На смерть Артура Миллера
Театр на этой планете еще долго будет жить в его тени
Три великих драматурга заложили основу современного театра. Все они жили и работали на севере Европы в конце XIX века: норвежец Генрик Ибсен, швед Август Стриндберг и русский Антон Павлович Чехов. Три великих драматурга продолжили их дело в XX веке. Все трое были американцами: Юджин О’Нил, Теннеси Уильямс и Артур Миллер. Миллер был последним могиканином. Он умер в прошлый четверг на 90-м году жизни. Я предвижу возражения: а Брехт? а Пиранделло? Беккет? Ануй? Ионеско? Да мало ли… Все это замечательные писатели, писавшие в том числе и для театра, но если в слове «драматургия» сделать упор на «драма», то мы вернемся к этой шестерке: Ибсен, Чехов, Стриндберг, О’Нил, Уильямс, Миллер. Не трагедия на все времена, не философский гротеск, не аллегорическое действо с зонгами, а представление на сцене обычных дел обычных людей. Что обычные дела обычных людей обычно печальны, Артуру Миллеру довелось узнать рано, как раз в том возрасте, сразу после детства, когда начинают знакомиться с миром взрослых. До пятнадцати лет он жил жизнью баловня богатой семьи в роскошном пентхауcе с видом на Сентрал-Парк. Биржевой кризис 1929 года разорил его отца, швейного фабриканта. Старшие классы средней школы Артуру пришлось совмещать с работой, чтобы заработать денег на колледж. Более всего запомнил работу в лаборатории, где в его обязанности входило кормить лабораторных мышей, а больше всего, на всю жизнь, полюбил плотницкое дело. Из пятнадцати долларов, зарабатываемых в неделю, два шли в семейный бюджет, а тринадцать откладывались на университет. К окончанию школы накопилось достаточно на один семестр в Мичиганском университете. К этому времени Миллер знал, что будет не плотником. Он прочитал «Братьев Карамазовых», и это определило его решение стать писателем, драматургом. Он, видимо, хорошо прочувствовал Достоевского – «самого драматургического» из всех романистов нового времени (еще Мочульский писал о том, что все главные романы Достоевского построены как сценические произведения, драмы). Учебу в университете после первого семестра Миллер оплачивал из премий, которые он получал на конкурсах за свои первые драматические опыты. Вслед за студенческими успехами настоящий профессиональный успех пришел далеко не сразу. Шесть пьес, написанные в 30-е годы, были отвергнуты всеми продюсерами. Чтобы содержать семью, Миллер работал в ночную смену в бруклинских доках, а днем писал халтуру для радио. В 1944 году, наконец, на Бродвей пробилась пьеса «Человек, которому так везло», но успеха не имела и сошла со сцены после всего четырех представлений. Миллер вспоминал позднее, что после провала «Человека, которому так везло» он дал себе зарок попробовать еще один последний раз, и если пьеса опять провалится, больше драматургией не заниматься. Эта «последняя» попытка, пьеса «Все мои сыновья», была поставлена в 1947 году и стала театральной сенсацией сезона, побив все рекорды по количеству хвалебных рецензий и полученных премий. А два года спустя бесконечно усталый, душевно опустошенный, держащийся «на одной улыбке и начищенных ботинках» коммивояжер Вилли Ломан начал триумфальное шествие по сценам мира. Пьеса «Смерть коммивояжера» вошла в сокровищницу мирового репертуара. Как и всякое великое произведение, «Смерть коммивояжера» вызвала столько же восторгов, сколько и резкой критики. Ее превозносили за правду жизни, за безупречную сценичность, за неожиданно поэтическую атмосферу — и поносили за сентиментальность, за якобы марксистский взгляд на мир, за мелодраматизм. Сам Миллер, однако, всегда говорил, что самую большую гордость он испытал в связи с успехом «Сурового испытания» — пьесы о судебном процессе над так называемыми «салемскими колдуньями» в XVII веке. Экзистенциальная драма о верности голосу совести и предательстве была актуальна в Америке середины XX века в разгар маккартизма. Миллер, которого упрекали в симпатиях к коммунизму, особенно подчеркивал универсальность своей притчи, вспоминая, какой успех она имела в коммунистической Польше, где была воспринята как моральный урок противостояния диктатуре. Мне не хочется здесь останавливаться на том, что сочли необходимым включить даже в кратчайшие сообщения о смерти драматурга средства массовой информации, – на его краткосрочном браке с одной из главных кинозвезд минувшего столетия. В конце концов, Миллер был четырежды женат, в этом ли дело? А в чем? А вот в чем. Объясняя, почему он всю жизнь любил в свободное время плотничать, Миллер сказал: «Потому что создаешь что-то, что отбрасывает еще одну тень на Земле». Театр на этой планете еще долго будет жить в тени Артура Миллера.