Что происходит в России? Мнение эксперта
Леон Арон: «Мы, к сожалению, возвращаемся к доперестроечному времени, к 1985 году»
События минувших выходных в России мы попросили прокомментировать главу евразийских программ Института американского предпринимательства Леона Арона. : Опросы общественного мнения свидетельствуют о беспрецедентно высоком рейтинге самого президента Путина и «Единой России». Казалось бы, власть может позволить себе игнорировать выступления оппозиции. Но минувший уикенд доказал, что это отнюдь не так. Чем вы объясняете сам факт столь жесткого подавления демонстраций? : Это показывает очень большую неуверенность власти. Отчасти это связано с памятью об «оранжевых революциях», которые остаются для них самым страшным кошмаром. Отчасти это связано с осознанием того, что ограничения на средства массовой информации, фактически полное затыкание им рта, не привело к тотальному оболваниванию людей. Видимо, наверху существуют данные, или это просто инстинкт, что если оппозиции дать волю, то неизвестно что из этого получится. : А связано ли это как-то с борьбой за власть, которая, как считают многие ваши коллеги, все сильнее разгорается за кремлевскими стенами? : Бесспорно. Подковерная борьба выплескивается наружу. Письмо Черкесова, арест замминистра финансов – не что иное как проявления интенсивной свары. Ставки невероятно высоки, особенно в денежном отношении, но и во всех других отношениях. А Путин держит всех в напряжении, не желая раскрывать карты, и поэтому у многих сдают нервы, начинается перетасовка альянсов, выбивание кого-то, попытки перетянуть кого-то на свою сторону и так далее. И вот мне кажется, что с тактической точки зрения удары по оппозиции призваны продемонстрировать недовольным наверху, или тем, кто считает, что их обойдут властью и богатством, что происходит с теми, кто, как говорится, рыпается. То есть когда их обойдут властью и богатством (а кого-то должны обойти – на всех-то не хватит), чтобы они и не помышляли об украинском варианте – о том, чтобы, пойдя ва-банк, сомкнуться с оппозицией, ибо это представляет собой, конечно, самую большую угрозу властям. Хочу еще раз подчеркнуть, что это свидетельствует о серьезной неуверенности властей. : Если это так, существует ли некая обратная связь между внутренней и внешней политикой Кремля? Иными словами, считаете ли вы, что воинственный антиамериканизм президента Путина объясняется не только планами США разместить элементы ПРО в Восточной Европе, а и положением дел в стране? : Конечно. Многие в Вашингтоне принимают за чистую монету все эти параноидальные измышления о якобы неминуемой опасности для России из-за поползновений НАТО. В действительности идет возврат к традиционному советскому варианту, когда внешняя политика в момент внутренних распрей и неуверенности практически исчезает как самостоятельная область правительственной деятельности и правительственного мышления, и переходит на обслуживание внутренней политики. С военной точки зрения все эти фантазии абсолютно нерациональны, потому что ничего из того, о чем говорят российские лидеры (включая главным образом верховного лидера), ничем не грозит России. : Не кажется ли вам, что это напоминает риторику времен «холодной войны»? : Да, это типичные обломки «холодной войны», давно, между прочим похороненные, но сейчас извлекаемые на поверхность с целью претворить в жизнь испробованную десятилетиями советскую тактику создания «атмосферы осажденной крепости» в момент внутренних перемен и внутренних дрязг. Это традиция идет со времен речи Сталина перед избирателями в 1946 году. Он тогда уже, по сути, говорил о «холодной войне», а страна еще надеялась на какие-то послабления, на какую-то свободу. Ну, это было и в конфликте между Хрущевым и Кеннеди в 1961 году в Вене, когда Хрущев шатался внутри страны, и с Андроповым, когда сбили самолет 1 сентября 1981 года... Все это делалось для того, чтобы показать, что те, кто в Кремле, – они власть держат и будут ее отстаивать. А запугивать народ в этой ситуации – дело полезное. И мне кажется, что только этим вызваны совершенно странные, необоснованные страхи. : Но ПРО и расширение НАТО – проблемы для России не новые. Все эти реалии существовали и в 90-е годы. Именно тогда произошло расширение НАТО, и тогда говорили, что Договор об обычных вооружениях нужно каким-то образом модифицировать. В чем же различие? : Тогда это обсуждалось спокойно, без истерики, потому что поводов для истерики нет и не было. Уже в начале этого года было ясно, что выдвигается совершенно другая линия пропаганды. Причем, как мы с вами помним, в 70-х годах при Брежневе стыдились говорить о том, что внешние враги собираются разбить Советский Союз на куски, чтобы добраться до его природных богатств. Аналог такой пропаганды надо искать в 50-х, 40-х, даже 30-х годах. : Насколько эффективна, с вашей точки зрения, эта пропаганда? Ведь в России выросло новое поколение людей, для которых вся эта риторика должна быть делом далекого прошлого. : К сожалению, в стране, где еще живы в памяти – не мозга, а хребта – воспоминания об ужасах сталинизма, где закрыты рты телевидения и радио противоположных взглядов, нельзя недооценивать того, чего такого рода тотальная пропаганда может достичь. В 90-е годы и в начале 2000-х подобную пропаганду немедленно обсмеяли бы и показали бы как несусветную и по телевидению, и по радио. Да и в Думе, ибо тогда еще существовала реальная парламентская оппозиция. Но теперь, когда ничего этого нет, ситуация иная. Знаете, Инна, самая большая трагедия сейчас – это то, что мы не знаем, что действительно люди думают. Потому что у оппозиции нет возможности выражать свое мнение, опросы общественного мнения становятся все более подозрительными, и мы, к сожалению, возвращаемся к доперестроечному времени, ко времени до 1985 года.