Джон Теффт: «Лучший способ ответить на дезинформацию – рассказать историю правдиво»
Посол США в Москве в совместном интервью Русской службе "Голоса Америки" и Радио Свобода – о трех годах службы в России, о том, на что можно надеяться в отношениях Вашингтона и Москвы, об Украине, Сирии, Северной Корее и о человеке, который его сменит
МОСКВА — Здравствуйте. В эфире специальная передача Радио Свобода и «Голоса Америки». В студии – посол США в России Джон Теффт. Вопросы ему задают Ирина Лагунина и Данила Гальперович. : Конечно, есть огромное количество всего, что меня разочаровывает. Жалко, что мы не достигли большего прогресса в разрешении украинской проблемы, потому что, на мой взгляд, это одна из ключевых проблем, которую надо сейчас решать. Как вы заметили, было принято несколько законов, которые значительно затруднили возможность не только российских, но и иностранных организаций приносить пользу этому обществу. У меня смешанные чувства. У меня также масса хороших чувств от того, со скольким количеством россиян я встретился. Я вместе с сотрудниками и женой пытался как можно больше путешествовать по стране, встречаться не только с официальными лицами, с правительственными служащими, представителями церкви и бизнеса, но и с простыми людьми. И куда бы я ни ездил, я встречался с людьми, которые участвовали в программах, которые мы развивали для того, чтобы россияне могли ездить в США, будь то «Открытый мир» или различные другие образовательные программы. И хорошо — и вот именно эту память я увезу с собой — что есть огромное количество россиян (не только в Москве и Санкт-Петербурге, а по всей стране, я встречался с ними в Иркутске, а мои сотрудники в других районах Сибири), которые бывали в Соединенных Штатах, которые хотят, чтобы американо-российские отношения развивались и улучшались. Так что проблема состоит в том, что нам надо попытаться двигаться вперед. Я счастлив, что меня заменит очень хороший посол. Джон Хантсман - исключительно опытный человек. ​ Все знают, что он выдвигал свою кандидатуру на пост президента США, но он также был послом в двух странах. Одна из них — Китай. Он был заместителем министра торговли. Он очень успешный бизнесмен. И я думаю, что решение президента Трампа направить его сюда сейчас — это очень хороший знак. Я думаю, госсекретарь Тиллерсон совершенно правильно все сформулировал, когда был здесь в апреле. Если вы прочитаете его заявление на совместной пресс-конференции с министром иностранных дел Лавровым, то вы увидите, что оно было очень ясным и прямолинейным. Он сказал, что наши отношения в плохом состоянии, нет взаимного доверия, нам надо работать, чтобы улучшить их, и определенные возможности сделать это есть, но нам надо много работать, чтобы этого добиться. С тех пор в наших отношениях произошли дополнительные осложнения. Вы упомянули сокращение дипломатического штата посольства США и закрытие российского консульства в Сан-Франциско. Мы можем поговорить об этом отдельно, если вы хотите. Но вместе с этим есть и некоторые положительные моменты. Давайте возьмем для примера Сирию. Сейчас в треугольнике у границы с Иорданией и вблизи Голанских высот образовался район, где уже в течение семи недель установился довольно успешный режим прекращения огня. Я бы не хотел преувеличивать успех, потому что это сравнительно небольшой по территории район, но все равно там нет боевых действий. Я понимаю, но, отвечая на ваш общий вопрос, я хочу подчеркнуть, что есть положительные моменты. Курт Волкер, один из лучших наших послов, провел встречу с господином Сурковым, продолжив диалог, который мы вели по Украине. Курт работает с Нормандской группой, с представителями Германии и Франции, а также Украины и России. Так что есть области, в которых наши отношения развиваются, это вселяет определенные надежды, и посмотрим, что будет дальше. Я бы сказал, — и это стоит ожидать от профессионального дипломата, — я считаю, что межличностные отношения, отношения между людьми важнее всего, это основа. А когда заходит речь об отношениях между правительствами, то да, у нас очень много самых разных проблем. И они накапливались годами. ​Я говорил это уже много раз. Усилия построить Европу единой, свободной и мирной — что было целью Европейского союза и целого ряда американских президентов — оказались тщетными, все было разрушено, когда Россия направила свои вооруженные силы в Крым. Во всей Европе части территорий или даже нынешние независимые страны когда-то принадлежали другим государствам. Но политика Европы состоит в том, что вы не можете посылать своих военных, чтобы вернуть обратно себе эти части земли. Так строить будущее Европы невозможно. Россия заплатила огромную цену в годы Второй мировой войны ради того, чтобы победить нацизм. И мы относимся к этому с огромным уважением. Я думаю, в интересах самой же России сохранять этот европейский порядок. Вопрос Донецка и Луганска придется решать. И в конечном итоге придется решать и вопрос Крыма. Это очень большой вопрос. С моей точки зрения, если достичь прогресса в этом, это бы открыло двери для решения некоторых других проблем. А пока, как я уже сказал, мы сотрудничаем в таких областях, как Сирия и, надеюсь, Северная Корея. Мы отозвали наше согласие на работу консульства в Сан-Франциско. Это важно, потому что это в основе всего. На мой взгляд, есть много проблем, которые неверно освещаются в прессе. Перечислю несколько. Во-первых, были утверждения, что США согласились – в процессе переговоров или как-то еще – на сокращение нашего дипломатического штата. Нам сказали это сделать, никто с нами переговоры не вел. Во-вторых, российская сторона, объявив о сокращении нашего штата, заявила, что делает это для того, чтобы у нас был паритет. В-третьих, пошли разговоры о том, что мы выламывали двери, осложняли жизнь. Это просто неправда. На самом деле в субботу, после того как было объявлено о решении отозвать согласие на присутствие российского консульства в Сан-Франциско, представители США совместно с сотрудниками российского посольства прошли по зданию генерального консульства в Сан-Франциско. Это произошло до того, как здание было возвращено, так что оно все еще считалось частью посольских помещений. Эта инспекция была проведена для того, чтобы обезопасить здание, и для того, чтобы убедиться, что российское правительство освободило здание. Никто не выбивал двери, никто не давил на людей, все было сделано очень осторожно и в соответствии с Венской конвенцией. Так что многие истории, которые сейчас циркулируют, просто неправда. Да. Я не хочу никого конкретно обвинять, но я хочу, чтобы ваши зрители, читатели и слушатели знали, что многие из заявлений, которые прозвучали в последние дни, – это просто неправда. Не знаю, думаю, кто-то сжигал документы. Но я не спрашивал, и, по-моему, никто не спрашивал об этом. Думаю, вы должны задать этот вопрос российскому Министерству иностранных дел. Я не в курсе. Мне об этом никто не говорил. Давайте я вернусь к одному вопросу, который, на мой взгляд, исключительно важен. Ваши читатели обеспокоены будущим американо-российских отношений. Мы сказали после того, как было принято решение по Сан-Франциско, что мы надеемся, что обе стороны смогут воздержаться от дальнейших ответных мер возмездия и что мы сможем добиться цели, которую поставили и президент Путин, и президент Трамп. А эта цель – построить и улучшить наши отношения, развивать сотрудничество в областях, которые важны для обеих сторон. Мы это подчеркивали неоднократно. И я хочу еще раз подчеркнуть это для ваших слушателей. Теперь о визах. Этот вопрос несоизмеримо раздут истерическими сообщениями в прессе. У нас не было выбора после того, как наш штат был сокращен. У нас просто не хватает людей для того, чтобы работать с визами. И когда я говорю о работе с визами, я имею в виду не только людей, которые проводят собеседования. А у нас после 11 сентября 2001 года и за последние годы в связи с террористическими актами правила ужесточились. Это первое. Второе – это люди, которые выдают визы. И третье – люди, которые обеспечивают безопасность, чего от нас требует Государственный департамент США, чтобы мы могли работать. У нас нет достаточного количества людей, чтобы все это делать в консульстве и выдавать визы. Возможно, когда-нибудь мы сможем все восстановить. Я очень на это надеюсь. Но сейчас людей нет. ​ Я проводил в Спасо-Хаусе приемы с туристическими фирмами, чтобы пригласить россиян путешествовать в Америку. Мы хотели бы видеть у себя российских туристов, если они отвечают всем требованиям для получения визы. Так что представление о том, что мы каким-то образом пытаемся наказать россиян, абсолютно неправильное и ложное. Мы надеемся, что к нам будут приезжать все больше и больше россиян. У нас специальное соглашение для студентов, для людей, у которых есть срочные гуманитарные проблемы – болезнь, необходимость сделать операцию в специализированной клинике, похороны и так далее. И мы пытаемся расширить эти специальные соглашения. Мы также хотим развивать постоянные деловые отношения между США и Россией. Да, существуют санкции, но существует и масса областей для развития деловых отношений между двумя странами, и они могут и должны развиваться. Напомню, что в эфире Радио Свобода и «Голоса Америки» специальная передача. В студии посол США в России Джон Теффт. Вопросы ему задают Ирина Лагунина и Данила Гальперович. Наша политика по-прежнему состоит в том, чтобы пригласить к совместному давлению на Северную Корею и Россию, и Китай, и весь западный мир, с тем чтобы Северная Корея прекратила этот очень опасный цикл одновременного развития ядерного оружия и не только ракет средней дальности, но и межконтинентальных баллистических ракет. Это региональная угроза, которая сейчас становится глобальной. И она направлена не только против Соединенных Штатов, она против всех нас. В наших общих интересах разрешить кризис. Госсекретарь Тиллерсон и министр иностранных дел Лавров обсуждали эту проблему по телефону, у нас регулярно проходят консультации между российскими и нашими экспертами, и предполагаю, что в ближайшие недели этих консультаций будет больше. Обсуждается формат встреч в рамках ООН. Мы считаем, что мы должны работать вместе, мы должны совместно оказывать давление на северокорейский режим, чтобы это остановить. Мы все ощущаем эту угрозу. И надо работать вместе, чтобы предотвратить ее. Ключевой вопрос – заставить режим прекратить ракетные испытания. Ходят слухи, что они готовят еще одно испытание межконтинентальной баллистической ракеты. В то же время США настаивают, что мы готовы к дипломатическому диалогу. Кто-то скажет: а почему бы вам все не заморозить и не сесть за стол переговоров? Мы вели переговоры в течение 25 лет. Я знаком со многими переговорщиками с нашей стороны. Они провели годы в переговорах, но так и не пришли к соглашению, потому что Северная Корея настаивает на том, что она является ядерной державой. Мы считаем, что это неправильно. ​ Это – базовое условие, на котором мы можем работать. Мы можем пытаться выработать наиболее приемлемую тактику, как этого добиться, но нам нужны жесткие усилия и России, и Китая, чтобы эта тактика была успешной. Этот вопрос надо задавать российскому правительству, а не мне. Наша позиция предельно ясна, она всегда была предельно ясной. Мы хотим, чтобы Россия увеличила давление на Северную Корею. Мы говорили это и публично, и в частных беседах, и на президентском уровне, и на уровне Министерства иностранных дел. В нашем представлении делать вид, что ничего не происходит, больше нельзя, когда этот человек угрожает международному миру и безопасности, как неоднократно подчеркивалось в резолюциях Совета Безопасности ООН, которые Россия поддерживала. . Что касается недавнего испытания водородной бомбы, наша официальная позиция состоит в том, что мы все еще изучаем этот вопрос, но неофициально в прессе слышны заявления, что этот прогресс слишком быстрый. И к нему отнеслись очень серьезно – не только в Вашингтоне, но и во всех столицах. Я думаю, что ничего другого не остается, как только работать вместе над этой проблемой. Все возможное давление, которое мы можем оказать на этого молодого человека, который возглавляет эту страну, должно быть оказано. Наша политика по отношению к Сирии основана на трех принципах, и у нас на этой базе проходят регулярные встречи – и экспертов, и глав дипломатических ведомств. Первое. Приоритетом является уничтожение ИГИЛ. Это жесткое условие, которое премьер-министр Нетаньяху также донес до президента Путина на недавней встрече в Сочи. Второе. Мы считаем, что Сирия – это та область, где мы добились определенного успеха и можем достичь большего. У нас идет весьма предметный диалог. Канал по предотвращению конфликтов в Сирии – знаменитый телефонный канал общения, – несмотря на некоторые сообщения в прессе, продолжает работать. Военные с обеих сторон счастливы, что у них есть этот канал общения, и они разговаривают по нему каждый день о ситуации на месте. До сих пор этот канал успешно предотвращал любые конфликтные ситуации между нашей военной авиацией. Но у нас идут и более широкие дискуссии о политическом будущем Сирии. Я думаю, это хорошо. И третье, о чем я уже говорил раньше. На юго-западе Сирии установлено перемирие, за которым сейчас ведется наблюдение из Центра в Аммане, где размещен американский, российский и иорданский персонал. Специалисты трех стран регулярно встречаются, чтобы следить за ситуацией в районе перемирия. Это все положительное развитие. Не хочу преувеличивать и говорить, что это решит проблему. У нас по-прежнему есть различия в подходах – Асад, например, – но мы все считаем, что в первую очередь надо избавиться от ИГИЛ. Это основная проблема в Сирии, но она угрожает не только Сирии. В Сирии ИГИЛ удалось создать несколько центров, откуда координировались страшные террористические акты в России, в США и в Европе. Нынешняя администрация не делает упор на том, на чем делал упор президент Обама. А именно, что мы должны убрать Асада до того, как начнутся серьезные переговоры. Насколько я понимаю, посол Де Мистура, представитель ООН по Сирии, проведет дополнительные переговоры, чтобы попытаться двинуться вперед. Это серьезная проблема. Она столкнула Москву и администрацию Обамы в первые годы моего пребывания здесь. И это по-прежнему вопрос, по которому у нас существуют фундаментальные разногласия. Но я должен подчеркнуть, что и в США, и в Израиле есть также весьма твердое отношение к тому, какую роль в конфликте имеет Иран. Не знаю, какие цели ставит перед собой Иран, но многие считают, что режим в Тегеране использует Сирию как своего рода проход к Средиземноморью. Это серьезная проблема, которую Вашингтон и Москва не раз обсуждали и будут обсуждать в частных беседах. Насколько я понимаю, наш военный атташе в Беларуси приглашен наблюдать за этими учениями и в курсе всего. Не знаю, какие донесения он сейчас посылает, но я знаю, что российское правительство, когда мы задали этот вопрос – было много слухов о том, что это будет использовано как база для нанесения удара по странам Балтии, – высшие российские правительственные официальные лица категорически отвергли такого рода утверждения. Мы воспринимаем этот ответ как официальную позицию. Но мы подчиняемся определенным правилам, проводя мониторинг, и я уверен, что многие атташе европейских стран тоже участвуют в мониторинге в Беларуси. Все очень просто. Когда я был послом в Украине, в Восточной Европе было мало войск и учения проводились редко. Спровоцировали увеличение численности войск – хотя их по-прежнему немного – действия России в Крыму и в Донбассе. Я думаю, мы дали сдержанный ответ, и, если бы можно было получить честный ответ от российского военного лидера, он бы это признал. Причина, по которой войска НАТО находятся там, где они находятся – в странах Балтии, в Польше, – состоит только в том, что они должны защитить государства – члены НАТО. К этому нас обязывает 5-я статья устава организации. Они там не для того, чтобы запугать Россию. НАТО – оборонительный союз. У нас нет планов захватывать что-то, да и возможностей таких нет в этом районе. Так что я призываю ваших слушателей посмотреть в корень и понять, из-за чего эти войска там. Они там из-за того, что Россия сделала в Украине. Мы продолжаем поддерживать договор РСМД. У нас вызывает серьезное беспокойство то, что мы считаем нарушением этого договора со стороны России, – создание новой баллистической ракеты наземного базирования радиусом более 500 километров. Это записано в договоре, под которым Россия и США подписались в 1987 году. Мы провели несколько раундов переговоров об этом с российской стороной. Они очень хорошо осведомлены о нашем беспокойстве. Один из форматов, который сейчас обсуждается, и я надеюсь, будет создан в недалеком будущем, – это так называемые переговоры по стратегической стабильности. Эти переговоры между Россией и Соединенными Штатами будут включать в себя не только вопросы контроля над вооружениями, но и более широкие стратегические вопросы. Мы хотим открыть канал общения по более широкому кругу вопросов. Это предложение было сделано предыдущей администрацией Обамы, и я надеюсь, что в скором времени мы сможем это сделать. Такого рода вещи помогают укрепить доверие, прояснить вопросы и решить проблемы. Я сказал, что я надеюсь. Я ничего не сообщил, потому что окончательного согласия на это еще не получено. Это предложение сделано какое-то время назад, и я надеюсь, что это произойдет. Работа идет уже какое-то время. Это было наше предложение во времена администрации Обамы, и нам кажется, что будет полезно, если эксперты с обеих сторон это сделают. Это личное мнение Джона Теффта. Напомню, что в эфире Радио Свобода и «Голоса Америки» специальная передача. На вопросы отвечает посол США в России Джон Теффт. Вопросы ему задают Ирина Лагунина и Данила Гальперович. Думаю, что, если бы Барак Обама сидел сейчас с нами, он бы сказал вам, что это была мечта, цель в то время. И даже в то время она бы потребовала огромной работы. А достичь этого сегодня, возможно, еще сложнее. Но это было для него стимулом в этом очень серьезном вопросе. И он вел переговоры об этом здесь, с российскими лидерами. Так что, посмотрим, не могу сказать, случится ли это. Есть много других серьезных проблем, и плюс к этому надо построить доверие между странами, для того чтобы двигаться и в этом направлении тоже. Никакого решения по этому поводу не принято. Но никакого решения по этом поводу не принято. Я не знаю. Этот вопрос обсуждается в Вашингтоне, но, как заявил госсекретарь, решение об этом не принято. Его слова – мои слова. Я не буду спекулировать на эту тему. У Виктории Нуланд и Владислава Суркова было несколько вполне успешных встреч. Я участвовал в нескольких из них. ​ Я знаю, что первый раунд переговоров, который провел Курт Волкер с господином Сурковым, был призван стать не только первой личной встречей – они до этого друг друга не знали, – но и разговором о параметрах Минских соглашений. Все понимают, что цель поставлена, но надо работать для того, чтобы прийти к этой цели. Наш подход состоит в том, что обеспечить безопасность, остановить вооруженные действия, прекратить обстрелы, порой неизбирательные обстрелы – это ключевое условие для того, чтобы двигаться дальше. Если мы сможем добиться этого, если мы сможем заставить конфликтующие силы разойтись, создастся намного более благоприятная атмосфера для того, чтобы попытаться выполнить остальные пункты соглашений. И мы говорили об этом российскому правительству. ... Не уверен, что я сформулировал это с той точностью, с которой должен был сформулировать. Так что давайте я сформулирую эту мысль еще раз здесь вам. Действия России – сначала и особенно в Крыму, а потом в Донбассе – были встречены с негодованием в Европе и в Соединенных Штатах. Политикам приходится выбирать, как ответить на подобное. Эти действия России вызвали очень резкую реакцию – достаточно посмотреть на заявления, которые тогда делались. Например, на заявление канцлера Германии Меркель, на заявления других европейских лидеров, на заявление президента Обамы. Вариант ответа, который они выбрали, – санкции. Вы знаете, из каких составляющих сложены эти санкции, они менялись за последние годы, когда мы обнаружили, что люди нарушают режим санкций, дополнительные фамилии были включены в список. Но наш основной посыл, наше послание состояло в том, что мы будем работать вместе над соблюдением санкций даже при том, что мы поддерживаем усилия Германии и Франции, которые в рамках Нормандской группы пытаются наладить переговорный процесс между Украиной и Россией и найти решение этой проблемы. Таков был выбор, я бы так сформулировал. Изменили Россию? Вы меня об этом спрашиваете? На эту тему надо писать книги. Не уверен, что у меня есть короткий и легкий ответ. Я знаю много россиян, мои друзья иногда говорят мне, что в некоторых семьях, когда все собираются в воскресенье на ужин, единственное, о чем не стоит говорить, – это Украина, настолько различное отношение к этому у людей. ​ Столько людей погибли, столько семей разрушено. Россия и Украина как нации, бизнес, организации – все пострадали. Не думаю, что это должно было произойти. Я сожалею об этом. Но если вернуться к тому, где мы сейчас, и не только в американо-российских отношениях, но и в российско-украинских отношениях, в личных семейных отношениях – надо приложить немало усилий, чтобы все это исправить. У меня лично ужасное ощущение, потому что я знаю, какую цену заплатили за все это многие семьи. ​ Столько вопросов было поднято! Но я хотел бы сказать прежде всего тем, кто спрашивал о визах. Пожалуйста, подавайте на визу. Извините, что придется ждать в очереди, чтобы пройти собеседование, но мы делаем все возможное. И еще раз: это было навязано нам российским правительством, не мы это сделали. Это не наказание. Просто у нас не хватает людей на все. У нас есть другие обязанности в посольстве. Мы должны заботиться об американских гражданах. Дам вам один пример. В Санкт-Петербург ежегодно с круизами приезжают 90 тысяч американцев. Все, что угодно случается, и мы должны всем помочь. Люди умирают, заболевают, теряют паспорта, у кого-то крадут документы и деньги из карманов, и мы должны всем им помочь. Мы должны заботиться о нашей безопасности, должны вести переговоры по всем тем сложным проблемам, о которых мы сейчас говорили, мы делаем все, чтобы выдавать визы, но на это уйдет время. Если есть какие-то чрезвычайные обстоятельства, существует специальная процедура. Люди могут позвонить в консульство, и мы попытаемся решить вопрос. Несколько человек в вашем опросе сказали, что у них есть друзья в Америке. Я вновь и вновь повторяю все эти годы, пока был послом здесь, что в основе отношений между нашими странами лежат отношения между людьми. ​Есть школьные и студенческие обмены. Не далее как на прошлой неделе здесь была группа молодых американских профессионалов, которые приехали при поддержке группы «Альфа», чтобы поработать в российских учреждениях и больше понять настоящее российское общество и российскую историю. Контакты развиваются. И, на мой взгляд, мы должны способствовать этому, потому что это основа отношений. На правительственном уровне у нас есть проблемы. Большую часть интервью мы как раз о них и говорили. Над этими проблемами надо серьезно работать. И должен сказать здесь, что администрация Трампа готова к этой работе. Но не надо иметь иллюзий относительно этих проблем. Люди спрашивают о том, как часто в США меняют дороги? Мы должны делать это чаще. Одна из серьезных проблем в американской политике состоит сейчас в том, что обычно называют «устаревшей инфраструктурой»: мосты, которые надо чинить, дороги, которые надо покрыть новым слоем асфальта, – это очень дорогостоящее дело. Кто следит за новостями, знает, что нам предстоят сейчас огромные расходы на то, чтобы устранить ущерб, нанесенный Хьюстону и некоторым районам Техаса и Луизианы ураганом «Харви», а теперь еще и новый ураган во Флориде. Так что Сенату и Конгрессу придется выделять дополнительные средства на эти цели. И это сверх того, что нам надо потратить на то, чтобы привести в порядок инфраструктуру. Так что это серьезный вопрос в Америке. Не уверен, что у нас проблема в тротуарах, для нас больше проблема в сообщении между городами. То есть это мосты, скоростные шоссе между штатами, как и дороги в самих штатах. У нас есть определенные программы, когда средства выделяются штатам, и уже штаты сами решают, как это сделать. Это в дополнение к федеральной программе развития путей сообщения между штатами. То есть для меня это ответы «да» или «нет». Если они не нарушили наши законы, у нас нет оснований их высылать. Да. Я сам видел тому доказательство, когда был в Вашингтоне и разговаривал с большим количеством официальных людей, которые читали отчеты полностью. Они абсолютно убеждены, что это так. Должен вам сказать, что большинство членов Конгресса – и в Сенате, и в Палате представителей – также получили эту информацию. И когда встал вопрос о санкциях против России из-за этих кибератак, санкции были приняты подавляющим большинством – 98 из 100 в Сенате и 415 в Палате представителей. Итоги голосования не были бы такими, если бы у законодателей были сомнения. Я лично о счетах не знаю. Я видел сообщения в прессе. Но мне кажется, мы сейчас этой проблемой не занимаемся. Хороший вопрос, но только на него не ответишь «да» или «нет». Мы работаем с китайцами по северокорейской проблеме, у нас разногласия по проблеме торговых отношений, по проблеме островов, которые Китай построил в Южно-Китайском море. Большинство стран АСЕАН возражают против них так же, как и США. Но у нас огромный товарооборот, разветвленные отношения с Китаем. Десятки тысяч китайцев учатся в Америке. Так что это очень сложные и многосторонние отношения. Наша цель состоит не в том, чтобы ввести больше санкций против России. Наша цель – решить те проблемы, которые перед нами стоят и о которых мы сегодня говорили. ​ ​ Что касается санкций, введенных из-за Украины, то мы их меняем. Если мы обнаруживаем, что какие-то люди открыто нарушают санкции, мы на это реагируем. Мы вносим их имена в санкционный список, если они там не были. Но мы не стремимся ввести новые санкции, мы хотим решить проблемы. Об этом говорил и президент Трамп, и мой непосредственный начальник – госсекретарь Тиллерсон. Мы хотим преодолеть эту очень сложную стадию в наших двусторонних отношениях и начать решать проблемы. Россия – великая держава. И все американцы старшего возраста, как я, помнят союз, который соединял наши страны во время Второй мировой войны ради победы над нацизмом. ​ Будучи здесь, я принял участие в многочисленных церемониях памяти россиян, американцев и европейцев, которые вместе боролись с нацизмом. Я дважды был на церемонии в Архангельске, был здесь, в Москве, в парке Победы. У нас большая история сотрудничества. У нас также, к сожалению, есть история соперничества в различных областях. И я думаю, если посмотреть на наши отношения, то они идут то вверх, то вниз. Задача сегодня состоит в том, чтобы работать над сотрудничеством и принижать результаты, достигнутые в ходе соперничества. Если бы Дональд Трамп был здесь, он бы сказал вам, что он ничей. Он принадлежит Дональду Трампу. Не знаю. Я читал, что Apple собирается выпустить восьмой айфон? Нет. Я бедный государственный служащий. У нас очень жесткие ограничения на то, во что мы можем инвестировать. Те деньги, которые у меня есть, вложены в индексные фонды, потому что я ограничен правительственными этическими нормами, во что я могу инвестировать. Но, отвечая на ваш вопрос, я хотел сказать, что Apple собирается выпустить новую модель, которая будет стоить около 1200 долларов. Один телефон. Так что я начинаю задавать себе вопрос, не слишком ли это дорого даже для моего вкуса. Но посмотрим. Он выходит 12 сентября. Разговоры об этом ведутся и в США, и в Евросоюзе, и на двусторонней основе. Людей это беспокоит, потому что это искажение реальности. Наша главная цель – способствовать развитию открытого общества. Мы, Соединенные Штаты, являемся открытым обществом. Все, что вам нужно для доказательства, – это зайти на американские интернет-сайты. Вы увидите, что в нашем обществе идет постоянная дискуссия. Лучший способ ответить на дезинформацию и пропаганду, фейковые новости – рассказать историю правдиво, изложить факты в ясной и открытой манере, а потом делать то, что мы делаем сегодня: провести серьезную дискуссию по серьезным проблемам, дать возможность серьезным журналистам прижать правительственных чиновников, как я, чтобы они отвечали на вопросы. С тем чтобы общество знало, в чем состоит наша политика. Репортер Русской Службы «Голоса Америки» в Москве. Сотрудничает с «Голосом Америки» с 2012 года. Долгое время работал корреспондентом и ведущим программ на Русской службе Би-Би-Си и «Радио Свобода». Специализация - международные отношения, политика и законодательство, права человека.