Развитие ситуации в Калининграде
Изменится ли российская политика после крупнейшего митинга последнего времени?
После беспрецедентной в новейшей истории России акции протеста, на которую в субботу 30 января пришли, по официальным данным, 7 тысяч, а по другим оценкам, 10 или даже 12 тысяч человек, власти всерьез озаботились положением с правами человека в стране. Напомним, что демонстранты требовали, в частности, отставки премьера Владимира Путина и конца «всевластию «Единой России». Губернатора Калининградской области Георгия Бооса вызвали в Москву, а полномочный представитель президента в Северо-Западном федеральном округе Илья Клебанов прибыл в понедельник в Калининград. Сейчас там уже находятся и представители президентской администрации. Участники калининградских протестов встречались со столичными чиновниками. Среди тех, кто беседовал с ними, был и Михаил Чесалин, депутат Калининградской областной Думы и лидер регионального отделения партии «Патриоты России». О развитии переговорного процесса он рассказал в интервью Русской службе «Голоса Америки». По словам Чесалина, вначале чиновники, чье поведение было абсолютно «корректным», не могли поверить, что столько людей собралось добровольно, и пытались найти «внешнюю силу», которая устроила демонстрации. «Но в процессе общения, – продолжает депутат, – я рассказывал о ситуации, которая к этому привела, то есть о политике, проводимой господином губернатором и его сподвижниками в «Единой Россиии» на территории Калининградской области». Чесалин уверяет, что предоставил «достаточно много информации, чтобы на ее основании можно было сделать серьезные организационные выводы о единороссах и нашем губернаторе» и «скорректировать позицию и политику, проводимую на территории самой Калининградской области». Так, он сообщил чиновникам об «антисоциальной политике» в области. Речь идет не только об увеличении транспортного налога. Чесалин говорил и о медицине. «Я рассказал о том, что у нас закрываются больницы, закрываются роддомы, медицинская помощь фактически недоступна для людей, то есть бесплатная медицина недофинансируется на сорок процентов даже с утвержденными федеральными нормативами», – вспоминает депутат. «То есть губернатор не выполняет даже решения своего собственного единоросского центра», – констатирует он. Чесалин убежден, что чиновники «уже не могут сказать, что у них нет никакой достоверной информации о том, что здесь происходит». «Теперь это уже тест для центральной федеральной власти. Если власть не примет мер, не скорректирует политику губернатора в этом плане – значит это и есть ее политика, это и есть «План Путина», – заявил он. «Как говорится в российской поговорке, надейся на лучшее, готовься к худшему», – заключил Михаил Чесалин. На вопрос «Голоса Америки», как именно готовятся к худшему в Калининграде, он ответил: «Мы уже подумываем о том, что придется проводить следующий митинг, следующий, и следующий, и следующий». Может ли, в свою очередь, «Единая Россия» организовать ответные митинги в Калининграде? Информация о единоросских митингах, которые пройдут в городе уже на этой неделе, появилась вчера в масс-медиа, но пресс-служба партии ее опровергла. Можно ли, тем не менее, говорить о том, что митинги в поддержку власти имущих состоятся в будущем? Русская служба «Голоса Америки» обратилась с этим вопросом в пресс-службу «Единой России». Единственным человеком, который уполномочен говорить о Калининграде, оказался Сергей Неверов, заместитель секретаря президиума Генерального совета партии. Мы попытались связаться с ним. После нашего первого звонка, когда депутат не взял трубку, его мобильный телефон перестал быть доступным. Дальнейшие попытки установить с депутатом связь результатов не принесли. Вопросы, которые нам не удалось задать Сергею Неверову, мы переадресовали правозащитникам и экспертам. Так, лидер движения «За права человека» Лев Пономарев ответил на вопрос о возможном проведении ответных митингов единороссами так: «Единая Россия» задумалась о том, надо ли это делать, потому что это будет очень прозрачно. Одно дело, когда десять тысяч людей пришли по велению сердца или кошелька, а другое дело, – когда их привезла «Единая Россия». Она сейчас раздумывает, делать это или не делать». Могут ли единороссы собрать такое количество людей? «В принципе могут, – считает Лев Пономарев, – но при этом проиграют в общественном мнении». Противоположное мнение в интервью «Голосу Америки» высказывал Михаил Чесалин. Он сомневается в том, что «Единой России» по силам вывести на улицы столько же людей, сколько было на митинге в прошедшую субботу. В свою очередь, заместитель директора российского представительства правозащитного движения Human Rights Watch Татьяна Локшина сказала в интервью Русской службе «Голоса Америки», что действительно, «в некие социально значимые дни «Единая Россия» выводит своих сторонников на улицы». «В конце концов, что такое «Наши», «Молодая Гвардия»? – спросила Татьяна Локшина и ответила: «Молодежные подразделения «Единой России». Эти подразделения и могут задействовать на какой-либо демонстрации, полагает она. «Мне кажется, – сказала Локшина, – что это неэффективный подход к проблеме. Если действующая власть, а партия «Единая Россия» – это именно партия власти, пытается не потерять рейтинги, пытается завоевать максимум доверия среди населения, правильно было бы как раз дать людям возможность выражать протест». Калининградские события – в поле зрения российских и западных СМИ, а также пользователей Рунета. Мнения о происходящем разнятся. Если многочисленные правозащитники надеются на то, что калининградские протесты могут быть началом мощного движения за права человека в России, то, например, директор Amnesty International в России Сергей Никитин настроен более скептически. Беспрецедентные масштабы калининградского митинга Сергей Никитин объяснил тем, что «во главе угла стояли проблемы социальных прав». «Именно они в наше время привлекают большее число граждан, чем другие разделы прав человека», – сказал он. «Мне кажется, что это был такой всплеск. Начала какого-то движения я не вижу, – подвел итог Сергей Никитин. – Что будет дальше, сказать трудно». То, что это трудно, пожалуй, единственное, в чем все согласны.