Евгений Додолев: в России мне не хватает американского социализма
Евгений Додолев, российский журналист, издатель, медиа-менеджер, ведущий программы «Взгляд»
Матвей Ганапольский представляет первые впечатления от Америки известных российских политиков, деятелей культуры и искусства, а также общественных деятелей, которые когда-то первый раз пересекли границу США и открыли для себя новую страну, которую раньше видели только в кино и по телевизору Первый раз в Америке я оказался очень смешно, так как приехал туда без визы. Это был 1989 год, я приехал от программы «Взгляд» делать сюжет про проект, который назывался RAFT – Russian American For… Не помню, что было для буквы «Т», но смысл был тот, что это был некий проект по спуску плотов по бурным рекам Северной Каролины. И организовывал это спортсмен-энтузиаст, который потом стал банкиром и очень крупным страховым деятелем нашей страны. Мы спускались на каноэ, которые привезли с собой. Полный самолет был забит этими лодками. И эти лодки, как выяснилось позже, были набиты янтарем, картинами, сувенирами, которые потом продавались. Эта была совершенно коммерческая поездка. Что касается телевизионного сюжета, то он был о том, как русские и американцы, любители экстремального вида спорта, дружат вот через это дело, смотрят друг на друга и понимают, что они не звери, и что никто бомбу сбрасывать друг на друга не собирается. Но, самое интересное в том, что визу мне не успели сделать, так как все очень быстро готовилось. А писатель Юлиан Семенов, у которого я работал в газете «Совершенно секретно», сделал мне какой-то чудо-паспорт, который у меня до сих пор хранится. Это как бы обычный синий дипломатический паспорт, но с каким-то особым номером. Он сказал, что по этому паспорту я смогу выезжать без выездной визы. В те времена, для того чтобы выехать из СССР, помимо визы страны въезда, нужно было еще получать выездную визу. Юлик, вручая мне этот паспорт, сказал: «Но, надеюсь, ты не выберешь свободу». И мы так похихикали, ибо многие, выехав, оставались за границей. Однако меня действительно без проблем выпустили, и потом еще несколько раз летал по этому паспорту. Мне на границе прапорщики только что честь не отдавали, таков был номер чудесный у этого паспорта. И вот мы прилетели в Нью-Йорк. Мы прилетели, никто не спал, и ночью я пошел гулять по Манхэттену. Звуки сирен полицейских машин, которые были знакомы только по голливудским фильмам, совершенно меня завораживали. Они мне казались слаще неаполитанских песен, так как ассоциировались с той страной, «запретные плоды» которой «нас так долго учили любить», как пел Слава Бутусов. Поскольку это было запретное яблоко, то оно казалось витаминным и очень вкусным. Я с телеоператором забрел в Центральный парк. Как я сейчас понимаю, мы достаточно сильно рисковали, так как в то время в Манхэттене была еще достаточно высокая преступность. Там я увидел впервые чернокожих проституток. Мы очень смешно пообщались, так как мы не понимали, чего они хотят, а они не понимали, что мы в такое время тут делаем. Потом мы поехали в Северную Каролину – это была совершенная глушь. Мы были первыми русскими, которые там появились, и отношение к нам было совершенно восторженное. Несколько людей с NBC, которые были нашими гидами и увидели это отношение, договорились с нами, что они будут разговаривать в барах с девушками с русским акцентом, так как это повышало их шансы в деле эротической ликвидности. Ощущалось, что мы идем навстречу друг к другу, что закончилась «холодная война». Пришел Горби, рухнул «железный занавес», и простые люди достаточно восторженно к этому относились, по моим ощущениям. Конечно же, я совершенно «опух», от чего опухали все советские люди, оказавшиеся в магазинах и видя это изобилие. В Советском Союзе невозможно было найти вещи своего размера, условно говоря. Безусловно, я был несколько дезориентирован, так как не понимал всех нюансов американской жизни. Когда меня приглашали знакомые американцы в их дом, то меня поражали размеры дома и комфорт, но я не понимал, что, возможно, этот дом не принадлежит этому человеку, что он его выплачивает. Как и у всех советских людей, все, что у меня имелось, я имел на халяву. Я не понимал вопросов, когда иностранцы в Москве приходили ко мне и спрашивали, чья эта квартира. Я совершенно не знал нюансов, что квартира может быть арендованная или выплачиваемая, то есть заложена в банке. У меня тогда в отношении Америки были совершенно розовые очки. Хотя Америку в те времена было принято называть каменными джунглями, у меня не было ощущения, что я оказался в джунглях. Но, кстати, первый текст, который я там написал по заказу The New York Times, как раз был о том, что США были джунглями, однако СССР был зоопарком. В зоопарке животное гарантированно имеет свою пайку три раза в день, гарантированно имеет медицинский уход, но оно при этом заперто и должно есть то, что ему дадут. А в джунглях зверь сам себе хозяин, никаких нет преград, но он рискует каждый день и каждый миг своей жизнью, так как его может задрать сильнейший. Поэтому каждый выбирает то, что ему больше нравится. Естественно, мы сейчас говорим о социальном устройстве. Одним из моих «антиоткрытий» было разочарование, когда я понял, что мои представления об этой стране были во многом мифами. Да, там невозможно дать взятку сотруднику дорожной полиции, который остановил тебя за превышение скорости. Я впервые в наручниках оказался именно тогда, когда по своей наивности вложил 100-долларовую бумажку в контракт. Когда меня остановили на трассе Орландо – Майами за превышение скорости, я думал, что подобный прием работает совершенно интернационально. Язык всем понятен: я объяснил, что очень торопился и вот чем это аргументирую – и тут же казался в наручниках. Но при этом коррупция там существует на более высоком уровне – на уровне сенаторов и конгрессменов. В моем представлении, коррупция в Америке существует не в таких масштабах, как в России, но в гораздо больших масштабах, чем принято думать, особенно среди наших либералов, которые по-прежнему идеализируют эту страну. Более того, мне кажется, что Америка сейчас – это полицейское государство. Другое дело, что для человека, у которого нет криминального мышления и который заточен на обычный системный карьерный рост, возможно, это и хорошо. Для такого человека там есть элементы этого зоопарка. У меня было идеалистическое представление о том, что там этого нет совсем, однако там это есть, но не в таких масштабах, как у нас. Еще одним открытием было то, что там люди отвечают за свои слова. В том смысле, что там не принято лгать. Может, потому что там жестоко карается лжесвидетельство. То есть люди там, как правило, в основной массе знают, что они будут достаточно жестко наказаны, если они в каких-то документах укажут неверную информацию. Так что в целом они меньше врут. Общение с американцами для меня было более комфортным, чем со своими соотечественниками. Я знаю, что они могут быть лицемерными, в смысле американской холодной улыбки. Здесь мне хмурость нашего пограничника или таможенника более понятна, чем лживая и искусственная улыбка его американского коллеги. Однако когда дело касается соглашений или договоренностей, то там люди отвечают за свои слова, они, как правило, не врут. В этом смысле, с американцами проще. Когда я размышляю о том, чего мне в России не хватает американского, то мне не хватает американского социализма. Мне не хватает установки: все во имя человека и все во благо человека. На самом деле в Америке очень комфортная жизнь. Там все сделано для того, чтобы тебе, если есть деньги, было хорошо и удобно. Там все можно решить по телефону, там нет этой головной боли и беспредела чиновников, который есть у нас. Да, там есть чиновники, есть коррупция – я не идеализирую эти страну, но эта страна, заточенная под проживание. Это страна, не созданная для революций, там достаточно удобно жить, если – и это важно – у тебя есть деньги.