Левин охсон истэҕин аайы, умнунан кэбиһэр мүнүүтэлэрэ сотору-сотору кэлитэлээн истилэр, ол кэмҥэ хотуурунан киһн илнитэ далайар буолбатах, бэйэтин толору билинэр, олоҕунан толору чэбдик эти-хааны хотуур бэйэтигэр батыһыннаран хамсатар, хайдах эрэ абыламмыт курдук, үлэ туһунан санаабатах үрдүнэн,сөптөөх уонна чуолкай үлэ бэйэтэ бара турара.
Чем долее Левин косил, тем чаще и чаще он чувствовал минуты забытья, при котором уже не руки махали косой, а сама коса двигала за собой все сознающее себя, полное жизни тело, и, как бы по волшебству, без мысли о ней, работа правильная и отчетливая делалась сама собой.