Тревор Ройл о крымской войне 1854-1856 г.
«Уж не кровь ли ворон чует cевастопольских вестей?»
Я сел писать эти заметки, а из соседней комнаты доносились звуки «Прощания славянки». По телевизору показывали что-то из Чечни. Генерал за что-то благодарил и с чем-то поздравлял солдат. С чем и за что – через две двери было не разобрать. Вспомнились великие слова другого генерала, американского, который дал президенту Джонсону, затащившему Америку в трясину вьетнамской войны, такой совет: «Объявим, что мы победили, и выведем войска». Марш «Прощание славянки» – музыка, волнующая с детства. С ней связаны вспоминания о книжках про войну и про игры в войну, о неколебимой вере в русскую военную мощь и славу. И вот что удивительно: все мифы, которые принимались на веру в детстве, развеялись в юности, если еще и не в отрочестве, а вот в том, что у России безупречная военная история, я не сомневался уже и будучи взрослым. Правда, это представление теплилось в какой-то сумеречной зоне, на краю сознания, так как по роду занятий мне всерьез обращаться к этой теме не приходилось. Я даже не помню почему, но в один прекрасный день как пелена с глаз спала и я увидел то, что и так было неприкрыто, у всех на виду: в XIX-м и XX-м веке Россия катастрофически потерпела поражение в четырех из пяти больших войн – Крымской, Японской, Первой мировой и Афганской. Во Второй мировой – победила, отчасти с помощью союзников, но, конечно, главным образом, ценой совершенно не поддающихся осмыслению человеческих жертв, таких, что и сейчас, более полувека спустя, все лежат по лесам и болотам косточки русских солдат. Но вот что еще более удивительно: в новой истории вообще нет победоносных народов. Могущественная Америка терпит поражение от вьетнамских партизан. Япония, победив в начале века Россию, затем сорок лет наращивает военную мощь, после чего ее разбивают в пух и в прах, так что она решает и вовсе больше никогда не иметь серьезных вооруженных сил. Германия расколошматила Францию в 1870-м и в 1940-м году, но к чему это привело Германию и ее армию, мы все хорошо знаем. Урок человечество должно было извлечь еще из самой первой большой войны новой эры – Крымской войны 1854-1856 годов. Но не извлекло. Вот если бы книга Тревора Ройла «Крым» [Trevor Royle , Little, Brown] появилась не сейчас, а лет на сто раньше, может быть, дело обернулось бы по-другому. Историки хвалят Тревора Ройла за хорошую книгу о первой  войне. Современной? Начиналась она, как мог начинаться какой-нибудь крестовый поход, – из-за ключа. Из-за ключа к церкви Рождества в Вифлееме. Наполеон III считал законными хранителями христианской святыни католиков, Николай I – православных, и оба императора давили на Турцию, поскольку Святая Земля была частью Оттоманской империи. Конечно, уже современники понимали, что дело не только в ключе. Россия хотела раз и навсегда обеспечить себе беспрепятственный выход в Средиземное море, а заодно раз и навсегда закрыть западным державам свободный вход в Черное. Франции надо было восстановить свою роль мировой державы с глобальными интересами, которую у нее отняли еще на Венском конгрессе в 1815 году. Англия хотела оставаться «владычицей морей», в том числе и тех, владычицей которых считала себя Россия. А слабеющие оттоманы прикинули, что им больше светит союз с Западом, чем с Россией. Современной же эту войну можно назвать потому, что это была первая в истории война, в которой огромную роль сыграли телекоммуникации. Вернее, единственное к тому времени изобретенное средство телекоммуникации – телеграф. Французский генерал Жан-Жак Пелиссье жаловался, что ему приходится воевать, находясь на электрической привязи, которая время от времени бьет его парализующими разрядами. Дело в том, что Наполеон III, сидя в Париже, по телеграфу командовал своими генералами, будучи далеко не таким стратегом, как его великий дядюшка. Телеграф делал эту войну современной еще и потому, что это была первая в истории война, получавшая моментальное освещение в европейской прессе, ненамного отставая от сегодняшних репортажей Си-эн-эн. Сообщения журналистов из-под Севастополя поступали в лондонские газеты быстрее, чем фельдъегеря поспевали в военное министерство со своими депешами. «Пресса и телеграф – неприятельские силы, которые мы не учли», – меланхолически заметил британский министр иностранных дел граф Кларендон. Роль телеграфа в Крымской войне была отмечена и в России, причем никем иным, как великим поэтом Федором Ивановичем Тютчевым. В своем посвященном войне стихотворении он писал: И за ней следя глазами, Путник видит, как порой Птицы вещие садятся Вдоль по нити вестовой. Вот с поляны ворон черный Прилетел и сел на ней, Сел, и каркнул, и крылами Замахал он веселей. И кричит он, и ликует, И кружится все над ней: Уж не кровь ли ворон чует Севастопольских вестей? Впрочем, повторяю, Ройл показывает, что эту войну проиграли все. В конце концов союзники захватили пол-Севастополя. К этому времени солдаты с обеих сторон тысячами гибли не от пуль из нарезных или гладких стволов, а мерли от дизентерии и тифа. Только у французов от эпидемии умерло около сорока тысяч человек. Десятками тысяч исчислялись потери англичан и турок. Вместо укрепления Крымская война ускорила падение Оттоманской империи. Англичане убедились в том, что их офицерский корпус никуда не годен. Французы какое-то время все же считали себя окрепшей в военном отношении державой, но недолго: через десять лет после Крымской войны их армию с треском выгнали из Мексики, а еще три года спустя Франция была наголову разгромлена Пруссией. А для России? Ненужная война, героизм солдат и колоссальные людские потери, бездарные генералы и куча воров, на всем этом кошмаре нажившихся. Звучит современно, не правда ли?