Левин санаатыгар билигин даҕаны утуйар, саҥарар сүрдээх толоос курдук, кини хас хамсааһына киниэхэ бэйэти-гэр солуута суох курдук көстөр.
Левин находил, что непростительно есть, спать, говорить даже теперь, и чувствовал, что каждое движение его было неприлично.