Сергей Бунтман: произошло смещение социальной роли интеллигенции
К тридцатилетию письма Андрея Сахарова, Роя Медведева и Валентина Турчина руководителям СССР
«Демократизация с ее полнотой и соревновательностью должна вернуть нашей… жизни… необходимую динамичность и творческий характер, ликвидировав бюрократический, ритуальный, официально-лицемерный и бездарный стиль, который занимает сейчас в ней столь большое место»… Эти слова были написаны сорок лет назад. Тогда, в марте 1970-го, Андрей Дмитриевич Сахаров, Валентин Федорович Турчин и Рой Александрович Медведев обратились с письмом к «руководителям партии и правительства». Два физика и историк попытались убедить лидеров КПСС в необходимости демократических преобразований. Как звучат сегодня – спустя почти два десятилетия после распада СССР – идеи, сформулированные в этом документе, появившемся в самом зените брежневской эпохи? Этот вопрос можно отнести как к прогнозам ученых, предрекавших застой системе, не допускающей свободы информации, так и к историческим судьбам советской научной интеллигенции, сыгравшей столь важную роль в борьбе за перемены. Русская служба «Голоса Америки» решила адресовать его первому заместителю главного редактора радиостанции «Эхо Москвы» Сергею Бунтману. Сергей Александрович, решены ли в сегодняшней России проблемы, на которые авторы письма пытались обратить внимание советского руководства в 1970 году? Частично – да. По тем временам это было довольно смелое письмо… Ведь это было обращение именно к руководству страны – причем с требованиями, которые оно выполнить не могло. Хотя бы в силу инерции… За прошедшие годы мы далеко продвинулись на пути к нормальному обществу. Все его базовые принципы декларированы – в том числе и на конституционном уровне – и частично обеспечены. Законодательно отменена цензура. И то негативное, что происходит в этой сфере сегодня, происходит не по закону, а по понятиям, по договору и пониманию. Самое неприятное, что в сегодняшнем обществе распространено понимание сложившихся правил игры, приводящее к самоцензуре, к равнодушию, к нежеланию брать на себя ответственность. На мой взгляд, сегодня надо выдвигать новые требования, а лучше не выдвигать требования, а – брать… Тогда, в семидесятых годах, с политическими требованиями выступали представители интеллигенции, в частности – интеллигенции научной. Кому эта роль принадлежит сегодня? Изменилось все общество; изменилась и роль интеллигенции. Ведь в брежневские времена интеллигенция – не только научная, а интеллигенция вообще, – представляла собой ядро диссидентского движения. И в частности – ту часть движения, которая требовала от государства соблюдения декларированных государством прав. Конечно, нечто подобное есть и сегодня. Но в наши дни, как мне кажется, необходимо другое. Интеллигенции, созданному и успевшему уже разрушиться политическому классу или политическим партиям, от которых уже остались рожки да ножки бессмысленно выступать с какой-то новой инициативой ... Ведь сейчас, точно так же, как и тогда, декларации о необходимости движения вперед, о модернизации, об инновациях, о новом обществе, о чем угодно, наталкиваются на сопротивление системы, созданной теми же самыми людьми, которые все это декларируют. Даже если предположить, что президент Медведев искренен в своих декларациях, защитные механизмы властной вертикали препятствуют любому решению, которое идет против этой вертикали. Это напоминает фильм «Робот- полицейский»: осуществлять полицейские функции можно лишь в том случае, если не вредишь корпорации…. Правда, это скорее ситуативное сходство. Тогда, в семидесятом году тоже наступил своего рода коллапс… Разумеется не советской системы. После некоторого освобождения и легкой модернизации хрущевских времен были закрыты очень многие шлюзы, которые открылись при Хрущеве, что продемонстрировало неработоспособность системы и показало, что ее требуется менять целиком. Сегодня мы не дошли еще до того пункта, когда надо кардинально менять устройство общества. Потому что в обществе еще теплятся воспоминания о том, что было сделано в девяностые годы. Какими вам видятся сценарии дальнейшего развития России? Здесь есть два возможных пути: или руководство страны все-таки начнет ломать систему – и тогда важно это подхватить – с сознанием того, что на законодательном уровне мы все-таки свободные люди. Другой путь – оказывать давление на власть и объективным образом возвращаться к демократизации системы. Как вы полагаете, рассчитывали ли Сахаров, Медведев и Турчин на какое-то понимание со стороны адресатов? Думаю, что как люди умные и прозорливые они не могли на это рассчитывать. Тем не менее, Сахаров, Медведев и Турчин посчитали своим долгом обратиться к руководству страны, чтобы показать всю очевидность кризиса. Они не становились в позу: дескать, мы говорим, а нас не слышат. Тем самым они научно констатировали невозможность реорганизации системы изнутри. Но попытку сделать это они предприняли. Вернемся к судьбе интеллигенции – и в частности, интеллигенции научной. Вы сказали, что в те далекие времена она представляла собой ядро общественного движения. Где это ядро сегодня? Не знаю, где сегодня эта социальная сила. Не знаю, чье слово может быть весомым. Все понятия размыты. Позицию государства можно сформулировать так: «говори и делай, что хочешь, только не участвуй в управлении страной». Что же касается научной интеллигенции, то ведь многим казалось, что и в обстановке свободы может существовать советская модель, хоть как-то обеспечивавшая науку и образование… Так сказать, советская власть, но только хорошая, свободная… Но это невозможно. Произошла историческая ошибка: интеллигенция – такая, какая существовала и в Советском Союзе, и в дореволюционной России – не могла больше существовать в прежнем виде. И переустраивается она гораздо медленнее, чем сферы материальные… Мы только сейчас начинаем видеть многие процессы, которые могут привести к свободному существованию науки. Потому и произошло смещение общественной роли научной интеллигенции – до полного ее размывания. Журналист и историк. Защитил диссертацию в московском Институте востоковедения РАН (1989) и в Джорджтаунском университете (2015). На «Голосе Америки» – с 2007 года. Сферы журналистских интересов – международная политика, этнические проблемы, литература и искусство