text:
Краткий колдовской словарь
Блуд - мистическое существо, заставляющее человека заблудиться, заманивающее его в опасные места (трясину, чащу леса, овраги). Предстает в обликах прохожего, подсказывающего дорогу, летящей впереди птички, мерцающего вдали огонька. Блуд может "водить" человека и в малом пространстве - вокруг стога, по родному селу и даже... на собственной печи, не давая узнать хорошо знакомые места. Для спасения от Блуда есть несколько способов: 1) знать день и час своего рождения и крещения, 2) припомнить, на какой день недели пришелся Свят Вечер, что елось на Риздвяну Вечерю и своего соседа справа во время церковного причастия, 3) для не слишком соблюдающих обряды - нагнуться, поглядев себе между ног, - прячущие дорогу чары Блуда ничего не смогут поделать с такой "точкой зрения". На мальчиков, родившихся в семье первыми (первенцев), чары Блуда не действуют.
Ведьма - женщина, реже - мужчина (ведьмак), с колдовскими (чаклунскими) способностями. Наднепрянские ведьмы, издавна живущие на землях вдоль р. Днепр, отличаются своеобразными методами колдовства, позволяющими управлять людьми, нелюдью, нежитью, а также животными и явлениями природы. Среди ведьм встречаются рожденные и робленные. Рожденная ведьма может 1) унаследовать дар (обычно по женской линии), 2) перенять его от ведьмы, не имеющей собственных детей, 3) родиться в семье, где есть 7 дочерей и нет ни одного сына, - тогда одна из сестер обязательно становится ведьмой. Робленные ведьмы не имеют природного дара, а получают способность к колдовству, пойдя в учение к рожденной ведьме, ведьмаку или самому черту. Рожденные могут по желанию творить добро или зло, а также взять свои чары обратно. Робленные ведьмы творят только зло, даже если их не заставляет рожденная учительница. Поэтому у не желающих зла рожденных ведьм нет учениц.
Велет - 1) человек гигантского роста, который "по лесу шел как по траве, переступал горы и долины, а головой подпирал черные тучи" (Галицкие легенды). Земля не могла прокормить велетов, а потому они вымерли, как динозавры; 2) иногда велетами называют големов.
Вовкулак (вовкулака) - он же вовкун или вовколаба. Волк-оборотень. См. также Оборотень.
Вырица - старая ведьма. Не следует представлять ее себе сморщенной старой каргой, для наднепрянских ведьм считалось неприличным плохо выглядеть. Обычно вырица - симпатичная полная румяная тетка средних лет.
Голем - человекоподобное существо, искусственно созданное из глины, металла, дерева и т. д. и оживленное специальными заклятьями. Первый голем (в переводе с иврита - "бесформенная мертвая глыба") создан в Испании Шльомой Бен Юда Габиролем (1021-1055) для выполнения домашней работы. Известны также пражский голем (Чехия) и холмский голем (Украина). Истории про големов всегда заканчивались одинаково - чудовище переставало повиноваться и начинало уничтожать все вокруг, после чего хозяин снимал с него чары оживления, снова превращая в мертвую глыбу. Единственный описанный случай превращения итальянского деревянного голема в настоящего мальчика (Пиноккио, он же Буратино) представляется сомнительным.
Домовые (домовики) - помогают хозяевам в работе, стерегут имущество, дают советы, сохраняют мир в семье и следят за соблюдением обычаев. Если домовик недоволен хозяевами, то может во сне защипать до синяков и даже слегка придушить. Любят молоко и сахар, не выносят соли.
Заговоренные клады - клады, охраняемые заклятьем, убивающим каждого, кому этот клад не принадлежит. Такие заклятья имеют количественные ограничения на три, на пять, у самых сильных колдунов - на семь смертных голов, т. е. охранное заклятье убивает троих, пятерых, семерых желающих завладеть кладом, после чего истощается. Более надежный способ защитить клад - приставить к нему охранника, заклятого воина, который рядом с кладом не старится и не умирает. Освободить от этой службы может 1) вернувшийся за сокровищем хозяин клада, 2) раз в сто лет охранник имеет право подниматься на поверхность и искать заместителя, который согласиться вместо него уйти под землю.
Здухач - человек, способный во сне выходить из своего тела, вступая в бой с нечистью. Стороннему наблюдателю сражающийся здухач кажется вертящимся смерчем. Если покинутое здухачом тело переместить с того места, где оно было оставлено, здухач не сможет вернуться. Потерявший тело здухач истаивает, а лишенное души тело остается в вечном сне.
Кот ведьмы - помощник, партнер, возможно, дополнительный источник силы. Он не обязательно черный - у разных ведьм могут быть разные коты. В течение жизни ведьма заводит всего одного кота, все ведьмовские коты - долгожители. Как ведьмы используют котов - неизвестно. Возможно, это коты используют ведьм. Хотите знать точно - спросите у ведьм. Или у котов.
Мавки - живут в лесах и горных пещерах. Когда сходит снег, бегают по лесам и долинам, сажая полевые и горные цветы. Любят слушать, как пастухи играют на свирелях, иногда просят парней танцевать с ними, но всегда отпускают, не причинив вреда. Одна беда: отличить безобидную мавку от совсем иного существа - нявки - удается только после того, как нявка вопьется жертве в горло мгновенно выросшими клыками.
Нички - крохотные существа с головой не больше наперстка и телом тоненьким, как соломинка. Ходят без одежды и обуви, быстро бегают, никогда не старятся. Живут в сельских хатах за печкой, больше всего любят прясть. Хозяйки тщательно прячут от них кудель, иначе нички ее за ночь "выпрядут" (т. е. спрядут в свои, только для них подходящие нити).
Оборотень - человек, наделенный способностью превращаться в животное. В наднепрянских землях наиболее распространено превращение в волков и птиц (воронов, соколов и т. д.). Оборотни бывают врожденные, когда способность к оборотничеству передается по наследству или возникает при рождении (если женщина во время беременности увидит волка или съест мясо разорванного волком животного); и зачарованные, когда ведьма превращает человека в волка или птицу, завязав ему на шее заклятый шнурок. В отличие от западноевропейских "коллег" ни врожденные, ни зачарованные наднепрянские оборотни не теряют человеческого разума. От укуса/клевка оборотня человек в оборотня не превращается.
Опыряки (опыри) - люди, имеющие две души, из которых одна после смерти остается на земле, превращаясь в опыря, и может ходить целых семь лет, губя людей.
Песиглавцы (псоглавцы, песиголовцы) - существа с человеческим телом и собачьей головой, с одним глазом посередине лба. Людоеды. Ловили людей и откармливали их орехами. Когда хотели проверить, достаточно ли человек откормлен, кусали его в мизинец левой руки. Если кровь не текла, значит, человек уже вполне в их вкусе и его пора есть.
Пилип з конопель - "выскочить, как Пилип з конопель" - старое выражение, до сих пор существующее в украинском языке. Оно обозначает человека, встревающего без всякого представления о сущности дела или делающего что-то без раздумий и подготовки. Предположительно, происходит от некоего польского пана Филиппа из Конопи (Сандомирский край), который явился на сейм и, ничего не зная об обсуждаемом вопросе, выступил с на редкость глупой речью (А. Мицкевич "Пан Тадеуш", песня 5). В результате стал посмешищем не только для равных, но и для собственных холопов. Легенды рассказывают также, что гордый пан, желая отомстить за насмешки, оборотился нечистью. Но поскольку человеком был, в сущности, добродушным, нечисть из него вышла не злобная, а мелкая и шкодливая. Пилип поселился на конопляных полях и принялся попугивать крестьян, а особенно - крестьянок.
Покутник - мертвец, получивший возможность после смерти добрым делом искупить совершенный при жизни грех.
Риздвяна Вечеря - праздничный, освященный церковью ужин в Свят Вечер (вечер перед Рождеством). Блюда Риздвяной Вечери приносят счастье в дом, а также защищают от всякого зла. Используются для выявления и разрушения враждебных чар.
Робленная ведьма - см. Ведьма.
Рожденная ведьма - см. Ведьма.
Русалки - утонувшие или утопленные девочки. Могут принимать облик маленькой девочки, взрослой девушки, выдры, жабы и крысы. Подманивают людей песнями, парней щекочут до смерти, девушек топят, тоже превращая в русалок. Делятся на именных, успевших при жизни получить от матери имя, и безыменных, утонувших без имени. Безыменные русалки не имеют волос и считаются русалками "второго сорта". Наибольшей силой русалки обладают на Ивана Купалу и в мае - до первого майского грома.
Рушник - полотенце с вышивкой. Вышитые по краю рушника символы (солнца, земли, воды и т. д.) могут защитить дом от зла, отвратить болезни, принести достаток. Специальные рушники вышиваются на значимые события - рождение, свадьбы или просто на здоровье и удачу. Бывают рушники с черной вышивкой - в память об угнанных в татарскую неволю. Рушники вешаются в "красный угол" над иконами. Для защиты от зла самого человека соответствующими символами вышивают нательные сорочки-вышиванки. Рушники используются в различных видах колдовства - обычно довольно безобидного. А вот завладев вышитой сорочкой человека, ему можно причинить очень серьезный вред.
Сварог - предположительно бог неба и света, отец Солнца и огня (т. е. Солнце и Огонь являются братьями-Сварожичами).
Симаргл (он же Симургл, Симуран, Переплут, Великий Хорт) - выглядит как огромный крылатый пес. Единственное существо, способное свободно перемещаться по Мировому Древу из нижнего мира (от корней) - в средний мир людей (по стволу) - и оттуда в крону (обитель божеств). Предположительно, сын богини Мокоши, покровитель природы, зверей и растений.
Табити-Змееногая (она же Змей-девица) - полуженщина-полузмея, одно из верховных божеств народа скифов, богиня-прародительница (см. Таргитай), считалась богиней домашнего очага и огня.
Таргитай - скифское имя древнегреческого героя Геракла. Считается предком скифов. Возвращаясь со стадами Гипериона в Элладу, Таргитай заночевал в Гилее, Лесной стране (предположительно, на о-ве Хортица). Стадо было похищено богиней Табити-Змееногой, которая отпустила героя только после того, как ею были зачаты от него трое сыновей - Арпоксай, Колаксай и Липоксай (по другой версии - Агафирс, Гелон и Скиф), ставшие прародителями народа скифов.
Терлич-зелье - пока терлич-зелье кипит на огне, ведьма заставит любого человек летать, даже против его воли. Опуститься на землю такой человек сможет только по приказу самой ведьмы или когда зелье полностью выкипит. В старину жителям наднепрянских деревень случалось провожать глазами жалобно причитающих мужиков, неторопливо пролетающих над соломенными стрехами хат. А нечего было злить местную ведьму!
Хладное железо - т. е. вещи, созданные из железа, желательно - кованые. Обладают собственной магической силой, поскольку вбирают в себя все четыре стихии (огонь, воду, землю и воздух) и пятую - частицу души человека, их создавшего. Не подвержены чарам, кроме тех, что построены на крови. Вероятно, потому, что в крови тоже содержится железо.
Характерники - "военные" колдуны. Как правило - казаки Войска Запорожского. Могли применять колдовство как в мирных, так и в военных целях (накладывание скрывающих мороков на разведотряды, использование животных как лазутчиков, "открывание путей" для перемещения войска на территорию противника и т. д.).
Хорт - крупный чистопородный борзой пес, способный охотиться на матерого зверя, в том числе на волка. Языческий бог Симаргл изображался как огромный крылатый хорт и также звался Хортом.
Хортица - 1) крупная чистопородная борзая, 2) остров на Днепре, одно из самых сильных магических мест в славянском мире. Известен древним храмом под открытым небом, гибелью на этом острове князя Святослава, сына княгини Ольги (972 г.), пребыванием там Запорожского казацкого войска, изобилием древних кладов. Но большее значение имеет то, что знают об этом острове немногие, - именно на нем находится точка соприкосновения нашего мира и некоего иного, из которого к нам порой просачиваются разумные змеи. В Змиевой пещере на Хортице встретились представительница рода змеев - Табити-Змееногая - и людей - великий герой Геракл (Таргитай), от каковой встречи произошел народ скифов. На Хортице издревле появлялись гигантские летающие Змеи. Именно поэтому на острове скрытно, но постоянно стоит богатырская застава, не допускающая проникновения Змеев в наш мир.
Чаклун - колдун, соответственно, чаклувать - колдовать.
Ярчук (пес-ярчук) - пес, способный почуять, отыскать ведьму и с ней сразиться. Не надо думать, что все ярчуки - злобные чудовища. В старину пес-ярчук не раз становился спасением для целых деревень, вынюхав прячущуюся среди людей злую ведьму. Ярчуком рождается только девятый щенок в помете у собаки, которая сама была девятым щенком в помете своей матери. Поэтому ярчуки - огромная редкость.
Ярытница - молодая ведьма. Обычно выглядела значительно привлекательнее остальных деревенских девушек (ведьмы еще в давние времена умели делать макияж и пользовались косметическими процедурами).
Малая книга заклятий Ирки Хортицы
Все заклятия подлинные.
За результаты их применения авторы книги ответственности не несут.
Заговор на затворение крови
Кровь - не вода, червона руда, обратно воротись, в жилах затворись, моим прошением, Божьим соизволением. Во веки веков, аминь! (Накладывая заклятие, нужно либо зажать рану большим пальцем руки либо задуть ее. Заклятие по сей день широко используется народными целителями.)
Поисковое заклятье (с использованием зеркала)
Зоря в моря пыталы, на скляний гори роздывлялы, свитлого пана/свитлую пани (имя разыскиваемого человека) выклыкалы. Чыи ж то дворы на скляний гори? Гой ж то дворы свитлого пана/свитлий пани (имя). Пан/пани на тих дворах гуляе, гостей не чекае, та гости все одно прийдуть, доки их не проженуть.
Наведение порчи через вынутый след
Я верчу и бью стрелу не в глину. Лише, в голову з-пид головы, з-пид очей в очи, в нис з-пид ниса, в лице з-пид лица, в ухо з-пид уха, в шию з-пид шии, в гортанку з-пид гортанкы, в груди з-пид грудей, в сердце з-пид сердця, в калюхи з-пид калюхив, в стыдесять сим суставок и живок, в руки и ноги и в мочевик. Там зиставай, того чоловика/жинку (имя) мучь та скинай, кости лупай, век коротай! Я тоби прыказую, я тоби наказую!
Заговор на отворение замков
Ключи дистану з моря-окияну: на тридевять замкив - тридесять ключив. Кров ведьмача потэче - хлад-зализо попэче.
Заговор на выявление и нейтрализацию ведьмы
На выгоне огонь горыть, у нашей видьмы живит болыть. На выгоне огонь тухнэ, у нашей видьмы живит пухнэ.
Заклятье от сглаза
Силь тоби, та перчина, та болячка промиж очима! (Произносится вслед человеку, которого подозревают в сглазе. При этом нужно сыпануть горсть соли и показать в спину дулю. Суеверные матери защищают таким образом своих младенцев.)
Заговор на воду (просьба о помощи)
Водичко, Йорданичко! Вмываеш лугы, берегы, кориння, биле каминня. Врятуй/допоможи цьому крещеному/крещений, чисто вченому/вчений, вид гниву, ненавысти и вид усякого лиха!
Защитное заклятье
Коло нашего двора калынкова гора, осиновый кил, огненна вода. Нежить видбивае, нелюдь не пускае, черну ворожбу прочь видсылае.
"Накликивание" врага
Ни клятого, ни мятого, кличу ворога заклятого. На (имя, характеристика человека, чьего врага накликивают) сторонушку, на (имя) головушку!
Заговор на землю (просьба о помощи)
Земля святая, що на соби людей тримае, зло не пускае, собой покрывае, в себе запирае, бо та Земля есть наша мама, шануемо Землю святу и цилуемо Землю святу!
Заклятье, оживляющее голема (Каббала)
Емет. Шем. Шанти, шанти, дахат, дахат!
Приговорка на садово-огородные культуры
До земли приймайся, корнями чипляйся, в рост зачинайся!
Заклятье на получение информации от предметов
Подвиренько мое красно вметено,
На подвиреньку свитленька стоить,
В тий свитлоньци тысови столы,
А по тих столах гарни речи лежать,
А ти речи майстер робив,
А ти речи господарю служылы,
Господаря доглядалы, за господарем пидглядалы.
Ричь добра, ричь гарна,
Все мени розкажи,
Про господаря розповисы,
Що я хочу знаты, що я маю чуты.
Заговор на раскрытие тайных страхов
Не гадано - та побачено, не бажано - та отрымано. Не пысано, але ж чытано. Приглядайся, роздывляйся, чого сам боишься - жахайся...
(Собственная импровизация Ирки Хортицы.)
Пожелания на дорогу
Единственными реальными пожеланиями, гарантирующими путнику спокойное и счастливое путешествие, являются "Доброй дороги" и "Счастливой дороги". Пожелание "Скатертью дорога" предполагает дорогу ненадежную, вероятно, без возможности вернуться. "Зеркалом дорога" - дорогу скользкую, на которой путник вполне может встретиться с самим собой. Ну а "Кольцом дорога" - сулит обязательное возвращение, причем цели пути скорее всего достичь не удастся.
Сонное заклятье
Ой ходыть Сон по улонци, в билесенький кошулонци
Слоняеться, тыняеться,
Господиньки питаеться:
А де хата теплесенька и дитина малесенька?
Туды пиду ночуваты и дытыну колысаты.
А в нас хата тепленькая и дытына малесенька.
Ходи до нас ночуваты и дытыну колысаты.
Ходи, Сонку, в колисочку, приспи нашу дытыночку!
При некоторых изменениях (Ой ходыть Сон по улонци, в билесенький кошулонци Слоняеться, тыняеться до памъяти торкается. Ходи, Сонку, в колисонку, прыспы нашу дытынонку, хай спыть, не трындыть, що бачыла - забудыть, що помъятае - за сон мае) может быть использовано для того, чтоб человек, переживший некие невероятные события (например, полет ведьм или явление оборотня), посчитал свои воспоминания сном.
Специализированный заговор на поиск тайных комнат и проходов в строительных сооружениях без разрушения последних.
Рекомендуется ремонтникам, археологам, саперам и т. д.
Цеглина до цеглини - стоить будована мурына.
А хто той мур складав, хто його будував - того и влада.
Володарю сво́му пидкоряйся, будивнику видкликайся.
Секрети видкрывай, що сховала - вывертай!
Таемниць не ховай, все, що маешь - виддавай!
Муры-стины, схованки та лази, видкривайтесь вси одразу!
Хто секрети нам видкрыв, повернувся, став, як был!
Защитное заклятие, основанное на призыве к охранительным силам солнечного света и огня
Солнышко-Сварог, злым теням порог! Огнь Сварожич, поможи, зла тенета розвьяжи!
Охоронный заговор
Нижеследующий заговор может быть применен как (1) охранный - для сохранения от нападения злых сил; (2) заговор на заточение (в помещении, в предмете или в облике), в зависимости от того, какие чувства вкладывает в свое Слово тот, кто кладет заговор, и от того, как - посолонь (на благо) или противусолонь (на зло) - он обходит объект наложения заговора.
Запрягаю я коней-медведей, ужакою взнуздаю, гадюкою поганяю, (1) од (имя) зло одвертаю/(2) там-то и там-то (место, предмет, облик) навики залышаю. А хто все це зможе съесть, той крещеного (крещену) молодого князя/молоду княгиню (имя) (1) съест/(2) ослобонит".
Заговор на изгнание врага
Три рички текуть: водяна, пивна та смоляна... Водяна догоняе, пивна научае, смоляна прочь видсылае!
(Импровизация Таньки на основе колядки на добро в жизни "Как в костеле три оконечка сяють: в первом оконце - ясное Солнце, во втором оконце - ясен Месяц, в третьем оконце - ясные Зореньки. Солнце захищае, Месяц научае, ясны Зореньки добро посылають".)
Заговор на воду
Водыця, чиста крыныця! Ты очищаешься, ты освящаешься, ти приспоряешься. З вод, з гор, з могил, з усяких украин ты прибываешь, людям допомогаешь. Капай та брызжи, крещений (имя) допоможи!
Заговор Диделя-птицелова
Як пташине пирьечко - до ситочки, так и пташечка - до клиточки. Як в мене робыться, так скризь диеться, птицелов пташку пиймав, та за граты заховав!
Заклятье разделения смертных врагов (Библия)
Доселе дойдешь, не перейдешь, и здесь предел надменным водам твоим.
Заклятье выявления истинного облика
Зайка, зайка, побежи, нам всю правду покажи, хто здесь хто, та хто здесь есть - облик верный виден весь.
(Современный заговор, обычно рекомендуется девушкам, желающим разобраться, что представляет собой их парень. Сложность - обязательно нужно блеснуть парню в глаза отраженным от зеркала солнечным лучом.)

domain: fantasy


text:
Хосе Эмилио Пачеко
ВОЗЬМИТЕ И СЕБЯ РАЗВЛЕКИТЕ
"Уважаемый сеньор, вместе с этим письмом направляю вам секретную информацию, которую вы у меня просили. Надеюсь, вы будете ею вполне удовлетворены. Вкладываю в конверт счёт на 1200 (одна тысяча двести) песо в национальных денежных знаках, который прошу оплатить чеком, почтовым переводом или наличными в одной из наших контор.
Как вы, очевидно, уже заметили, плата за мои услуги несколько превышает условленную сумму. Это следствие того, что информация оказалась значительно более пространной и подробной, чем предполагалось сначала. Мне пришлось дважды собирать сведения, чтобы окончательно прояснить этот случай в связи с его сложностью и даже невероятностью. Составление этой информации, кстати сказать, позволило мне поупражняться в моём любимом занятии, ведь я немного пописываю, хотя, разумеется, отнюдь не собираюсь публиковать свои сочинения.
В ожидании известий счастлив вас приветствовать. Остаюсь всегда готовый к услугам
Эрнесто Домингес Пуга, частный детектив".
СЕКРЕТНАЯ ИНФОРМАЦИЯ
9 августа 1943 года сеньора Ольга Мартинес де Андраде, проживающая по улице Табаско,106, Колония Рома, вышла из дому вместе с сыном шести лет, Рафаэлем Андраде Мартинесом. Сеньора была приглашена на обед в дом своей матери, доньи Каридад Асеведо де М., которая проживала по улице Хелати, 36 бис, Такубайа. Воспользовавшись тем, что было ещё рано и идти было недалеко, она решила повести мальчика в парк Чапультепек.
Рафаэль развлекался, съезжая с горок и качаясь на качелях в той части парка, которая когда-то называлась Ранчо-де-ла-Ормига, позади президентской резиденции Лос-Пинос. Затем они пошли по Кальсада-де-лос-Философос к озеру и ненадолго задержались на склоне холма.
Одна характерная деталь, которая даже теперь, по прошествии стольких лет, остаётся незамеченной прохожими, тотчас же привлекла к себе внимание Ольги: растущие там деревья выглядят очень необычно, можно даже сказать - сверхъестественно. Этого нельзя объяснить своеобразием местности, так как деревья кажутся придавленными какой-то невидимой тяжестью сверху. Также нельзя объяснить это их возрастом, так как, согласно сведениям, полученным нами от администрации парка, они отнюдь не ровесники старым кипарисам, растущим в окрестностях города, они датируются всего лишь XIX веком. Эрцгерцог Максимилиан приказал посеять их здесь, учитывая, что полоса эта была опустошена в 1847 году во время битвы при Чапультепеке, когда североамериканские войска взяли Замок.
Рафаэль устал и растянулся навзничь на траве. Его мать присела на погнувшийся ствол одного из тех деревьев, которые я, с вашего позволения, вновь квалифицирую как сверхъестественные.
Прошло несколько минут.
Ольга достала часы. Поднеся их к самым глазам, она увидела, что уже два часа, и сказала, что им пора идти к бабушке. Рафаэль попросил её остаться ещё на минуточку. Сеньора согласилась весьма неохотно, так как её несколько испугали встреченные ими в аллее ученики торреро, которые и в те времена тренировались возле этого холма, на месте высохших холмов, где, по преданию, была купальня Моктесумы[1].
В этот час Чапультепек казался пустынным. Сюда не доносились ни гул автомобилей, ни шум моторных лодок с озера.
Ребёнок развлекался, загораживая веточкой путь ползущей улитке. Внезапно открылась деревянная дверь, скрытая редкой травой, которой порос холм, и появился какой-то человек.
- Оставь её, - сказал он Рафаэлю, - не мешай ей ползти. Улитки не кусаются, им ведомо царство мёртвых.
Он вышел из подземелья, подошёл к сеньоре и протянул ей сложенную вдвое газету и розу с бутоньеркой.
- Возьмите и себя развлеките. Возьмите и к себе приколите.
Ольга поблагодарила, очень смущённая внезапным его появлением и старомодной, хотя и любезной, манерой изъясняться.
Человек в ответ улыбнулся и поклонился. Ольга подумала, что он, возможно, здешний сторож или смотритель из Замка. Её поразила - обратите внимание! - его любезность.
Рафаэль подошёл к человеку и потянул его за рукав.
- Ты там живёшь? - спросил он.
- Нет, гораздо ниже, гораздо глубже.
- Правда?
- Да.
- И тебе не холодно?
- Нет.
- Покажи мне твой дом. Мама, можно?
- Рафаэлито, прошу тебя, не надоедай. Поблагодари сеньора и пойдём наконец, бабушка уже нас ждёт.
- Позвольте ему поглядеть, сеньора Не оставляйте его любопытства без внимания.
- Но ведь там, Рафаэлито, верно, очень темно. Ты не боишься?
- Нет, мама.
Сеньора согласилась, на лице её была написана покорность. Рафаэль взял за руку смотрителя, а тот, прежде чем спуститься в подземелье, сказал:
- Мы скоро вернёмся, вы не беспокойтесь.
- Пожалуйста, присматривайте за ним хорошенько.
- Я сойду с ним только лишь до входа в туннель.
Согласно свидетельским показаниям родственников и друзей, Ольга всегда была очень рассеянной. Так, она сочла нормальным любопытство ребёнка, но её опять поразила, простите мою настойчивость, изысканность речи сторожа. Она спрятала цветок в сумочку и развернула газету. Читать она не смогла, потому что, несмотря на то что ей едва минуло двадцать семь лет, ей были нужны бифокальные очки, а носить их на людях она не хотела.
Прошло четверть часа. Сын не возвращался. Ольга забеспокоилась и подошла к входу в подземелье. Спуститься она не смогла - испугалась темноты. Тогда она громко позвала Рафаэля и того человека, который его увёл. Никто не ответил, её охватил ужас. Она побежала к высохшим прудам. Там тренировались два ученика торреро. Ольга, рыдая, попросила помочь ей и рассказала им о случившемся.
Они быстро прибежали к тому склону, где росли придавленные деревья. Ученики торреро переглянулись, когда увидели, что никакого входа ни в какое подземелье не было. Они шарили в траве, ползали на четвереньках. Но ведь остались же у Ольги роза, бутоньерка и газета, а на земле лежала веточка, с которой играл Рафаэль! Вы, конечно, представляете себе, как кричала и плакала сеньора, у неё был настоящий shoсk. Ученики торреро теперь всерьёз отнеслись к тому, что сперва показалось им шуткой или даже поводом для любовного приключения. Один из них побежал к телефонной будке на берегу озера. Другой остался, пытаясь успокоить женщину.
Через двадцать минут в Чапультепек прибыл инженер Андраде, муж Ольги и отец ребёнка. Вслед за ним прибыли полицейские, сторожа, бабушка, родственники, друзья, а также любопытные, которые словно бы повсюду только и ждут, чтобы случилось нечто из ряда вон выходящее.
Деловые отношения и тесная дружба связывали инженера с генералом Максимино Авило Камачо[2], братом сеньора президента, и в тот период, как вы конечно помните, министром путей сообщения и первым лицом в тогдашнем правительстве.
Одного телефонного звонка было достаточно, чтобы половина (или около того) полицейских сил была поднята на ноги, парк был закрыт, любопытные выдворены, ученики торреро задержаны и допрошены. Дон Максимино, мир праху его, послал одного из своих адъютантов в мою контору на Пальмас (мне случалось оказывать ему некоторые конфиденциальные услуги самого деликатного свойства, и я имел честь пользоваться его доверием). Я бросил все свои дела и в машине министра выехал в направлении Чапультепека.
Когда я прибыл в парк, было пять часов пополудни. Поиск продолжался. Но всё было напрасно: никаких следов.
Полицейские и тайные агенты, как всегда, старались мне помешать в работе. Но адъютант дона Максимино облегчил мне задачу, и я смог засвидетельствовать, что на земле были следы ребёнка, но следов человека, который увёл его, не было. Поисками руководил управляющий парком. Он заявил, что понятия не имеет ни о каком подземном переходе, и приказал бригаде рабочих раскопать место, на которое указывала сеньора, утверждая, что именно там исчез её сын.
Ничего, кроме позеленевших осколков картечи и безобразных корней, мы там не нашли. Из-за наступившей темноты поиск пришлось отложить до утра. Учеников торреро отправили в полицейскую инспекцию как подозреваемых лиц. Я сопровождал инженера Андраде во время его поездки к супруге, находившейся уже на попечении врачей в частном санатории в Михкоаке. Мне разрешили допросить её. Я узнал лишь то, о чём говорится в начале этого сообщения.
Теперь я действительно сожалею, что моё раздражение, вызванное глупыми выпадами некоторых газет по моему адресу, помешало мне сохранить вырезки из газет тех дней. Утренние газеты не успели подхватить новость; вечерние дали под неё восемь колонок, оттеснив на задний план военные сообщения. Один сатирический листок, теперь уже исчезнувший, осмелился утверждать, будто Ольга находилась в предосудительных отношениях с обоими учениками торреро. Встречались они в парке Чапультепек, оргии происходили там же. А невинный ребёнок (подумайте только!) служил для них ширмой, а когда он понял, в чём тут дело, его пришлось убрать. Эта нелепая клевета успеха не имела: дон Максимино приказал, чтобы клеветник был немедленно уволен и убрался бы куда-нибудь подальше, если не хочет, чтобы в противном случае его вымазали дёгтем, обваляли в перьях и провезли по городу на телеге.
Другая газета утверждала, что сеньору загипнотизировали и внушили ей, будто она видела всё то, о чём рассказала. Ребёнок стал жертвой банды компрачикосов, которые либо станут просить за него выкуп, либо изувечат, чтобы он просил для них милостыню.
Третья газета, ещё более безответственная, смутила своих читателей утверждением, будто Рафаэль был похищен сектой, которая поклоняется доиспанским божествам и приносит им человеческие жертвы в пещере в парке Чапультепек, который, как вам известно, считался у ацтеков священной рощей (весьма похожая идея внушалась зрителям фильма с участием Кантинфласа[3] "Знак смерти").
Так или иначе, но у публики появился повод отвлечься от трудностей военных лет, от нехватки продуктов, от учебных затмений, от политического недовольства, и она занималась только этим происшествием в течение всех тех недель, пока велось расследование в Чапультепеке.
Каждый человек - это целый мир, каждый думает по-своему и никто ни с кем ни в чём не может прийти к согласию. И представьте себе, что эта тёмная история даже оказала влияние на исход выборов: с целью преградить дону Максимино дорогу к президентскому креслу (ведь всем было известно о его тайных притязаниях на наследование дону Мануэлю, по-братски или силою оружия) распустили ложные слухи о том, что генерал приказал похитить Рафаэля, дабы он не сообщил инженеру о связи генерала с Ольгой.
Вы помните, конечно, что эта выдающаяся личность имела общеизвестное пристрастие к так называемым любовным похождениям. Скромность, профессиональный долг, уважение к горю сеньоры Андраде и к её сегодняшним сединам - всё это не позволяло мне сказать вам ранее, что в 1943 году Ольга была очень красивой женщиной. Так что клевета упала на плодоносную почву, хотя слух этот не попал и уже никогда не попадёт на страницы газет. Надо было положить конец всем этим разговорам. Прибегнув к методам, рассказывать о которых здесь неуместно, добились того, что ученики торреро подписали признание, развеевшее все сомнения и заставившее замолчать злословие. Ученики торреро воспользовались безлюдностью парка и близорукостью сеньоры, подстроив всю сцену с появлением человека из подземелья, чтобы похитить ребёнка и потом потребовать выкуп (инженер Андраде разбогател за те несколько лет, что находился под покровительством дома Максимино). Перепугавшись, они убили Рафаэлито, расчленили труп и бросили останки в Каналдель-Десачуэ.
Общественное мнение грешит (или грешило) доверчивостью - никто не потребовал объяснить некоторые противоречия.
Например, когда успели ученики торреро расчленить ребёнка на куски и бросить его в тёмные воды (кстати, от Чапультепека до этих тёмных вод самое малое двадцать километров), если один ученик, как я сказал выше, побежал вызывать полицию и инженера Андраде, а другой всё время оставался возле Ольги, и оба они находились на месте преступления, когда прибыли официальные лица и родственники.
Но вообще-то всё в этом мире покрыто тайной, и каким бы ничтожным ни казалось то или иное происшествие, оно всё равно не бывает освещено удовлетворительным образом. Для отвода глаз напечатали фотографии головы и туловища мальчика; эти останки были вытащены из Канал-дель-Десачуэ. Несмотря на то, что труп уже изрядно подвергся разложению, всякому было ясно, что это останки мальчугана лет одиннадцати-двенадцати, а не шестилетнего ребёнка, каким был Рафаэль. Но в Мехико это дело обычное: начинают искать труп исчезнувшего, а пока ищут, находят много других.
Верно говорят: хочешь что-то спрятать, положи эту вещь на виду у всех. По этой причине, а также и по причине волнений из-за самого прискорбного случая и связанных с ним непредсказуемых осложнений представляется извинительным тот факт, что я не начал вести расследование, с чего надлежало, то есть с допроса сеньоры Ольги о той личности, которая исчезла вместе с её сыном. Непростительно (должен смиренно это признать), считая нормальным то обстоятельство, что человек вручил Ольге цветок и газету, не изучить, как следовало, эти предметы.
Быть может, откладывать этот допрос до последнего заставляло меня предчувствие того, с чем мне придётся столкнуться. Когда уличённые и сознавшиеся ученики торреро уже искупали свою вину, отбывая тридцатилетний срок на островах Лас-Трес-Мариас, и все (за исключением родителей) признали останки, найденные в Канале, за останки мальчика Рафаэля Андраде Мартинеса, я приехал в дом 106, по улице Табаско, чтобы снова допросить сеньору.
Она очень подурнела, постарела, словно прошло не три недели, а двадцать лет. Она не теряла надежды на то, что ей вернут сына. Ради этого она и нашла в себе силы ответить на мои вопросы. Если память мне не изменяет (она у меня всегда была хорошей), то диалог был приблизительно такой.
- Сеньора Андраде, когда мы беседовали с вами в прошлый раз, в санатории в Михкоаке, я не счёл уместным спросить вас о некоторых подробностях, которые сегодня представляются мне весьма существенными. Прежде всего, как был одет человек, который вышел из земли, чтобы увести с собой Рафаэля?
- Он был в мундире.
- В мундире военном, полицейском или лесничего?
- Вы знаете, без очков я плохо вижу, но я их не ношу. Из-за этого всё и случилось, из-за этого, - и Ольга зарыдала.
- Успокойся, - вмешался муж.
- Простите, вы мне не ответили: какой на нём был мундир?
- Синий, с золотом, он казался выцветшим.
- Тёмно-синий?
- Скорее светло-синий, голубой.
- Хорошо, продолжим. В моём блокноте записаны слова, которые сказал вам этот человек: "Возьмите и себя развлеките. Возьмите и к себе приколите". Не кажутся ли они вам странными?
- Да, сеньор, очень необычные слова. Но в тот момент я об этом не подумала. Какая глупость! Никогда себе не прощу.
- Было ли в нём ещё что-нибудь необычное?
- Теперь, когда я припоминаю, я отчётливо его вижу и даже, мне кажется, слышу: он очень медленно говорил и с акцентом.
- Так, будто он из деревни приехал или будто испанский ему не родной язык?
- Именно так, будто испанский ему не родной язык.
- Тогда с каким же акцентом?
- Не знаю... возможно... да, пожалуй, вроде бы с немецким.
Мы переглянулись с инженером Андраде: в Мексике тогда жило совсем немного немцев. Не забудьте, шла война, и все немцы были на подозрении. Ни один из них не решился бы пойти на такое дело.
- А он сам? Как он выглядел?
- Высокий... без волос... от него чем-то сильно пахло, вроде бы сыростью.
- Сеньора, простите мою дерзость, но если человек этот был такой странный, так почему вы отпустили с ним Рафаэлито?
- Не знаю, не знаю. По глупости. Потому что я всегда ему многое разрешала. Я никогда не думала, что с ним может случиться что-то плохое... Подождите, вот ещё что: когда этот человек подошёл близко, я увидела, что он очень бледный... Как вам это объяснить?.. Такой беловатый, такой вот, как улитка... как улитка, когда она вылезает из раковины.
- Господи помилуй, что ты говоришь! - воскликнул инженер.
Я вздрогнул. Притворяясь спокойным, стал перечислять:
- Итак, стало быть, изъяснялся он необычно, говорил с немецким акцентом, на нём был голубой мундир, от него плохо пахло и он был рыхлый и липкий. Коренастый, очень толстый?
- Нет, нет, очень, очень высокий, худой... ах, да, у него была борода.
- Борода! Но теперь никто не носит бороду.
- А он был с бородой... Нет, скорее это были такие усы или бакенбарды... вроде бы русые или седые, не знаю.
Лицо инженера выражало ужас, овладевший и мной. Я снова попытался скрыть страх. Небрежно спросил:
- Вы позволите посмотреть журнал, который вам дал этот человек?
- Это была газета, мне кажется. Я и цветок сохранила в сумке. Ты не помнишь, с какой я была сумкой?
Инженер поднялся.
- Я захватил её из санатория, она в твоём шкафу. Из-за всех этих волнений мне даже в голову не пришло её открыть.
Сеньор, на своей работе я видывал вещи, которые хоть кого испугают. И всё же никогда не приходилось мне испытывать и никогда не придётся испытать такой чудовищный страх, как тот, что охватил меня, едва инженер Андраде открыл сумку. Он вынул увядшую чёрную розу (на этом свете чёрных роз не бывает), золотую бутоньерку, очень истёртую, и совсем пожелтелую газету, которая чуть не распалась на куски, когда мы её развернули, дабы увидеть, что это была "Ла гасета дель империо"[4] от 2 октября 1866 года, ещё один-единственный экземпляр которой - как мы потом узнали - хранится в Хемеротеке[5].
Инженер взял с меня слово, что всё останется в тайне. Сегодня, спустя столько лет, полагаясь на его здравый смысл, я осмеливаюсь эту тайну раскрыть. Господь свидетель, что ни моя жена, ни дети никогда ни слова не слыхали обо всём этом.
С этого времени и по сю пору, не пропуская ни одного дня, сеньора Ольга гуляет в Чапультепеке и разговаривает сама с собой. В два часа пополудни она садится на согнутый ствол того же самого дерева, уверенная, что однажды в этот час земля разверзнется и ей либо возвратят сына, либо она сама попадёт, как улитка, в царство мёртвых.
Придите в парк в любой день, и вы встретите её: она всё в том же платье, что было на ней 9 августа 1943 года, она сидит неподвижно и ждёт, ждёт...


text:
Было это или не было, про то не ведаю. А только сказывал мне дед, а деду - прадед, а прадеду - прапрабабка, что жил в стародавние времена сильномогучий колдун, и была у того колдуна дочка - краса ненаглядная...
Что, парень, кривишься? Не нравится, так сам чего расскажи. Не умеешь? Вот и помалкивай, раз так.
В те-то времена колдунов много было, и каждый своим особым колдунством промышлял. Кто, скажем, на ночь свет дневной запасал, кто воду посередь лета жаркого заледенить умел, а кто - без огня мясо зажарить. Эти, значит, по хозяйству больше трудились: небогатое дело, зато верное, каждодневное. А иные для веселья старались: картинки в волшебных ящиках двигаться да говорить заставляли, да так, что глаз не отвести. Можно смотреть да слушать, а можно самим командовать, вроде как наша детвора в куклы да в солдатиков балуется.
Так вот, значит, колдун, о коем речь веду, от других-то наособицу ходил. Умел он с любым человеком, в любом конце света да в любой миг словом перемолвиться. И всего-то нужен был для того ящик волшебный - тот, что картинки показывает, да еще - пароль-заклинание. Кликнет, значит, колдун человека нужного, поговорит, вестями обменяется - а вести-то, когда они тайные, сами знаете, какую силу дают. Вот и шли к тому колдуну на поклон князья да купцы, генералы седые да юнцы влюбленные, за пароль-заклинание любые деньги отдать готовые. А только не деньги просил колдун. Что деньги? - нынче есть, а завтра на них не поесть. Брал колдун плату верную, то, что не пропадет да не сотрется, а с каждым днем все больше ценится: время, на жизнь отмеренное. По минутке, по две за разговор - вроде и незаметно, а годы набегают-копятся.
Кощей, говоришь? Ну, может, и Кощей, кто ж его знает... дед мой того не ведал и мне не передал. Что сам знаю, то и вам сказываю. Хотите, так пусть Кощей, мне-то что.
Так вот, значит, была у Кощея дочка, краса ненаглядная, девица на выданье. Любил ее, баловал, души не чаял. А девице-то скучно в тереме, тоскливо - одно жалуется, света, мол, белого не вижу, словом не с кем перемолвиться. Вот и научил ее Кощей пароль-заклинанию, разрешил по миру через ящик свой гулять, на чужие края любоваться, с чужими людьми разговоры разговаривать. Одно только запретил: пароль выдавать да об отце рассказывать.
Вот и повадилась девица перед ящиком тем подолгу сиживать, друзей-приятелей по всему свету завела, повеселела, на грусть-тоску сетовать перестала. Доволен Кощей, что дочку порадовал, а пуще того - что теперь можно делом заняться, на нытье девичье не отвлекаться. А дела-то колдовские замороченные, день да ночь - вот и месяц прочь, неделя да неделя - ан полгода пролетело. Заработался Кощей, позабыл дочку расспрашивать, как время проводит.
Влюбится, говоришь? И отколь ты взялся-то, догадливый такой? Ну да, влюбится. Вот только - не так все просто.
Житье-то у колдуна опасное, без врагов-недругов не обходится. Был и у Кощея враг заклятый, по делу колдунскому соперник. Охотился он за секретами Кощеевыми, да не просто так, не пакости ради - для корысти своей. Как Кощей говорить мог хоть с другим краем земли, так недруг его в любую сторону света белого перенестись умел. Вот только глупо невесть куда нестись, не знаючи, что тебя встретит. Может, как раз сейчас соваться-то в те края и нельзя! А спросить да вызнать - через Кощея...
Им бы договориться, умения свои друг другу открыть - каждый во сто крат сильней бы стал. Да только не умеют колдуны миром договариваться. Каждый хотел вражий секрет для себя вызнать, а своего не раскрыть. Так и тянулось годы долгие - шпионили друг за другом, интриговали да подсиживали, а толку чуть.
А у Кощеева недруга был ученик любимый. В работе ему помогал, все умения перенял, все тайны ведал.
Кто дурак? Колдун? Да нет, не дурак. Заколдовал он ученика-то. Для себя, мол, секретами пользуйся - все мы люди живые, у каждого свой интерес случается, - а на сторону чтоб ни слова, ни полслова, иначе - смерть лютая, безвременная.
А ты, умник, поди, уж догадался, почему я от Кощеевой дочки к парню перескочил?
Верно, встретятся. Первый разговор случайный, второй - нечаянный, а там и до любви недалеко, да... так оно и бывает, что сейчас, что во времена стародавние...
Пока издалече беседы вели, кто есть кто, не ведали. А после как вышло: люблю тебя, парень сказал, без тебя жизни не мыслю. Да ты, спросил, любишь ли? А девица отвечает: все бы отдала, лишь бы наяву с тобою встретиться, за руки взяться, устами к устам сахарным припасть. Тут парень и не выдержал. Жди, говорит, не уходи, вскорости у тебя буду.
Так правда и открылась. Поняла девица, чьи секреты суженый ведает, а он понял, в чей дом попал. И стали они думать да рядить, как дальше быть. И так и сяк прикидывают, ан одно выходит: деваться некуда, во всем свете спрятаться негде. Не один колдун найдет, так другой. Неужто, заплакала девица, вместе нам не быть? Никто мне другой не нужен, а без тебя и жизнь не мила. Тут-то парень и сказал: есть способ. Место, мол, знаю верное, надежное, коль туда доберемся, никто нас не достанет. Вот только обратного пути не будет вовек. Не пожалеешь ли, милая?
Пока с тобой буду, отвечает, не пожалею ни на миг.
Склонился тут парень над ящиком волшебным - и давай колдунство творить. Все умения свои припомнил, все мастерство в ход пустил. Долго ли, коротко, но вот проявилась в ящике страна незнаемая: поля да луга, рощи светлые да ручьи веселые, города с пригородами да села с приселками. Красиво-то как, девица удивилась, а парень отвечает: не красы ради тружусь, для покоя нашего. Не будет там ни одного колдуна, ни единой вещи волшебной. Вовек нас там не найдут, а и найдут, так достать не смогут. Глядит девица в ящик: вкруг страны неведомой лес дремучий встает, ветвями к облакам тянется. Стеной окружил, чащобой непролазной. А перед лесом тем горы взметнулись до небес - скалы да пропасти, ледники да камнепады. Глянул парень хитро, пальцами прищелкнул, и оградила те горы река широкая, вместо воды в той реке огонь течет. Довольно ли, спрашивает, защиты? Не будешь гостей нежданых бояться? Нет, так пойдем, я для нас тропку оставил, да только через час зарастет она, скроется навек.
Взяла, значит, Кощеева дочка суженого за руку, следом за ним в ящик шагнула...
Эй, умник-догада, а ты куда? Не хочешь, что ль, до конца сказку дослушать? Ну, как хошь...
Оно, в общем, что до того конца-то... как Кощей да враг его спохватились, как друг на друга косились да пропавших искали, про то лишь гадать можно. А парень с девицей свадьбу справили да и зажили своим домом. От людей не прятались, жили не тужили, деток растили, так до старости рука об руку и дошли.
Слыхал я, правда, что конец их разный ждал. Людям-то, известно, на роду смерть написана, а у колдунов судьба иная. Остался будто парень в собственном мире, как в темнице, заперт: и любимую не вернуть, и работой не утешиться, к делам колдовским не вернуться. Вот и бродит он годы долгие вдоль леса дремучего, тропку потаенную ищет да имя любимой шепчет: Эскей, Эскей... Только думаю, вранье это, ради красного словца придуманное да от ума невеликого. Не бывает таких имен.


text:
- Ровно свахи переезжие, - бурчал Фаддеич. - И ездють, и ездють. Никак, вишь, на месте не сидится. Угораздило! Летчики-пилоты, первым делом самолеты... всю жисть - то туды, то сюды, то вовсе к черту на кулички.
Маруська фыркнула.
Фаддеич сердито засопел.
- А какой дом был! Веково-ой! Деды-прадеды жили! Нет, бросил. Все равно, грит, не вернусь. Глухомань, грит... а и будет глухомань, коли все поразъедутся!
- Ну и сидел бы в том доме, - презрительно заявила Маруська.
- Один? - Фаддеич моргнул. - А, что с тобою толковать! Что ты понимаешь...
Маруська фыркнула громче прежнего, потянулась и, задрав пушистый хвост трубой, отправилась клянчить у хозяйки вкусненького.
А Фаддеич, поворчав для приличия еще немного, шмыгнул к себе под плиту - вещи собирать. Покидал в видавший виды рюкзачок немудрящие пожитки, присел на дорожку. Вздохнул: как-то оно будет на новом месте? И полы там, небось, бетонные, и стены холодные...
И, махнув рукой, пошаркал к загромоздившим коридор диванным подушкам, стульям-табуреткам, книжным полкам и прочему предназначенному к перевозке последним рейсом добру. Кряхтя, протиснулся в загодя приготовленное гнездышко под сиденьем старого кресла - и затих. Что делать домовому в дороге? Ясно что - спать, силы копить. В новом доме, чай, хлопот не оберешься.
- Видеть это кресло не могу, - сердито сказала хозяйка. - Оно ж меня старше! Того гляди, развалится. Викушка, хватит тискать несчастную кошку! Посади ее в переноску и иди вниз, скоро поедем.
Маруська переноску ненавидела. Однако шипеть, когда хозяйка не в духе... нет, порядочная кошка себе такого не позволит. Щелкнула над головой пластмассовая крышка, Маруська свернулась клубком и приготовилась к долгому и скучному ничегонеделанию.
И тут, чуть не сбив с ног Викушку с переноской, в коридор шмыгнула баба Аня. Завертела похожим на клюв носом, озирая остатки соседского имущества.
- А ведь права ты, Леночка, ох права! В новую квартиру да эдакий хлам ташщить - достатку не жди.
- Скрипит, - невпопад пожаловалась хозяйка. - Как Викушка в него плюхнется, так сердце екает.
Баба Аня деловито пощупала вытертую обивку кресла.
- Отдала бы ты его, Леночка, остолопу моему в гараж. А я бы тебя фикусом отдарила - темно ему у меня, фикусу, чахнет.
Хозяйка замялась, оглянулась на хозяина. Тот махнул рукой:
- Решай, как знаешь.
- Вот и ладненько, - закудахтала баба Аня, - вот и чудненько.
Маруська зашипела в переноске, но хозяева, конечно же, ее не поняли. Даже Викушка.
Фаддеич проснулся от едкой вони. Голова раскалывалась. В щель под сиденьем сизой змейкой вползал бензиновый чад. Рядом что-то проревело, лязгнуло - и стало тихо.
Кряхтя, охая и морща нос, Фаддеич выбрался наружу.
И оторопел.
Бетонный пол, стены кирпичные... лужица остро шибающего в нос бензина... гора пустых бутылок, тряпки какие-то вонючие, железки... метла в углу - для мебели, не иначе, полы-то сроду не метены... нет, это не новый дом! Фаддеич моргнул, всхлипнул, заметался в поисках выхода. Чуть не свалился в яму посреди пола. Кирпич да железо, да вонь едкая, да мусора горы. Заперт! Ни еды, ни воздуха свежего! Ох, беда, погибель неминучая...
Упал Фаддеич на бетонный пол, заплакал. И тут повеяло на него ветерком уличным, сладко пахнущим пылью да сухой травой. Кинулся домовой на запах, вспоминая мудреное словцо "вентиляция", от хозяина как-то услышанное. Глядит - в стену кирпичную обрезок трубы окошком вмурован. Узкий, да жить захочешь - и в норку мышиную пролезешь. Ввинтился Фаддеич в трубу, на белый свет выцарапался, да и помчался что есть духу куда глаза глядят - лишь бы подальше от страшной, провонявшей бензином ловушки.
Долго бежал. Совсем из сил выбился. Наконец рухнул в траву под лавочкой, в чужом, незнакомом дворе, да и заплакал. Куда идти? Где своих искать?
Однако же слезами делу не поможешь. Отдышался Фаддеич, успокоился, думать стал. Припомнил, что хозяин говорил: до работы теперь два шага пешком будет, да и соседи все свои, из части. Значит, идти надо к той окраине, где ревут-гудят самолеты - а уж там новый дом искать.
- Эх, летчики-пилоты, - вздохнул Фаддеич. Поднялся на ноги, отряхнулся, поправил рюкзачок - и побрел.
Баба Аня стояла на балконе и смотрела, как с ревом въезжает во двор мопед, как Маринка из соседнего подъезда усаживается на заднее сиденье и охламон-внучек, ударив по газам, гордо увозит ее кататься.
- Вот так и правнучков дождусь, - вздохнула баба Аня. Потерла сухонькие ладошки, щелкнула пальцами - и исчезла.
Если бы кто из любопытных соседей смотрел сейчас на бабыанин балкон, ему бы показалось, что старушка попросту шмыгнула в комнату. Но на самом деле она очутилась в гараже, свободном сейчас от охламона-внучка и его мопеда. Подошла к соседкиному креслу, приподняла сиденье:
- А и где ж тут помощничек мой будущий? Объявись-покажись, теперь я твоя хозяйка. Обменяла честь по чести, по обычаям, по приличиям.
Будь домовой здесь, ничего б ему после этих слов не осталось, как признать над собой новую хозяйку. Но ответа баба Аня не дождалась. Нахмурясь, она обошла гараж, поворошила груду промасленных, воняющих бензином тряпок.
- Ах ты ж! Сбёг, не успела... ну ничего, далеко не уйдешь, - баба Аня схватила метлу, пришепетывая, буркнула под нос что-то неразборчивое - не иначе, заклинание, - и метла, задрожав, зависла над полом рядом со старухой. Та уселась на корявое метловище боком, по-дамски. Гикнула:
- Поехали!
Метла, заложив крутой вираж, вылетела из гаража. Лязгнуло за спиной железо, сам собой щелкнул замок. Метла окуталась туманной маскировочной дымкой.
- Ищи! - Из бабкиной руки выпрыгнул клубок неровно спряженной черной шерсти, завертелся, обежал полукруг перед гаражом и запрыгал, взяв след.
Фаддеич и помыслить не мог, что оказался в чужом гараже не случайно. И уж тем более домовой не ждал погони. По счастью, он уже перешел три улицы - а улицы днем очень похожи на реки и, как реки, прячут след беглеца. Старуха на метле металась над потоком машин, выискивая в сизых выхлопах неясный след существа, пахнущего домашним уютом, а Фаддеич тем временем уходил все дальше. Над направлением думать не приходилось: взлетающие над городом самолеты видны были из северного окна покинутой нынче квартиры. Вот только неблизко северная окраина, ох как неблизко...
Счастье еще, что домовые умеют быть незаметными - иначе, пожалуй, пришлось бы обходить стороной широкие дворы с гуляющей ребятней. Нет, пробираться тротуарами Фаддеич не затруднился бы, но все ж таки возможность срезать углы сильно укорачивает путь. К тому же в одном дворе домовой подобрал огрызок яблока, а в другом урвал от воробьев хлебную корку - скудный, но обед.
- Эх, летчики-пилоты, - бормотал Фаддеич, выверяя путь на север. - Хоть бы кого из своих встретить, раз уж такая оказия.
Но из "своих" навстречу попадались только кошки. А кошка, хоть и понимает, что к чему, слишком гордое существо. Она не станет выспрашивать у бредущего через ее двор усталого домового, каким ветром его сюда занесло.
Маруська сначала шипела, потом начала вопить.
- Марусенька, - бормотала Викушка, - не бойся, хорошая. Скоро поедем.
- Буйная зверюга, - покачал головой водитель. - Как только справляешься, и не исцарапана совсем.
- Она переноску не любит, а так ласковая, - объяснила Викушка. - Успокойся, Марусенька, вот приедем, я тебя выпущу...
Ну почему, дернула хвостом Маруська, люди такие бестолковые. А еще "человек разумный", ха! Это кошка - разумная! И сколько сил приходится положить даже самой умной кошке на приручение хозяев - это ж подумать страшно! А в итоге - запирают в клетку, когда нужно действовать и дорога каждая минута! А грузовик тащится по городу с окраины на окраину, то на светофорах стоит, то на переездах, а Викушка все приговаривает, глупая, свое "не бойся"...
Наверное, не меньше получаса прошло, пока грузовик наконец-то остановился у нового дома. Викушка поднялась на третий этаж - первая, прижимая к себе переноску с кошкой. Щелкнула крышка. Маруська не стала ждать, когда ее честь по чести выпустят проверить новую квартиру: выпрыгнула, извернулась, рыжей молнией пронеслась вниз по лестнице.
- Маруся, - кричала позади Викушка, - Марусенька, вернись!
Глупая девчонка, думала Маруська. Глупые люди, куда ж вам без Фаддеича! Глупая, глупая хозяйка, ведь сама отдала! Счастье в доме на фикус променяла, ффе!
Вернусь, думала Маруська, первым делом грохну тот фикус. Чтобы вдребезги. Нечего ему в добром доме делать, ведьминскому откупу!
Фаддеич устал. Солнце уже клонилось за высотки западной окраины, длинные тени расчертили нагретый за день асфальт. Ясно было, что ночевать придется под лестницей чужого подъезда, или в случайной собачьей будке, или под боком незнакомой кошки. Да полно, думал Фаддеич, найду ли своих? Может, разумней было бы оглянуться вокруг и выбрать новых хозяев и новое жилье? Это ведь совсем нетрудно: на весь огромный город едва ли наберется с десяток домовых - тех, кто не бросил на произвол судьбы хозяев, навсегда покинувших дедовские избы...
Но, думая так, Фаддеич все шел и шел - туда, где ревели над городской окраиной заходящие на посадку самолеты. Туда, где обустраивается на невесть каком за последние полтора десятка лет новом месте его... семья, подумалось вдруг. Не хозяева, нет - какие ж они хозяева, когда даже не знают о нем? Просто люди, с которыми он сжился. Которых... любит?
Человеческое слово казалось глупым и неуместным. Домовой - тот, кто обихаживает дом, испокон веку так было. Но его дом остался в далеко и давно, его дом давно заброшен, покинут навсегда, как и вся деревня. Зато есть человек, который помнит тот дом. Который уходит в него корнями - как и Фаддеич, глупый домовой, забывший вековые устои, сменивший дом - на людей. Общие корни - не так уж мало.
Клубок потерял след, и не было в том ничего удивительного: веками проверенные средства не всегда годятся для изменившейся жизни. Но сдаваться баба Аня не собиралась. Вернув метлу на место - в точности за пять минут до возвращения внучка - она спряталась за заднюю стену гаража и позвала Чуру. Уж кто-кто, а помойная крыса найдет в городе хоть беглого домового, хоть самого черта лысого. Запросит, правда, недешево. Но дело того стоит.
Торговаться старуха не стала, и Чура взяла след за несколько мгновений до того, как выхлоп мопеда окончательно забил все запахи. Теперь не упустит, и никакие-такие реки-дороги ее не собьют. Баба Аня довольно потерла сухонькие ладошки, щелкнула пальцами и перенеслась домой. Пока охламонистый внучонок распрощается со своей девицей, как раз поспеют тушеные в сметане грибочки, сварится картошечка... эх, подумала баба Аня, пусть, что ли, Маринку свою в гости позовет? Домовой почти у них в кармане, самое время о и свадебке задуматься. Оно конечно, Маринка бы и сама справилась, девчонка дельная, да и мать ее во дворе лучшая хозяйка. Но с домовым всяко спокойнее.
Маруська не стала повторять путь грузовика. Кошка она, в конце концов, или не кошка? А если кошка - так неужели не найдет прямую дорогу? И ничего не значит, что она на улице отроду не бывала. Разум - он или есть, или его нет.
Поэтому Маруська смело спрямляла путь дворами - тем более смело, что улица с ревом машин и сутолокой пешеходов пугала домашнюю кошку до полной оторопи. Дворы, правда, грозили встречей с собаками - но Маруське везло. А вернее, время было удачное: квартирные псы редко выгуливают хозяев посреди дня, их время - утро и вечер, а псы дворовые в этот жаркий денек беготне за кошками явно предпочитали валяние на солнышке.
Однако в одном проулке, рядом с мусорными баками, Маруське все-таки пришлось отсидеться на дереве - пока стайка пятнистых остроушек делила добычу: выброшенные кем-то кости, вкусно пахнущие бульоном. В другом месте неопытная в путешествиях кошка свернула в тупик и чуть не заблудилась: пришлось спрашивать совета у местных, полосатых и заносчивых, и долго выслушивать их насмешки пополам с описанием правильной дороги.
А солнце уже клонилось за высотки западной окраины, и Маруська начала бояться, что не успеет обратно до ночи. Викушка, пожалуй, плачет, хозяева мечутся, не зная, как успокоить детеныша. Вместо радостного новоселья... а сами виноваты, дернула хвостом Маруська. Но понимание, что хозяйка действительно сама виновата, и что она, Маруська, все делает правильно, не помогало забыть отчаянное Викушкино "Вернись!". Детеныш, он и есть детеныш, думала кошка. Пусть глупый, да разве можно его не любить и не жалеть? И Маруська бежала еще быстрее.
Так и случилось, что она едва не проскочила мимо Фаддеича.
Фаддеич выкинул из головы мысли о ночлеге: вечера летом долгие, а идти, казалось ему, осталось не так уж много. Но он снова проголодался, и ему очень хотелось молока. Хозяева, небось, и не подозревают, что Маруська клянчит молоко не для себя, невесело усмехнулся домовой. Эх, и что за времена: кабы не кошка, людям и в голову бы не взбрело...
Острое чувство опасности накатило сзади. Еще не понимая, в чем дело, домовой отшатнулся, и лишь потом сообразил: запах. Резкий порыв ветра донес до него вонь помоечной крысы.
Фаддеич охнул, заметался. Под лавочку? Слишком открыто. В подъезд? А ну как там окажется нора, из которой врагу подоспеет подкрепление? Взгляд упал на водосточную трубу, примятую снизу так, что можно было усидеть. Фаддеич подпрыгнул, подтянулся, дергая ногами. Загородился от двора рюкзачком. И охнул: дурачина, ведь отсель и деться некуда! Сам себя, что называется, поймал.
В щель между рюкзачком и боком трубы виднелся клочок асфальта, и как раз сейчас этот асфальт обнюхивали длинные усы серой разбойницы.
Чура подняла голову, принюхалась. Оскалилась:
- Слезай сам, дедуля. Я не трону, мне за доставку уплачено.
- Разбежался, - буркнул Фаддеич. - Знаю я вашу доставку, шваль помойная.
- Как хошь, - крыса повела носом и вдруг, прыгнув вверх, вцепилась зубами в рюкзачок. Фаддеич ойкнул, выпустил лямки. Крыса мотнула головой, и рюкзачок отлетел в сторону.
И упал прямо перед мордой несущейся сломя голову рыжей пушистой кошки.
Маруська оглянулась. Увидела, как белый от ужаса Фаддеич отпихивается ногами от вставшей на задние лапы крысы. И, не тратя времени на раздумья, прыгнула.
Охотиться на крыс никто ее не учил. Но или ты кошка - или нет. Маруська сомкнула зубы на толстом крысином загривке, для верности прижала лапой, - и, перехватив добычу так, как подсказывала память охотников-предков, сжала челюсти.
Крыса и не пискнула. Только когти скребнули по асфальту. Зато пискнул Фаддеич:
- Маруся!
И выпал из своего убежища прямо кошке на спину.
- Там и сиди, - фыркнула Маруська. - Только держись, я быстро побегу.
Пахнущую помойкой и крысой Маруську искупали шампунем от блох, запеленали в мохнатое полотенце и высушили феном. Напрасно она шипела, что всякая порядочная кошка прекрасно умеет вычиститься и без хозяйской помощи. Викушка дергала пушистую шерсть железной расческой и все повторяла:
- Маруся, Марусенька наша...
Фаддеич шебуршался под кухонной плитой, обустраиваясь на новом месте. И хозяйка, заваривая чай, ворчала себе под нос:
- Надо же, новый дом - а уже мыши завелись.


text:
автор считает своим долгом предупредить... и так далее
Должна вам сказать, что эта проклятая хрустальная кровать мне совершенно надоела. Я в конце концов нормальная живая девушка и у меня есть другие дела кроме лежания здесь и ожидания очередного прекрасного принца. Принцы валят ко мне косяками. Счастье еще, что мало кто из них решается меня поцеловать, чаще всего они просто стоят тут несколько минут с удивительно глупым видом, а потом медленно как каракатицы пятятся наружу и уезжают. Трусы они все. А которые не трусы, те хамы. Один все таки поцеловал, так я потом весь вечер физиономию с мылом терла... Противно до чертиков... Они, глупые, действительно верят, что мой выбор зависит от них, а не от меня самой... Нет, ну от них тоже, конечно, зависит. Вряд ли я смогу полюбить принца, у которого пахнет изо рта. Или который не догадался принести мне с собой букет цветов. Я, конечно, Спящая Красавица, никуда не денешься, раз попалась, значит попалась, но я же еще и девушка! А не фольклорный элемент какой-нибудь... Вот.
В дверь раздается тихий стук и входит матушка. Она всегда стучит, чтобы я не волновалась и не прыгала в кровать изображать из себя статую. Вы не представляете, как надоело. Кстати, ни один из этих мужланов постучать не догадывается.
Матушка проходится по комнате, раздвигает шторы (вокруг сразу становится светло), отдергивает балдахин над кроватью, ставит на столик блюдо с яблоками (обожаю яблоки!) и тихонько ворчит на меня, на принцев и на всю нашу бестолковую сказку.
- Что у нас творится? - спрашиваю я.
- Тишина, - отвечает матушка. - Сегодня охотнички вернулись, говорят, на два дневных перехода ни одного принца. Ближайшая парочка третий день сидит у костра над Зимним Яром. Пытаются, видимо, пересидеть друг друга... - Она улыбается. - Так что вставай, лежебока!
Я потягиваюсь и прыжками несусь в ванную. Привожу себя в порядок, надеваю новое платье (не знаю почему, но сегодня мне хочется надеть новое платье) и, ухватив яблоко, высовываюсь из окна.
Весь наш замковый двор полон суеты и беготни. Еще бы - успей-ка переделать все дела по хозяйству за короткий промежуток времени между приходами надоедливых принцев! Чтобы очередной, въезжая в замок видел только окаменевших слуг да пустые кастрюли на кухне. И при этом надо следить, чтобы животные были накормлены, чтобы замок не обветшал, чтобы... Да мало ли в хозяйстве проблем!.. В общем тяжелая жизнь у них... У меня... У нас... Ну да.
- Эй, мелкая! - кричит снизу дядя Арний. - Кататься поедем?
Он всегда называет меня "мелкая" - видимо с тех времен, когда матушка оставляла его качать мою колыбель. Впрочем я и сейчас едва достаю ему до груди. Я вообще невысокого роста, да еще и дядя Арний богатырь каких поискать.
- Поедем! - кричу я в восторге и мчусь вниз по лестнице.
Он выводит мне мою любимую Снежку, сам седлает Грибка и мы рысью выезжаем за ворота. Впереди долгий счастливый день, почти как в детстве, когда не надо было изображать из себя Спящую Красавицу и можно было жить, не думая о чужих и ненужных людях, которых теперь стало так много вокруг...
Нет, я совсем не обижаюсь на старых милых сказочников, которые придумали про меня такую сказку, что в нее поверили многие тысячи окрестных прекрасных принцев. К одному из сказочников - к тому, что живет поближе, всего через три царства от нас - я даже приезжала в гости. Он смущался и говорил мне, что не хотел так меня обременять... Что я не должна злиться на принцев, а только на него... Но я вообще не злюсь. Сказочник мне очень симпатичен, а принцы... Их мне скорее жалко. Ведь они влюблялись в Спящую Красавицу, а я - совсем другая...
Я подумала, что ведь никто из принцев даже не догадывается, какая я на самом деле. Что я обожаю носиться по полям верхом на Снежке, люблю яблоки, полевые цветы, терпеть не могу морковную кашу и просто прихожу в ярость, когда в мою комнату входят без стука...
Костер потрескивал и чадил. За три дня мы сожгли весь сухостой в округе и теперь перешли на валежник. Глупо это все.
- Чай будешь?
Дольф уже стягивал котелок с огня. На глянцевой коричневой поверхности плавали сосновые иголки. Что-что, а чай мой нежеланный коллега заваривал отменно вкусный.
- Буду.
Дольф замечательный парень. Но сейчас он тоже едет в Замок Принцессы. И мне надо относиться к нему плохо. Надо. Но не могу. Я сам себе враг.
Дольф смотрит на меня и неожиданно подмигивает. Все в порядке, мол. Я и сам понимаю, что все в порядке, не дети же мы в конце концов. Но непроходимый идиотизм ситуации не дает мне расслабиться. А не пофигу ли мне идиотизм? В конце концов, я еду к Спящей Красавице, которую полюбил много лет назад - только услышал о ней от бродячего сказителя, и сразу полюбил, и дал зарок, что стану принцем, расколдую ее и женюсь на ней! И все эти годы я жил в непрестанной маете, видя перед глазами ее милое спокойное спящее лицо! Как там пел сказитель? - "кожа ее нежнее пыльцы бражника"... Так есть ли мне дело до какого-то там идиотизма, когда цель так близка!
Есть. Оказывается есть.
Я сам себе враг.
Я рывком поднялся с плаща и сел, поджав под себя ноги. Дольф удивленно воззрился на меня.
- Слушай... - сказал я и замолчал. То, что я собирался сделать, было чудовищно. Но похоже своими идиотскими (вот уж кто идиот!) размышлениями я не оставил себе выбора. - Слушай... Скажи мне...
Дольф молчал. И правильно. Мне совершенно не нужны были сейчас его разговоры.
- Ты представь... Год за годом... Сплошным потоком... В этот замок едут тысячи принцев. Они взяли ее в осаду... Они, наверно, уже мерещатся ей за каждым дубом... Если она и вправду спит, как говорится в легенде, то они наверно уже снятся ей в кошмарах... И... Получается, что самое меньшее, что я могу для нее сделать, это сократить эту череду паломников...
Рука Дольфа медленно поползла по траве к тюку, рядом с которым лежала его шпага. Вот дурак! Он что, решил, что я его убивать буду? А потом говорить ей: "Знаешь, любимая, тут к тебе ехал еще один, так я его того... Чтобы он не мешал нашему счастью... Он закопан тут, под елкой, давай положим букетик цветов на могилу, ведь он отдал жизнь за то, чтобы мы с тобой были счастливы..."
Б-р-р-р!...
- Прекрати! - презрительно сказал я, не двигаясь с места.
Дольф замер.
- Самое меньшее, что я могу для нее сделать, - повторил я. - Это сократить череду паломников хотя бы на самого себя. Если все эти принцы не смогли расколдовать и увезти ее, значит, что-то тут не так. Значит, дело не в принцах. И если я приеду, я просто продлю ее кошмар. Не хочу. Я в силах по меньшей мере не принимать участия в этом... ужасе...
Не знаю, что на меня нашло. Я почти кричал. Наверно я врал, но сейчас это было неважно. Самоанализом я займусь потом. И потом пойму, что владело мной на самом деле - трусость, благородство, понимание того, что любовь моя была придуманной и никому не нужной... Сейчас главное было не позволить себе передумать.
Я встал и повернувшись к Дольфу спиной пошел седлать коня.
Когда стук копыт затих, я запрокинул голову к видному в просветах небу. Хорошо, что я сидел у костра: можно было уговорить себя, что слезы выступили на глазах от едкого дыма.
Я завидовал ему.
Я жалел ее.
Я ненавидел себя.
Я не мог бросить все и уехать домой, как Петер. У меня просто не было этого выбора. Любовь, которая меня вела не заботилась о такой вещи, как моя свобода. Она не давала мне шанса...
Я любил...
Слишком сильно для того, чтобы отказаться от этой любви.
Застоявшийся Ветерок заплясал на тропе, я вскочил в седло и мы поехали к замку. Надо набрать по дороге яблок, думал я. Вдруг она проснется и ей захочется яблок? А еще надо нарвать букет цветов. А еще надо очень много сил, чтобы остаться с ней, чтобы она смогла полюбить меня. Ведь все это время она жила в сказке - и неважно, как она сама к этому относится, - а значит, надо сделать так, чтобы жизнь со мной тоже стала для нее сказкой, иначе мир, в котором она окажется проснувшись, покажется ей серым и тусклым. Значит, я должен написать для нее сказку. Написать собой. Новую сказку. Сказку, которая начнется в тот миг, когда я постучу в дверь комнаты, где стоит хрустальная кровать, перешагну через порог и впервые увижу ее наяву...