Психология террориста
«Культура ненависти» или «недостаточный уровень шума»?
Существует целый ряд теорий, которые пытаются дать, если не разумное, то тогда просто логическое обоснование террористической деятельности. Радикальный ислам является одной из таких теорий. Новость о молодом нигерийце, пытавшемся взорвать межконтинентальный лайнер, следовавший из Амстердама в рождественский Детройт, потрясла мировую общественность. Ситуация стала еще более сложной, когда выяснилось, что Умар Абдулмутталаб является сыном одного из самых влиятельных нигерийских банкиров. Альхаджи Ума Муталлаб – бывший председатель совета директоров First Bank и федеральный комиссар по экономическому развитию Нигерии. Почему получается так, что среди террористов-смертников есть выходцы из богатых семей? Одно дело, когда от безысходности и полнейшей нищеты человек готов рискнуть, пусть даже и последним, что у него осталось; другое – когда люди готовы пожертвовать тем, о чем многие могут лишь только мечтать. «Голос Америки» попросил порассуждать об этом двух известных экспертов в области психологии террористов-самоубийц: профессора Джеррольда Поуста из Вашингтонского университета и профессора Анну Гейфман из Бостонского университета, автора книги «На службе у смерти». Во-первых, мы должны до конца понять ту молодежную культуру, в которую люди могут быть вовлечены. Меня поражает то, что в нашу эпоху коммуникаций может существовать такое виртуальное «сообщество ненависти», которое имеет колоссальнейшее влияние на психику человека, особенно молодого. Мой коллега Габриэль Вайман написал книгу «Террор в интернете». Вайман подсчитал, что в интернете существует около 4800 исламских радикальных веб-сайтов, где люди знакомятся и обмениваются джихадскими сообщениями. Значит ли это, что передовые технологии являются одной из причин, по которым молодые люди, независимо от материального благосостояния, так быстро вовлекаются в эту «культуру ненависти»? Именно так. Но парадоксально то, что эти люди порицают грехи глобализации и модернизации, в то время как сами пользуются современными достижениями техники. И я думаю, материальное положение здесь не играет большой роли. Если честно, я не считаю, что террор является порождением бедности. В основном, это люди среднего класса. Так было всегда, даже в России в 19-м веке. Самые бедные в террор не шли, потому что им нужно было кормить семью. Террористами были люди уже с каким-то образованием, в основном – высшим, и определенным материальным достатком. А вообще, это марксистская теория о том, что «бытие определяет сознание», и что бедные чаще склонны бунтовать. Мне кажется, обоснования терроризму нужно искать не в материальном достатке, а в человеческой психологии и мотивациях в целом. Самоотождествление (self-identity) здесь играет фундаментальную роль. И как мы знаем, очень многие экстремистские организации, рекрутирующие потенциальных смертников, проповедуют смерть как высшую форму духовного развития. Отсюда и результат: тысячи невинных жертв, погибающих от рук террористов ежегодно. Кстати, о мотивациях: некоторые психологи, изучающие вопрос поведения и мотиваций террористов-смертников, утверждают, что для того, что бы внушить человеку идею самоубийства, в нормальных социальных условиях необходимо приблизительно 5 лет. Зная это, каким образом мы можем вмешаться в этот процесс? Это очень серьезный вопрос, если на него посмотреть под определенным углом. Дело в том, что я написал книгу «Сознание террориста» (The Mind of the Terrorist). Я включил в нее результаты своего исследования о заключенных террористах с Ближнего Востока. Одна из вещей, которая меня до сих пор беспокоит – это то, насколько рано этот процесс может начаться. У меня из головы не выходит картина 10-месячного малыша с поясом шахида или маленькой девочки, одетой в камуфляж и держащей гранату в руке. Безусловно, это не они сами оделись в такие наряды; это сделали их родители. Но это доказывает, что существуют общества, где культура мученичества играет огромную роль. Мы можем посмотреть на эту проблему также с точки зрения диаспоры. Люди, которые эмигрировали в Западную Европу или Соединенные Штаты в поисках лучшей жизни, но не полностью влились в новую культуру и общество, могут быть подвержены радикализации со стороны экстремистских мечетей. Поэтому, я думаю, выставить временные рамки в этом вопросе достаточно сложно. Понимаете, террорист уже изначально пребывает в ненормативных социальных условиях. Его мозг работает по-другому. Поэтому я думаю, что 5 лет – это очень долгий срок. Вдобавок, человек, который совершает самоподрыв, зачастую решается на это не сам. В нужный момент ему просто напоминают о том, что у него есть семья, которая тоже смертна. Либо же просто, например, в палестинскую деревню приходят агитаторы и говорят, что человек, который ездит на работу в Израиль, является сотрудником Моссада. Человеку говорят: либо ты сделаешь то, что мы тебе скажем, либо мы сожжем твой дом и обесчестим дочерей. У него нет выбора. Поэтому я считаю, что на процесс «обработки» требуется меньше времени, нежели пять лет. Как вы считаете, отразится ли инцидент с нигерийцем на проблеме религиозного и расового профилирования в США? Я сомневаюсь. Но этот вопрос поднимает другую очень интересную тему. Если мы вспомним, что отец Абдулмуталлаба – террориста, пытавшегося взорвать авиалайнер 25 декабря, обращался в посольство США с информацией о том, что его сын может представлять опасность, то естественно возникает вопрос: почему молодой нигериец не попал в список людей, которым запрещено путешествовать в США? Приблизительно такого же плана вопрос мы можем задать касательно майора Хасана, устроившего бойню на американской военной базе Форт-Худ пару месяцев назад. Безусловно, задним умом мы все крепки, но проблему это не решает. Дело в том, что антитеррористические спецслужбы ежедневно получают огромнейший поток информации и различных сигналов о подозрительной террористической активности. Так случилось и в последнем инциденте, который чуть было ни привел к катастрофе: сведения об опасности этого пассажира имелись, но, как написала сегодня «Вашингтон пост», «они не были громче уровня уличного шума». Фильтрование этой информации все еще остается проблемой номер один. Телевизионный журналист-международник, ведущий ТВ программ и продюсер. Интересуется темами международной и американской политики, науки, космоса и спорта. На «Голосе Америки» – с 2009 года.