The only comprehensible explanation is that the vocation that had burrowed in next to medicine had taken control, had insisted.
The only explanation is that the job that had been close to medicine had wrestled control of it.
Единственное понятное объяснение состоит в том, что призвание, которое укоренилось рядом с медициной, взяло верх, настояло на своем.
Единственное объяснение состоит в том, что работа, которая была близка к медицине, боролась за контроль над ней.