Николай Петров: американская история лауреата конкурса Вана Клиберна
Николай Петров, пианист, народный артист России, профессор, основатель международного благотворительного фонда, член Совета по культуре
Матвей Ганапольский представляет первые впечатления от Америки известных российских политиков, деятелей культуры и искусства, а также общественных деятелей, которые когда-то первый раз пересекли границу США и открыли для себя новую страну, которую раньше видели только в кино и по телевизору Америка – это был мой первый выезд за границу в сентябре 1964 года. Нас посадили в самолет Москва – Копенгаген, и там мы прождали четыре часа, потому что не было прямых рейсов. И первое мое открытие было не про Америку, а про туалет. Потому что в аэропорту Копенгагена я увидел вместо смердящей клоаки в виде аэропортовского туалета какой-то цветущий эдемский сад. Это произвело на меня неизгладимое впечатление. После этого нас повезли в Америку, где мы испытали все прелести первого конкурса имени Вана Клиберна, когда еще ничего не устоялось и все пробуют на вкус, на цвет и на тык. Когда мы победили, у нас должно было состояться четыре гала-концерта, на которые должны были съехаться люди со всего мира, в том числе и импресарио, что могло определить наше будущее как музыкантов. Тогда мы попросили советское Министерство культуры, чтобы нам позволили остаться на эти четыре дня. Ответ Министерства был прост – а ну, быстро в самолет! Тогда случилось следующее. Мы получили премии в 10:30 вечера накануне утреннего отлета. А в то время нельзя было не то что иметь валюту, но даже думать об этом. Так что нам нужно было как-то от этой валюты избавиться. И какой-то ушлый бизнесмен специально для нас открыл ночью магазин. И вот происходит унизительная вещь: два музыканта, победивших в конкурсе Вана Клиберна, ночью в магазине избавляются от валюты, как от какой-то гадости, потому что нам нужно было либо выкинуть эти деньги, либо потратить. Иначе их на советской таможне у нас бы отобрали. Эта позорная неприличная история привела к тому, что я Америку поначалу просто возненавидел – ну не злиться же мне на СССР, который мне в то время казался неисправимым. А дальше пошло-поехало. Вначале на наши концерты шли независимо от того, что мы играем: просто для того, чтобы посмотреть на нас, как на белых медведей – приехали русские. Но потом русские стали «прибирать» эту страну и к рукам, и к мозгам. Я же стал «прибирать» эту страну к глазам и ощущениям. Конечно, она произвела на меня огромное впечатление – и это при том, что я никогда не страдал от комплекса неполноценности. Помню одно из самых ошарашивающих моих ощущений – как я стоял на закате солнца у Большого каньона в Аризоне. Я ощущал себя пылинкой, крошкой, перед которой вечность. Причем это было сладостное ощущение – почувствовать себя маленькой гранулой вселенной. Что же касается небоскребов в Нью-Йорке, то они произвели на меня большое впечатление, но потом быстро приелись. Я был одним из первых советских музыкантов, которые начали общаться с американскими импресарио напрямую в организации собственных концертов, и это дало мне возможность познакомиться с множеством американцев. В своем целом они очень добрые, патриархальные, доверчивые и открытые люди – в этих своих качествах они очень мне напоминают грузин. Если ты понравился американцу, то он звонит тебе на следующий день, выясняет, чем ты занят и зовет тебя на скромное «пати». Либо приглашает тебя на неизвестно откуда взявшуюся вечеринку с омарами – просто потому, что ты ему понравился. И чем дальше в провинцию ты уезжаешь, тем более девственными становятся эти симпатичные американцы. Правда замечу, что где бы ни состоялась подобная вечеринка, то в ней идентично все – и блюда на столе, и разговоры. То, что я знал четыре языка, очень мешало КГБ посылать со мной их «переводчиков», но все равно пять лет я был невыездным. Иногда я задумывался о том, есть ли различие в восприятии музыки американцами и русскими, и пришел к выводу, что мир просто делится на две категории. Есть меломаны – люди, которые просто любят музыку и идут слушать красивую мелодию, а есть очень тонкая прослойка немыслимых знатоков, у которых дома много тысяч дисков, и которые знают, чем отличается транскрипция одного и того же творения в руках того или иного исполнителя или дирижера. Однако еще есть и небольшая толпа снобов, которая бегает на авангардные концерты, но они для меня мало что представляют. Поэтому я пришел к выводу, что публика разных стран отличается друг от друга только одеждой и тем, как она проводит свободное время. У нас публика ходит на концерты «вопреки всему», а у них «благодаря». У них рано кончается работа, они могут приехать домой, принять душ, красиво одеться, приехать на машине и без трудностей поставить ее на стоянку. Наши реалии описывать не буду, поэтому всегда удивлен, что кто-то пришел на мой концерт, и этих людей я очень ценю и люблю. Как писал Евтушенко про русских женщин, «их обсчитывать обидно, их обманывать грешно». Так что тех, кто пришел несмотря ни на что послушать серьезную музыку, хочется погладить по головке. Если говорить о моих встречах с элитой, то скажу, что я достаточно избалован знакомством с элитой нашей. Я был другом Игоря Александровича Моисеева, мои друзья – Фазиль Искандер, Петр Тодоровский, Элина Быстрицкая, Валентин Гафт, Александр Ширвиндт. Так что в Америке я каких-то специальных встреч с какой-то гламурной элитой не искал – меня от нее тошнит, – так что все получалось само собой. Однако по работе довелось встретиться в Америке и с известными дирижерами, и с музыкантами, и с критиками – их было десятки, если не сотни. Я гордостью могу сказать, что мне удалось быть знакомым с Владимиром Горовицем, Артуром Рубинштейном, Леонардом Бернстайном. Все они гении – жаль, что это поколение ушло, а новое не рождает личностей такого масштаба. Если же упомянуть о том, что мне хотелось бы перенести из Америки в Россию – то это примат семьи. В Америке семья – это главное, с нее все начинается. И это правильно.