Правнучка Льва Троцкого: разработано новое лекарство от наркозависимости
Нора Волкоу, глава Национального института по борьбе с наркозависимостью США, дала интервью «Голосу Америки»
Нора Волкоу (Nora Volkow) – директор Национального института по борьбе с наркозависимостью США (National Institute on Drug Abuse). Она также является дочерью Эстебана Волкоу, внука Льва Троцкого, который жил с Троцким в Турции, а потом в Мексике, в том доме, где Троцкий был убит. Корреспондент  познакомилась с доктором Волкоу в Вене на XVIII Международной конференции по борьбе со СПИДом. Нора Волкоу приехала в Вену для того, чтобы обсудить со своими коллегами проблемы борьбы с наркозависимостью и распространением ВИЧ-инфекции. Также Нора Волкоу рассказала «Голосу Америки»о своем отце Эстебане и о своем прадеде, Льве Троцком. Как проходит конференция и удовлетворены ли вы ее результатами на сегодняшний день? Я довольна результатами, особенно тем, что участники обращаются к проблеме употребления наркотиков и к тому, как она связана с распространением ВИЧ-инфекции. Если наркозависимых людей с ВИЧ-инфекцией не лечить правильно, они будут заражать других людей. Во многих странах считается, что наркоманов бесполезно привлекать к антиретровирусной терапии, потому что они не могут последовательно проходить курс лечения. На конференции же была принята декларация, которая опровергает эту точку зрения и подтверждает, что наркоманов следует лечить антиретровирусными препарами, а также метадоном и бупренорфином. Им также следует предоставлять чистые шприцы, посредством которых нельзя заразиться. Такая терапия называется заместительной. Это когда, вместе того, чтобы инъекционный наркоман принимал героин, врач дает ему метадон или бупренорфин, который он принимает в форме таблеток. В России заместительная терапия запрещена. Почему, с вашей точки зрения, она является действенной? Она значительно снижает употребление наркозависимыми людьми других наркотиков. Многочисленные исследования показывают, что она предотвращает распространение ВИЧ, так как отпадает необходимость в шприцах. Как эта терапия работает на физиологическом уровне? Метадон действует на те же рецепторы в мозгу человека, что и героин. И поэтому многие говорят: «Это то же самое, что героин, так что мы эти препараты отвергаем». Но это только одна сторона вопроса. Одна из причин, почему наркотики вызывают зависимость, – они действуют на рецепторы в мозгу человека очень быстро. Мы называем это фармакокинетикой. А такие препараты, как метадон и бупренорфин, попадают в мозг намного медленнее и, в результате, не оказывают такого сильного воздействия, как героин. С их помощью можно создавать физиологически стабильное состояние в организме наркозависимого человека, потому что рецепторы больше не нуждаются в героине, они оказываются «заняты». Можно ли назвать заместительную терапию шагом к излечению наркозависимого человека? К сожалению, я не могу вам сейчас сказать, что мы можем вылечить наркозависимость. Я надеюсь, что в будущем я смогу это сказать. Сейчас мы стараемся лечить наркозависимость. Излечение – это когда у вас инфекция, и вы получаете антибиотик. Или когда у вас язва, и вам делают операцию. Наркозависмость – это хроническая болезнь. У нас пока нет лекарств, которые от нее вылечивают. И метадон, и бупренорфин – это препараты, которые стабилизируют состояние больного. Наркотики производят кардинальные, долгосрочные изменения в организме человека, их воздействие продолжается многие годы, даже после того, как человек перестает их принимать. Вот почему многие наркоманы, даже которые лечатся и не принимают опиаты на протяжении нескольких лет, могут опять начать их принимать. Вот почему мы называем наркозависимость «хронической болезнью». Многие считают, что наркозависимые люди не отказываются от своей привычки, потому что у них нет силы воли... Да, такая концепция очень распространена. Но посмотрим на это с другой стороны – почему у нас есть сила воли? Потому что в нашем мозгу есть специальные области, которые отвечают за принятие решений, за их выполнение. Это и есть сила воли. Но если у тебя плохо функционируют эти части мозга, ты можешь решить: «Я не хочу больше принимать наркотики», но твои тормоза не работают. Как если ты едешь в машине и хочешь остановиться, но у тебя тормоза не работают. Как остановиться? Сторонний наблюдатель может сказать – этот человек и не пытался остановить машину. Но человек в машине хотел ее остановить и не смог. Это абсолютно точная аналогия с наркозависимостью. А есть ли у людей предрасположенность к принятию наркотиков? Сейчас мы уже знаем, что и стремление экспериментировать с наркотиками, и склонность к наркозависимости – все это генетически заложено. Очень важную роль в этом также играет окружение. Оно либо ограждает, либо увеличивает риск для человека, у которого есть генетическая предрасположенность к этому. Очень плохое окружение может привести к тому, что человек без таких склонностей будет экспериментировать с наркотиками или даже станет наркоманом. То есть это взаимодействие между окружением и вашими собственными генами. Какие препараты для лечения наркозависимости сейчас находятся в разработке? Мы разработали новое лекарство, проводили клинические исследования в России, и результаты обнадеживающие. Действие лекарства отличается от действия опиатов, метадона и бупренорфина на мозг человека, и поэтому оно может быть приемлемо для таких стран, как Россия, которые отвергают заместительную терапию. Это лекарство называется вивитрол (Vivitrol) - инъекционная формула налтрексона (Naltrexon). Укол вивтрола достаточно делать один раз в месяц. Вивитрол может стать очень важным для Восточной Европы, где именно инъекционное употребление героина является главный причиной распространения ВИЧ-инфекции. Чем отличается его действие от действия метадона? Метадон и бупренорфин активизируют рецепторы головного мозга человека, но делают это очень медленно по сравнению с героином. Вивитрол их не активизирует, он их блокирует. Как бы закрывает дверь для рецепторов, и они не возбуждаются. К тому же, его нужно принимать не каждый день, как метадон, а раз в месяц. В заключение беседы я не могу не спросить вас о вашем знаменитом прадеде – Льве Троцком. Что про него рассказывал вам ваш отец? Когда моему отцу было 13 лет, он поехал в Мексику жить с Троцким и его женой Натальей Седовой. Потому что отца моего отца, моего дедушку, отправили в лагерь, а его мать покончила жизнь самоубийством. Сейчас моего отца зовут Эстебан Волкоу, но настоящее его имя Сева. Мой отец никогда не хотел говорить с нами о Троцком, когда мы были маленькими. Мы жили в доме, где Троцкий был убит, я там жила, пока мне не исполнилось 18 лет. Мой отец очень не хотел, чтобы мы занимались политикой. Еще ребенком он был сильно травмирован теми личными потерями в его жизни, которые были связаны с политической борьбой. И только недавно мы стали говорить об этом. В декабре прошлого года мы вместе с ним в первый раз посетили квартиру в Париже, где он жил в промежутке между Россией и Мексикой. Он там жил со своим дядей, Львом, одним из сыновей Троцкого. Дядю Леву тоже убили. И мой отец опять остался один. Он не был в этой квартире со дня того убийства. А каким был дом в Мексике, в котором вы росли? Мой отец оставил в доме все, как было, чтобы потом открыть там музей. Все книги, все вещи – он их сохранил. Мы читали книги Троцкого, мы играли с его вещами – конечно, когда отец этого не видел, – мы были очень любопытными детьми. Но, с другой стороны, когда ты знаешь, что здесь кто-то был убит – что-то в этом есть трагическое. Это был необыкновенный дом, такой же, как личность самого Троцкого. Телевизионный журналист, штатный корреспондент «Голоса Америки» с 2009 года. Работала в Вашингтоне, освещала президентские выборы, законодательный процесс и общественно-политические движения в США. Переехав в Нью-Йорк, освещала работу ООН и городских институтов власти. Виктория работает над специальными телепроектами, которые отражают жизнь необычных американских общин