«Долгота» Дава Собела - 2004-03-02
Английский часовщик дал людям возможность точно определять, где они в этом мире находятся
Успех каждой новой книги Стивена Кинга или Тома Клэнси как бы запрограммирован. Но время от времени, совсем редко, большой успех выпадает на долю книг, ни авторы которых, ни издатели на особенные триумфы не рассчитывали. Возможно, самый странный бестселлер этого года - книга Дава Собела «Долгота». Похоже, что автор писал ее для собственного удовольствия, почти как хобби, а издатель издал, поскольку расход был невелик - книжка маленькая, авось и окупится. Книжка, действительно, маленькая. Издана изящно. Приятно взять в руки. Но, кто бы подумал, что так много людей захотят купить книгу с географическим термином в качестве названия и откровенным объяснением в подзаголовке, о чем эта книга: «Подлинная история одинокого гения, который решил сложнейшую научную проблему своего времени». Герой этой книги, которую в советской издательской практике отнесли бы к разделу «научно-популярная литература», жил в XVIII веке, в сельской глуши, в Англии. Звали его Джон Гарри сон. Сорок лет он возился со своим изобретением и, в конце концов, изобрел хронометр, благодаря которому стало возможным точное определение координат с борта корабля в плавании. Многие считают, что Англия стала «владычицей морей», в большей степени благодаря этому часовщику-отшельнику, чем благодаря своим отважным капитанам. Без него они бы далеко не уплыли. Или приплыли бы не совсем туда, куда хотели. Тогдашнее британское правительство выдало Гаррисону вознаграждение в размере двенадцати тысячи фунтов стерлингов, это примерно двадцать миллионов долларов на нынешние деньги. О причинах успеха книги Собела интересно размышлял ведущий литературный критик «Нью-Йорк таймс» Джеймс Атлас. Он полагал, что секрет тут в том, что в наше время оказался основательно подзабыт один из главных и любимых мифов интеллектуальной истории человечества - миф о Великом Человеке, об Одиноком Гении. Ведь интеллектуальная история - это история идей, а идеи порождаются индивидуумами. Так вторая половина XIX века и начало века следующего прошли - к лучшему ли, к худшему ли - под знаком четырех одиноких гениев: Маркс, Фрейд, Дарвин, Эйнштейн. Конечно, и позднее в XX веке одиночки генерировали идеи, решительно влиявшие на пути познания и культурные процессы. Скажем, Клод Леви-Стросс, чье исследование мифов и ритуалов так называемых примитивных племен привело к рождению структурализма, мощного метода познания; Рейчел Карсон, чья документальная книга «Молчаливая весна» заставила мир задуматься о спасении окружающей среды; Симон де Бовуар, чей трактат «Второй пол» дал основание феминизму. Но в целом в науке, культуре, политике нашего времени новое достигается коллективными усилиями - институтов, лабораторий, политических партий и группировок, творческих коллективов. Однако, как показывает успех непритязательной книги о старинном часовщике, в воздухе нашего времени растворена тоска по одинокому гению. И это не просто ностальгия по «добрым старым временам». Это не просто романтическое влечение к героям и подвигам. Это интуитивное понимание того, что для величайших, подлинно радикальных идей в любой области необходимы два компонента интеллектуальной деятельности, которые по своей природе не могут быть свойственны коллективам - только одиночкам: вера и упрямство. Конечно, и Собел в своей книге не отрицает, что его герой не смог бы сделать свои открытия без предшествовавших открытий Галилей и Ньютона. Так же Эйнштейн не создал бы теорию относительности, не будь он знаком с теориями электромагнетизма Максвелла и Фарадея. Но все дело в том, что гении не продолжали работу своих предшественников, а использовали ее совершенно неожиданно и по-новому. То же и в искусстве. Томас Стернс Элиот говорил когда-то: «То, что происходит, когда создается новое произведение искусства, происходит одновременно со всеми произведениями искусства, ему предшествовавшими». Читатели того же Элиота читают Шекспира не так, как читали его за сто лет до них. После Матисса мы по-другому смотрим на новгородские иконы. Современники Лобачевского воспринимали его идеи не так, как они воспринимаются после Эйнштейна. Величие одинокого гения состоит не только в созданной им идее, но и в том, что он изменяет все человеческое мировосприятие. Так наш мир стал восприниматься по-другому после того, как английский часовщик дал людям возможность точно определять, где они в этом мире находятся.