Анна хайдах эрэ кыайан быһаарыммат дуу эбэтэр быһаарыныан баҕарбат дуу курдук этэ, кини бу туһунан саҥаран бардар эрэ, дьиҥнээх Анна ханна эрэ бэйэтигэр иҥэн-сүтэн хааларга дылы уонна атын, дьикти, туора, Вронскай таптаабат уонна дьулайар, киниэхэ утарсар дьахтар баар буолан хааларга дылы этэ.
Как будто было что‑то в этом такое, чего она не могла или не хотела уяснить себе, как будто, как только она начинала говорить про это, она, настоящая Анна, уходила куда‑то в себя и выступала другая, странная, чуждая ему женщина, которой он не любил и боялся и которая давала ему отпор.