«Ресурсный национализм» – за и против
Последние драматические колебания цен на мировом рыке нефти вызвали новую волну дискуссий о «ресурсном национализме» 
Понятие«ресурсного национализма» возникло в начале 70х годов прошлого века c завершением бурного процессадеколонизации и последующей передачей контроля над природными ресурсамистранам, освободившимся от колониального ига. Понятие «ресурсный национализм»стало трактоваться расширительно в связи с созданием ОПЕК, особенно после того,как картель попытался использовать нефть в качестве инструмента давления на страны, симпатизировавшие Израилю, и, впервую очередь, США, во время арабо-израильской войны 1973 года. Арабскоеэмбарго тогда закончилось провалом.Однако в последующие годы ОПЕК небезуспешно оказывал влияние на мировойнефтяной рынок посредством регулирования объемов добычи. «Ресурсный национализм» имеет различные формы:сокращение экспорта, манипулирование ценами - как для извлечения максимальнойприбыли, так и для оказания политического давления на отдельныхимпортеров, ограничение доступа иностранных компаний к разработке национальных природных ресурсов.Примером чему, в различной степени,может быть опыт России, Казахстана и Туркменистана. Некоторыеаналитики считают, что существует корреляция между колебаниями цен и поведениемстран-экспортеров. По их мнению, рост цен на энергоносители и желаниеэкспортеров извлечь максимальную прибыль из благоприятной конъюнктуры подстегивает «ресурсный национализм» итолкает экспортеров на крутые меры в плане изменения условий контрактов симпортерами, что явно не способствует укреплению международного коммерческогоправа. И если Россия,Венесуэла и даже Казахстан когда-то благоволили к иностранным инвестициям всвой энергетический сектор, то теперь, мягко говоря, их настрой в этом планедалеко не благожелательный. В прошлое ушливремена, когда владельцы энергоносителей заключали концессионные договоры иотдавали, практически под корень, контроль над своими природными богатствамииностранным нефтяным компаниям, когдароль национальных компаний была мизерной или вообще нулевой. Следующимлогическим шагом во взаимоотношениях хозяев ресурсов и иностранных нефтяныхкомпаний стали соглашения по разделу продукции. В последние годыобычной стала практика вытеснения или ограничения деятельностииностранных компаний в пользу национальных и увеличения государственногоконтроля над природными ресурсами. Так, с приходом к власти Путина «ресурсныйнационализм» в России вылился в ревизиюитогов приватизации и системы перераспределения нефтяных доходов. Однако наэтом проявления «ресурсногонационализма» не ограничились. Компании ExxonMobil и ChevronTexaco лишилисьправа участвовать в проекте «Сахалин-3», а казахская национальная компания«КазМунайГаз» в результате последнихспоров с иностранными компаниями смогла увеличить свою долю в проекте поразработке крупнейшего месторождения Кашаган с 8 до18 процентов. Последниесерьезные потрясения на мировом рынке нефти и неспособность ОПЕК остановитьпадение цен повлекли за собой разговоры о том, что золотой век картеля миновал,а с ним и идея «ресурсного национализма», что теперь чаша весов склонится насторону иностранных нефтяных. Ввиду низких доходов страны-экспортеры будутякобы вынуждены поменять свою протекционистскуюполитику. Однако следуетвспомнить, например, что разгар «ресурсного национализма» в России, в форме де-приватизации и отстраненияиностранных нефтяных компаний от выгодных проектов, пришелся на период, когда цены нанефть не были такими высокими, что, по сути, не укладывалось вмодернизированную теорию «ресурсного национализма». Исключением изправил также стал Туркменистан. Здесь никогда не приветствовалась идея широкогопривлечения иностранных инвестиций в энергетические области экономики, а а«ресурсный национализм» имел ярко выраженные черты. Последние заявления лидеров этой богатейшейэнергетическими ресурсами страны, о том,что они намерены приглашать в страну, в основном, нефтяные сервисные компании,в полне укладываются в политику классического «ресурсного национализма», когдазащита национальных интересов не имеет ничего общего с колебанием цен наэнергетическом рынке, а попадает под более широкие понятия и критерии. Вчастности, привлечении иностранных нефтяных сервисных компаний и полный отход от контракта по формуле «разделапродукции» – еще больше минимизируетроль иностранные нефтяных компаний в энергетических проектах. И так, оправданыли предположения, что проявления«ресурсного национализма» связаны с колебаниями цен на энергоносители,или все-таки за ним стоит в первую очередь национальная гордость и геополитические амбиции? Пока споры – за ипротив ресурсного национализманабирают силу. А тем временем, балансмежду иностранными и национальными компаниями в проектах меняется в пользупоследних, и пока нет признаков того,что «ресурсный национализм» будет зависеть от конъюнктуры мирового нефтяногорынка.