text:
We use cookies to improve this site and enable full functionality. You can change your cookie settings at any time using your browser. Our cookie policy.
Bloodstock/Livestock
Fine Art, Specie & Exhibitions
Home/Property
Professional Risks
War / Political risk
Sompo : Everything you need to know
About Sompo
Sompo Holdings is a global insurance and reinsurance company that provides coverage mainly for domestic property and casualty (P&C) coverage and health-related issues. It also provides asset management and home remodelling services. The company operates in four segments: domestic P&C, overseas insurance, domestic life, and nursing care & healthcare.
Sompo's domestic P&C unit is responsible for the company's non-life insurance and asset management businesses in Japan. Meanwhile, the overseas insurance unit is responsible for insurance and asset management businesses in the USA, the UK, Brazil, Turkey, Indonesia, China, Australia, Singapore, India, and other markets.
The company's domestic life business focuses on life insurance and asset management in Japan. Meanwhile, the nursing & healthcare segment provides high-quality nursing care and healthcare services to support the wellbeing of customers.
History of Sompo
Sompo Holdings traces its roots back to the share exchange agreement between Sompo Japan Insurance Inc. and NIPPONKOA Insurance Co in October 2009. In December 2009, the companies' shareholders approved the establishment of NKSJ Holdings – now known as Sompo Holdings.
In 2017, Sompo International, a property and casualty (re)insurance provider owned by Sompo Holdings, reached a definitive renewal rights agreement with Novae Syndicates Limited. As part of the deal, the company acquired Novae's financial institutions portfolio, excluding emerging markets.
In the same year, Sompo International launched a global insurance platform and global clearance system (GCS) to give customers options across insurance markets and help them manage their risks further.
In 2018, the company launched SomPro, an international financial and professional lines platform comprising insurance and reinsurance capabilities. It delivers underwriting, risk management, and claims services and offers over 30 products in financial and professional lines and related reinsurance products.
In the same year, the company also launched a new retail platform to facilitate the integration of its operations outside Japan and completed the integration of Sompo America's staff and business operations.
In 2020, Sompo revealed that it would no longer write business from Endurance at Lloyd's of London or Syndicate 5151.
Leadership at Sompo
Kengo Sakurada – President & CEO
Sakurada joined Sompo Japan as the executive officer and general manager of the Financial Institutions Department of Sompo Japan in 2005. Since then, he has served various leadership roles in the company such as director, managing director, executive officer, representative director, president, and chief executive officer.
He is currently the director of Sompo Japan Nipponkoa; chairman of Keizai Doyukai; and the group chief executive officer, director, president, representative executive officer of the company.
Culture at Sompo
Sompo has five corporate social responsibility (CSR) material issues that help the company contribute to the health, wellbeing, and security of local communities:
Providing solutions for disaster preparedness: Sompo delivers products and services that help improve communities' disaster resilience. It also collaborates with its stakeholders to address disaster risks.
Contributing to health and welfare: Sompo provides high-quality nursing care and healthcare services and implements projects focusing on health and wellness.
Promoting the manageability of global environmental issues: Sompo creates initiatives that contribute to climate change adaptation and mitigation, biodiversity conservation, and other environmental solutions.
Empowering community and society: Sompo empowers communities through community outreach and initiatives focusing on culture and arts.
Supporting diversity and inclusion in private and public life: Sompo promotes a diverse and inclusive workplace and supports its employees in their professional and personal development.
Sompo : In the news
Sompo welcomes new new executive VP
He brings over 35 years of industry experience to the position
IQUW names managing director for new unit
Key arrival joins ex-colleague
Sompo boosts partnership with Praedicat
It will allow insurer to proactively manage its global casualty portfolio
Sompo International announces head of casualty for international insurance
Industry veteran offers more than two decades of experience for the role
Revealed: 'Leaders and laggards' in fossil fuel underwriting and investing
How do insurers including Allianz, Aviva and Chubb stack up?
Marsh announces ESG-focused D&O initiative
Programme rewards clients with robust ESG frameworks
Sompo International grows aviation offering with new hire
New executive trained as a commercial pilot
Senior leaders on the key barriers to creating more inclusive workplace cultures
How can the insurance industry get to grips with the tough DEI discussions?
CII recognises top performers in qualification exams
Winners hailed for exceptional performance despite the disruptions caused by the pandemic
Sompo International unit offers pandemic coverage
Certain industries get access to capacity
The impact of Brexit on UK financial services
Where do insurers and brokers stand?
How to get comfortable being uncomfortable – it's the new norm at work
With hybrid and remote working in play much has changed and with it we need to ramp up our adaptability, innovation and collaboration, all key competencies in workplace success
NCSC urges big brands to "scam-proof" public messages
Call comes amid a rise in "smishing" campaigns
Car insurance prices in the UK – what's happening?
Final quarter shows downward trend could be reversing
H&H Insurance Brokers bolsters North East presence
Firm snaps up Hexham-based rural insurer
What does it take to be a global chief underwriting officer?
CEO discusses recent acquisition and future plans
Why he is excited about the future
2022 and the insurance industry: What are the key trends?
Zurich and Markel weigh in
What impact has the pandemic had on underwriting?
CII and Society of Underwriting Professionals address concerns
INSURANCE BUSINESS TV
How big an impact has COVID-19 had on the MGA sector?
Top Insurance Employers 2021
Website Audited By


Made with 618 pieces this art/furniture is not only functional in its hollow form, but also is open to storing the items within it to give us the chance to revisit the places and ideas that we have while we ponder on it.
Bronte McQuade (lol) how cool is this chair?
i love your comment mom.


text:
Scientists disagree about the underlying reason for our loss of power. (Photo: Trinette Reed/Stocksy)
Health Training & Performance
Sweat Science
Why Older Athletes Lose Explosive Power
Scientists have been debating whether muscles contract more slowly as you age, but new data suggests the real problem is a loss of strength
Here's a somewhat depressing question to ponder if you're in your thirties or beyond: Are your muscles getting slower, or are they just getting weaker? It's an important question, because for many functional tasks—sprinting up a hill, pulling yourself past the crux of a climb, or simply getting out of a plush armchair—success depends not just on how much force you can exert, but on how quickly you can exert it. This is the question tackled by an interesting new study in PLOS ONE, from a research team at Manchester Metropolitan University led by Hans Degens.
The combination of strength and speed is what we call power. Mathematically, power is force times velocity, and it's what enables explosive movements like jumping. The older you get, the less power you're capable of generating, which translates into reduced athletic performance and, beyond a certain point, difficulty in carrying out the daily activities needed to live independently.
Scientists disagree about the underlying reason for our loss of power. It could simply be that we're losing muscle and getting weaker; but it could also be that the properties of the muscles themselves are changing, so that they're no longer able to contract and generate force as quickly. There's evidence on both sides, so Degens and his colleagues designed a study to explicitly test the question.
They recruited 20 men and women in their twenties, and 20 men and women in their sixties and seventies. The key test was a countermovement jump, which simply means bending your knees and then leaping as high into the air possible. This is a standard test of muscular power, because you have to be both strong and fast to produce an explosive jump. The twist: the subjects also performed jumps wearing sandbags that added 15 percent to their body weight, and while wearing a counterweighted harness hanging from a pulley that effectively reduced their body weight by 15 percent.
If you simply compare young and old jumpers, it seems obvious that the older jumpers have slower muscles, as measured by their take-off speed from the ground. But the speed of a muscle contraction depends on how heavy the load is (an equation derived in the 1930s by A.V. Hill, the same guy who first studied VO2 max, as it happens). If you're trying to lift something that's near the limits of what you're capable of, you can only do it slowly. If you're trying to lift a feather, you can whip it up very rapidly. Since the older subjects are weaker (as measured in a static test of leg strength pushing against an immovable barrier), they're lifting a relatively heavier object when they try to propel their bodies into the air. Hence the sandbags and pulley: by making the younger jumpers heavier and the older jumpers lighter, you can test them at a similar place on that force-velocity curve.
Crunch the resulting data, and you find that the older subjects have muscles that contract just as quickly as the younger subjects—as long as they're both working a similar relative load, like 60 percent of maximum force. That's the good news. The flip side of the coin is that this means the loss of power that accompanies aging is entirely a result of lost strength.
Degens and his colleagues also put their subjects through a timed up-and-go (TUG) test, which involves getting up from a chair, walking around a cone ten feet away, then sitting back down in the chair. The older subjects were a little slower on average than the younger ones: a little over five seconds compared to a little over four seconds. But the interesting pattern was the relationships between TUG time and jump power. Above a certain critical power (23.7 watts per kilogram of bodyweight, if you're keeping score), there was basically no relationship. You can be the Incredible Hulk, but all that extra power doesn't help you get out of a chair any faster. But if your max jump is below that critical power (which was true for about half the older group), times drop off a cliff. For activities of daily living like the TUG test, in other words, muscular power doesn't really matter until it drops below a critical threshold, at which point you're in trouble.
I suspect there are some useful insights here for older athletes, too. For athletic performance, particularly in endurance sports like running, explosive power seems to be more useful than raw strength. Plyometric exercises, for example, are thought to improve the neuromuscular connections between brain and muscle, enabling you to move more efficiently. I include some box jumps and one-legged hops in my own routine. But Degens' results offer a reminder that muscle speed is, to some extent, a product of strength. You can't be powerful unless you're also strong, and it's strength that wanes with age. I enjoy the hopping and bounding, but I also added some kettlebells this year.
For more Sweat Science, join me on Twitter and Facebook, sign up for the email newsletter, and check out my book Endure: Mind, Body, and the Curiously Elastic Limits of Human Performance.
Lead Photo: Trinette Reed/Stocksy
Long Runs Train Your Heart, Sprints Train Your Muscles
The Latest Science on Compression Gear

redpajama_set_name: RedPajamaCommonCrawl


Desk shelf ikea desktop corner lack interior design wall shelves. Hollow wooden wall shelf storage holders and racks desktop shelves. Desk shelf ikea desktop corner lack interior design wall shelves. Desk shelf ikea desktop corner lack interior design wall shelves.


Oh Girls, Just Look At Me... A nosey old girl if I ever did see Original artwork created by a local artist whose pictures of animals are fabulously quirky, fun and colourful. Each Wall Art Print is painted from photographs taken of animals doing something different in their own habitat and each one has a personality just of it's own. Take a close look at their expressions... they're brilliantly captured by this talented artist. The prints are made even more vivid by the intense background colours that are used - perfect for adding accent colour to your room. If you want to make a statement hang them on a white or toning wall and watch the pictures 'pop'! All prints are taken from an original acrylic on canvas which is for sale - please enquire to see if it's still available. All prints are printed on high quality art paper and come mounted ready for framing. All Limited Edition prints are signed and dated and a maximum of 150 are produced. Antique white backing board & mount board, shrink wrapped for protection. Please note that all sizes and colours are subject to slight variations.
Signed Limited Edition and open animal prints available from a local Worcestershire artist. Bright coloured backgrounds make these prints stand out on your wall and bring the character to life. Each piece of wall art is printed on high quality paper and comes in a mount ready for framing.


text:
The BC Refederation Party (abbreviated BC Refed) was a provincial political party in British Columbia, Canada advocating for a direct democracy and reforms to Canadian federalism. It was formed shortly after the 2000 federal election as the Western Independence Party of British Columbia with an explicit western separatist platform; it later renamed itself the Western Refederation Party of British Columbia before adopting its final name.

After the name change, the party slightly changed its focus; it hoped to force changes to the way that British Columbia is governed within Canada. BC Refederation believed in the collective wisdom of the people of BC and believed that nothing initiated by the citizens should be restricted including being allowed a provincial referendum on political independence from Canada for British Columbia if desired by the public.

The BC Refederation Party argued that there are three constitutional flaws in Canada. The first, that there exists no confederation document approved democratically. The second, that there exists no democratically achieved constitutional documents federally or provincially and the third, that there is no constitutional basis for the federal government's rights to collect income tax.

2005 election
As the Western Refederation Party of British Columbia, RefedBC nominated four candidates in the 2005 provincial election, who won a total of 653 votes (0.039% of the popular vote across the province):
Bruce Ryder won 275 votes (0.90% of the total) in Nanaimo-Parksville,
Linden Robert Shaw won 168 votes (0.69%) in Nanaimo
Allen McIntyre won 149	votes (0.62%) in Powell River-Sunshine Coast, and
Mel Garden won 61 votes (0.21%) in Comox Valley.

2009 election
In the 2009 provincial election the party ran a total of 22 candidates who managed to achieve 3,748 total votes.

2017 election and deregistration

It nominated three candidates in the 2017 provincial election, none of whom were elected.

It did not nominate any candidates in the 2020 provincial election and is no longer registered as a political party.

Leaders
 John Twigg, 2007
 Mike Summers, 2008–2010
 Ingrid Voigt, 2010–2011

Party program
The goals of the BC Refederation Party were contained in a three-step plan.
Enact direct democracy to immediately empower the citizens of BC to control politicians and the political process.
Create a citizen designed and ratified written constitution that will entrench the rights of citizens and clearly define the rights of citizens over government.
Regain areas of former provincial control from the federal government. This combined with the application of direct democracy principles will amount to a re-federation. This does not mean separation.

See also
 List of British Columbia political parties

References

External links
 Official Site

Political parties established in 2000
Refederation
Defunct political parties in Canada
2000 establishments in British Columbia
Surrey, British Columbia

redpajama_set_name: RedPajamaWikipedia


The team from 00 spent a sleepless weekend filling the Hub Westminster, but oh was it worth it! Take a look at the bespoke furniture, which includes the East London Furniture Pallet Project (shelves out of reclaimed ceiling tiles), the greenhouse meeting room, and 00's own collection of CNC-cut Wikitables. And there's still MORE to come… stay tuned for the Hub Westminster Wikihouse.


text:
Q: Programming with threads, what is the benefit? Given a single core CPU, what is the benefit to coding using threads?
At least with the Java implementation, and it seems intuitive to naturally extend to any other language considering the single core restriction, you may have several threads performing various actions but the processes are time-limited and switched.
Given process A and process B:
What is the benefit of performing half of process A, finish process B, and then finish the second half of process A VS performing process A then B?
It seems that the switching between the threads would introduce time delays that would prolong the overall completion time of both processes VS not switching and just completing A then B.

A: The reason to use threads on a single-core system is simply to allow processes that would otherwise use all the CPU to be preempted by other tasks that need to get done sooner. The most common reason to make a system multi-threaded is to have a responsive user interface even while performing long calculations.
Of course, any operation can take a long time (reading a file, accessing a database, resizing a photo, recalculating a spreadsheet), and those operations can be performed on a separate thread to allow the thread responding to user input to operate the whole time.
Twenty years ago, for example, it was rare to have a multi-CPU system or an OS that allowed multi-threading, so nearly every program was single-threaded and there were many frameworks created to allow systems to have UIs and still do I/O. The standard mechanism for this is an event loop, where all events (UI, network, timers, etc.) are processed in a big loop.
This type of system means that the UI is held up during things like file I/O and calculations. In order to not hold up the UI too much, you have to do the I/O in chunks (say, read the file 4k at a time), processing any incoming UI events between chunks. This is really just a hack to keep the system running, but it's hard to make the system run smoothly like this because you don't know how often you need to process events.
The solution is to have a separate thread to recalculate your spreadsheet or write your file. That way the OS can give those threads fair timeslices while still preempting them to run the UI, allowing the UI to always be responsive.

A: An executing thread is not necessarily doing anything useful. The canonical example is reading from disk -- that data isn't going to be there for another few milliseconds, during which time the processor would be sitting unused. Threads allow one piece of the program to use the CPU while other pieces of the program are waiting for operations to complete.

A: There are many reasons. Wikipedia gives a decent overview on its page about threads.
Here's a few OTOH:

*

*I/O bound tasks benefit from threading (especially network applications).

*Hyperthreaded processors may speed up multithreaded applications even on a single core.

*Threads can be instructed to wait (block) and wake up on specific events, enabling responsive event-driven programming.

A: If your program has to do several things "at the same time" then threads are a good way to go, particularly is some of those tasks are quite long running. Otherwise you find yourself writing code that looks like an operating system scheduler inside your program, which is always a waste of time if the OS underneath you has a perfectly good one already. You'd find that your source code was mostly 'scheduler' and not much 'program', which is very inelegant. A good threaded program can be very elegant and economic in source code, which makes oneself look good and saves time.
Some run times get/got it wrong. In the early days of Ada the runtime environment would do its own thread scheduling, and it was never very satisfactory. That was partly due to the fact that whilst the Ada language spec included the concept of threads, the OSes we had back then quite often didn't provide them. Ada got a lot better when the compiler writers started using the underlying OS threads instead.
Similarly Python doesn't really properly use the underlying OS threads; it spoils it with the Global Interpreter Lock. Python has sidestepped the whole issue by going for multiprocessing instead (not necessarily a good thing on Windows hosts...).
Early versions of Windows didn't do threads either, they did cooperative multitasking. This depended on each process in the whole machine calling any OS routine at least now and then. Each OS routine would first consult the 'scheduler' to see if anything else was waiting to run before getting on with whatever it was supposed to be doing on behalf of the program. There were many terrible programs back then that wouldn't play ball and hogged the entire machine. You couldn't get on with playing a game of Solitaire when something else embarked on a length calculation.

A: What's the mental model of your program?
IF it depends on multiple external inputs that can happen in unpredictable orders, and if what you want to do in response to those inputs is not simple and can overlap in time ...
THEN it makes sense to devote a separate thread to each input request, and have that thread perform the response needed by that request.
So, for example, if your program is waiting for input requests from an external channel, and each request must trigger its own protocol of outgoing and incoming messages, it can very much simplify the code to create a new thread (or re-use an old one) for each request.
Somehow people seem to enter the workforce thinking that threads are only there for speed (through parallelism).
That's one use, provided it allows multiple CPU chips to get cranking,
but it is by no means the only use.

redpajama_set_name: RedPajamaStackExchange


text:
Home News Trump's Grand Bargain
Trump's Grand Bargain
What Trump has effectively accomplished is the fighting position of holding the ace while instructing both sides of Congress to end the public debate -- and begin acting on legislation.
Shaun Kenney
The Daily Wire's Ben Schapiro — no fan of the president — wrote a rather caustic piece about Trump's first day as a Democratic (sic) president in the wake of his deal with Schumer to raise the debt ceiling for a three month period with Hurricane Harvey relief tied in, a move that will give the Democrats some leverage in December when the budget comes back to the fore.
Longtime readers of mine will know that I am no fan of President Trump per se. Or rather, I am no fan of the Trump who ran for president…
…but if one could have picked all the right players to put around President Trump? One is really pressured to think how Trump could have done worse now that we are eight months into this presidency.
Let's review the players:
Vice President? Mike Pence — a pro-life stalwart.
Chief of Staff? Former General John Kelly.
National Security Adviser? McMaster.
Secretary of State? Tillerson.
Secretary of the Treasury? Mnuchin.
Secretary of Defense? Mattis.
Now that the deadwood has been cleared out, it is clear what Trump has done with his own leadership team, and it's advice as old as Seneca — let one hand wash the other, or more accurately, let Bannon and Priebus go to war and weed one another out.
The folks who stick around? Are getting things done.
Trump has a reputation as a dealmaker. His rapprochement with the Democrats who are apparently so hungry for any accomplishment at all that they are willing to work with a so-called misogynistic, racist, bullying, borderline rapist — the epitome of fascism in America just three weeks ago — has now been sanctified by none other than Chuck Schumer, the same man who excoriated Trump over DACA just two days prior.
Funny world.
Thus we enter the fall with at least three items on Congress' plate: tax reform, immigration reform, and federal judiciary appointments.
What Trump has effectively accomplished is the fighting position of holding the ace while instructing both sides of Congress to end the public debate — and begin acting on legislation.
On immigration reform: Trump was absolutely right to end the limbo of DACA. Six months and the clock is ticking, and when the clock stops the endgame will lie in the lap of a Republican-led Congress. Yet all parties know that immigration reform is worthless without border security. The question is whether Trump will risk his marquee campaign pledge — The Wall (TM) — for a cap of 500,000 on new immigrants to the United States, a doubtful prospect at best. Yet given the condition of 700-800K DACA recipients, Trump has the leverage to induce action before midterms. Well played, White House… very well played.
On tax reform: The Republican Congress was warned by this president and failed to act, either on Obamacare repeal or serious tax reform. Trump pulled a play straight out of the businessman's handbook — build a bigger pie. By bringing Schumer and the Senate Democrats into the arena, Trump has accomplished three notable tasks: (1) Trump has accomplished what McCain demanded, a return to regular order; (2) Trump has put forward the prospect of peeling off moderate Republicans to achieve the populist portions of his agenda; and (3) Trump has sent a clear message to Republican leadership — fix the problem and enforce discipline, or the White House will find another way. That ought to have an electrifying impact on House Republican leadership as well as Senate Republicans in toto — particularly on the three or four members on either wing that seem absolutely bent on an all-or-nothing approach.
On federal judiciary appointments: Republicans have a once in a generation chance to reshape the federal judiciary, a bet the Democrats foolishly made by leaving so many vacant for so long in the hopes that Hillary Clinton would swamp the judiciary system with progressive appointees. Instead, the gamble failed… and it will now be the duty of Republicans to reform a judicial system away from activism and towards its constitutional duties of enforcing — not re-interpreting — the laws of the land.
One notices a pattern here. Congress decides, the President approves. Either way, the new bully pulpit has arrived, and Trump's new staff reshuffling appears to be producing the intended results of both positioning and leadership.
That's a grand bargain on all three — if the Republican Congress can manage to see it through.
Previous articlePort of Virginia Takes On Another Monster Container Ship
Next articleVogel Puts Principle Over Party; Democratic Rival Preaches "A Second Revolution"
Shaun Kenney is the Senior Editor for The Republican Standard.


text:
Ledenjačko jezero je vrsta jezera koji se javlja najčešće u visokoplaninskim predjelima. Njihov nastanak je vezan uz prethodni erozivni ili akumulativni rad ledenjaka. Ledenjačka jezera prema mjestu nastanka mogu biti
akumulativna – (morenska) ili erozivna – (cirkna i valovska)

Vanjske poveznice

Tipovi jezera
Glacijalni proces


Every kid looks forward to the holiday season, and it's no secret why: presents!
Although Christmas, Hanukkah and Kwanzaa are holidays cherished for family gatherings and festive feasts, we all know that the real magic for children is in what they get to unwrap.
But if you're planning to spend money on gifts for the kids in your life, don't waste your hoarded pennies on junk they'll forget about in a few weeks. And it'd be better if the gifts served multiple purposes, right? What if they were both entertaining and educational?
We raked the web for this year's best educational gifts for kids. The best part? They're all under $35.
This colorful, musical gift will teach baby about cause-and-effect relationships and increase hand-eye coordination. Its sounds are harmonious and high quality, so it won't give the parental figure a headache.
Musical exposure in youth is said to have a ton of brainy benefits — so get your kid conducting today!
Another musical gift, the pound and tap bench is actually two toys in one.
Toddlers can use the hammer to send colorful balls slinking down the xylophone — or play the actual instrument once they've honed their motor skills in a few months.
Shape sorters are a classic educational toy for infants — but we love this adorable elephant version!
The bright, multicolored shapes will keep baby amused for hours. Once the shapes are all in place, press the elephant's ears to start all over again.
Think a simple stacking game can't be educational? Think again.
Tobbles spin, wiggle and wobble. Toddlers will learn motor skills and patience as they stack them — or have a blast rolling them across the floor.
Part puzzle, part building blocks, this handsome wooden set will last a lifetime.
It'll also help your child learn colors, familiar objects and how to match shapes.
Turn your toddler's questions around with this game. Not only will it help develop her word skills — it's also a fun, interactive way for you and your child to play.
I loved Brain Quest when I was growing up; it comes in a variety of versions based on age, school subject or themes like Black History and Presidents.
Girls can be engineers, too — and they sometimes grow into high-powered, high-earning women proud of their "nontraditional" roles.
So get a young girl in your life to put Barbie down and pick up building. She could develop life skills to help level out the STEM gender gap and earn a solid paycheck.
These "GoldieBlox" sets come in all shapes in sizes — almost all under $30.
Admit it: You have fond memories of Lincoln Logs and Legos, but these nostalgic toys might be old-fashioned in your child's eyes.
Squigz combine the fun of designing and building your own creations with a new tactile twist. Instead of rigid blocks, Squigz are twisty, bendy, squishable and suction-able.
Squigz help engage creativity, hone motor skills and develop investigative curiosity — not to mention keep kids occupied for hours.
This dollhouse doubles as a secret hiding place — and kids can carry it with them using its convenient handle.
The house boasts four doors, each a different color and with its own number, a key and a doorbell. Your child will love carrying around her top-secret stash and learn to identify colors, numbers and problem-solving skills by matching the keys to the correct doors.
She'll also use her imagination to create stories about the four little people who live inside (included with purchase!).
We're constantly reminded childhood obesity is on the rise. Even if your child isn't gaining extra weight, learning to eat healthy is important — and hard in a world full of dollar menus and Dairy Queens.
Children grow their own gardens and learn where their food comes from — the magic of watching a seed turn into a tomato might even be motivation to eat it.
Growums kits are affordable and all-inclusive for a variety of favorite foods, including pizza and tacos.
This handheld puzzle game might seem simple: Keep the metal ball rolling forward on the track. But its spherical design and various obstacles make that task a challenge — one that will increase your child's focus, spatial logic and hand-eye coordination.
One commenter even mentioned that her 6-year-old son would rather play with his Perplexus than her iPhone, so it's safe to say it's an attention-getter. It's portable and comes in four difficulty levels for children of any age — even adults!
Blokus has won the Mensa Select Award and a Teacher's Choice Award. Up to four players can learn about strategizing, abstract reasoning and spatial logic as they try to gain more territory than their opponents — and block opponents' advances.
Does your little boy think diaries are for girls? He might be missing the chance to develop his creative expression skills — and a whole lot of fun.
Enter Dude Diary, a guided (and lockable!) book of dude-friendly activities. If he can't get enough of it, there are more fun editions available for him to write and draw in — and possibly destroy.
What's the first rule of any chemistry lab? Don't taste anything! Major bummer. Sure makes you want to taste those specimens even more. You probably wouldn't have even thought about it if you weren't told not to.
This edible chemistry set allows kids to safely perform experiments they can eat! From fizzy drinks to rising cakes, your child will be a Willy Wonka — and learn about problem-solving, following directions and cause and effect.
Caution: If your child has food allergies, pick a different gift. Some experiments could cause a negative allergic reaction.
Help your child learn to apply logic with this falling marble game. Why do we love it? Because it comes with 60 different puzzles spanning four experience levels — so as your child grows, so does the game.
Origami doesn't have to be a dying art. This book contains 10 intricate, colorful origami brain teasers to teach young hands spatial reasoning and patience.
Plus, after they finish the patterns, they'll be hungry to learn more — and might develop a brainy hobby that costs only printer paper. Who knows? The skills might even earn them money when they're older.
There's something about magnets that are just super fascinating as a child.
Bend laser light to solve mazes? I want this toy under my tree this year.
The set comes with 60 challenge cards, so your kids will be on their toes for months, strengthening logic skills and learning to think outside the box.
Kids can learn ingenuity by turning a plastic cup into a pinhole camera or creating a musical instrument out of a straw. Plus, with "50 Awesome Experiments That Don't Cost a Thing," you know this book is perfect for Penny Hoarders.
Looking for educational books for younger kids in your life? Check out our list of science books — many are for kids ages 3-10.
Don't worry; the only seige your child can stage with this trebuchet is a desktop one. Plus, putting it together will hone their coordination skills and patience — and the finished product is a great way to learn about physics and history.
These educational gifts offer great opportunities to put a smile on your child's face — and also come with a few extra skills worth learning.
Your Turn: What educational gifts will you get your children this holiday season?
Jamie Cattanach (@jamiecattanach) is a staff writer at The Penny Hoarder and a Florida native who's never had a white Christmas.


The Under-23 Men's National Baseball Team of Mexico captured the nation's first-ever official baseball world championship Sunday night, defeating favourite and previously unbeaten Japan in the Final of the WBSC U-23 Baseball World Cup® 2018, before more than 7,000 fans at Estadio Edgar Renteria in Barranquilla, Colombia.
The WBSC U-23 Baseball World Cup — – the year's top national team/international baseball competition — was broadcast live in Mexico by Claro Sports.
Footballers from the Liga MX Women also liked and/or retweeted WBSC U-23 Baseball World Cup content following Mexico's win.
Liga Mexicana de Beisbol (LMB) CEO Javier Salinas and LMB clubs praised the team and players on their historic result. The Mexican U-23 National Team under the Mexican Baseball Federation (FEMEBE) was formed by players in LMB, the country's top-tier professional baseball league.
Among the many notable tweets, likes and retweets were those from Mexico's National Commission for Physical Culture and Sport (CONADE), popular sports journalist Ines Sainz, WWE's Sin Cara and AC Omonia footballer and Olympic gold medallist Jorge "Chatón" Enriquez.
According to Twitter analytics, WBSC generated a 1,593.5% increase in social media impressions and a 1,795.0% increase in profile visits during the U-23 Baseball World Cup (reporting period 17-29 October).
The announcement of the final game result is also one of WBSC's most popular posts on Facebook, having generated over 10,000 shares and 48,517 likes across all shares (at the time of writing).


text:
Gas & Renewables
Jobs & Industry
Natural Gas. Naturally Part of Every Day.
Clean Energy Future
People & Industry
To stay up to date with Natural Gas Subscribe
Sep 04, 2018Clean Energy Future
How Natural Gas Stabilises Renewable Energy Supply
As the world's population grows and climate change becomes an increasingly real threat, cutting greenhouse gas emissions is a cause we all can and should support. Renewable energy sources are vital to a sustainable future our earth.
But what happens when the sun doesn't shine enough or the wind doesn't blow? Brazil provides a great example of how to deal with this.
Brazil uses hydropower to provide up to 90% of its electricity when there's sufficient rainfall. But it uses gas-fired power generation to support renewables during peak energy times and in cases of drought.
In 2015, Brazil suffered an extended drought which decreased the availability of hydro-powered energy by as much as 20%. Natural gas provided an important back-up and stabilised energy supply for the nation's 200 million residents.
In Australia, existing infrastructure has the potential to use gas as a partner for renewable energy sources. This means that mass power outages – which happened in South Australia when the state didn't receive consistent enough energy from wind generation – are less likely to happen. It also means that, in the short-term, renewables will be more affordable.
Australia has natural gas in abundance, which makes it a perfect fit to work with renewable energy uptake to decrease carbon emissions and combat the onset of climate change.
To read more about Brazil's hydropower and natural gas partnership see Shell's investigative report.
We all want to do our part in taking care of the planet. Renewable energy sources like solar and wind are helping us to do that more effectively. But what happens when energy from renewables isn't enough? That's where natural gas comes in. Natural gas provides a low carbon alternative to traditional fossil fuels and is the best solution we have to lowering household emissions in a cost-effective way.
Nov 16, 2020 Clean Energy Future
Hydrogen Sector to Rely on Australian Natural Gas
As the price of production and usage drops, the conversation around a potential Australian hydrogen sector is becoming increasingly optimistic. Hydrogen is a prevalent gas found in a wide variety of industrial applications, such …Read more
Jun 25, 2020 Clean Energy Future
The Australian Town Forging a Clean Energy Future with Renewables and Natural Gas
A pilot program in the Western Australian town of Onslow is proving that natural gas and renewable energy sources like solar power are perfect partners to provide secure and cleaner energy. The Onslow Renewable …Read more
How Wind Farms Work
Wind energy makes up around 5% of Australia's electricity supply and over 30% of the renewable energy mix. It's a growing source of clean energy, with some agencies and experts saying Australia could be …Read more
Apr 04, 2019 Clean Energy Future
Brighter Joins the Conversation at the National Sustainability Conference
Delegates from large and small businesses, academic institutions, not for profits and government attended the National Sustainability Conference in Brisbane in early April 2019. The conference schedule included speakers on a wide range of …Read more
Trending Aug 01, 2019 People & Industry Introducing Bright Sparks Sep 26, 2018 Clean Energy Future The Solution to Household Pollution in Developing Countries? Natural Gas May 15, 2019 In The Community Democracy Sausage: All You Need to Know Apr 16, 2020 People & Industry Brighter and AMMA: Putting Energy and Resources Behind a STEM Future Jan 10, 2020 At Home Brighter is Giving Away a Weber Baby Q, Here's How to Enter to Win To stay up to date
with Natural Gas Subscribe
f © Copyright APPEA 2021


text:
Византийская эпистолография — искусство написания писем, один из жанров византийской литературы, в количественном отношении самый значительный. Искусство написания писем было популярно среди византийских интеллектуалов и рассматривалось как разновидность риторики. Как риторический жанр, византийская эпистолография воспроизводила классические эллинистические образцы, начиная от Платона, Аристотеля и посланий апостола Павла. Хотя написание писем практикуется со времён Хаммурапи, только у древних греков были впервые сформулированы теоретические принципы этого жанра. Старейшие практические руководства по написанию писем принадлежат (псевдо)-Деметрию Фалерскому, представителю второй софистики Филострату (ум. 247) и христианскому богослову Григорию Назианзину. Они сформулировали принципы, согласно которым читатель ожидает от автора письма прежде всего ясности мысли, выраженной кратко и талантливо. В VII веке эпистолярная традиция эпистолографии прервалась примерно на 150 лет. Затем жанр возродился в IX веке благодаря монаху Феодору Студиту, а наивысшего расцвета достигал в XI—XII и XIV—XV веках.

Существовали определённые правила написания писем: их размер, как правило, составлял около 400 слов, что позволяло письму уместиться на листе пергамента, они редко включали формулы приветствия и прощания, а также дату написания. Стиль их тщательно проработан и в нём можно проследить влияние эпидейктической риторики. Значительное внимание уделялось подчёркиванию отношений между автором письма и адресатом, вручение письма могло дополняться сопроводительным подарком или стихами. Письма раннего периода византийской истории написаны на латыни, греческом, коптском и сирийском языках, но начиная с VII века использовался исключительно греческий. В собраниях, как правило, сохранялись письма только одного из адресатов, но в некоторых случаях можно проследить общение с обеих сторон. Сохранившиеся письма принадлежат представителям всех слоёв византийского общества, от императоров до солдат и монахов.

До нашего времени дошли преимущественно литературные письма; частная переписка сохранилась практически исключительно на папирусах в Египте. Византийские письма оцениваются противоречиво в качестве исторического источника, и многими исследователями эта ценность вообще отрицается. Начиная со второй половины XX века исследование византийской эпистолографии развивается в нескольких направлениях: ведётся работа над научными изданиями сборников писем, пополняются просопографические базы данных и строятся графы, изучаются язык и стиль писем.

Корпус византийской эпистолографии

Сохранившиеся письма принадлежат представителям всех слоёв византийского общества, от императоров до солдат и монахов. Оценка количества сохранившихся греческих писем IV—XV веков постоянно уточняется, и по данным на 2010 год их приблизительно  в 280 коллекциях. Сохранилась только незначительная часть произведённого за более чем тысячелетие эпистолярного материала — только в редких случаях известны послания обоих корреспондентов, и только в 70 коллекциях насчитывается более 15 писем. Для периода X—XII веков приводится оценка в примерно 2000 писем в 27 сборниках. Известны имена 355 поздневизантийских (1204—1453) эпистолографов, написавших более 5900 писем, из которых на начало 1970-х годов было опубликовано 3642 письма. По характеру географического распределения писем можно выделить два периода: если до VI века письма распределены по всему региону восточного Средиземноморья (преимущественного его юго-восточной части), то после IX века практически все авторы связаны с Константинополем. Почти все авторы писем мужчины, и только к XIV веку относится первое известное письмо, написанное женщиной — Ириной Хумненой (ок. 1292 — до 1360). Мужчины также составляют подавляющее большинство адресатов. С социальной точки зрения византийские эпистолярии практически полностью принадлежали к высшим слоям общества. Однако даже для наиболее популярных эпистолярных сборников количество известных рукописей несравнимо меньше числа рукописей, в которых сохранились произведения других жанров. Большинство писем было известно только непосредственным участникам переписки, и только самые известные сборники сохранились в одном или двух экземплярах — по сравнению с, например, 850 рукописями агиографического труда Симеона Метафраста.

Сборники литературных писем составлялись и редактировались после смерти их авторов. Тексты в них только внешне относились к эпистолярному жанру, и представляли, фактически, риторические и философские трактаты. Таковы письма Платона и Фукидида, более поздние сборники наставительных писем Сенеки и Музония Руфа. К этому же типу относят философские письма Аполлония Тианского и духовные наставления апостола Павла. В позднеантичный период составление фиктивных писем было частью обучения в риторических школах в качестве упражнения на персонификацию () и подражанию персонажу (). Частные письма долгое время не рассматривались как заслуживающие внимания, и первыми получившими широкую известность из писем, не предназначавшими для публикации были, вероятно, письма Цицерона. Позднее было опубликовано много сборников личных писем, из которых наибольшую известность получили письма Плиния Младшего императору Траяну и оратора Фронтона. Для читателей они были ценны не своим содержанием, а как образец для подражания и источник идей, поэтому в сборниках их располагали не в хронологическом порядке, а из эстетических соображений. Процесс формирования коллекций писем был непрерывным. Поздневизантийский автор Иосиф Вриенний советовал прежде чем передать письмо в руки гонца поместить его в книгу с другими письмами. Подобные книги вели Никифор Григора, ,  (из трёх томов его переписки с 1400 письмами сохранился только один). Перед отправкой копировал свои письма влиятельнейший монах Феодор Студит, в результате чего было составлено пять книг его переписки. После смерти автора их переписывали и собирали в антологии. Некоторые авторы тщательно подходили к составлению сборников своих писем. Так, во всех 77 известных письмах митрополита Иоанна Мавропа (XI век) устранены сведения об адресатах — как объясняет в одной из эпиграмм сам митрополит, таково было его намерение, поскольку он хотел сохранить только лучшие письма, и чтобы они воспринимались как литературные произведения. Большинство поздневизантийских писем также претерпели редакторскую обработку, которую можно обнаружить сравнением писем в различных рукописных «изданиях». Обработка включала в себя корректировку текста, изменение порядка писем в сборниках, исключение некоторых эпистолярных произведений.

Современная типизация античных писем существенно проще, чем предлагавшаяся древнегреческими теоретиками. В крупной папирологической базе HGV, содержащей данные для всего греко-римского мира, письма делятся на три типа: официальные, деловые и частные. В статье для энциклопедии Паули-Виссова Йоханнес Сикутрис делит письма согласно их содержимому на частные, литературные, в форме речей, деловые, стилизирующие другие жанры, смешанные и прочие. Простую схему приводит немецкий византинист Герберт Хунгер:
 Деловые письма (Amtliche Briefe) писали с конкретными целями, не предполагая их последующую публикацию. Крупные архивы таких писем обнаружены в Египте: Зенона из Кавна (III век до н. э.), Аврелия Исидора (конец III — начало IV веков). После смерти императора Юлиана его деловые письма включили в состав публикуемых сборников. Из более поздних, имеют большое значение архивы патриархов Николая Мистика, Григория Кипрского, Афанасия I и Михаила Пселла.
 Частные письма (Reine Privatebriefe) также содержат обращение к одному конкретному адресату по практическому вопросу. Письма этой группы в наименьшей степени риторичны.
 Литературные письма (Literarische Brife) не подразумевали реакцию на какое-то неотложное событие и подразумевали возможность публикации. Среди них выделяются
 Дидактические письма (Didactische Briefe) писали с воспитательной целью. Крупнейшие сборники поучительных писем богословской направленности принадлежат перу Исидора Пелусиотского (около 2000 писем) и Нила Постника (около 1000), патриарха Фотия, Симеона Евхаитского и Михаила Глики. Разнообразных культурных и научных тем касаются письма Михаила Пселла, в письмах Арефы Кесарийского и Иоанна Мавропа обсуждаются вопросы грамматики.
 Посвятительные письма (Widmungsbriefe);
 Миметические письма (Mimetische Briefe);
 Письма-образцы (Klischeebriefe). Помимо указанных выше, обширные компиляции эпистолярных образов составили в X веке «Анонимный преподаватель» и в XII веке Иоанн Цец. Последнему принадлежат также комментарии и методические рекомендации по работе над стилем писем.
 Литературные частные письма (Literarische Privatebriefe).

Исторический обзор

Предыстория: письма в греко-римском мире

Слово  («письмо») происходит от глагола , обозначавшего передачу сообщения на расстоянии, как письменного, так и устного — в таком смысле оно используется у Фукидида (V век до н. э.), но у Ксенофонта (IV век до н. э.) его смысл ограничивается только письменной формой. С развитием технологий менялись материалы, используемые для написания писем. Во времена Гомера это были глиняные таблички (), подобные тем, которые находят в Кноссе и Пилосе, и покрытые воском деревянные. Послание VI века до н. э. с острова Березань нацарапано на свинцовой табличке, такая технология встречается и тысячу лет спустя. Наиболее предпочтительным материалом был привозимый из Египта папирус (), на котором писали чернилами тростниковым пером. В Афинах этот материал был известен не позднее 490 года до н. э.

Имя первого человека, отправившего письмо, не сохранилось. Христианский писатель II—III веков Климент Александрийский, ссылаясь на современника Геродота Гелланика, приписывает эту честь персидской царице Атоссе, а Диодор Сицилийский легендарному законодателю Харонду. В научной литературе появление писем в греко-римской литературе часто связывают с «Илиадой» Гомера, в которой Прет вручил Беллерофонту «злосоветные знаки». В классической драме письма использовались для указания на тайные и зловещие сообщения, как письмо Федры в «Ипполите» Еврипида. Вероятно, такое отношение отражало политическую обстановку в демократических Афинах VI—V веков до н. э., где все важные вопросы должны были решаться публично и открыто. Древнейшая переписка, о которой нам известно со слов Геродота, велась в начале 520-х годов до н. э. между фараоном Амасисом II и Поликратом Самоским. Папирологические источники эллинистического периода подтверждают, что к III веку до н. э. письма широко применялись для ведения частных и официальных дел. После смерти Александра Македонского и распада его империи количество официальных писем существенно увеличилось.

После подчинения Греции Риму латинская литература заимствовала её риторические приёмы, и эпистолярный жанр получил дальнейшее развитие у Цицерона, Сенеки и Плиния Младшего. В греческой литературе начиная со II века развитие эпистолографии связано с направлением, известным как «вторая софистика». Изменившиеся политические условия, отсутствие политической самостоятельности, привело к усилению роли риторики. Как писал софист Элий Аристид, «насколько предпочтительнее командовать, чем прислуживать, настолько предпочтительнее говорить о необходимом, чем действовать». В этот период подражание классическим образцам получает широкое распространение и возникает искусственный стиль литературного языка — «аттикизм», максимально близкий языку аттической прозы IV века до н. э. Во II—III веках три представителя «второй софистики», Алкифрон, Клавдий Элиан и Филострат Лемносский написали несколько сборников писем. Они не внесли значительного вклада в теорию эпистолографии, и по прежнему основным эстетическим критерием письма служит ясность (). Теоретические рассуждения софистов касаются преимущественно вопроса о том, как достичь этого эффекта, и в каком отношении письмо должно стоять к аттикизму. У Алкифрона аттицизм проявлялся в миниатюрных зарисовках из жизни низших классов на темы из «Новой комедии». Повторяя основные положения Деметрия, Филострат утверждал, что «речь в письме должна казаться и более аттической, чем обычная речь, и более обычной, чем аттическая: строить её надо просто, не лишая вместе с тем приятности».

Эпистолярный жанр интенсивно использовала греческая и римская бюрократия. Существовало множество типов официальных писем в соответствии с их назначением. Послания эллинистических правителей подчинённым городам назывались  или , указания чиновникам — , петиции царям — . Эпистолярный формат применялся и для заключения договоров (). Деловые и официальные письма зачастую копировали с минимальными изменениями из более ранних образцов. В римский период номенклатура официальных писем стала ещё детальнее, а их структура более выраженной. Таким образом, с течением времени понятие «письма» менялось, в результате чего среди современных исследователей в отдельных случаях возникают разногласия относительно возможности отнесения к эпистолярному жанру того или иного документа.

Развитие жанра

Считается, что греческая эпистолография стала «литературным фактом» в первые века нашей эры. Теоретические обоснования этого наблюдения ведутся в двух основных направлениях. Согласно одному из них, причиной стало развитие литературной теории и распространение риторики в школьном образовании. Истоки литературного факта ищут и в сфере культуры, переменах в психологии и морали. В последнем случае выделяется две тенденции: соотнесение перемен с распространением христианства, либо с чем-то другим. В данном разделе будут рассмотрено влияние литературной теории на развитие эпистолярного жанра.

Некоторое представление о том, как следует писать письма можно найти у ученика Аристотеля Феофраста, согласно которому высокомерный человек «в письмах не пишет: "Ты сделаешь мне одолжение", но "Мне желательно", "Я послал человека, чтобы получить от тебя" и "Чтобы так оно и было", "Без промедления!"». Вероятно, в этот период базовые навыки эпистолографии преподавали в школах, во всяком случае, такой вывод можно сделать из однотипности композиций сохранившихся писем. Два из древнейших сохранившихся руководств ранее приписывали философу III века до н. э. Деметрию Фалерскому, но в настоящее время установлено, что в обоих случаях это были более поздние авторы. Первое из руководств, «О стиле» (De elocutione), датируют примерно в диапазоне от середины II века до н. э. до I века до н. э. В отличие от более поздних руководств, оно содержит только теоретические рассуждения, без образцов. Письмо определяется в нём как «сжатое выражение дружеского расположения и рассказ о простых вещах простыми словами». Другому псевдо-Деметрию приписывают ещё руководство «О типах писем» (, Formae epistolicae), формирование которого завершилось только в III веке. К этому времени древнегреческая эпистолография накопила богатый опыт, начиная с фиктивных писем в исторических и художественных произведениях, писем Аристотеля правителям и философам, до фантастических инсценировок Мениппа, сочинявшего письма от имени богов. Из предшествующих теоретиков жанра псевдо-Деметрий ссылается на издателя диалогов Аристотеля, Артемона, утверждавшего, что письмо следует писать также, как диалог, половиной которого оно является. На примере произведений великого философа Деметрий показывал, что к письму предъявляются другие требования, нежели диалогу, прежде всего, изящество и краткость. Далее в своём руководстве Деметрий перечисляет 21 тип письма и даёт пояснения, как и когда их следует применять. Так, дружеский тип письма адресуют не только другу, но иногда такой стиль выбирают правители или полководцы при обращении к подчинённым, а пренебрежительным письмом можно сделать вид, что не считаешь себя униженным. В руководстве не уделено внимания технологии написания писем, не упоминаются фразы приветствия и прощания. Не вполне ясно, использовалось ли это руководство на практике; вероятно, оно имело скорее методологическое значение.

Популяризацию эпистолярной практики в середине IV века связывают с деятельностью риторической школы Либания, к числу учеников и корреспондентов которого принадлежали такие видные языческие и христианские ораторы, как император Юлиан, богословы Иоанн Златоуст, Василий Великий, Григорий Назианзин и ритор Афтоний. Сохранилась огромное количество писем этого периода — около 1600 одного только Либания. Некоторые из них содержат упражнения по составлению речей и посланий, которые Либаний предлагал своим ученикам. В качестве примеров он предлагал как лучшие образцы, так и наименее удачные письма из тех, которые ему доводилось получать. Ставя в пример своего товарища по афинской школе Клематия, он указывает на качества хорошо составленного послания: ясность мысли и аттический язык позволяют почувствовать благородный характер. Этим требованиям вполне удовлетворяют письма Юлиана. В примерно ста письмах этого императора содержатся его раздумья о роли правителя, о борьбе с противниками его религиозных и философских взглядов, сведения исторического и биографического характера. В конце IV века три принципа жанра сформулировал Григорий Назианзин. Согласно первому из них, необходимо писать письма соразмерно: «… не надо ни слишком длинно описывать события, когда их мало, ни слишком скупо, когда их много». Принцип ясности требовал избегать ненужных логических рассуждений, и «больше склоняться к разговорной речи; короче говоря, то письмо самое лучшее и красивое, которое убедит и простого человека и человека образованного, первого — своей общедоступностью, второго — тем, что оно отступает от общеупотребительности и само по себе понятно». Наконец, очарования письма можно достичь умеренным употреблением шуток, поговорок и риторических фигур. Завершает и обобщает теоретическое развитие эпистолярного жанра второй софистики анонимный трактат «О стилях писем» (, Characteres epistolici), существующий в двух версиях, одна из которых приписывается Проклу, а другая Либанию. Они существенно старше, чем учебник псевдо-Деметрия, и датируются IV—VI веками, хотя не ясно, какая из версий старше. В руководстве псевдо-Либания приводится классификация писем на 41 подвид, из которых только 13 совпадает с выявленными псевдо-Деметрием. Среди новых типов — письма любовные, посвятительные, наставительные, загадочные и другие. Последний тип получил название «смешанного», допуская варьирование стилей. Заданность типов, однако, не исключала необходимости проявить оригинальность в частностях. Письмовник псевдо-Либания существует в многочисленных рукописях, за столетия обращения он дополнялся интерполяциями, некоторые из которых значительно превосходили оригинал по размеру.

Указанными руководствами практически исчерпывается перечень доступных византийцам формальных учебников эпистолографии. Помимо этого можно указать только отдельные главы в более общих учебниках риторического искусства. В посвящённой письмам главе трактата «Ars rethorica» теоретика римской риторической школы  (IV век), отмечается важность принятия во внимание характера адресата. Его классификация, видимо, в силу принадлежности к другой эпистолярной традиции, включает только два типа писем — деловые и личные. В монографии южноафриканского богослова  приводится ещё несколько сохранившихся фрагментарно на папирусах эпистолярных руководств ранневизантийского периода. После тысячелетнего перерыва эпистолография получила теоретическое рассмотрение в энциклопедии Иосифа Ракендита, составленной в первой половине XIV века. Осуждая тех современников, которые составляют письма, слишком похожие на настоящие речи, этот учёный монах советовал включать в послания «изречения мудрецов, так называемые апофегмы, пословицы», но избегать вычурного летописного стиля, «ораторской или ритмической прозы либо, по крайней мере, пользоваться ею весьма умеренно». Высшее изящество, по мнению Ракендита, заключается в вставленных стихах Гомера или какого-нибудь древнего неизвестного поэта. Столь полное отсутствие руководств учебников эпистолярного мастерства в средний и поздний периоды, учитывая многочисленность сочинений такого рода у арабов и на латинском Западе, где  процветал, сложно объяснить. С одной стороны богатая предшествующая традиция и миметическая направленность литературы делала излишним создание новых руководств, с другой, по предположению профессора Стратиса Папаиоанну (Stratis Papaioannou), в Византии большее значение имели не правила письма, а авторский выбор. При таком подходе стилистически выверенное письмо становилось продуктом хорошего образования, которое было доступно относительно небольшому числу людей. Традиции и условности, несомненно присутствуя в византийской эпистолографии, проходили через фильтр субъективных установок, выражая тем самым авторскую индивидуальность. Поясняя свою мысль, Папаиоанну указывает на пример сложной интертекстуальности в одном из писем Иоанна Мавропа, где он задаётся вопросом — если, согласно традиции, он должен быть немногословен, то почему же он должен присылать щедрые подарки? На буквальном уровне речь идёт о лаконической краткости писем и об обычае присылать вместе с письмами подарки. При этом образованный читатель должен был оценить аллюзию на известное место из «Илиады» (3.214), где Менелай описывает Атрида как «немногословного» (). В результате неологизм Мавропа (букв. «немногодарный», ) изящно оттенял скудость его подарка.

Эпистолярная практика

Начало второго периода византийской эпистолографии, рассматриваемого как переходный к средневизантийскому, малопродуктивно. К VI веку относятся письма псевдо-Дионисия Ареопагита, которые ближе к философским трактатам, и фиктивные письма Аристенета. Десять писем псевдо-Дионисия Ареопагита относятся к традиции, начатой Афанасием Александрийским, то есть являются письмами только внешне, представляя собой философские монологи. В них нет таких обычных приёмов, как обращение к адресату или риторических украшений и эпитетов. В отличие от них, псевдоэпистолография Аристенета и Феофилакта Симокатты (первая половина VII века) более традиционна и относится к поджанру, известному с античности, хотя и не очень распространённому. Две книги «Любовных писем», дошедшие под именем Аристенета, принадлежат, возможно, разным авторам. Эпистолярная форма в них используется как традиционная условность, и произведение можно рассматривать как переходное к средневековой новелле. Однако оно во многих отношениях сближается с античной эпистолографией: именами героев, упоминанием древнегреческих празднеств и обычаев, сюжетами и мотивами и текстовой близостью с авторами от Гомера до Лукиана и Филострата Старшего. Несмотря на то, что многие письма почти целиком составлены из фраз, написанных античными прозаиками и поэтами, получившееся в результате произведение оригинально и выдержано в едином стиле и идейной направленности. 85 фиктивных писем Симокатты написаны в духе авторов «второй софистики» и делятся на три группы: приписываемые знаменитым философам нравоучительные, написанные от лица рыбаков и крестьян бытовые и любовные. В такой последовательности письма сгруппированы в триады. Они не отсылают к реалиям византийской жизни VII века, а их мораль восходит к басням Эзопа, языческой мифологии и христианским поучениям. По мнению Т. Поповой, стилистическими ориентирами для Симокатты были ритор III века Алкифрон, писавший от имени рыбаков, земледельцев, параситов и гетер, и, в большей степени, его современник Филострат. Более поздние подражатели Алкифрона не известны. В Средние века письма Симокатты ценились более, чем его «История» и были в начале XVI века переведены на латынь Коперником.

В начале IX века эпистолярный жанр вновь обрёл популярность как функциональный элемент политической и религиозной борьбы. Хотя письма и не стали распространённым форматом выражения глубоких идей, сохранилось множество философских писем таких важных авторов, как теоретик монашества Феодор Студит, патриархи Фотий и Николай Мистик, архиепископ Арефа Кесарийский, Никита Пафлагон и других. Авторы писем VII—IX веков живо откликались на идейный споры своего времени, от полемики Максима Исповедника против монофелитства до Фотиевой схизмы и спора о четвёртом браке императора Льва Мудрого. Во время второго периода иконоборчества (814—842) церковные власти пытались изолировать лидеров движения иконопочитателей, многие из которых были изгнаны. Благодаря обширной переписке сосланного в Вифинию Феодора Студита (759—826) с монахами, епископами, настоятелями и церковными иерархами сформировалась фактически «церковь в изгнании». В своих письмах он часто затрагивал практические вопросы непростой церковной жизни в этот период гонений, давая советы и утешение своим единомышленникам. По сравнению с Аристенетом и Феофилактом Симокаттой, Феодор Студит в своём эпистолярном творчестве позволяет себе отдельные отступления от античных образцов. У него можно найти не только классические пассажи о том, что в письме отражается душа и характер пишущего или похвалы адресату за ранее полученное от него послание, но и стилистические новации. Удлинённые обращения в адресату и использование самоуничижительных эпитетов («червяк», «недостойный раб» и т. п.), витиеватые выражения подобострастия, огромное количество следующих один за другим риторических вопросов в дальнейшем станут характернейшими чертами византийской эпистолографии. Обширная переписка настоятеля Студийского монастыря (известно 564 его письма) подразделяется на шесть неравных по объёму частей, различающихся тематически и стилистически. Являясь активным участником иконоборческих споров, примерно 40 своих писем Феодор отправил иконоборцам и в разные монастыри. Десять из этих писем составлены в форме катехизиса, то есть вопросов и ответов — такой тип писем до этого не встречался. Вторая группа писем касается догматических и моральных вопросов. Третья и четвёртая, под влиянием Василия Великого, обращена к монахам со словами утешения или поддержки для тех из них, которые оставили свои обязанности. Пятая группа писем, наиболее интересная историкам, обращена представителям высшей церковной и государственной власти, в том числе императору и папе. Крупнейшая часть собрания писем Студита включает письма друзьям, знакомым и ученикам. Отдельно исследователи отмечают значительное место в переписке настоятеля женщин, к которым обращено 76 его писем. В раннехристианской эпистолографии переписка отцов Церкви с набожными и высокопоставленными женщинами была обычным явлением. После V века ситуация радикально изменилась, и письма Студита сторонницам иконопочитания отмечают возрождение прерванной традиции. В этих посланиях он высоко оценивает моральные и христианские добродетели своих корреспонденток, почитая их как исповедниц и мучениц.

Первые признаки восстановления жанра после «Тёмных веков» уже видны в письмах патриарха Фотия (ум. 896), хотя полемический аспект значителен и у более поздних авторов Николая Мистика и Арефы Кесарийского. Письма Фотия лишены каких-либо следов риторики и просты по форме, что позволяет подчеркнуть значимость их содержания. Свои эстетические принципы он выразил следующим образом: «Не думай, будто я говорю, что искусство, сила и мощь красноречия состоят в чрезмерности и напыщенности, уродующих естественную прелесть слова цветистыми украшениями и с помощью накладных красок превращающихся в нечто недоразвитое и вялое. И не в том оно заключается, чтобы принять мрачный вид и забыть об улыбке, чураться всего полезного, на всё напускать глубокий туман и неясность, запутывать и навсегда запугивать простецов мраком, будто бы присущим мудрости…». Обобщающих исследований, посвящённых письмам среднего периода византийской истории, нет. Для X века наиболее полный перечень авторов писем подготовил  («Épistoliers byzantins du Xe siècle», 1960), большое значение имеет также монография Густава Карлссона («Idéologie et cérémonial dans l'épistolographie byzantine. Textes du Xe siècle analysés et commentés», 1959). Помимо упомянутых выше Николая Мистика и Арефы Кесарийского, примечательны письма митрополита , в конце X века посетившего с посольствами Рим для поддержки антипапы Иоанна XVI и Ахен для обсуждения заключения династического брака. Александр Каждан отмечает мягкий юмор и сарказм этих писем; в 1985 году вышло их научное издание с английским переводом. Коллекциями Иоанна Мавропа (ок. 1000 — ок. 1092), Михаила Пселла (1018 — ок. 1078) и Феофилакта Охридского (ок. 1055 — после 1107) исчерпывается перечень крупных эпистолярных собраний XI века, помимо этого можно указать только Симеона Нового Богослова, Михаила Керулария и Никиту Стефата. Далее до 1204 эпистолярная традиция передаётся непрерывно — от Феофилакта к его родственникам Торникам, Дмитрию и его сыновьям, затем к Феодору Продрому, Михаилу Италику, достигает вершины у Иоанна Цеца и далее до конца XI века у Евстафия Солунского и братьев Хониатов. Фактически, однако, падение Константинополя в 1204 году не стало значимой вехой в эпистолографии, и письма Евфимия Малаки (ок. 1115 — до 1204) мало чем отличаются от писем Димитрия Хоматиана, Иоанна Апокавка или даже Михаила Гавры (ок. 1290 — после 1350). По мнению авторов фундаментального справочника по византийскому источниковедению И. Караяннопулоса и Г. Вайсса, наивысшего расцвета жанр достигал в XI—XII и XIV—XV веках.

Главной тенденцией средневизантийской эпистолографии считается усиление «деконкретизации», проявляющееся в стремлении авторов избегать конкретных сведений о жизни того или иного человека или событии. По мнению британского византиниста , «для нас письмо — это сообщение, сопровождаемое выражением личного отношения; византийское письмо — это безличная риторическая загогулина, которая либо не содержит никакого сообщения, либо, если это не так, сообщение настолько неясно и наполнено аллюзиями, что почти непознаваемо». Таково длинное письмо архиепископа Феофилакта Охридского к императору Константину X Дуке с какой-то важной для отправителя просьбой, суть которой из самого письма для современного читателя остаётся неясной. Вероятно, по давно сложившейся традиции саму просьбу на словах должен был передать письмоносец. Письма Феолакта являются ценным источником по экономической, социальной и политической истории Византийской Болгарии. Помимо традиционных дружеских писем, в эпистолярном наследии Феофилакта есть достаточно редкие рекомендательные (συστατικες) и поминальные письма. Их необычность проявляется во введении в повествование третьего лица, необходимости охарактеризовать отношение автора и читателя к нему. В случае рекомендации возникает дополнительная необходимость описать проблему, в разрешении которой требуется участие адресата, а с поминальными письмами связана теоретическая сложность введения элемента трагедии, несвойственного эпистолярному жанру. Важность писем Феофилакта Охридского была осознана ещё в Новое время, и первое издание писем Феофилакта было подготовлено Йоханнесом Меурзием в 1617 году. В последующие столетия продолжалась работа над рукописями и уточнением известных писем, но по состоянию на 2016 год их научное издание так и не вышло.

Письма палеологовского периода, сохраняя общие для византийской эпистолографии черты, имеют заметные особенности. Различия, по мнению Маргарет Маллет, проистекают из-за изменившегося образа жизни византийцев из высших классов, ставшего более космополитичным. Если для интеллектуалов XII века жизнь вне столицы была изгнанием, то для Димитрия Кидониса в конце XIV века она подразумевала тягостную необходимость узнавать плохие новости лично или от знакомых. Обсуждение придворных интриг у Кидониса или Никифора Григоры (ок. 1295 — ок. 1360) или военных походов у императора Мануила II было немыслимым для средневизантийских эпистоляриев. Причину этого исследовательница видит в большей степени близости интеллектуалов ко власти в период поздней империи, чем во времена Комнинов. Обсуждаются в письмах и другие общественно значимые вопросы — исихазм, споры об объединении церквей, территориальные потери империи. Описание Чёрной смерти 1347 года Кидонисом не имеет аналогов в предшествующей эпистолографии.

Эмотивность и дружба в письмах

Большинство исследователей отмечают изменения в эпистолярной практике, произошедшие в первые века нашей эры и, как правило, в качестве объяснения этого явления указывают на распространение христианства. Действительно, начиная с посланий апостола Павла, Игнатия, Поликарпа и Климента эпистолярная форма была популярна у христианских эпистолографов, которые, опираясь на античную традицию, привнесли в неё совершенно другую проблематику. В письмах Великих каппадокийцев ставятся новые эстетические, богословско-философские, гносеологические вопросы. Одновременно с этим они следовали классическим приёмам, и также, как их античные предшественники, выражали радость по поводу полученного послания, видели в письмах душу собеседника и воображали, читая письмо, его присутствие. Однако не все христианские авторы следовали традиции — таковы например, письма епископа Афанасия Александрийского, лишённые риторических украшений, и заполненные от начала до конца чисто деловым содержанием. Несколько теоретических новаций было введено в позднеантичной латинской эпистолографии. Епископ Павлин Ноланский переформулировал традиционное представление о том, что письма являются несовершенной заменой личного присутствия. Наоборот, считал он, идеальный контакт посредством писем более возвышен, чем непосредственный. Отсутствие корреспондента он мыслил как аналогию отсутствия божества, и обмен письмами приобретал в такой трактовке характер священнодействия. Однако относительно того, как соотносится специфическая христианская эпистолография с эпистолографией широких масс, существуют полярные точки зрения. Итальянский папиролог  предположил, что благодаря новой религии в переписку между бедными и богатыми проникли чувства уважения и сострадания, однако детальные семантические исследования, за пределами нюансов словоупотребления, не позволяют выявить особенности мироощущения христиан и язычников.

Если до II века письма в основном были посвящены хозяйственным делам или денежным просьбам, то в более поздних речь всё чаще идёт об эмоциональном и физическом состоянии корреспондентов. Из 8044 греческих папирологических писем, содержащихся в базе «Trismegistos Texts Database» на 1 января 2017 года, 4736 были помечены как частные, из которых 440 писем выражали ту или иную эмоцию. Примерно треть эмоционально окрашенных писем описывают ощущения автора письма от отсутствия возможности непосредственного общения с адресатом. Нередки сожаления по поводу расставаний и пожелания здоровья или выздоровления — не лишние, учитывая среднюю продолжительность жизни 35 лет в греко-римском Египте. Письма жителей римского Египта чрезвычайно сентиментальны, а изображаемая ими картина жизни чрезвычайно мучительна. Авторов писем страшат одиночество, болезни и смерть, или их предчувствие, они просят своих корреспондентов приехать как можно скорее. Здоровье было не единственным источником тревог египтян — хозяйственные заботы, измена супруга, пренебрежение к кротости и бедности нередки в письмах II—IV веков. По наблюдению Аркадия Ковельмана, письма II—IV веков являются отражением изменившейся морали, по сравнению с моралью предыдущей эпохи более сконцентрированной на отношении к чувствам и добродетелям. Новое отношение морали, по мнению российского историка, вызвано двумя противоречивыми обстоятельствами: распространением конфликтов и призывами к прощению и терпению. Одновременно с этим в письмах фиксируются и новые эмоции — жажда милосердия, повышенная чувствительность и т. п. В середине X века тема болезни и смерти снова становится популярной во всех литературных жанрах. Медицинскими исследованиями занимался Михаил Пселл, Анна Комнина оставила детальное описание смерти своего отца. Из эпистоляриев ипохондрические мотивы наиболее сильно заметны у Феофилакта Охридского.

Древнегреческое слово , использовавшееся позднее и византийцами, не сразу приобрело значение с подразумеваемой не только ментальной, но и социальной связью. Во времена Гомера оно имело смысл «гостеприимства», но в Новом Завете оно характеризовало духовные взаимоотношения Христа с апостолами. Не позднее III века Климент Александрийский интерпретировал слово в смысле межличностных отношений в духе аристотелевской этики. Хорошо изучена эволюция дружеских посланий в греческой эпистолографии — можно сказать, это её главная тема. Её можно проследить от писем римской аристократии начиная с Цицерона, а затем Плиния Младшего. Ведение переписки с высокопоставленными адресатами на приятные темы приобрело социальный смысл, поскольку выражение дружбы и пожелания здоровья помогали поддерживать отношения с друзьями-политиками. С расширением Римской империи возник обширный слой провинциальной элиты, и римские аристократические манеры были восприняты в крупных эллинистических центрах. Среди обнаруженных в Египте папирусов сохранились тысячи дружеских писем. В тех случаях, когда можно установить имя отправителя, это, чаще всего римляне, греки или эллинизированные египтяне из высших слоёв общества, получившие греческое образование. Такие дружеские письма назывались  или . С темой дружбы связано особенно большое число клише — упоминание знаменитых мифологических друзей, игра слов с использованием слова  (в значении любовная магия оно встречалось уже в письмах Великих каппадокийцев), «друг это второе Я» и т. д. Филофронетические письма нередко сопровождались подарками. А. Ковельман отмечает, что дружелюбие писем не отрицает наличие конфликтных ситуаций. С одной стороны, если переписка является проявлением дружеских чувств, то отсутствие писем — признак пренебрежения к корреспонденту, и сетования на ленность в написании писем является распространённой темой. С другой стороны, многочисленность писем родственникам (то есть отсутствие личного общения) указывают на распад традиционной семьи. В трудах отца Церкви Аврелия Августина было переосмыслено классическое понятие дружбы (), которое предполагало совершенно иной тип посланий, в котором высказывались откровенные суждения и порицание ошибок. Согласно Августину, лишённые критики дружеские отношения являются «сплошным обманом», и могут стать причиной (а в его случае так и произошло) впадения в ересь. Вместо этого правильным является поддержание «христианской дружбы», разделяемой между всеми христианами, в которой нормальным является указание другу на его ошибки. Напротив, отношение к дружбе другого отца Церкви IV века, Василия Великого, более традиционно, и мало чем отличается от взглядов Либания и императора Юлиана. Григорий Назианзин видел в дружбе онтологическое единство, «одну душу в двух телах».

По оценке Александра Каждана, к дружбе в X—XII веках у византийцев было крайне настороженное отношение. Монах Симеон Новый Богослов утверждал, что дружбы не существует, а «есть только тяга к пустой болтовне и совместной жратве». Опасаться друзей больше, чем врагов советует с своём «Стратегиконе» Кекавмен. Тем не менее, тема дружбы по прежнему занимает видное место в письмах образованных византийцев. Всесторонне это понятие рассмотрено в письмах историка и писателя Михаила Пселла, по мнению которого основой настоящей дружбы являются прежде всего общие научные интересы. Внушительная корреспонденция Пселла (более 500 уже опубликованных писем) ещё не исследована в полном объёме, и принципы её классификации ещё не выработаны. Среди адресатов Пселла восемь императоров, три патриарха, высшие чиновники, митрополиты и епископы. Особенно много значили для Пселла отношения, установившиеся во время учёбы в школе Иоанна Мавропа с соучениками и самим Мавропом. Переписка бывших учителя и ученика продолжалась почти на протяжении жизни обоих. Поддерживал отношения со своими бывшими учителями и видный государственный деятель конца X века , оттачивая в переписке с ними своё эпистолярное мастерство.

Дружеские связи византийских эпистолографов имели совершенно определённое социальное измерение, и чаще всего представляли собой хрупкие, не симметричные и не взаимные отношения, имеющие больше сходства с отношениями клиента и покровителя. С этой точки зрения дружеские письма можно разделить на две группы — те, которые писали представители светской и духовной аристократии с целью упрочить свой статус, и те, чьи авторы пытались таким образом подняться по социальной лестнице. Формируемые благодаря переписке связи между представителями византийской интеллектуальной элиты являются популярным направлением исследования в последние десятилетия. Достаточно большим для проведения таких исследований числом адресатов, к сожалению, обладает не так много эпистолографов. Одним из них является митрополит Михаила Хониата (1138 — ок. 1222), брат знаменитого историка. Покинув в первой половине XII века Малую Азию, свою дальнейшую карьеру Михаил продолжал в Константинополе, Афинах, основе Кеос и закончил в монастыре близ Фермопил. Среди адресатов его 181 письма 80 высокообразованных и высокопоставленных персон, преимущественно мужчин. Письма демонстрируют широкий круг интересов их автора и его чувство юмора. Одним из корреспондентов Хониата был его учитель, архиепископ Евстафий Солунский (ок. 1115 — ок. 1195), чья переписка также сохранилась. 48 писем Евстафия существенно менее информативны относительно сети контактов, в них больше внимания уделяется стилю, подаркам и прочим церемониальным моментам. Новым в его письмах является использование в качестве литературного материала повседневной жизни, ранее презираемой в византийской литературе. Из всех византийских авторов Евстафий, вероятно, больше всего обращал внимание на эстетическое совершенство плодов, вина и других продуктов питания.

Процесс: от написания до получения

Написание образцовых писем

Написание образцовых, стилистически правильных писем требовало особых навыков, выработке которых были посвящены эпистолярные руководства. Особенно трудны были вступления, и даже такой известный литератор как митрополит Михаил Хониат прибегал к готовым компиляциям. Грамотный автор мог написать своё послание и сам, но чаще надиктовывал  (amanuensis, librarius, servus ab epistulis). В знак особого расположения автор мог сделать к письму собственноручную приписку, постскриптум. Представители низших слоёв общества писали письма сами на основании полученного в школах образования, хотя специальной посвящённой написанию писем дисциплины не было. Базовые конструкции приводятся в грамматических учебниках Дионисия Фракийского (I век до н .э.) и Аполлония Дискола (II век). Обучение эпистолографии заключалось в выполнении упражнений (прогимнасмат) согласно образцам. Лучшими считались письма Григория Назианзина, Григория Нисского, Либания. В IX веке патриарх Фотий особенно рекомендовал читать письма Синезия и Василия Великого. Слегка изменённые образцы встречаются в наследии Феодора Студита, Иоанна Мавропа, Феофилакта Охридского, Евфимия Малаки,  и Димитрия Кидониса. Образовательный процесс сам по себе также становился темой писем. Наиболее интересны в этом смысле 122 письма «Анонимного преподавателя», школьного учителя конца Х века. Из них перед читателям предстаёт раздражительный небогатый холостяк, поглощённый делами своей школы и литературными занятиями.

Византийцы предъявляли довольно существенные требования к письмам — ведь они должны были являть собой «источник свежести в пустыне», «светоч в темноте» и «песню Орфея». Письма, с одной стороны, должны были быть личными и доверительными, а с другой стороны предназначались для публикации или публичного прочтения; быть абстрактными и касаться повседневной жизни, формальными и эмоциональными. Существовал ряд особенностей и структурных элементов, воспроизводившихся на протяжении столетий в письмах византийцев. Простая форма приветствия («А приветствует Б») была инвертирована уже в ранневизантийский период с целью поставить адресата на первое место. Это могло означать как христианскую скромность автора, так и его уважение к социальному статусу адресата. Тогда же классическое латинское пожелание здоровья Si tu vales bene est; ego valeo («Если ты здоров — хорошо, я тоже здоров») было вытеснено формами с абстрактными обращениями и появились выражения из лексикона придворного церемониала. Аналогично произошло с формулами прощания. Хотя простое  встречается и в средне- и поздневизантийских письмах, более распространённой была просьба в конце письма молиться за автора или вспоминать о нём. Важнейшей частью письма, на которой сосредотачивалось всё внимание читателя, был проэмий, вступление. Согласно литературной теории, при написании письма необходимо было придерживаться принципа краткости (). Его соблюдение давало автору возможность, с одной стороны, внезапно закончить письмо, а с другой — изящно извиниться за его пространность. Либаний неоднократно подчёркивал свою приверженность идеалу , способности в нескольких словах высказать всё необходимое. Письма должны были быть краткими («аттические» письма до 400 слов), или очень краткими («лаконические» письма). Почти во всех крупнейших сборниках писем «лаконические» письма в 3—6 строк составляют значительную часть. Для достижения особой выразительности применялись стилистические приёмы парономазия и асиндетон. Многие византийцы, однако, любили читать длинные письма, и некоторые авторы уступали этим желаниям.

Как и многие другие жанры византийской литературы, эпистолярный имел в своей основе миметическое подражание античным образцам. Согласно Герберту Хунгеру, это проявилось в использовании некоторых мифологических образах, сохранившихся в массовом сознании византийцев. Несколько широко распространённых топосов восходит к этому источнику: упоминание Гермеса, как божественного покровителя эпистоляриев; необоримое желание автора письма встретиться со своим адресатом, которому для сокращения расстояния необходимы крылатые сандалии Персея; голос сирен, которым автор письма искушает или очаровывает читателя (последняя интерпретация характерна для более позднего периода). Все эти восторженные обороты часто вызывали упрёки в лицемерии в адрес византийских эпистлографов со стороны современных исследователей. Г. Хунгер на это замечает, что «».

Отправка и получение

Почтовая служба появилась в Греции при Александре Македонском, была развита его преемниками, а затем римлянами. На рубеже нашей эры император Октавиан Август организовал cursus publicus по образцу курьерской службы эллинистического Египта. По сравнению с предшествующими, эта система давала возможность более надёжной доставки корреспонденции, поскольку один и тот же человек принимал послание у отправителя и передавал адресату. Поскольку использование cursus publicus для доставки личной почты формально не допускалось, или было слишком дорого, приходилось прибегать к услугам друзей или иным оказиям. Письма зачастую терялись при доставке или доставлялись долго, тайна переписки не гарантировалась. Гонцу, доставлявшему письмо, часто поручалось сообщить устное приветствие и передать подарок. Чаще всего в качестве подарка выступали свежие фрукты и овощи. Порча фруктов при транспортировке удалённым корреспондентам также отмечается эпистоляриями, а Маргарет Маллет отмечает символическую важность часто передаваемой с письмами рыбы в разных видах, для которой свежесть крайне важна. С доставкой писем связаны две классические оппозиции, часто воспроизводившиеся в византийских письмах. Первая из них связана с представлением о письме как о преграде и мосте, чувстве одиночества и присутствия, им вызываемого. В 398 году Синезий Киренский писал, что «за телесным отсутствием возлюбленного письмо способно дать образ присутствия, видимость беседы, удовлетворяя тем самым порывы души». Во времена Михаила Пселла утверждение о видимости присутствия приобрело характер «закона». Близкие по смыслу образы включали противопоставление далёкого и близкого, воображаемого путешествия и его тягот. Второй важной парой противоположностей были доверие и недоверие, возможность предательства и возникновения ложных слухов, возникающая из-за риска несанкционированного прочтения письма. Как следствие, упоминания в письмах третьих лиц и внешних событий редки, и общение писателя и читателя осуществляется в известном им обоим контексте. Соответственно, передаваемая через гонца устная часть послания могла дополнять или удостоверять письменную. Как писал Синезий, «С удивительным Геронтием шлю тебе это послание, с письмом одушевленным — неодушевленное, прими же их! Последнее отправляю более по обычаю, чем из нужды поговорить с тобой, ибо воспоминания о тебе сопряжены со мной, а этот юноша сможет рассказать обо мне куда больше тысячи писем». Письма также запечатывали печатями.

Получение письма было столь же эмоционально и символически насыщено, как и отправление. Симеон Метафраст так описывал момент вручения: «Я распечатал его [письмо] и сразу посмотрел на его длину, так же, как жаждущий бросает взгляд на размер чаши, прежде чем напиться». Процедура собственно прочтения писем в источниках не описана, но хорошо известно о том, как происходило последующее публичное обсуждение. Практика публичного чтения писем существовала уже в Поздней античности. В одном из своих писем (№ 1583) Либаний рассказывает о случае когда он, получив великолепное письмо от своего ученика Василия говорит «Я победил», имея в виду, что эпистолографическая победа ученика означала и триумф его учителя. В соответствующей системе метафор, письмо считалось «ребёнком» своего автора, тогда как учитель автора считался «дедом» письма. Как отмечает И. П. Медведев, в ходе последнего византийского Возрождения XIV—XV веков среди интеллектуалов возобновилась мода на создание «салонов» или «театров». Под «театром» понималось помещение, в котором происходило литературное или философское действо, и его участники. Поводом для собрания могло быть обсуждение нового литературного произведение, выступление кого-либо с речью и, в частности, зачитывание писем. В середине 1390-х годов император Мануил II Палеолог в письме к преподавателю своих детей Феодору Кавкадену писал:

Исход представления в театре не был предрешён, это мог быть как бурный восторг, когда театр «сотрясался от аплодисментов», так и освистание с метанием камней в незадачливого оратора. Посредством эпистолографии и театров византийские интеллектуалы в разных городах поддерживали связь между собой. Поздневизантийские литературные письма изначально предполагались для «публикации» через распространение в рукописных сборниках. Для них характерен безличный характер трактуемых сюжетов, сознательный отказ от конкретного и внеситуативность. По мнению Герберта Хунгера, основным критерием и конечной целью написания писем было миметическое подражание классическим образцам.

Изучение и издание
Высказанную в 1895 году немецким филологом  оценку византийских писем как бессодержательных, имеющих разве что незначительную эстетическую и просопографическую ценность, разделяли многие влиятельные византинисты. Карл Крумбахер говорил о письмах писателя XIV века , что они «ничто кроме как пустословие; даже рассматриваемый лишь с точки зрения формы этот легкомысленный завиток утомляет благодаря стереотипному повторению одинаковых слов, оборотов и смысла». Современный этап изучения античной и позднеантичной эпистолографии начался в трудах классических филологов конца XIX века и связан с попытками привлечь письма в качестве исторического источника. Применительно к посланиям Нового Завета немецкий филолог Адольф Дейссман разделил «литературные письма» (эпистолы), которые эпистолографы писали с целью последующей публикации, и «настоящие письма», отличающиеся безыскусностью и непредумышленностью. Это различие не было формальным, и цель написания письма определяла его стиль. При таком подходе оказалось, что эпистол существенно больше, чем писем, и положение не спасало даже введение промежуточной категории «эпистолярных писем». Такая классификация не была единственной. Согласно , «письмом» является любой кому-то адресованный текст, а «эпистолой» является текст, оформленный некоторым специальным образом, но не предназначенный для отправки адресату. В целом, внимание уделялось преимущественно римским авторам, и для греческой и византийской эпистолографии обобщающих работ, сопоставимых с монографией  («Der Brief in der romischen Literatur», 1910), не выходило.

В начале 1930-х годов греческий филолог Йоханнес Сикутрис выступил с критикой подхода Дейссмана, как неприменимого для культур, в которых преобладают «частные литературные письма» и, соответственно, необходимо разработать новые методы их исследования. Сикутрис полагал ценность писем как исторического источника только потенциальной, соглашаясь с высказанной Троем идеей «деконкретизации». Соответственно, поиск исторических фактов в византийских письмах невозможен, и необходимо осуществлять точную интерпретацию смыслов и нюансов. Согласно Сикутрису интерпретация писем складывается из двух аспектов, филологического и формального. Первый предполагает подготовку научных изданий эпистолярных коллекций, их датировку, установление адресатов и авторов. Формальный аспект связан с вопросом о том, как было написано письма, при каких жизненных обстоятельствах. К сожалению, преждевременная смерть не позволила Сикутрису детально представить свою концепцию и воплотить её в жизнь. Призыв греческого учёного не был услышан, и в следующие два десятилетия работ на эту тему выходило мало, в 1940-е годы можно назвать только большую статью Моники Вагнер о письмах Феодорита Кирского (1948). Византийские письма продолжали критиковать за их риторичность, отсутствие конкретных исторических деталей и общую тривиальность, сложность стиля, рабское следование классическим образцам и стереотипность ответов. Выражая распространённое мнение, издатель и переводчик писем императора Мануила II Палеолога Джордж Деннис в 1977 году писал, что «в целом, византийские письма имеют тенденцию быть формальными и безличными и, кто-то может сказать, ужасно скучными». Важной работой, в которой письма рассматривались прежде всего с литературной точки зрения, стала соответствующая глава в монографии Герберта Хунгера. Там же приведён наиболее полный перечень важнейших изданий и исследований по состоянию на 1978 год. Весьма благожелательно охарактеризовала жанр Маргарет Маллет. По её мнению, для византийских эпистоляриев — как бы это ни раздражало историков-позитивистов — внешние факты представляли побочный интерес, в отличие от схваченной в моменте ментальности и эмоций. В этом смысле византийские письма ближе к лирической поэзии и, в какой-то степени, её заменяют.

Обобщающих работ по античной, позднеантичной и византийской эпистолографии, или хотя бы посвящённых им сборников статей, к настоящему времени нет. Внимание в имеющихся работах преимущественно уделено типологии писем, а также попыткам проникнуть с их помощью во внутренний мир автора, руководствуясь представлением Деметрия Фалерского о письмах, как зеркале души. До начала XXI века практически не предпринимались попытки провести всеобъемлющий анализ литературных и культурных практик, приводивших к появлению отдельных писем, регулировавших процессы их обмена и коллекционирования. То есть, за отдельными письмами признавалась ценность исторических источников или они могли быть использованы для изучения отдельных областей знания (например, письма апостола Павла), но за ними не предполагалось наличие какой-то скрытой ментальности. Серия посвящённых поздневизантийской историографии статей В. А. Сметанина, оформленная в 1987 году в итоговую монографию, предлагает систематический взгляд на предмет исследования, его методологию и место в общих византийских исследованиях. Эти работы остались практически не известны зарубежным византинистам. Предлагаемая В. Сметаниным методология предполагает изучение структуры письма, в которой выделяются две главные части: формульная, основа которой (семантема) образует «риторический формуляр», и содержательная (апангелия), которая представляет собой собственно сообщение и является связующим звеном между формулами.

В отсутствие обобщающих работ, со второй половины XX века существенно возросло число исследований, посвящённых отдельным эпистоляриям и изданий коллекций писем. В своём важном обзоре тенденций в изучении византийской эпистолографии Питер Хэтли (Peter Hatlie) из  называет ряд авторов, чьё наследие в последние десятилетия изучается наиболее интенсивно: Василий Великий, Феодор Студит, Николай Мистик, Михаил Пселл и Димитрий Кидонис. Среди новых тенденций, возникших в конце века XX следует упомянуть использование компьютерных технологий для выявления частоты употребления отдельных слов и выражений, а также построения графа взаимосвязей между корреспондентами. Из последних можно указать посвящённую Феофилакту Охридскому монографию Маргарет Маллет (1996). В 1988 году все классические эпистолярные учебники (два трактата псевдо-Деметрия, руководство псевдо-Либания и отрывок из «Ars rethorica» Юлия Виктора) были переведены на английский язык и изданы Абрахамом Малербом.

Примечания
Комментарии

Источники и использованная литература

Литература

Избранные издания

Исследования

 на английском языке

 на немецком языке

 на русском языке

Ссылки

Эпистолография
Письма


condo rental agreement example lease template awesome standard ontario gallery form best fr.
music concert background festival modern flyer vector illustration event poster template powerpoint desig.
adorable free gift tags you can print right now templates definition in hindi share on for resumes.
incident reporting form employee injury report template use this to any workplace accident sports.
name badge template lovely holders landscape lanyard tag fresh plate templates insert.


First Roi Levi Tehillim Experience A Hit!
Our first gathering of the Roi Levi Tehillim Experience was a great success. The Young Judaea Year Course Group, under Roi's direction, had an amazing time creating their own composition for the sacred poem, "Ki L'Olam Hasdo." The event included an additional 17 Israelis youth who participated in the program with the Year Course students.
Please contact WOMINI if you are interested in this uplifting experience for your group.


text:
Rescue From Planet Pleasure review
Felix Gomez is a vampire detective who, instead of detecting, has to go save his girlfriend from a sex zoo on another planet. But instead of doing that he has lots of gun fights with other sexist vampires and runs from a government black ops group who isn't related to anything. He does have sex with an alien in one of her six vaginas, but not because he wants to.
If that sounds good to you, you're weird. But at least there's a book out there for you. For us, it felt like we were the ones trying to escape and it just wasn't working.