Закат национального государства
Беседа с израильским военным историком Мартином ван Кревелдом – автором монументального труда «Трансформация войны»
Израильский военный историк Мартин ван Кревелд – автор монументального труда «Трансформация войны», включеннного в список обязательной литературы для учащихся Академии сухопутных войск США. Доктор ван Кревелд – отнюдь не марксист, но в тезис об отмирании государства верит твердо и приводит в его обоснование доводы экономические, социальные и военные. Аргументы эти не поколебали ни замедление глобализации, ни бурная гипертрофия государства в ответ на финансово-экономический кризис 2008 г. «Это лишь остановка в пути, – утверждает ван Кревелд, – а, кроме того, пока отнюдь неясно, насколько эффективно справится с кризисом государственный аппарат». Интервью, которое Русская служба «Голоса Америки» провела с ван Кревелдом, затрагивает только военные аспекты его теории. : Одна из основных функций каждого государства – это защищать свое население от агрессии других государств, а также воевать за укрепление своего влияния в мире. С осуществлением военной функции государства связан рост бюрократии и налогооблажения и появление на свет такого института, как центральный банк, и технический прогресс, и, не в последнюю очередь, феномен патриотизма. Так обстояло дело до наступления атомной эры, а с тех пор эта функция неуклонно угасает. Поначалу могло казаться, что атомная энергия многократно умножила военный потенциал государства, однако по мере увеличения мощности и количества атомных боеприпасов становилось все очевиднее, что атомное оружие невозможно подчинить рациональным оборонным целям. Крупные вооруженные конфликты между ведущими державами отошли в прошлое. Именно атомное оружие делает войну между странами, им обладающими, невозможной, а не наличие в них «макдональдсов», в чем уверяет нас американский журналист Томас Фридман. Массовое и безадресное уничтожение, отличающее атомное оружие и объясняющее его непригодность к применению в межгосударственных конфликтах, одновременно делает его идеальным оружием для террористов. Но о террористах ниже. Обратите внимание: за весь период после 2-ой мировой войны ядерные державы не вступили ни в одно прямое вооруженное столкновение между собой и, в общем-то, ни разу не были по-настоящему даже близки к этому, несмотря на конфронтации в Европе, Карибском бассейне и на Ближнем Востоке, и несмотря на то, что США долгое время имели огромный перевес над СССР в средствах доставки ядерного оружия. Все войны после 1945 г. были либо гражданскими, либо между малыми неядерными странами, либо между ними и странами – обладателями ядерного оружия, существованию которых первые нисколько не угрожали. Перейдем теперь ко второй части вашего тезиса об ослаблении военной функции государства: его неспособность в должной мере защитить гражданское население от опасности, исходящей от субнациональных игроков. Армии передовых держав оказываются не в силах побеждать в кампаниях, в которых им противостоят повстанцы и террористы и которых они, казалось бы, благодаря своему техническому превосходству должны были уничтожить элементарно. Почему, анализируя борьбу регулярных армий с субнациональными движениями, повстанцами и террористами, вы начинаете с 40-ых годов прошлого века, почему не углубляетесь дальше в историю, когда регулярные армии довольно-таки легко расправлялись со всякого рода мятежниками? Переломный момент в истории конфликтов малой интенсивности произошел, на мой взгляд, в апреле 1940 г. после вторжения немецкой армии в Югославию. Германия за всю войну так и не смогла усмирить югославских партизан, и причина этого заключалась, разумеется, не в либеральности вермахта, гестапо и СС. А в чем же? У меня нет окончательного ответа на этот вопрос. Может быть, разгадка кроется в том, что современные армии сделали ставку на качество, а не количество, на механизацию, а не на пехоту; они ориентированы на стремительный разгром подобных себе вооруженных формирований, нежели на долговременную оккупацию плюс защиту лояльного населения и планомерное истребление сопротивляющихся, что предполагает успешная борьба с терроризмом. Современные армии не столько занимают территорию, сколько проносятся по ней, они неоккупационные хотя бы просто в силу своей малочисленности. Количественное соотношение между армейскими частями и населением, в гуще которого прячутся террористы, – явно не в пользу первых, – а также деморализующее влияние, которое оказывают карательные противоповстанческие операции на регулярные армии, неизбежно, по мнению ван Кревелда, ведут к их поражению в войнах малой интенсивности. Мой собеседник любит повторять слова Лао-цзы: «Сильный, воюющий со слабым, если он не побеждает быстро, сам со временем становится слабым». Или: «Меч, опущенный в воду, ржавеет». Хотя он, конечно, признает, что не все мечи ржавеют с одинаковой скоростью... Так было в Индии, Алжире и во Вьетнаме, так происходит в Афганистане, Ираке и на Западном берегу Иордана, в Чечне. В отличие от приверженцев realpolitik, я в своем анализе вооруженных конфликтов придаю большое значение нравственному фактору, и из этого делаю вывод, что подавляющая сила и правота – понятия несовместимые: сильный в борьбе со слабым не может быть праведным и справедливым, а посему, в перспективе, сильный сам обречен на слабость и поражение. Если взять, например, ту войну, которую Израиль ведет на Западном берегу и в Газе, то я вовсе не уверен, что силы сторон следует мерить стандартными военными критериями. Это скорее тотальная война одного общества с другим, и перевес в ней израильского народа над палестинским, если он вообще существует, далеко не столь явен, как техническое превосходство израильской армии над «ХАМАС». Войны малой интенсивности парадоксальны: сильная сторона в них должна подавлять в себе естественное желание использовать свой перевес в огневой мощи, чтобы свести к минимум жертвы среди гражданского населения. Как бы то ни было, вас не смущает тот факт, что во всех перечисленных вами конфликтах за исключением, пожалуй, только Индии, субнациональная сторона получала мощную помощь из-за границы, так что, фактически, это не были в чистом виде поединки между регулярными и неконвенциональными формированиями? Это, в огромной мере, ходульная отговорка проигравших. Будь помощь извне меньше, может быть, эти войны растянулись бы на более длительный срок, но исход остался бы тем же. Решающий фактор в этих конфликтах – не материальный: регулярные армии неизменно наносят неконвенциональному противнику более тяжелый урон, чем несут сами, – а психологический, и имя ему – деморализация сильного. Деморализация может начаться с солдат, с командного состава, с политиков или с общества и его интеллектуальной элиты. Но на каком бы участке исходно не возникла деморализация, все они взаимосвязанные, и все они рано или поздно оказываются пораженными ею. Поэтому ржавение меча – это только вопрос времени!