Саҥата суох буолуу кэмигэр Вронскай, туох эрэ диэки көрөр наадалаах буолан, Левин, кини атахтарын, кини мундирын, онтон кини сирэйин диэки көрдө уонна бэйэтигэр туһаайыллыбыт, дьэбин уоһуйбут харахтары бэлиэтии көрөөт, тугу эмит этээри.
Наступило молчание, во время которого Вронский, так как надо же смотреть на что‑нибудь, посмотрел на Левина, на его ноги, на его мундир, потом на его лицо и, заметив мрачные, направленные на себя глаза, чтобы сказать что‑нибудь.