Левин бэйэтэ иирбит курдук өрүкүйэн сылдьар, онон, туохха барытыгар сүрүн уонна баар эрэ сыалынан кини тус бэйэтэ уонна кини дьоло эрэ буолалларын курдук саныыр, туох да туһунан кини саныыра уонна кыһаллара наадата суоҕунан, барытын кини туһугар атын дьон оҥорон тэрийэн эрэллэрин уонна тэрийиэхтээхтэрин курдук саныыр.
Левин продолжал находиться все в том же состоянии сумасшествия, в котором ему казалось, что он и его счастье составляют главную и единственную цель всего существующего и что думать и заботиться теперь ему ни о чем не нужно, что все делается и сделается для него другими.