своей злодейской тактике постоянного поддержания в стране атмосферы страха и террора. На этот раз жертвами было выбрано руководство Ленинграда. Жданов уже умер, и молодые и энергичные руководители города вызывали у параноика Сталина подозрение. Отсюда и так называемое Ленинградское дело, разгром и физическое уничтожение всей верхушки послевоенного руководства города. По сфабрикованным обвинениям все они были расстреляны. Был арестован и директор Музея блокады Лев Раков, по профессии историк античности. В чем его обвинили? Да в том же, в чем и других - в соучастии в "заговоре против Сталина". Вынесли смертный приговор, который потом заменили на 25 лет лагерей. Раков отсидел 7 лет и был освобожден уже после смерти Сталина в 1956 году, больным и измученным человеком.
Музей попал в жернова карательной машины, наверное, потому, что никакой другой "крамолы" в измученном блокадой городе найти было нельзя. А еще потому, что он раздражал Сталина. Сам он в музее не был, но ему о нем, конечно, докладывали, и упоминание об ужасах блокады его раздражало. В 1989 году Музей блокады был восстановлен и торжественно открыт. Однако то, что варварски уничтожили, восстановить уже было нельзя. Его нынешняя экспозиция все-таки меньше прежней.
29 сентября 1950 года в Доме офицеров на Литейном проспекте, 20 начался необычный процесс, вошедший в историю, как Ленинградское дело. На скамье подсудимых сидели сильно исхудавшие и бледные после перенесенных побоев и пыток бывшие члены Политбюро, запредсовмина СССР, глава Госплана Николай Вознесенский, секретарь ЦК ВКПб, а до этого первый секретарь Ленинградского обкома и горкома партии Алексей Кузнецов, председатель Совмина РСФСР Михаил Родионов, глава Ленинградского обкома и горкома партии Петр Попков и другие бывшие руководители города.
Заседание суда проходило за закрытыми дверями, сообщений о его ходе в печати не появилось. По описанию Эдварда Радзинского, после вынесения приговора произошла страшная и какая-то мистическая сцена: в зал вошли сотрудники госбезопасности, которые набросили на приговоренных белые саваны и на руках вынесли из зала. Так ли было на самом деле и откуда Радзинский взял описание этой сцены, неизвестно, многие документы того времени были потом уничтожены, а сами приговоренные тут же расстреляны.
Во время процесса, да и потом случившееся казалось совершенно невероятным. Ведь уничтоженные Вознесенский и Кузнецов считались самыми вероятными наследниками стареющего Сталина. Причем он сам их такими и назвал. В 1947 году на заседании Политбюро Сталин заявил: "Время идет, мы стареем. На своем месте я вижу Алексея Кузнецова..." В таком же духе, согласно воспоминаниям Анастаса Микояна, Сталин высказался в кругу своих соратников на озере Рица. Он сказал, что самой подходящей кандидатурой на должность предсовмина видит Николая Вознесенского, а на посту Генерального секретаря - Алексея Кузнецова.
"Как, не возражаете, товарищи?" - будто бы спросил вождь. Разумеется, никто не возразил...
Открыто, конечно, не возразили, но злобу затаили и стали втайне вынашивать замыслы об устранении соперников. Люди из "ближнего круга" Сталина, прежде всего Маленков и Берия, сами претендовавшие на то, чтобы после смерти вождя вскарабкаться на опустевший "трон". Они серьезно опасались, что молодая и энергичная ленинградская команда действительно придет им на смену.
Но почему Сталин стал выдвигать именно Вознесенского и Кузнецова? По мнению историков, "кремлевский горец" постоянно интриговал, сталкивая людей в своем окружении лбами. Но, с другой стороны, он выдвинул действительно способных руководителей, которые в годы войны отличились немалыми заслугами. Так, Вознесенский был, как считали многие, волевым и сильным кадровым работником. Он сыграл большую роль в развитии оборонной промышленности, курируя работу военных наркоматов, занимаясь эвакуацией оборонных заводов, отвечая за разработку военно-хозяйственных планов обеспечения обороны страны. Скупой на похвалы Хрущев оценивал Вознесенского как "умного, резкого, прямого и смелого человека".
Таким же руководителем считали и Кузнецова, хотя он и не имел высшего образования. Микоян, сын которого женился на его дочери, утверждал в своих мемуарах, что во время блокады Ленинграда основной фигурой был не Жданов, который "практически переселился в бомбоубежище", а именно Кузнецов, ему Сталин доверял "самые ответственные вопросы".
Все началось с анонимного письма, которое поступило в ЦК партии в январе 1949 года. Неизвестный "доброжелатель" сообщал, что на состоявшейся в Ленинграде партконференции были подделаны результаты. Началась проверка и выяснилось, что факт подделки и в самом деле имел место: 23 бюллетеня с голосами "против" были заменены на положительные. Второе преступление, в котором обвинили ленинградских руководителей, была организация Всероссийской торговой оптовой ярмарки в Ленинграде без специального разрешения центральных органов. Речь шла о реализации накопившихся на складах остатков товаров народного потребления на сумму 5 млрд рублей. Все это, разумеется, было только предлогом, но из этих фактов "сшили" дело о групповщине, попытках ленинградского руководства противопоставить себя ЦК, стремлении создать самостоятельную Российскую компартию, и, в конечном итоге, обвинили во вредительской и подрывной деятельности.
Ленинградских руководителей арестовали, начались жестокие допросы. В итоге всплыли и другие "нужные" показания. В частности, "дело о шпионаже", в котором обвинили второго секретаря Ленинградского горкома Якова Капустина. Находясь на стажировке в Англии, где он изучал паровые турбины, он будто бы вступил в интимную связь с англичанкой-переводчицей. Однажды муж-англичанин, внезапно вернувшись домой, застал свою жену и Капустина "на месте преступления". Разразился скандал, который разбирался в партийной организации Лондонского торгпредства. Дело спустили на тормозах. Однако потом появились сведения, будто Капустин был завербован английской разведкой.
Улики "преступлений" ленинградских руководителей ухитрились обнаружить даже в Музее обороны Ленинграда, где были собраны блокадные реликвии. Слишком много в экспозиции оказалось портретов руководителей города, а "руководящая роль ЦК партии" в обороне города "занижалось". И вообще, жуткая крамола: портрет секретаря Ленинградского обкома Попкова оказался равен по величине портрету самого Сталина! А потому музей был тут же разгромлен прибывшей из Москвы бригадой чекистов.
Однако главный вопрос, который продолжают задавать: почему все-таки Сталин, который сам выдвинул Вознесенского и Кузнецова, дал потом санкцию на их уничтожение? Ведь ясно, что если бы они сами не были преданными сталинистами, то никогда бы не сделали карьеры в партии и не были бы переведены в Москву. Тут историки выдвигают версию: выдвиженцы попросту оказались не такими опытными в интригах, как "старая гвардия", видевшая в них опасных соперников. Часто они шли напролом, не умели держать язык за зубами, не имели опыта аппаратных игр в Кремле, что сыграло для них роковую роль. А Маленков и Берия, у которых такой опыт был, хорошо знали характер Сталина, его подозрительность, коварство и частую смену настроений. А потому сумели собрать достаточно аргументов и через органы госбезопасности, которые тогда возглавлял Абакумов, искусно посеять в вожде семена подозрения. И этого оказалось достаточным.
В 1954 году все, кто обвинялся по Ленинградскому делу, были реабилитированы, многие уже посмертно. Абакумова и всех следователей, которые его вели, арестовали, они были расстреляны. Расстрелян был и Берия.
Однако в то же самое время в погибших руководителях никак нельзя видеть "противников сталинизма", как это пытаются сделать некоторые историки. Они были таким же порождением сталинской системы, как и все его окружение, которое их потом уничтожило. До конца "ленинградское дело" вообще, наверное, никогда не будет распутано. Во-первых, потому, что еще в 1957 году Маленков лично уничтожил большую часть его материалов. А во-вторых, некоторые документы продолжают оставаться секретными до сих пор.
В Петербурге есть два памятника грекам. Один Ионнису Каподистрии, министру иностранных дел в правительстве Александра I, поставленный в 2003 году на Греческом проспекте. В Некрополе Александро-Невской Лавры установлен также памятник Дмитрию Бенардаки, известному петербургскому предпринимателю и меценату ХIХ века. С его именем связана одна прямо-таки мистическая история, случившаяся уже в советские времена...
В 1962 году, когда по приказу Хрущева началась новая волна сноса православных церквей, в Ленинграде взорвали изумительную по красоте греческую церковь Дмитрия Солунского (на ее месте на Греческом проспекте был построен киноконцерный зал "Октябрьский").
"Теперь так мало греков в Ленинграде, Что мы сломали греческую церковь..." писал потрясенный варварством поэт Иосиф Бродский. Бродский не знал, что после сноса храма в Ленинграде под остатками его основания рабочие обнаружили гранитную плиту, а под ней нишу с металлическим гробом. Внутри него был еще один, деревянный, в котором лежало хорошо сохранившееся мумифицированное тело богато одетого мужчины, а в свинцовой коробочке биография покойного. Недолго думая, рабочие выбросили труп из гроба, и тело неизвестного несколько дней провалялось под холодным питерским дождем...
Оповестили, как это было принято в те времена, компетентные органы, которые установили, что "неизвестный труп" является телом греческого купца Димитрия Бенардаки, на деньги которого и была построена церковь. Мумию доставили в судебно-медицинский морг Ленинграда.
Тут обнаружилась и еще одна странная деталь: оказалось, что у трупа нет сердца! Оно было вынуто до похорон, а грудь потом аккуратно зашита. Кто это сделал и зачем? Что стало с останками грека Бенардаки после завершения медицинских исследований? Был ли он захоронен, и если был, то где? Не так давно тайна была раскрыта. Оказалось, что останки Бернардаки сохранились, в декабре 2010 года произошла их идентификация, а 2 сентября 2011 года их перезахоронили...
Родился Димитрий Егорович Бенардакис (в России фамилии многих греков потом изменили и вместо именительного падежа "Бенардакис стали употреблять звательный: "Бенардаки") в 1802 году в Таганроге. В том самом провинциальном приморском городке, где появился на свет и Антон Павлович Чехов, автор, в частности, бессмертной фразы "В Греции все есть...", которую произносит грек Дымба в его пьесе "Свадьба". Отец Бенардакиса, греческий купец, приехал в Петербург из Венеции, принял российское подданство и быстро обрусел. Как шутили в те времена: "Папа турок, мама грек, cам я русский человек!"
Димитрий недолго послужил в гусарах, а потом вышел в отставку в чине поручика. У отца водились кое-какие капиталы, и поручик в отставке начал свой бизнес далеко не с нуля. Он выиграл торги в Петербурге по винным откупам, и через шесть лет молодому греку принадлежал весь доходнейший винодельческий промысел, что позволило ему несметно разбогатеть. Свои капиталы Бенардаки вложил в сельское хозяйство и стал одним из самых успешных сельскохозяйственных производителей России. Слава об успехах помещика Бенардаки гремела по всей России. Говорят, что именно его потом вывел Гоголь во втором томе "Мертвых душ" под именем передового помещика Костанжогло.
Грек Бенардаки преуспел не только в сельском хозяйстве. Он основал ставший впоследствии легендой русской промышленности Сормовский завод. При Бенардаки на заводе впервые в нашей стране появились паровые машины, токарные станки, подъемный кран, а также первая в России мартеновская печь. Кроме того, Бенардаки учредил в селе Макарьеве знаменитую торговую ярмарку с многомиллионным оборотом. Вдобавок ко всему оборотистый грек стал еще владельцем шестнадцати заводов в шести губерниях России, золотых приисков на берегах Енисея и Амура, речного пароходства на Волге... Финансировал он и проекты государственной важности, такие как строительство заградительных сооружений Кронштадта, за что был награжден орденами Святого Владимира IV и III степеней.
Не забывал Бенардаки и о своей далекой родине Элладе, много лет томившейся под турецким игом. На его деньги в Афинах были построены Национальный музей и Национальная библиотека. За эти заслуги греческое правительство удостоило своего щедрого земляка звания почетного гражданина Греции. Поэтому, когда жившие в Петербурге греки решили построить там православную церковь, то решили обратиться именно к нему. Бенардаки немедленно согласился.
Греческая церковь во имя святого великомученика Димитрия Солунского была заложена 25 мая 1861 года по проекту профессора архитектуры Р. Кузьмина. В 1866 году на Летней конной площади, на берегу со временем засыпанного Лиговского канала (теперь это Лиговский проспект), строительство одного из самых красивых православных храмов Петербурга было завершено. Иконы и утварь для храма были доставлены из Греции. Богослужения совершались на греческом языке по богослужебной традиции, сохранявшейся в древних православных храмах Эллады. Димитрий Егорович не оставлял заботами Греческую церковь до своего последнего дня, и, когда он умер, высочайшим указом в виде исключения и в знак признания особых заслуг было разрешено похоронить его тело в склепе под алтарем храма. Но сердце, по завещанию Бенардаки было вынуто, отправлено в Грецию и захоронено там. Однако где именно неизвестно.
У Димитрия Егоровича, по воспоминаниям современников, были такие выразительные глаза, что от одного его взгляда дети мгновенно переставали плакать. Говорил он всегда и везде - и дома, и на работе, и в обществе - очень тихо. Но так отчетливо, что к нему внимательно прислушивались во многих дворцах в России и Греции. Еще бы! Ведь он был одним из богатейших людей тогдашней России... По этой причине он водил дружбу со многими знаменитостями. Не только с купцами, сановниками и петербургскими греками, но и с Жуковским, Аксаковым, Гоголем, которому, судя по рассказам современников, охотно одалживал деньги, будучи горячим поклонником его таланта. "Слава Богу, - сказал в свое время Димитрий Егорович, - я имел честь быть знакомым с господином Гоголем в период его несомненной для меня гениальности!"
За щедрую благотворительную деятельность император Александр II пожаловал Бенардаки звание потомственного российского дворянина. Одним из многочисленных фондов, основанных Бенардаки, было "Общество вспомоществования нуждающимся учащимся Второй Петербургской мужской гимназии". Общество вносило плату за обучение, снабжало учащихся обувью и учебниками. Другое учреждение, входившее в благотворительную империю Бенардаки, - "Общество земледельческих колоний и ремесленных приютов". Оно работало исключительно с детьми, осужденными за мелкие преступления.
Миллионер и благотворитель умер внезапно, от сердечного приступа в 1870 году в немецком городе Висбаден. Оттуда его набальзамированное тело привезли в Петербург специальным поездом. На Николаевском (ныне Московском) вокзале гроб с телом Димитрия Егоровича встречал сам император Александр II. Это был первый и последний случай в истории России, чтобы самодержец лично встречал гроб с телом человека, не принадлежавшего к императорской фамилии.
Конечно, мы увидели еще далеко не все чудеса Петербурга. В один том все его тайны и загадки никак не поместить. Во втором томе мы выйдем на Исаакиевскую площадь, побываем там, где возвышается изумительный Исаакиевский собор, а напротив гостиница "Англетер", где оборвалась жизнь великого русского поэта Есенина. Полюбуемся Медным всадником на Сенатской площади, где бунтовали восставшие декабристы, увидим Юсуповский дворец на Мойке, где заговорщиками был коварно убит Григорий Распутин. Дойдем до Новой Голландии и Театральной площади с ее прославленным на весь мир театром и Консерваторией, а потом отправимся на Петроградскую сторону, где возвышаются мрачные бастионы Петропавловской крепости, а петербургское небо над ними пронзает золотой шпиль Петропавловской крепости. Увидим крейсер "Аврора", домик Петра I и музей-квартиру Кирова, тайну убийства которого не могут раскрыть до сих пор.
В следующем томе нам предстоит посетить еще и Васильевский остров с ее легендарной Кунсткамерой, Академией наук и Академией художеств, знаменитым университетом. Именно с Васильевским островом связаны имена многих знаменитых русских ученых, художников, путешественников: Ломоносова, Менделеева, Павлова, Репина, Шишкина, Верещагина, Крузенштерна, Нахимова и многих других. А потом непременно надо будет увидеть еще Смольный Собор и Смольный институт. Расскажет наш путеводитель и об исчезнувшем Петербурге, о церквях и дворцах, которых уже давно нет.
Отдельный том посвящен знаменитым петербуржцам, которые прославили наш город, а также тем, кто был вынужден его покинуть и имел колоссальный успех за границей, но чьи имена долгие годы оставались для нас под запретом.