Московский Центр Карнеги признан лучшим в России и Восточной Европе
Новым директором этой научно-исследовательской организации стал кандидат исторических наук Дмитрий Тренин
По данным рейтинга The Think Tank Index, представленного УниверситетомПенсильвании 5 января 2009 года, Московский Центр Карнеги занял 1 местосреди 514 экспертно-аналитических центров России и Восточной Европы.Рассказать о деятельности этой научно-исследовательской организацииРусская служба «Голоса Америки» попросила ее нового директора,кандидата исторических наук Дмитрия Тренина. : Дмитрий, Вы ужевосьмой руководитель Московского Центра, но при этом первый директор –российский гражданин. Насколько Ваше назначение подтверждает тенденциюФонда Карнеги быть не просто американской, но и глобальнойисследовательской структурой? : Да, наверное, это так.Хотя я бы предпочел не делать акцент на моей персоне. Точнее было быговорить, что за 15 лет работы Московский Центр стал важной,авторитетной площадкой для политических и социально-экономическихдискуссий. И его деятельность в полной мере отражает миссию ФондаКарнеги - способствовать достижению мира и безопасности. Здесь, вМоскве, мы создали работающую модель регионального аналитическогоцентра, и эта модель оказалась востребованной. Когда создавались другиецентры Фонда Карнеги, в частности в Бейруте, Пекине, Брюсселе,использовался, как раз, российский опыт. Кроме того, наши программывостребованы в других регионах. У нас установились прямые тесныенаучные контакты с Пекином и Бейрутом. Таким образом, Фонд Карнегитрансформируется в глобальный научно-исследовательский проект, чтоявляется стратегической задачей руководства нашей организации вВашингтоне. У нас в разных регионах работают научные сотрудники –граждане самых разных государств. И как раз их совместная деятельностьможет оказаться очень продуктивной. : Продуктивной в чем? : А втом, что люди, которые принимают решения в Вашингтоне, благодаряпродукции Фонда Карнеги получают возможность посмотреть на мир поддругим, непривычным углом зрения. А не только с точки зренияамериканских СМИ или собственно национальных аналитических центров. Мыпринимаем во внимание позиции самых разных участников международныхотношений - будь то китайская, арабская, российская, европейскаяпозиция… Это именно то, что в самом Вашингтоне иногда бывает вдефиците. Наши московские дискуссии тоже способствует «размягчениюрусоцентризма». Люди здесь получают возможность стать на другую точкузрения. В результате формируется более сложная, но и более адекватнаякартина мира. : Будет ли ваша деятельность более востребована приновой американской администрации, глава которой заявляет как раз онеобходимости по-новому посмотреть на старые мировые проблемы? : Янадеюсь, что новое руководство в Белом Доме будет в большей степениоткрыто миру. Все-таки предыдущая республиканская администрация былаболее закрытой, более сосредоточенной на своем собственном видениипроблем. Старая администрация шла в бой под лозунгом: история насоправдает. Президент Джордж Буш, в значительной степени,руководствовался идеологией. Обама, наоборот, более прагматичен. И егоновая команда уже проявляет стремление активнее взаимодействовать сдругими участниками международных отношений. Я полагаю, чтоправительство демократов будет более внимательно смотреть, чтопредлагает ей экспертное сообщество и, в том числе, такая его часть,как Фонд Карнеги. Кстати, это самый старый частный фонд в мире. Вследующем году нам исполнится 100 лет. : Несколько слов о планахМосковского Центра Карнеги в нынешнем году. : Общий набор нашихпрограмм достаточно консервативен. Многие них работают уже много лет иподтверждают характер наших долговременных исследований. Скажем, такиепрограммы, как внешняя политика и безопасность, региональная,внутренняя, экономическая и энергетическая политика, проблеманераспространения оружия массового уничтожения… Новых программ в этомгоду не будет. Но будут новых проекты в рамках старых исследований.Конечно, мы отдадим должное юбилеям. Начиная с 20-летия проведенияпервых, частично свободных выборов в СССР, и заканчивая 20-летиемреволюций в Восточной Европе и падением Берлинской стены. Все это поводне только для ретроспективы, но и для прогнозов европейских процессов.Естественно, очень важным для нас является анализ глобальногофинансового кризиса: его причин, его хода, его последствий. В томчисле, конечно, анализ влияния на американо-российские отношения. :Каким Вы видите их развитие сейчас? : Сейчас они имеют шансотойти от модели, которая вела к конфронтации. Хотя я бы не сталвысказываться на эту тему излишне оптимистично. Количество проблем покане уменьшилось. Но есть понимание необходимости решения этих проблем. : Дмитрий, международная безопасность – это как раз предмет вашихнаучных исследований. Насколько, на ваш взгляд, велики шансы заключенияв этом году нового договора СНВ? : Ясность, как пойдут переговоры,появится после личной встречи президентов Барака Обамы и ДмитрияМедведева. А встреча эта может состояться уже в апреле. Либо здесь, вМоскве, либо, скажем так, на нейтральной европейской территории. Такаямодель американо-российских саммитов уже использовалась в Словении и вСловакии. Шанс, что новый договор будет подписан до окончания в декабре2009-го года срока действия старого договора СНВ, разумеется, есть. Ноон не стопроцентный. Возможно, старый договор будет просто продлен.Какое-то время стороны будут его соблюдать, пока не подпишутновый. .: Это уже не самый оптимистичный вариант? : Проблемавсе-таки не в том, будет подписан новый договор или нет. Дело здесьдаже не в технологических тонкостях, которые надо учесть. Дело в том,что договоры такого типа подписывались в годы «холодной» войны, чтобыкак-то застраховаться от взаимного уничтожения. Это была модельпредупреждения глобального ядерного конфликта. Сейчас «холодная» войнаушла в прошлое, и ясно, что она не вернется. Могут, правда, произойтигораздо более страшные вещи… : Что же может быть страшнее? :Страшнее всегда настоящая война - «горячая». К сожалению, у меня нетуверенности, что в 21-м веке ядерное оружие не будет применено. Нокогда я об этом говорю, я имею в виду не Америку и Россию, а как разновые ядерные государства. И вот сейчас, когда Вашингтон и Москва неявляются военными противниками, когда от их ядерного баланса не зависятблагополучие и самочувствие остального человечества, когда, наконец,обе страны утратили паритетность своих ядерных потенциалов, создаютсясовершенно новые условия для переговорного процесса между Белым Домом иКремлем. Тем более что элементарное доверие между двумя государствамиотсутствует. : В таком случае не совсем понятно, а о чем стороны,собственно говоря, договариваются? : Вот именно. Мы что, хотимдобиться двухстороннего ограничения вооружений? Но при этом ядерныепотенциалы других стран не ограничиваются. Более того, некоторые изэтих стран и не желают присоединиться к такому процессу. Или же мы,Россия и США, просто хотим еще больше обезопасить себя от взаимногонеожиданного ядерного удара? Наконец, может для нас важно создать некуюмеждународную среду, в которой бы рассматривалась все проблемыглобальной безопасности?Я думаю, последняя задача как раз особенноактуальна. Необходимо в целом гармонизировать американскую и российскуюполитику в сфере глобальной безопасности. И здесь надо учитывать иафганскую, и иранскую, и северокорейскую проблему. И проблему ПРО.Только тогда, при согласовании всех позиций, могут появиться элементыдоверия между Москвой и Вашингтоном. Конечно, это уже дело дальнейперспективы. Но многое зависит от желания сторон идти навстречу другдругу. Многое зависит и от работы конкретных политиков. Кстати, новымзаместителем Госсекретаря США по разоружению и контролю в ближайшеевремя, вероятно, будет утверждена Сенатом недавний директор МосковскогоЦентра Карнеги Роуз Геттемюллер. Она - прекрасный специалист в этойобласти. Возможно, как раз Геттемюллер станет главой американскойделегации на новых ядерных переговорах с Россией. И это еще один поводдля оптимизма. : Спасибо за подробные ответы и успехов вашему Центрув новом году.