«Патрональное президентство» в России и других странах СНГ
Мнение эксперта: создание эффективной системы сдержек и противовесов может стать гарантом стабильного эволюционного развития России как демократического европейского государства с рыночной экономикой
В наступившемгоду исполнится 20 лет, как в Советском Союзе впервые прошли парламентскиевыборы (тогда еще в Верховный Совет) на альтернативной основе. Этому событию ипоследовавшей затем реконструкции политической системы в республиках бывшегоСССР была посвящена исследовательская работа, которую полтора года вел в Москвепрофессор политологии университета Джорджа Вашингтона Генри Хейл. Сразу после новогодних праздников, передотъездом профессора Генри Хейла домой, в Вашингтон, Русская служба «Голоса Америки»попросила его рассказать об основных результатах проделанной им научной работы. Марк Львов: Что,на ваш взгляд, общего, и в чем различия в тех изменениях, которые произошли вполитических системах стран бывшего СССР за последние годы? Генри Хейл: Различияпроявляются в том, насколько продвинулись те или иные страны на пути к открытойдемократической модели. Конечно, больше всего успехов на этом пути у государствБалтии. Хотя проблемы есть и здесь. Например, в Латвии – с правамирусскоязычного населения. Менее всего изменения коснулись таких стран, какТуркменистан, Узбекистан, Белоруссия. Ситуация в Казахстане и в России,разумеется, отличается в лучшую сторону. Наконец, определенные попытки сделатьсвою политическую систему более динамичной и открытой мы наблюдаем в Украине,Грузии, Кыргызстане. Ну, а общая характеристика состоит в том, чтов этих и других странах Содружества, в той или иной степени, сохранилсяинститут так называемого «патронального президентства». Там, где после«цветной» революции система патронального президентского правления осталась(Кыргызстан, Грузия), никакого серьезного демократического прорыва непроизошло. Но там, где революция демонтировала систему такого «патронажа», какэто случилось в Украине, наметился вполне серьезный поворот к демократии. М.Л.:Используемый вами термин – “patronalpresidentialism”, согласитесь, не очень привычен длярусскоязычной аудитории. Расскажите подробнее, что вы вкладываете в понятиеподобной политической конструкции? Г.Х.: Этаконструкция характеризуется тремя отличительными элементами. Во-первых,президентскую власть глава государства получает в результате регулярных прямыхвыборов, на которых имеется хоть какая-то возможность альтернативногоголосования. Во-вторых, такой президент обладает очень большими формальнымиполномочиями по сравнению с другими ветвями власти. И наконец, президентобладает набором неформальных полномочий, основанных на отношениях«патрон-клиент» на стыке государственной власти и экономики. Такая система неявляется прямым наследием советского правления. Она была создана в 1990-е годыконкретными президентами и использовалась как мощное оружие, чтобы не допуститьколлективного противодействия элит политическому режиму. Вместе с тем нетничего удивительного, что в системе «патронального президентства» можетвозникнуть «революционная ситуация». И это мы наблюдаем на примере «цветных»революций в Киеве, Тбилиси и Бишкеке… М.Л.: Такаяситуация может возникнуть, а может и нет. Насколько пример России являетсяисключением из этого правила? Г.Х.: Главноеотличие российской ситуации в том, что здесь правящая элита никогда не терялаконтроль над системой «патронального президентства». Это придает кремлевскойгруппировке своеобразный ореол непобедимости. Все это дополнительно повышает ибез того высокий рейтинг Путина, а также его способность определять ожиданияэлит относительно политического будущего России. Правда, сейчаснекоторые наблюдатели видят в новом президенте Дмитрии Медведеве человека сболее демократическими взглядами, чем у Владимира Путина, и питают надежду нато, что новый глава государства откроет и новую эру либерализации. Конечно,нельзя исключить, что политической воли одного человека в течение длительноговремени может оказаться достаточно, чтобы изменить систему. Однако следуетпомнить, что сама система способна оказывать очень сильное сопротивление ивозвращаться в исходное положение. Опыт стран,переживших «цветные» революции, показывает, что в большинстве постсоветскихгосударств для подлинной демократизации чаще всего недостаточно простопоявления лидера, провозглашающего приверженность демократическим идеалам.Демократизация с гораздо большей вероятностью происходит в результатеинституциональных изменений и создания по-настоящему эффективной системысдержек и противовесов, которая уничтожает самую суть политики «патрональногопрезидентства», построенной по принципу«победитель получает все». Те, кто стоит увласти, иногда могут быть лично заинтересованы в создании такого баланса сил,особенно если они не уверены, что могут положиться на тех, кому после их уходадостанутся огромные президентские полномочия. Кстати, именно так поступилбывший президент Украины Леонид Кучма, который еще до начала избирательнойкампании 2004-го года сам предложил передать часть президентских полномочийпарламенту. М.Л.: Высчитаете, что нечто подобное возможно и в современной России? Г.Х.: Сегодня мывидим в Москве другие тенденции. Но все течет и все меняется. Я полагаю, что имировой финансово-экономический кризис может принести перемены в политическуюжизнь России. Кроме того, именно создание эффективной системы сдержек ипротивовесов может стать гарантом стабильного эволюционного развития России какдемократического европейского государства с рыночной экономикой. К такомувыводу подводят и результаты моих исследований. И я надеюсь, что уже дома, вСоединенных Штатах, эти исследования лягут в основу моей монографии и новогокурса лекций для студентов в моем родном университете.