Индустрия счастья
Мы не в состоянии удержаться от жалоб на то, что большинство наших современников туповато, недальновидно и видит полноту счастья в надежной должности, даче и машине
Согласно одному из опросов, проведенных исследовательским центром Pew, почти 85 процентов американцев считают, что они счастливы. Честно говоря, эта статистика несколько противоречит реальной жизни, которую я вижу вокруг, да и ряду других социологических опросов. Тем не менее Эрик Уилсон, профессор английского языка и литературы университета Wake Forest, взял эти данные за отправную точку и написал книгу протеста против всеобщего счастья. Называется она «Против счастья: похвала меланхолии». Главный тезис Уилсона состоит в том, что избыток счастья оглупляет и что известная доля грусти не повредила бы народонаселению, по крайней мере в области творческого потенциала. Счастливых людей автор считает неисправимыми конформистами. По правде говоря, американскую индустрию счастья кто только не бичевал на протяжении последних десятилетий, в первую очередь сами американцы. Эта индустрия включает в себя и мегацеркви, подтверждающие правильность потребительства, и психологов, обучающих оптимистическому эгоизму, и – не в последнюю очередь – целую батарею лекарств против депрессии, таких, как прозак. Но попытка противопоставить счастью именно несчастье довольно неожиданна. Правда, Эрик Уилсон маскируется, давая несчастью жеманное название меланхолии. Идея меланхолии возникла в эпоху Возрождения и долгое время сопутствовала образу творческой личности, особенно в эпоху романтизма. К концу XIX века наука придумала новый термин «неврастения», и меланхолии пришел конец. Между тем и то и другое слово часто обозначали клиническое состояние, которое мы сегодня называем депрессией. Каждый, кто имел дело с депрессией, не пожелает ее и врагу. Роберт Бертон, автор знаменитого трактата о меланхолии, по слухам, покончил с собой. Уилсон, конечно, это понимает, и в попытке уточнить терминологию неминуемо отступает в сторону литературы и искусства. «Мы должны противиться соблазнам безмозглого счастья и каким-то образом держаться за нашу грусть», – заявляет он. В качестве образца такой творческой грусти он приводит английского поэта Джона Китса, одно из известных стихотворений которого называется «Ода к меланхолии». Надо сказать, что у Китса причины для грусти были, и вовсе не идеологические, как у Уилсона. Он был с юных лет смертельно болен туберкулезом и скончался от него 25 лет от роду. Считанных лет, выпавших на его долю, ему действительно хватило на то, чтобы стать одним из величайших английских поэтов. Но вряд ли эта уникальная биография может послужить рецептом расширения сознания для прихожан мегацерквей. В какой бы стране мы ни жили, при известном складе темперамента мы не в состоянии удержаться от жалоб на то, что большинство наших современников туповато, недальновидно и видит полноту счастья в надежной должности, даче и машине. Но это не значит, что отними машину, дачу и должность – и ты подаришь миру нового Джона Китса. И вообще с жалобами надо поосторожней. «Ты будешь доволен собой и женой, своей конституцией куцой, а вот у поэта – всемирный запой, и мало ему конституций!», – писал Александр Блок. Когда пришел конец «куцой конституции» Российской империи, Блок в скором времени умолк и умер. И ничего возвышающего и вдохновляющего в этой трагедии нет. Для меня идея Эрика Уилсона была бы куда убедительней, если бы, вместо жалоб на тупых американцев, он поработал бы над собой и, погрузившись в мрачную меланхолию, подарил миру новый шедевр, каким его нынешняя книга мне не кажется. Лучше зажечь свечу, чем проклинать тьму, гласит пословица.