«Доктор Живаго» и ЦРУ
Иван Толстой рассказал «Голосу Америки» о своей книге «Отмытый роман Пастернака»
Историк, писатель и журналист Иван Толстой опубликовал свою книгу «Отмытый роман Пастернака» уже около двух лет назад, а страсти вокруг него не утихают и сегодня. Дело в том, что в книге Иван Толстой пытается документально доказать, что к публикации романа Бориса Пастернака на русском языке за границей было причастно ЦРУ. Так же, как и – косвенно – к награждению Пастернака Нобелевской премией. Недавно Иван Толстой приехал в Вашингтон, чтобы «порыться» в архивах Библиотеки Конгресса, а «Голос Америки» воспользовался этим случаем и побеседовал с ним о его нашумевшей книге, а также о том, что он думает о публикациях ресурса WikiLeaks. СССР устами своего первого секретаря Никиты Сергеевича Хрущева объявил, что отныне наша Родина уже не та, Сталин похоронен, сталинская доктрина должна быть подвергнута пересмотру, партия выстраивает и проверяет свои ряды, чтобы шагать дальше в коммунизм. Однако через полгода после 20-го съезда, вскоре после венгерских событий роман Пастенака был запрещен, как и многое в нашей стране. Вот тогда и проснулись те силы, которые были враждебны СССР, которые называются ЦРУ, для того, чтобы доказать миру, что в СССР никаких перемен нет. Это была эпоха «холодной войны», левое движение и левые симпатии во всем мире были настолько сильны, что для американцев это представляло определенную угрозу. Нужно было нанести СССР ощутимую пощечину. Такой пощечиной оказалась история вокруг «Доктора Живаго». Ни в коем случае. Поначалу ЦРУ не интересовалось рукописью и не знало о ее существовании. Через некоторое время американцам удалось «захватить» этот текст. Они его прочитали и увидели, что речь идет о лирическом философском романе, который для них интереса не представляет. Нельзя было бороться с коммунизмом при помощи «Доктора Живаго». Американцы его скопировали и положили в сейф, он хранился в архиве издательства Мичиганского университета. Там он пролежал полтора года, пока события не изменились на политической и культурной карте. Книга к тому времени уже вышла по-итальянски, поднялась настоящая буря. Пошел слух от Альбера Камю, что Пастернаку могут присудить Нобелевскую премию. Но Камю узнал в Стокгольме, что требуется русское издание. И тогда ЦРУ решило провести спецоперацию – выпустить этот роман по-русски. Не присудить премию, нет, это было не во власти ЦРУ, а вот отпечатать русский текст в одном из дружественных издательских домов Европы – это было им по силу. Было заплачено 10 тысяч долларов, были наняты агенты, которые осуществили эту спецоперацию, и толстая книжка в 600 с лишним страниц вышла в августе 1958 года. Через неделю она была представлена на международной выставке ЭКСПО-58 в Брюсселе, а через полтора месяца Нобелевская премия была присуждена Пастернаку. В 2009 году я взял интервью у историка литературных премий Челя Эспмарка. И он пояснил, в чем дело. Он показал текст выступления секретаря Нобелевского комитета 1958 года Андерса Эстерлинга. Этот текст пролежал в архиве в течение 50 лет, архивы были открыты в начале 2009 года, я с ними ознакомился. Эстерлинг, выступая перед 18 членами Нобелевского комитета, сказал: «Если все здесь собравшиеся согласны, что Борис Пастернак заслуживает Нобелевской премии, я надеюсь, что мы сможем преодолеть ту странную ситуацию, что книга «Доктор Живаго» до сих пор не опубликована в Советском Союзе». Вот это и есть, мне кажется, ответ. Вы правы, в уставе нет такого требования. Но, поясняет Чель Эспмарк, традиция была такова, что нельзя было представить себе, чтобы за 58 лет существования Нобелевских премий книга автора не опубликована была бы на его родном языке. Что же тут преодолевать, если нет препятствия? Значит, препятствие есть. ЦРУ обеспечивает эту книгу на русском языке. И Пастернак был назван новым лауреатом Нобелевской премии 20 октября 1958 года. Моя книга основана не на домыслах, а на свидетельствах очевидцев. И в книге два свидетельства очевидцев, которые были наняты ЦРУ: Феликс Морроу, нью-йоркский издатель, и Йооп ван дер Вилден, агент голландской контрразведки БВД. Один оставил письменные свидетельства в архиве Мичиганского университета, другой – видеосвидетельство на голландском языке, которое имеется в моих руках. Эти два свидетельства я цитирую. Я выстраиваю цепочку исключительно на беседах с людьми и на опубликованных и неопубликованных воспоминаниях, так что никакого домысла нет. Если я чего-то не знаю, я говорю – я этого не знаю. А где нужно сделать предположение, я называю это предположением. Моя роль была показать активную роль Бориса Леонидовича в этой истории. Он сам это придумал. Он, как заключенный, как граф Монте-Кристо, сидящий в замке Иф, выталкивал и выбрасывал из своей темницы записку за запиской на волю, чтобы знали о существовании его романа. Он послал пять машинописей на Запад, только чтобы книга оказалась там. Он умолял всех в Переделкино, чтобы его книгу напечатали. Он сам подписал договор с итальянским издателем Джанджакомо Фельтринелли, чтобы книга вышла. Он, конечно, не имел отношения к ЦРУ. Но напечатать роман ему было нужно потому, что это было его главное детище, это был плод 10-ти лет писания, а до этого 20-ти лет обдумывания и мечтания о большой книге своей жизни. Это подвиг художника, и то, что Пастернак был удостоен Нобелевской премии, есть высочайшая и справедливейшая награда за его подвиг. Огромные. Выход книги на разных языках мира и Нобелевская премия особенно подтолкнули общественное мнение на Западе к реализации новой программы по России и русской культуре. Русская культура на Западе обрела совершенно особое положение. Библиотеки стали выписывать газеты, журналы и книги, новинки на русском языке. Понадобились библиотекари, которые читали по-русски. Русские иммигранты стали получать места в самых разных культурных, исторических и информационных учреждениях США и Европы. Были кафедры по изучению, так сказать, врага. Того самого врага, который запустил спутник и выпустил «Доктора Живаго», получил Нобелевскую премию. Россия была в успехе. Россия показывала, что она – не спящий медведь, способный только на суровые казни и притеснения собственного населения, но вот и на такие ярчайшие события. Россия сияла звездой на небосклоне в конце 50-х годов. Был развит «тамиздат». Не желая того, ЦРУ помогло русской культуре. А русская культура, смешенная с американскими деньгами, заквашенная на них, произвела собрания сочинений Анны Ахматовой, Осипа Мандельштама, Николая Гумилева, Николая Заболоцкого, Николая Клюева, и так далее. Это застарелая детская болезнь. В материнской утробе, где тепло и сладко, конечно же, существовать удобнее. Это своеобразная потребность в патернализме. Увы, жизнь гораздо прозаичнее. Мы, общество, изучаем «холодную войну» в цифрах и количестве ракет, в боеспособности той или иной армии, забывая, что пропаганда также входит в систему «холодной войны», в эти же оси координат. В американскую систему взглядов входила не бомбардировка СССР, не атака на нашу страну, как это представляли нам советские пропагандисты. Американцы использовали другое оружие. В 46-м и 47-м годах Джордж Кеннан объяснил, что со злом гораздо дешевле и выгоднее бороться не пушками, а словом. И американцы боролись с СССР не американским словом, а нашим, русским. Хрущов и Семичастный (Владимир Семичастный – в то время секретарь ЦК ВЛКСМ, клеймил Пастернака за издание его романа за границей, озвучивая мнение партии и правительства. – В.К.) это и говорили: что враги опубликовали книгу Пастернака, и Пастернак дует на их мельницу. Вот теперь я написал книгу, где говорится, что «товарищ» Семичастный был прав. Моя историческая оценка Семичастного негативная. Но то, что он сказал, оказывается соответствующим действительности. Русская классика стала оружием против советского государства, против тоталитаризма. Что касается моего отношения к ЦРУ, я бы процитировал «Фауста»: «Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо». Вот так и ЦРУ в данной истории. Я не распространяю значение ЦРУ на другие истории. ЦРУ хотело зла Советскому Союзу – да, да, да. Что совершило ЦРУ? Оно совершило благо для русской культуры. На это существует то, что называется «правовым полем». И журналист, и писатель, и историк должен соразмерять все свои действия с законами, касающимися авторского права в отношении любого создателя текста. С другой стороны, если на все спрашивать разрешения, то никто ничего не будет знать. Потому что чиновник, который не заинтересован в раскрытии какой-то правды, всегда будет говорить: «Это секретно, это не соответствует установкам нашего учреждения, это не в интересах государства». Тут возникает противоречие, и любой вопрос нужно решать конкретно. Общественность имеет право знать, но не имеет права ставить в незаконное положение того человека, о котором идет речь. То есть мы вступаем в область этического, а там работают не столько юридические законы и правила, сколько человеческие. Не вся информация должна выливаться наружу. Телевизионный журналист, штатный корреспондент «Голоса Америки» с 2009 года. Работала в Вашингтоне, освещала президентские выборы, законодательный процесс и общественно-политические движения в США. Переехав в Нью-Йорк, освещала работу ООН и городских институтов власти. Виктория работает над специальными телепроектами, которые отражают жизнь необычных американских общин