text:
Пётр Адамович Валюс (1912 - 1971). Каталог
Живопись, графика
Составил Валерий Валюс
Коротко о художнике
Фотографии разных лет
Валюс Пётр Адамович (1912 - 1971 гг.)
Родился, жил и умер в Москве. В 35 лет бросил инженерию и посвятил себя живописи. Однако пришлось думать о хлебе насущном. Зарабатывал оформлением книг. Был членом МОСХа и участником почти всех выставок книги. Как живописец выпрямился в полный рост в 50 лет и оказался вне рамок соцреализма, где-то в сферах, которые можно описывать словами: экспрессионизм, эмоциональное воздействие цвета, исповедальность, творческое противостояние идеологическим нормативам.
Сейчас его работы находятся в семье художника, а также в коллекциях Третьяковской галереи, Казанского музея и частных коллекциях России, Австрии, Германии, Нидерландов, США, Швеции, Италии, Франции, Японии, Англии, Израиля, Норвегии.
Выставки
При жизни:
1968 3-х-дневная в Институте элементоорганических соединений имени А.Н.Несмеянова, персональная, Москва.
1968 10-ти-дневная в Институте атомной энергии имени И.В.Курчатова, персональная, Москва.
1970-1975 в мастерской художника 2 месяца при жизни и 4 с половиной года после смерти.
С 77 по 91 годы большая часть работ находилась за границей. Сейчас они возвращены на родину.
Выставки за рубежом:
1978 Вена, Австрия, Школа программистов фирмы "Сименс", персональная.
1979 Ахберг, Германия, Свободный русский университет им. А.Д.Сахарова персональная.
1979 Дорстен, Германия, галерея "Синий круг", групповая.
1980 Штуттгарт, Германия, однодневная выставка одной картины на площади
1980 Тюбинген, Германия, страховое общество АОК, персональная
1980 Штуттгарт, Германия, молодёжный клуб "Форум 3", персональная.
1981 Херренберг, Германия, высшая народная школа и ратуша, персональные.
1981 Монжерон (предместье Парижа), Франция, в замке, персональная.
1982 Штуттгарт, Германия, однодневная выставка на улице, персональная.
1982 Леонберг, Германия, однодневная выставка в парке, персональная.
1982 Штуттгарт, Германия, клуб "Либеральный центр", персональная.
1983 Мюнхен, Германия, однодневная выставка в Старом ботаническом саду, персональная.
1984 Мюнхен, Германия, эмигрантский клуб, персональная
1984 Вена, Австрия, театр "Бретт", персональная.
1984 Гархинг (под Мюнхеном), Германия, однодневная выставка на площади перед "Фестивалем искусства из России", персональная.
1987 Мюнхен, Германия, эмигрантский клуб, с картинами сына Валерия Валюса.
1987 Мюнхен, Германия, Общество религиозного обновления, с картинами сына.
Выставки в России:
Картины, которые не были на Западе:
1885 Центральный дом литераторов, Москва, персональная
1988 Казань, Музей изобразительных искусств Татарии, персональная.
1990 Казань, Выставочный зал, с картинами сына
1990 Центральный дом художника, Москва, групповая выставка "Другое искусство".
Выставки вместе с картинами, вернувшимися в Россию:
1991 Дягилевский центр, С.-Петербург, с картинами сына.
1992 Дом кино, Москва, с картинами сына
1992 Центральный дом художника, Москва, с картинами сына.
1992 Групповая выставка Федерации московских художников.
1993 Выставочный зал "Творчество", Москва, персональная.
1996 Переделкино (Подмосковье), 2-х-дневная выставка на приусадебном участке музея К.И.Чуковского, персональная.
1999 Центр А.Зверева, Москва, с картинами сына.
2002 Еврейский культурный центр, Москва, с картинами сына.
2002 Выставочный зал "Беляево", Москва, персональная.
2003 Выставочный зал "На Каширке", с картинами сына.
2003 Галерея "Новый Эрмитаж", Москва, групповая.
2011 Выставочный зал "На Каширке", Москва, персональная
2012 "Музей Человека", персональная, Москва, живопись, графика.
Статьи о картинах Петра Валюса
Эрнст ЦУМПИХ, социолог
"Арбайтер Цайтунг", 29 мая 1978 г., Австрия. Перевод с немецкого
Можно было с уверенностью предполагать, что в советском неофициальном искусстве скрывается много талантов. Художник Пётр Валюс - такой случай. Его картины: сильные, философски-экспрессионистические, независимые и своеобразные, включая также последние работы, написанные перед смертью, яркие и многообразные как жизнь и свобода. И если есть истинность в искусстве, так она безусловно присутствует в почти абстрактных работах этого русского художника.
Профессор Жан ПЕРЮС , искусствовед
Клермон, Франция, 1972 год.
На русском напечатано в газете "Наука "Казанского филиала Академии наук СССР. 12.06. 89 г., No 21
Перевод с французского.
В прошлом году в Москве умер от рака художник Пётр Валюс. Парижские ценители живописи помнят, конечно, его работы на первой послевоенной выставке советской живописи в 1967 году. Его участие в этой выставке было весьма скромным: цветы, выполненные темперой. Работы были почти тотчас сняты (куплены), но пресса, в частности "Леттр франсэз", отметила их высокие достоинства. В этих темперах, поразительно трепетных по колориту, особенно трогало соединение яркой свежести жизни и ощущение её хрупкости, столь характерное для творческой индивидуальности этого художника.
Отец Валюса родом из Прибалтики, мать - русская. Пётр Валюс родился и жил в Москве. Художником он стал поздно. Родители его были фармацевтами, они не одобряли склонности сына к живописи, и он, получив техническое образование, стал инженером-строителем. Лишь после войны он решился оставить свою профессию и, опираясь на поддержку друзей, веривших в его талант, полностью посвятил себя живописи. В течение 15 лет он писал в спокойной и достойной манере, не вызывая нареканий и ничем не выделяясь в общем потоке советской живописи. Он шёл, пожалуй, даже позади других: его индивидуальность выражалась скорее в нежности, чем в силе. И только в 1963 году он резко изменил манеру и осуществил крупные полотна, которые можно назвать философскими (в том смысле, в каком это слово приложимо к работам Ван Гога), и эти полотна поставили его в один ряд с самыми выдающимися художниками нашего века.
Валюс был дружелюбным и приветливым человеком: он возродил несколько забытую в Москве традицию, открыв двери своего дома для всех любителей искусства. Это позволило ему приватным образом создать атмосферу духовного общения между художником и публикой, в котором он ощущал настоятельную необходимость. Вдова и сын Валюса, благоговейно чтя его память, продолжают раз в неделю принимать любителей живописи в мастерской, которая была дана художнику и которой он не успел воспользоваться. В ней он нашёл бы простор, столь ему необходимый в последние годы жизни, когда его искусство стало монументальным. Развешанные по стенам обширной мастерской, его холсты внятно и выразительно на языке живописи, без всякой аллегорической дидактики несут зрителю заветы художника.
Каждый из холстов представляет собой размышление в пластике, отражает трагические противоречия нашего времени и их осознание художником, страстно любящим людей и жизнь. Резко контрастные краски Валюса властно входят в сознание зрителя, не давая ему уклониться от поставленной проблемы: вот война - не в плане её ужасов и героизма, а в плане ответственности мыслящего человека перед страшным пожаром, сжигающим дотла всё доброе и человеческое. Вот снятие с креста - не истерзанное тело, поддерживаемое рыдающими женщинами, не вечный урок сострадания и любви: мы видим мертвенно белое тело, ноги за пределами полотна, должно быть всё ещё пригвождены к кресту; покинутое всеми, оно лежит навзничь на чёрной земле среди хаоса - неужели его страдания были напрасными? Вот хрупкий женский образ, сияющий в своей чистоте, заслонённый и раздавленный огромной чёрной массой насилия и мракобесия - он возродится! Вот образ материнства, но не торжествующего и счастливого: женское тело, написанное в однообразных темно-красных тонах на контрастном зелёном фоне, вырисовывает длинную арабеску, замыкающую в себе эмбрион и защищающую слабый росток жизни...
Картины Валюса легко доступны для понимания. Конечно, словами не передать живопись, притом, что это чистая пластика, ничего не заимствующая от слова, но символический смысл её ясен. Мне бы хотелось рассказать хотя бы только об одной из работ художника, осуществлённых им в крайнем творческом напряжении последних месяцев жизни: за один последний месяц перед смертью он написал 9 крупных полотен. Я расскажу о картине, которая предстаёт перед нами как итог всей жизни художника. На лиловатом, пастозно написанном, тревожном фоне, клокочущем, точно бурное море, взрывающаяся туманность или адская река выделяются две частично погруженные фигуры; обе написаны в интенсивном красном цвете - цвете жизни - и очень выразительны: одна из них, помещённая на втором плане, кажется раненой, другая, на первом плане, выпрямилась в позе вызова; между ними и над ними мы видим третью фигуру, идущее от неё сияние лучами озаряет головы двух первых. Но человек ли это или нечто иное, сияющее всеми оттенками, всем валерами жёлтого цвета, в нём чудится кипящее солнце, сверкающее над нашим трагическим миром! И не является ли материализация цветом духовного мира художника пластическим выражением мысли, совести, поэзии? И, кажется, в этом творении художник выразил своё понимание цели Искусства.
Язык Валюса, как всякий поэтический язык, имеет свои тайны. Свобода и угнетение, жизнь и смерть сражаются в нём во всём многообразии тёплых и холодных тонов. Но что обозначает этот лиловый диск, появляющийся, словно тайная планета, на многих полотнах? И почему почти на каждой картине среди мрачных бездн и переливающихся тёмных тонов фона вдруг появляется маленький блик белого или жёлтого цвета? Здесь можно только догадываться. Замечу только, что в самой живописной манере Валюса есть что-то незаконченное. Все его работы осуществлялись сразу в одном порыве, за несколько часов. Краска, наложенная густым потоком, словно течёт, приплюснутая мастихином, извивается под ударами кисти. Нет ничего окончательного, ничего застывшего. Мир создаётся и трансформируется у нас на глазах. Видимый глазу порыв творческого размышления преодолевает в процессе работы антагонизм сущего - жизнь, смерть - и в борении обретает высшую жизнь. Порыв художника увлекает зрителя. Этот творческий порыв выражает больше, чем победу Валюса над своей собственной смертью. Он властно и с доверием зовёт людей трагического века осознать их ответственность, которая является не только залогом спасения достоинства, любви, красоты, всех созданий человеческого духа, но, в наши дни, залогом спасения всякой жизни на Земле. Живопись Петра Валюса мобилизует людей на борьбу за жизнь. Эта живопись является для художника Запада важным и полезным напоминанием: искусство не должно уходить в бесплотность и абстракцию. Присущий ей язык способен выразить самое глубокое размышление, самую высокую мысль, оставаясь человечным.
Три ивы, 1970, бумага, темпера, 60х80 см.
Александр БОРЩАГОВСКИЙ, драматург, публицист
"Огонёк", No 22, май 1990
В 1970 году, незадолго до смерти, пятидесятивосьмилетний Пётр Валюс обрел, наконец, временные неспокойные стены для своих полотен. Скудные, подвальные стены в недрах московской земли, они достались ему по случайности: жить здесь стало людям невмоготу. Стены, отремонтированные руками сына, Валерия, и его друзей, стены - счастье, хотя больному, обречённому художнику только однажды удалось спуститься по крутым ступеням в свою мастерскую, вступить в спасительную для творца толпу зрителей, заполнивших обе "выставочные" комнаты и коридор между ними. Его скоро отвезли домой, в пятиэтажку, в две комнатёнки, где толком и отступить-то от полотна было некуда...
До этого были скупые дары судьбы: трёхдневная выставка 1968 года в Институте А.Н.Несмеянова и в том же году - десятидневная при институте имени и.В.Курчатова. В чёрной летописи преследований независимых художников, длившихся десятилетиями, жизненно важными были эти спасительные островки понимания и солидарности интеллигентов - "физиков", технарей, стоявших на земле куда более прочно, чем одиночки-художники, гонимые и начальством, и официальной искусствоведческой - я бы назвал её "кеменовской" - мыслью и руководством творческого Союза.
Обе выставки - партизанские, в атмосфере страха, что экспозицию сорвёт со стен первый же грозный телефонный звонок. Но памятно и другое: наше ошеломление, когда десятки работ, прежде увиденных порознь, почти впритык и без нужного света, когда они вдруг взлетели на просторные стены, предстали как атомы единого, цельного художественного мира.
На выставке, открывавшейся в декабре 1970 года в подвальных "залах" жилого дома по переулку Н.Островского, медлительной чередой демонстрировались на пюпитре и десятки темпер Валюса. Здесь впервые можно было постичь и масштабы его дарования. Что-то мешает мне назвать его темперы - листы с изображением цветов - натюрмортами: традиционное определение жанра оказывается не в ладах с этими живописными листами, драматическими, музыкальными, то яростными, то нежными. Можно десятки и сотни раз переставлять их на пюпитре - и не наступит пресыщения, и не будет полной разгадки тайны этих листов.
Я бы назвал атмосферу той выставки предгрозовой. Бросовое помещение, спрятанное где-то в переулочных "кулисах" старой Москвы, отдали под мастерскую неизвестному художнику - и гора с плеч! Пусть себе пишет и принимает редких своих друзей. А их оказалось - тысячи. Бросовый подвал стал местом паломничества. В зимние дни 1971 года до двухсот человек в день спускалось по выщербленным каменным ступеням, а это очень много: люди, оповещённые не печатью, не радио, а доброй молвой, задерживались у картин Валюса подолгу, здесь не было такой привычной нашему времени выставочной музейной рысцы.
Художник дал своё прочтение многих вечных тем своего века. Его "Суздаль. Тишина" - чистый образ святости и покоя, исполненного печали и сосредоточенности. Его "Десятый круг" - захватывающая метафора социальных катаклизмов, с хоронящихся в глубинах самой материи образами Данте и Эйнштейна. Его "Распятие" ("Поверженный") перевёрнуто - в повисшей, словно летящей вниз головой фигуре - высшая степень страдания и самопожертвования. Его "Инквизиция" зловещее соединение и отталкивание кроваво-красного, зелёного и фиолетового цветов, угрюмая глухость исполинских каменно-тяжёлых фигур - вот-вот они сомкнутся, раздавят и стрельчатый проём и белую смиренно-жертвенную фигуру (картина была написана в год, когда шёл процесс над Синявским и Даниэлем).
Паломничество зрителей в подвальную мастерскую Петра Валюса насторожило лиц, ведавших культурой и не только ею. Последовало предостережение укоротить выставку, ограничиться одним днём в неделю, помнить, что рядом целых три западных посольства, что жителям дома не по душе суета, от них уже поступили жалобы.
А к Валюсу заботами близких оттуда, из подвала, шли токи понимания и благодарности, а следом - и письма, когда у Петра Адамовича уже недоставало сил на телефонный разговор. Но вот чудо жизни и чудо искусства: уже и телефонная трубка не по руке, но та же рука часами неутомимо работает кистью! Меньше чем за два месяца Валюс создаёт девять больших живописных полотен: он, как всегда, работает быстро, яростно - и среди них такие значительные, как "Потеря" или "О тех, кто остаётся".
Как же случилось, что сильный, нежный и добрый талант оставался в тени при жизни и сегодня ещё не получил достойного признания? Всевластным "академистам", творцам иллюстративных, услужающих полотен были чужды артистизм Валюса, его колористические волхвования, мир его блистательных метафор, а для шумного, прежде гонимого авангарда Валюс слишком кроток и гармоничен. Но, пожалуй, никто так не помешал прижизненной известности художника Валюса, как он сам, его немерная личность, полное, обескураживающее отсутствие практичности, его гипертрофированная скромность.
Пётр Валюс не примкнул, не примыкает и теперь - судьбой, смыслом и секретами своих полотен - ни к одному из течений, признанных, модных или гонимых. Для него не было надёжной стены, чтобы привалиться к ней не то что спиной, но опереться плечом, ощутить поддержку сложившегося круга художников.
История жизни Петра Адамовича любовно и с тонким знанием живописи, искусства рассказана в романе его жены Анны Вальцевой "Счастливый человек". Вопреки всем испытаниям и так рано остановленной жизни Валюса название романа точно. Пётр Валюс был счастлив самим творчеством и гнал от себя всё, что покушалось вторгнуться между ним и живописью. Инженер-строитель, родившийся в Москве в 1912 году и только к 36 годам сумевший целиком отдаться работе художника, он за четверть века сумел осуществиться, а ведь многим на это не хватает и мафусаилова века!
Выставки работ Валюса непозволительно редки. Но когда они случаются, как это было в мае 1985 года в Центральном Доме литераторов в Москве или в феврале 1988 года в Казани, интерес к ним велик.
Часть картин П.Валюса с 1977 года находится в Мюнхене. Их вывез сын художника, Валерий Петрович, отчаявшись оттого, что на Родине для картин не находится стен. И западная критика справедливо писала, что эти картины - "концентрированное свидетельство современной России и часть общечеловеческого искусства". Однако судьба их и там драматична. Валерий Валюс, по собственному признанию, "не имеет морального права распродавать коллекцию по частным собраниям", а коммерческие галереи, как правило, заинтересованы в выставках при условии распродажи работ.
Неужели так и не найдутся у нас стены для неприкаянных скитальцев-картин?
Таня с цветком,1970, бумага,темпера, 60х40 см.
Профессор Татьяна ЮРЬЕВА, искусствовед, директор Центра искусств.
"Смена", 28 августа 1991 г., С.-Петербург
"Предвидится выставка?" - спросил Александр Галич, увидев картины Петра Валюса в 1965 году. "Вслед за вашим концертом в Лужниках", - невесело усмехнулся художник. Оба понимали жестокую абсурдность своего существования в родном Отечестве. Не пощадила их судьба, более благосклонно отнесясь к нам. Нам оставили они свои песни, стихи, картины и возможность замаливать грехи перед их светлой памятью... Грехи не совсем наши, но молимся и действуем мы.
Теперь, спустя почти тридцать лет, можно сказать: выставка не только предвидится, она открывается в Ленинграде, в Мраморном дворце, в центре искусств имени С.П.Дягилева. Произведения Петра Адамовича Валюса (1912 - 1971) и его сына Валерия после долгих странствий возвращаются к нам не на время, а навсегда.
В Мюнхене в маленькой квартире-мастерской Валерия Валюса я не могла оторвать взгляда от полотна "Распятие", написанного Петром Валюсом в 1967 году. Глаза поверженного в терновом венке словно преследовали меня. И только висящая на другой стене картина "Суздаль. Вечер" (1965) - отмеченная мерцающим сиянием розовых куполов церквей, особой изысканностью в игре цветовых и ритмических отношений вносила в душу необходимое успокоение. Я попала в окружение подлинной живописи, чисто пластическими средствами художник вовлекал меня в яростный или гармоничный мир своего воображения. Надо всем парила "Ника" (1965) - мощно и красиво написанная, трагично взывающая к людям, где изумрудно-розовые крылья на чёрном фоне контрастируют с её хрупкой окровавленной фигурой, опалённой зловещими взрывами ХХ века.
Эти и многие другие произведения теперь увидит зритель. Их спасла семья художника, их сохранил сын, находясь на чужбине... Поначалу судьба оберегала Петра Валюса. Выпускник Московского архитектурно-строительного института, он был отправлен в Среднюю Азию. Шёл 1937 год (в лагеря не отправили). Во время войны строил оборонные объекты (пуля не настигла). Счастливо женился, родился сын. Вернулся в Москву и стал заниматься любимым делом - живописью. Надо было зарабатывать на жизнь, и он устроился в театр декоратором, потом стал заниматься книжной графикой. В 1952 году по секции графики был принят в Союз художников.
Он долго шёл к самому себе. Но есть картина, символично названная "Начало" (1963), когда в нём неведомым образом пробудились титанические силы. Что-то внутри переломилось...
Малообщительный человек, он встречался с немногими, но дорогими ему людьми: Додоновым, Рабиным, с семьёй Фалька. Ахматовой посвятил темперные цветы "Ахматовский букет" после встречи с ней в Комарово, здесь же познакомился с Граниным.
У него были и есть друзья в Ленинграде.
Символика, метафоричность, философская глубина позволяли ему живописными средствами выражать своё отношение к происходящему. Так картина "Инквизиция" была мужественной реакцией на процесс над Синявским и Даниэлем и датирована 1968 годом. Плотные, тяжёлые цветовые массы красного, зелёного, чёрного, олицетворяющие палачей- инквизиторов, не могут заставить покориться творца в белом одеянии. Самому художнику оставалось жить три года. Без выставок, без зрителей, без мастерской. Он писал, как узник, разговаривающий вслух в стенах своей камеры. Но как пленительно, с какой страстной силой!
Валюс, конечно, знал мировое искусство. Он был в высшей степени интеллигентным русским человеком литовского происхождения. Но там, где чувствуется освоение многогранного опыта Мунка, Матисса, Кандинского, ясно звучит голос самого Валюса.
Его искусство обладает магнетической силой. В нём есть своя тайна. Тайна музыкальных звуков. Так воспринимается тончайшая в своих живописных и содержательных нюансах картина "Художник" (1969 - 1971) - гимн цветовому и духовному богатству мира.
За полгода до смерти ему дали мастерскую в одном из подвалов. "Поздно", - произнес художник. Каким щедрым был его талант, какое требовалось мужество, чтобы писать вопреки смертельной болезни. Одной из последних стала его картина "Потеря" (1971). В пылающей гамме контрастных звучных тонов - оплакивающая художника муза и он сам, уходящий в мир иной - сине-лиловый. Говоря словами Достоевского, художник обладал способностью задаваться последними вопросами. И тогда в картинах, как знак своего уже неземного существования появился лиловый диск. Новая планета, к которой устремлялась его душа.
С 1971 по 1974 годы двери подвала-мастерской были открыты для посетителей. Десятки тысяч москвичей смогли посетить эту несанкционированную выставку. В 1975 году началось повальное закрытие мастерских. Фалька, Рождественского, Куприна... Вдова Валюса - Анна Витальевна вместе с сыном вывезла картины мужа и тем самым спасла их. Мастерскую отобрали. Сын решил уехать из страны и увёз с собой большую часть произведений отца. Это произошло в 1977 году.
На всём был поставлен уникальный советский штамп:"Художественной ценности не представляет" (?!). Не лучше ли эту печать, существующую и по сей день, ставить прямо на лбу министерских чиновников?..
Человек умер, Мастер продолжал жить. И в книге, написанной Анной Вальцевой-Валюс "Счастливый человек" и в многочисленных выставочных залах европейских стран.
В эмиграции сыну Валерию трудно пришлось. "Я оказался несвободным в свободном мире", - это его слова. Он стал писать картины. Его мировоззрение иное - огненно охристое, драматичное. У него уникальный метод работы. Он фотографирует видения, затем пишет красками или отображает в графике. Он многое унаследовал от отца, но стал иным художником - острым, динамичным экспрессивным. На его счету более двадцати выставок в разных городах мира.
Ему было бесконечно трудно, но коллекция отца сохранена. Он не хотел разбрасывать её по свету, предлагал немецким музеям взять её целиком. Такое условие было трудно удовлетворить.
С изменениями в нашей жизни пришло осознание вернуть произведения на родную почву. Первые выставки в Москве, в Казани, первые публикации в советской прессе свидетельствовали о признании и отца, и его.
Имя и картины постепенно возвращались в свою духовную среду. Мы лишь способствовали их окончательному возвращению при поддержке Независимой Гуманитарной Академии.
"Человек страдает, но человек идёт вперёд", - писал американский писатель Норрис. Доказательством нашего продвижения стало и открытие данной выставки - ради живущих и умерших в забвении.
Мы ждём вас на вернисаже, дорогие петербуржцы-ленинградцы.
Цветы в зеркале,1970, бумага, темпера, 60х40 см.
А.В.ЩЁКИН-КРОТОВА, преподаватель немецкого языка, вдова художника Р.Фалька
"Вечерняя Казань", 26 февраля 1988 года
В Музее изобразительных искусств ТАССР работает выставка московского художника Петра Валюса, которая пользуется у казанцев большим успехом. В книге отзывов уже появилось много тёплых, радостно-удивлённых и благодарных записей. Во время экскурсий постоянно возникают вопросы о личности и судьбе художника. В связи с этим предлагаем вниманию читателей "Вечерней Казани" отрывки из воспоминаний вдовы художника Р.Фалька А.ЩЁКИН-КРОТОВОЙ, которые она написала по нашей просьбе.
Я встретилась с художником Петром Адамовичем Валюсом и его женой, писательницей Анной Вальцевой в 1970 году. У нас были общие знакомые в среде физиков, увлечённые яркой и страстной живописью художника, остротой и смелостью его композиций, в которых он решал глобальные проблемы нашего времени. Уж кому, как не физикам, понятны и близки были тревога и боль за судьбы человечества в экстремальных условиях современной цивилизации, читавшиеся в полотнах Валюса.
Пламенеющий алый, огненный жёлтый - цвета жизни, они побеждали грозные чёрные тени, холод синих, равнодушие серых тонов. Это было современно и очень своевременно, будоражило, волновало.
Короткая "оттепель" 60-х годов открыла художников, работы которых редко можно было увидеть на официальных выставках.
В музеях стали появляться, робко выползая из тёмных запасников, картины забытых живописцев начала века. Так возник почти из небытия незадолго до того умерший Фальк. А первые персональные выставки Валюса открылись в 1968 году в институтах им. Несмеянова и им. Курчатова.
С первой минуты нашего знакомства Валюсы мне очень понравились: интеллигентные, открытые, искренние и доброжелательные люди. И смелые, мужественные. Я тотчас пригласила их придти ко мне в мастерскую, где мы прожили с Фальком 20 лет - с 1938-го по 1958-й и где я продолжала ещё несколько лет жить, приводя в порядок его наследие и архивы.
Пётр Адамович перенёс весной 1970 года трудную операцию, но держался очень собрано, подтянуто. Был он высок, по-юношески строен, красив. (Я в детстве такими представляла себе рыцарей по романам Вальтера Скотта).
Валюсам интересно было всё: и картины, и мои рассказы о судьбе Фалька, о его мечтах, замыслах, принципах работы, о его любимых мастерах. В аскетической обстановке нашего жилища Пётр Адамович чувствовал себя как дома. Анна Витальевна сообщила, что он получает наконец мастерскую, при этом в нашем районе (мы жили на набережной у Кропоткинских ворот, а мастерская Валюса - в переулке Островского, между Кропоткинской и Арбатом).
Летом врачи настоятельно рекомендовали Петру Адамовичу отдых на свежем воздухе. Супруги уехали до осени в деревню, а их сын остался в Москве и занялся ремонтом будущей мастерской.
Вернулись в город старшие Валюсы. Но Пётр Адамович - увы! - был ещё очень слаб.
И тут сказались удивительная стойкость и непоколебимый оптимизм Анны Витальевны. "Пока Петя не поправился окончательно, мы сами откроем его выставку!" - решила она.
Перевезли картины, папки с темперами и рисунками. Картины развесили по стенам комнат и длинного коридора. Для показа темпер и рисунков установили низкий столик с пюпитром. Сколотили из толстенных досок крепкие скамейки на чурбаках. Получился зрительный зал на 50 мест!
Назначили день открытия - суббота.
Не было ни афиш, ни пригласительных билетов, ни объявлений по радио. Выставка ведь открывалась "самовольно"! И всё же с самого утра явилось множество народа. Зрители расхаживали по комнатам, надолго застывали перед холстами. Не было громких разговоров, только тихо перешёптывались.
Анна Витальевна пригласила желающих послушать её объяснения. Вдохновенно рассказывала о творчестве художника, о его замыслах, процессе работы. А потом сын принёс папки, стал вынимать одну за другой темперы...
Если картины маслом были драматичны, порой трагичны, то темперы можно назвать скорее лиричными. Но и они вызывали волнение и тревогу своей музыкальностью: то мажорным аккордом вспыхнет пламя красного букета на тёмном, как ночь, фоне, то прозвучит тихий и нежный ноктюрн в голубом и сиреневом тумане колорита...
Сам художник здесь пробыл недолго - ему такое неожиданное нашествие было не по силам. Его отвезли домой. И больше он не бывал в своей мастерской. Но "субботники" продолжались ещё долго.
Я посетила Петра Адамовича у него дома, в уютной маленькой квартире Валюсов. Он ежедневно, превозмогая болезнь, становился к мольберту и дописывал или переделывал свои картины. Писал всегда очень быстро, даже стремительно. За два часа мог написать огромный холст, полтора на два метра. Последние его картины лаконичны, строги и очень трагичны.
Пётр Адамович встретил меня доброй улыбкой и, не интересуясь впечатлениями о своих работах, стал снова жадно расспрашивать о Фальке. У меня дрогнуло сердце, когда он спросил, как Фальк грунтовал свои холсты, чтобы они могли выдерживать его многослойную пастозную фактуру. "Неужели он ещё надеется встать на ноги и приняться за эту адскую работу?" - думала я.
Пётр Адамович умер через несколько месяцев после той "самовольной" выставки. Сколько утешения она ему принесла, как скрасила конец жизни!
На кладбище Донского монастыря, где его могила - красивый памятник, изваянный и отлитый его другом, художником Додоновым. Памятник стремительно вырастает из земли, как яркий цветок на тонком стебле: в камень впаяна цветная керамика. У его подножия - всегда цветы.
Мастерская Валюса с выставкой просуществовала после его смерти ещё четыре года. Вечерами там собирались поэты и артисты, читали стихи. Было много музыки - кто-то перенёс сюда старый, но ещё годный рояль. Здесь же Анна Витальевна прочла нам первые главы своего романа "Счастливый человек", посвящённый памяти мужа. Ей удалось, на мой взгляд, не только воссоздать биографию художника, но и его окружение, его время.
И вот сейчас выставка Петра Валюса - в Казани. Это представляется мне событием знаменательным. Недавно, в 1987 году здесь же прошла выставка Роберта Фалька.
Среди казанцев у Валюса много друзей. Он бывал здесь, а казанцы, в свою очередь, посещали его мастерскую. Так что встреча эта для многих - не первая. И тем более радостная.
Анна ВАЛЬЦЕВА, писательница, вдова художника П.Валюса.
Отрывок из статьи:
Это был высокий, красивый, синеглазый человек. С мягкими манерами, неторопливыми движениями. Выражение задумчивости на его лице легко сменялось приветливой улыбкой. "Милый", "мягкий", "интеллигентный" - так говорили о нём знакомые.
И... изумлялись, увидев впервые его живопись. "Пётр Адамович, никогда не могли предположить, что Вы такой художник!" Сколько раз он слышал эту фразу! Он смущённо улыбался, но в улыбке была радость и какое-то детское торжество.
Он прожил всю жизнь в Москве, если и уезжал куда, то ненадолго и спешил вернуться. И наряду с этим все, кто видел его картины, в один голос говорят о глобальности идей, мощи цвета, свободе композиции - о свободном духе, выраженном пластикой, о понимании трагичности мира, сострадании человечеству и перекрывающем всё восхищении жизнью, упоении жизнью, любви к жизни! Так в один голос говорят об искусстве Валюса те, кто видел его полотна. Откуда, какими средствами, как достиг этого художник? Искусствоведам ещё предстоит разобраться в этом.
Жизнь Петра Валюса была бедна внешними событиями. Детство его прошло в московской интеллигентной семье, далёкой от искусства. Родители его были фармацевтами. По настоянию родителей Пётр стал инженером.
Но, будучи студентом, и позже, став инженером, Пётр всё свободное время отдавал полюбившейся ему живописи. Он подружился с начинающим художником Василием Перегудовым. Этот крестьянский сын, в 18 лет впервые увидевший паровоз, в 25 изучал искусство Курбе, копировал Коро и восхищался Матиссом. Василий был старше Петра, он зарабатывал на жизнь тем, что был декоратором садоводом, по вечерам занимался рисунком и живописью сразу в нескольких студиях. Дружба с Василием восполнила ту недостачу духовности, от которой страдал Пётр в родительском доме. В 1934 году Василий познакомил Петра с маленькой весёлой школьницей Аней. Через три года Аня стала женой Петра, а еще через 33 года - его вдовой. Санинструктор Василий Перегудов в 1942 году погиб под Сталинградом. Но тогда, в юности, друзья не размышляли об уготованных им судьбах - они дружили, работали, учились. Любовь к искусству объединяла их и наполняла их жизнь. Встречи назначались в Третьяковской галерее - "возле Врубеля", или у "девочки с персиками" Серова. Или в "зале Гогена", у "портрета актрисы Самарии" Ренуара - в Москве в те годы существовал Музей нового западного искусства с отличной экспозицией импрессионистов.
Концерты гастролировавшей в Москве Марианн Андерсон, спектакли Московского камерного театра, выступления популярного чтеца Владимира Яхонтова - всё радовало, обогащало, шло впрок...
В 1937 году Пётр Валюс впервые озадачил близких: он оставил Москву, проектную контору, уехал работать на строительство в далёкий Таджикистан... Знакомые пожимали плечами, и только Василий Перегудов говорил другу: "Я завидую твоей решительности, ты узнаешь жизнь..." Скажу сразу: завидовать было нечему. Год (и какой), проведенный на стройке, вдали от дома, оказался для Петра очень тяжёлым. Непривычный быт, незнакомые обычаи чужого народа, работа в условиях чудовищной для москвича жары, жизнь бесконечно далёкая от искусства (ящик с красками вернулся в Москву нераспакованным), а главное - ответственность, что легла на плечи молодого инженера, вместе с властью, данной ему над рабочими - людьми самых фантастических судеб - перенести это было трудно, хотя, конечно, это давало богатую возможность узнать жизнь и преодолеть некоторый, присущий Петру, инфантилизм.
Впервые ощутил он огромность родной страны и ответственность каждого человека, как бы мал он ни был за то, что делается вокруг него. Через всю жизнь пронёс он любовь и сочувствие к людям в горе и ненависть к проявлению насилия и шовинизма любого толка.
Как никогда прежде задумался он над тем, что человек в самых тяжёлых условиях должен оставаться человеком, быть милосердным, преодолевать страх и сохранять достоинство.
"Таджикское испытание на стойкость", как шутя называл этот год сам молодой инженер, прошло благополучно. Валюс вернулся в Москву, к молодой жене, и всё пошло по-старому: работа в конструкторском бюро, в свободное время живопись и мечты о будущем, когда Валюсы станут "свободными художниками": он будет писать картины, а она - книги. В 1939 году у них родился сын, но это не уменьшило их надежд. Они были молоды и уверены в своих силах.
Но тут случилось непредвиденное - началась война. Пётр Валюс как инженер-строитель был мобилизован на строительство оборонительных рубежей. Некоторое время работал в лесу, заготовлял топливо для Москвы. Семья его была эвакуирована на Волгу, в место, казавшееся поначалу безопасным. Пётр переехал к родителям, остававшимся в столице. Москвичи в ту пору голодали, мёрзли, в 1942 году умерла от недоедания мать Петра. Василий Перегудов был в действующей армии. Его письмо в 1942 году из-под Сталинграда оказалось последним...
В 1947 году, когда послевоенная жизнь в Москве боле или менее стабилизировалась, супруги Валюсы одновременно оставили свои службы, решив, что пришло время стать "свободными художниками". Шаг был рискованный, если учесть, что у них был ребёнок и помощи ждать было не от кого. Но стремление к искусству было сильнее рассудка, не они первые, не они последние. Несколько лет они перебивались "с хлеба на воду" (как, впрочем, в разные времена и в разных странах частенько перебиваются начинающие художники), но целеустремлённость, безусловная одарённость, взаимная поддержка и умение жить, довольствуясь малым (в материальном плане) - всё это в совокупности дало возможность овладеть новыми профессиями. Потихоньку Петру стали поручать оформление, а позже и иллюстрирование книг в московских издательствах, а рассказы его жены изредка передавать по радио и даже иногда печатать в журналах.
Конечно, книжная графика, это было не то, о чём мечтал Пётр.
Но она давала возможность зарабатывать на жизнь и оставляла время для занятий живописью. Время от времени Пётр посещал разные студии, где рисовал, используя натуру, много времени проводил в музеях и в Московском Кремле, где хранятся древние иконы...
Цветы под дождём, 1970, бумага, темпера, 60х40 см.
Валерий Валюс
Тонкий желтый контур в середине картины погас. Исчез стержень, центр композиции. Осталось только светлое струящееся пустое место. Вы опускаете в него ладони, чтобы зачерпнуть немного этого легкого света себе на память - ведь не зря же всё это было, - чтобы посидеть, например, при нем вечером, как при свечах, в тепле своего жилья. И вдруг замечаете, что зачерпнули не пригоршню, а всё целиком, то, что охватил взгляд и ум. Вы со стыдом поднимаете глаза и видите, что всё осталось, как было. Картины и легкий свет пустоты на прежнем месте. Вы перестраиваетесь, осваиваете новую реальность в вашей жизни - умершего человека. Втягиваетесь в водовороты повседневных тревог, чтобы вновь вынырнуть из них со своим простым вопросом о себе: "Как же? Как же быть-то?" И медлите, медлите среди картин. Вы же знаете, что видели ответ. Может быть, в Начале, посмевшем быть, может быть, в осознанном Конце, может быть, где-то в середине, или не в середине, а в промежутке, в цветах, написанных после операции, но перед "Концом", в конце лета - начале осени 1970 года, наверное, даже не в цветах, а в самой осени, прозрачной, как после дождя, возможно, и правда после дождя, солнечной и последней.
Памятник
Памятник Петру Валюсу на Донском кладбище в Москве.
Памятник работы художника Евгения Андреевича Додонова. Они дружили с Петром Валюсом.
Позволю себе небольшой комментарий:
Понятно, что цветная керамическая вставка символизирует творчество, сами произведения и вложенные в них чувства. Поддерживает эту вставку фигура, напоминающая отчасти человека, отчасти дерево. Для пояснения процитирую стихотворение Марины Цветаевой из цикла "Деревья":
8. Деревья
Кто-то едет - к смертной победе,
У деревьев - жесты трагедий.
Иудеи - жертвенный танец!
У деревьев - трепеты таинств.
Это - заговор против века:
Веса, счета, времени, дроби.
Се - разодранная завеса:
У деревьев - жесты надгробий...
Кто-то едет. Небо - как въезд.
У деревьев - жесты торжеств.
В.П.Валюс. Доклад на Первой международной научно-практической конференции "Научное искусство", МГУ, Москва, 2012.
1. Существует не только очевидное. Ученым приходится ставить эксперименты, создавать специальные условия, при которых становятся заметными явления, в обычных обстоятельствах себя не проявляющие. Причем существенные явления. Хотя они могут быть и не заметны в обыденности.
2. Об одном таком эксперименте я и хочу рассказать. Можно сказать, что судьба поставила его на мне. Опишу условия:
Мой отец был художник - Валюс Петр Адамович (1912 - 1971гг.)
Несколько слов о нем:
Родился, жил и умер в Москве. В 35 лет бросил инженерию и посвятил себя живописи. Зарабатывал оформлением книг. Как живописец выпрямился в полный рост в 50 лет и оказался вне рамок соцреализма, где-то в сферах, которые можно описывать словами: экспрессионизм, эмоциональное воздействие цвета, исповедальность, творческое противостояние идеологическим нормативам.
При жизни у него было 2 выставки у ученых. Одна 3-дневная в Институте им. Несмеянова, другая 10-дневная в Институте атомной физики им. Курчатова. И еще одна в подвале его мастерской. Он ее получил незадолго до смерти и работать в ней уже не мог. За 2 месяца до его смерти мы с матерью и друзьями повесили на стенах его картины и открыли двери для зрителей. Сначала каждый день, потом раз в неделю. И так 4,5 года, пока власти не отобрали мастерскую. Примерно за это время там перебывало 50000 человек. Без рекламы. Без спонсоров. Так я стал пиарщиком - показывал картины людям.
Особенностями эксперимента являются:
А) Неофициальное признание. Т.е. их гуманитарная ценность доказана.
Б) Невозможность сделать их конъюнктурными либо товарными. Они уже написаны.
В) И длится этот эксперимент уже 40 лет. За плечами около сотни выставок. После моей эмиграции в 1977 я устраивал его выставки на Западе, а после 90-го года снова в России.
Данным докладом я не пытаюсь устроить их судьбу, я рассказываю о системе культуры, что я узнал о ней.
3. Цель показа картин зрителям.
Ну, это такая пища для ума и сердца зрителей. Некоторым людям она нужна. Тут стоит посмотреть внимательнее. Поскольку у искусства бывает много функций.
Возьмем пример. Один художник написал когда-то портрет женщины. На картине она не слишком открыто улыбается, возможно, не может отмахнуться от каких-то задних мыслей. Впоследствии картина бесконечно много раз была репродуцирована по всему миру, множество людей ломало себе голову над ее улыбкой, прикидывали на себя, сами то они как улыбаются, как Джулия Робертс или как Мона Лиза. И почему. Казалось бы, картина дала для умов и сердец пищу по максимуму. Выработала свой ресурс. Но, не подешевела при этом. Однажды ее привозили в Москву. Конечно, я знал ее по репродукциям. Пошел смотреть на оригинал. Запомнил очередь в Пушкинский музей. Она была похожа на очередь в мавзолей. Очевидно, что Мона Лиза - это не только пища для ума и сердца, но и что-то еще.
Некоторые иные функции живописи общеизвестны. Например, в обществах с тяжелыми политическими режимами одной из функций искусства является демонстрация людям, что всё в порядке, беспокоиться и грустить нет оснований. В ходу красивые пейзажи, обильные натюрморты, счастливые семьи, радостный труд, грандиозные достижения, портреты деятелей. Объяснить немцам, что такое социалистический реализм, очень просто: "Это то, что в вашем искусстве было при Гитлере".
Такое объяснение может кого-то возмутить. Мне все равно. Хотя признаю, что какая-то разница наверное существует.
Изображать и украшать жизнь можно не только в тяжёлых обстоятельствах. Спектр манер и тем при этом естественно расширяется. О других функциях картин я поговорю ниже.
4. Изначальные иллюзии.
В отношении картин отца я ведь как думал: картины замечательные, зрительский интерес огромный, нужно совсем чуть-чуть, еще разок показать, еще статью напечатать, и люди, чей профессией является несение культуры людям, пиар, как нынче говорят, среагируют. И профессионально возьмут дело в свои руки. Оказалось, что устройство выставок в предназначенных для того местах, не зависит от того, какие картины, а зависит от чего-то другого, не имеющего к картинам никакого отношения. Как правило. Исключения тоже случались, яркие.
5. В целом, места, предназначенные для экспозиции картин, т.е. места подчиненные Министерствам культур, будь то в России или в Германии, оказались для работ моего отца закрыты. Но все-таки я устроил около сотни выставок. Где? В НИИ, фойе театров, библиотеках, клубах, кафе, зонах отдыха и т.д. При этом мне помогали сотни людей. Не за деньги, а по велению души. Иногда тратя свое последнее. Но вот искусствоведы среди них попадались редко.
6. Об искусствоведах.
А кто они, в конце концов, эти искусствоведы? Ну, люди, которые захотели красиво жить при красивых вещах. Кому-то удалось. Картины отца не пришлись им ко двору по каким-то сопутствующим обстоятельствам. Даже недоступным моему пониманию. Какую культуру они сами несут людям - это видно в ТВ и на выставках современного искусства. Да, бывает интересно. Часто?
7. Не надо думать, что плохо работают. Они люди весьма серьезные. Ведь в их ведении находится большая часть всего, что наработали гении во все времена во всем мире! И цены на эти произведения искусства изрядные. Вот ссылка на сайт в Интернете [1] (он на испанском): несколько работ и их стоимость. От 50 до 150 миллионов долларов за картину. Там Брак, Пикассо, Ваг Гог, Ренуар... Несерьезные люди такими деньгами не ворочают. И никакой речи о пище для ума и сердца тут быть не может. При нынешней-то технике. Сделал чик фотоаппаратом, вставил и Интернет, и все желающие могут увидеть! Бесплатно.
Не надо думать, что это только где-то заграницей такие цены. У нас не слабее. Самые раскрученные коммерческие галереи называют себя андеграундом и такие выставочные площади отхватили в районе Садового кольца в Москве, что закачаешься. Это я о Винзаводе. У них свой особенный язык. На этом языке "андеграунд" означает уровень раскрутки, "нонконформизм" - умение договариваться с властями, "авангард" - искусство столетней давности, "ассоциативное искусство" означает, что выставляют только своих и т.д. Такое впечатление, что в русском языке сохранилось и даже вошло в моду только одно искреннее выражение. Это "как бы". Оно указывает на неполное соответствие произносимых слов реальности. Как там у Тютчева: "Мысль изреченная есть ложь". Иногда, слава Богу, тоже как бы.
Стоял я недавно в очереди в Пушкинский музей на выставку Пикассо. Напротив особнячок. Написано: мастерская Ильи Глазунова. Рядом еще небольшой дворец строится. Написано: здесь будет его музей. Это в центре Москвы, у Кремля. По-моему, не слабо.
8. Письма наверх и реакции на них.
Писал я и напрямую - наверх. В Германии бундесканцлеру, поскольку по ТВ была передача о том, что он любит экспрессионизм. А в России министру культуры. Реакции были схожие, вежливые: спустили по инстанциям и пожелали удачи. В России последним был телефонный разговор с дамой из Министерства культуры, к которой направили мои материалы. Среди прочего она мне сказала: "Вот если бы от кого-нибудь из правительства поступило указание..." Еще одна интересная функция системы культуры - служить правительству. Как будто оно компетентнее в вопросах культуры, чем его министерство.
А если она об органах, которые и компетентны и информированы, так их задачей является поиск врагов, ну, в иные времена, если найти не удается, то создание врагов. А задачей показа картин является, в частности, поиск друзей. И создание друзей. И совмещать две противоположные функции как-то не по нутру.
9. Душевные порывы, служение - это для менее профессиональных людей, с которыми я и имел дело. Рассказывать о них можно много, но доклад не об этом. Разумеется, дело не только в особенностях системы культуры, но и в свойствах моего характера и моей покойной матери. Ведь добиваются же другие люди! Вот пример: музей Вадима Сидура. Когда-то в 70-е я бывал в подвале его мастерской. И вдруг в 90-е уже после возвращения из эмиграции узнаю, что в Москве есть его музей.
Чтобы Вы знали, как я отношусь к его творчеству, поясню так: в Италии был Микельанджело, во Франции Роден, В России Сидур. Ну, еще Венеру Милосскую невозможно забыть. Да, я в курсе, что были и другие скульпторы, но для меня это уже не столь значимо.
В музее Сидура дали мне книжечку сына скульптора, Михаила Вадимовича, о том, как создавался этот музей, чего это стоило [2]. Разумеется, ни я, ни моя мать в отношении картин отца и десятой доли таких усилий не предпринимали. Даже в голову не приходило. Начать с того, что Михаил Сидур выучился на искусствоведа, стал директором выставочного зала - внедрился в систему! И т.д. в 90-е, когда еще не все было схвачено. А мы с матерью - да никакого сравнения. Она была писательница. Книжки писала. Я картины. Да, случалось, что начальство приходило на наши вернисажи. И из Русского музея, и из Третьяковки. Иногда даже выступали на открытии. Тем и ограничивались.
А я - сорок лет заглядывался на подвалы и чердаки - все вспоминал мастерскую отца в подвале, мечтал себе. Нет, чтобы делом заняться, деньги делать, купить чердак! Да где там. Выставки устраивал, в человеческие глаза смотрел вместо этого.
10. Уход в виртуальный мир.
Сделал сайт в Интернете [3]. Совместный - отца и мой. В самой простой программе. Выставил все, что хотел. Картины, статьи, видео. Никому не кланялся, ничего не платил. Да, не оригиналы, а электронные копии. Такая вот пища для ума и сердца зрителей. Доступная. Ведь и Пушкинский музей когда-то задумывался как музей копий.
В заключение покажу материал, с которым получил описанные выше знания - 5-минутный видеоряд картин моего отца [4]. Сначала несколько работ переходного периода от реализма к экспрессионизму, а потом основные работы.
Резюме:
Устройство выставок в предназначенных для того местах, не зависит от того, какие картины, а зависит от чего-то другого, не имеющего к картинам никакого отношения. Как правило. Исключения тоже случались.*
Выставки в прочих местах зависят от людей, которые этими местами заведуют. Где место красит человека, а где - человек место.
Интернет дал свободу. Если точнее, то сильно ее добавил.
Источники:
1. В мире самых дорогих картин URL:
http://www.authorstream.com/Presentation/guugli-1239250-pinturas-mas-caras-del-mundo/
2. М. В. Сидур. Музей Вадима Сидура в Москве: посмертная судьба художника на родине, 35,[1] с. ил. 20 см, М. Моск. гос. музей В. Сидура 1998
3. В.Валюс. Картины Петра и Валерия Валюсов URL: http://v-p-valius.narod.ru/
4. В.Валюс. Работы Петра Валюса URL: http://video.mail.ru/mail/valery-valius/747/726.html
Примечание.
* Об исключениях. Это я на всякий случай подстраховался. Я не разбираюсь в административных иерархиях. Например, театр, в фойе которого я устраиваю (по договоренности с директором) выставку, наверное подчиняется как-то Министерству культуры. Но не обязан с ним согласовывать вопросы о выставках в фойе. Правила меняются, разумеется. Сегодня не обязан, а завтра могут и обязать.
Иллюстрации
Масло
Абитуриентка, 1963, холст, масло, 100х80 см.
Женщина с кувшином, 1963, холст, масло, 100х80 см.
Портрет Златовой, 1963, холст, масло, 100х80 см.
Цветы у окна, 1963, холст, масло, 100х68 см.
Среднеазиатский пейзаж, 1962, холст, масло, 80х100 см.
Дудинка, 1963, холст, масло, 80х120 см.
Зелёный змей, 1962, холст, масло, 100х69 см.
В мастерской художника, 1961, холст, масло, 80х100 см.
Начало, 1963, холст, масло, 93х130 см.
Лета, 1965, холст, масло, 200х110 см.
Ника, 1965, холст, масло, 200х110 см.
Суд идёт, 1966, холст, масло, 200х125 см.
Распятие, 1967, холст, масло, 111х200 см.
Фрагмент "Распятия": рука
Фрагмент "Распятия": глаз
Отчуждение, 1968, холст, масло, 200х125 см.
Самосожжение, 1969, холст, масло, 130х100 см.
Поцелуй Иуды, 1964, холст, масло, 95х74 см.
Двойной портрет, 1964, холст, масло, 111х89 см.
Десятый круг, 1967, холст, масло, 125х200 см.
Грешник (Суздаль. Вечер), 1965, холст, масло, 131х86 см.
Москва, 41 год, 1964, холст, масло, 131х86 см.
Горе, 1969, холст, масло, 130х100 см.
Святая, 1965, холст, масло, 130х100 см.
Материнство, 1966, холст, масло, 100х130 см.
Русалка, 1966, холст, масло, 200х110 см.
Фрагмент "Русалки": лицо
Два дерева, 1966, холст, масло, 135х95 см.
Двое, 1966, холст, масло, 110х140 см.
Слушая Бетховена, 1968, холст, масло, 100х130 см.
Вдали музыка и огни, 1966, холст, масло, 136х95 см.
Сон, 1968-71, холст, масло, 125х200 см.
Художник, 1969-71, холст, масло, 130х100 см.
Цветы перед зеркалом, 1968-71, холст, масло, 140х97 см.
Потеря, 1971, холст, масло, 130х180 см.
Дерзнувший, 1971, холст, масло, 130х95 см.
Портрет жены, 1971, холст, масло, 100х78 см.
Конец, 1971, холст, масло, 90х135 см.
Темперы
Пейзаж с автопортретом и водопадом, 1970, бум., темпера, 79х57 см.
Три тюльпана, 1970, бумага, темпера, 60х40 см.
Цветущий кактус, 1970, бумага, темпера, 55х75 см.
Кактус расцвёл, 1970, бумага, темпера, 55х75 см.
Маки однодневки (1), 1970, бумага, темпера, 60х40 см.
Маки однодневки (2), 1970, бумага, темпера, 60х40 см.
Белые розы, 1964, бумага, темпера, 60х40 см.
Золотые шары, 1965, бумага, темпера, 60х40 см.
Большие гладиолусы, 1970, бумага, тмпера, 80х60 см.
Жёлтые розы, 1970, бумага, темпера, 60х40 см.
Три белых тюльпана, 1966, бумага, темпера, 60х40 см.
Увядание, 1970, бумага, темпера, 60х40 см.
Маки, 1970, бумага, темпера, 60х40 см.
Розы на жёлтом, 1967, бумага, темпера, 60х40 см.
Настурции, 1970, бумага, темпера, 60х40 см.
Шиповник, 1970, бумага, темпера, 60х40 см.
Три цветка, 1970, бумага, темпера, 60х40 см.
Веточка осины, 1965, бумага, темпера, 60х40 см.
Светлая осень, 1965, бумага, темпера, 60х40 см.
Настурции ( с синим глазом), 1970, бумага, темпера, 60х40 см.
Тюльпаны, 1970, бумага, темпера, 60х40 см.
Рыбы на синем, 1966, бумага, темпера, 40х60 см.
Траурный букет, 1970, бумага, темпера, 60х40 см.
Настурции крупные, 1970, бумага, темпера, 60х40 см.
Летний букет, 1970, бумага, темпера, 60х40 см.
Гладиолусы, 1970, бумага, темпера, 60х40 см.
Самосожжение (эскиз), 1969, бумага, темпера, 91х62 см.
Дубровник, 1965, бумага, темпера, 60х40 см.
Белград, 1965, бумага, темпера, 40х60 см.
Горячий ключ,1966, бумага, темпера, 40х60 см.
Весенний пейзаж, 1963, бумага, темпера, 40х60 см.
Гора, 1966, бумага, темпера, 40х60 см.
Завод, 1966, бумага, темпера, 40х60 см.
Цементный завод, 1966, бумага, темпера, 40х60 см.
Жар-птица, 1966, смешанная техника, 40х60 см.
Морской кот, 1966, смешанная техника, 40х60 см.
Русалочка, 1966, смешанная техника, 40х60 см.
Весёлый лев, 1966, смешанная техника, 40х60 см.
Рисунки
Автопортрет
Модели
Линогравюра
Портреты
Линогравюра
Импульс
Разное
Окно
Фотографии Петра Валюса
Художник Г.П.Завьялова, Портрет П.А.Валюса, линогравюра
Фотографии с выставок
Домашний показ.
!968 в институте И.В.Курчатова с художником Е.А.Додоновым
1988, Казань
1990, Казань
1981, Херренберг, ФРГ
1980, выставка на площади, Штуттгарт, ФРГ
1981, выставка в Старом ботаническом саду, Мюнхен, Германия
Монжерон (предместье Парижа), Франция, в замке, 1981
Выставочный зал "Творчество", Москва, 1993
Выставочный зал "Беляево", Москва, 2002
Переделкино (Подмосковье), выставка в музее К.И.Чуковского, 1996
Список ссылок на видео о творчестве П.Валюса
Центальный дом художника: http://video.mail.ru/mail/valery-valius/746/734.html
На Каширке (интервью с Жутовским): http://video.mail.ru/mail/valery-valius/746/735.html
На Каширке (2): http://video.mail.ru/mail/valery-valius/746/732.html
На Каширке в 2011 году: http://www.youtube.com/watch?v=ymnnTYqojfw
Петр Валюс: http://www.youtube.com/watch?v=qaLsrcUCzxA
Рисунки отца (без звука): http://www.youtube.com/watch?v=8L_0GbaMbe4&feature=youtu.be
Памятник: http://www.youtube.com/watch?v=uv6rbBF1YiY
Доклад: http://youtu.be/eZ5ZnNeyjwg
Контакты
Персональный сайт (совместный с сыном): http://www.v-p-valius.narod.ru
Адрес электронной почты: v-p-valius@narod.ru