text: Змей — в мифологии многих народов символ плодородия, земли, воды, дождя с одной стороны, а также домашнего очага и небесного огня — с другой. Первоначально мифологический змей изображался как большая змея. В дальнейшем образ обретает некоторые черты животных, сменяется образом крылатого или пернатого змея-дракона, дракона с головой коня и телом змеи. Представление о существах со змеиным туловищем и человеческой головой развито в древнегреческой, индуистской, эламской и некоторых других мифологиях. Для японской и ряда индейских традиций характерен образ рогатого змея. Этимология слова Древнерусское — «змьи» (змий, змея). В памятниках письменности встречается с X века. Существительные «змей» и «змея» этимологически одно и то же. Они имеют общий корень со словом «земля» и означает «гадину, ползающую по земле». Принято считать, что слово «змея» являлось табуистическим, то есть его старались не произносить, опасаясь накликать беду. Во многих традициях хтоническая природа змея отражается в его названии, образованном (как и в слав. языках) от названия земли (эфиоп. arwē medr «зверь земли», егип. Сата «сын земли» или «жизнь земли» как описательные обозначения змея и т. п.). Символическое значение в различных мифологических традициях Змей как символ представлен почти во всех мифологиях, и связывается с плодородием, землёй, женской производящей силой, водой, дождём, с одной стороны, и домашним очагом, огнём (особенно небесным), а также мужским оплодотворяющим началом — с другой. Свернувшаяся кольцами змея отождествляется с круговоротом явлений. Это и солнечное начало, и лунное, жизнь и смерть, свет и тьма, добро и зло, мудрость и слепая страсть, исцеление и яд, хранитель и разрушитель, возрождение духовное и физическое (См. подробнее Уроборос). Фаллический символ, оплодотворяющая мужская сила, муж всех женщин, присутствие змеи почти всегда связывается с беременностью. Змея сопровождает все женские божества, в том числе Великую Мать, и часто изображается у них в руках или обвившейся вокруг них. Хтонический змей — это проявление агрессивной силы богов подземного мира и тьмы. Поскольку змея живёт под землёй, она находится в контакте с подземным миром и имеет доступ к силам, всеведению и магии мёртвых. Она повсеместно считается источником инициации и омоложения и хозяйкой недр. В своей хтонической ипостаси змея враждебна Солнцу и всем солнечным и духовным силам, символизируя тёмные силы в человеке. При этом позитивное и негативное начала находятся в конфликте, как в случае Зевса и Тифона, Аполлона и Пифона, Озириса и Сета, орла и змеи и т, п. Она символизирует также изначальную инстинктивную природу, прилив жизненной силы, неконтролируемой и недифференцированной, потенциальную энергию, воодушевляющий дух. Это посредник между Небом и Землёй, между землёй и подземным миром. Если в архаических мифологиях роль змея, соединяющего небо и землю, чаще всего двойственна (он одновременно и благодетелен, и опасен), то в развитых мифологических системах (где змей часто носит черты дракона, внешне отличающегося от обычной змеи) нередко обнаруживается прежде всего его отрицательная роль как воплощения нижнего (водного, подземного или потустороннего) мира. В Египте кобра (uraeus) — символ высшей божественной и царской мудрости и власти, знания, золота. Апоп (полоз), как и Сет, в том его качестве, которое роднит его с Тифоном, — это змея тумана, демон тьмы, разлада и разрушения, и, кроме того, вредоносный аспект палящего солнца. Змеи рядом с солнечным диском олицетворяют богинь, изгнавших врагов бога солнца Ра. Две змеи — это Ноус и Логос. Змея с головой льва — защита от зла. Буто (богиня-змея) принимает облик кобры. Рогатая гадюка — эмблема Керастиса. Почитание змеи как символа изобилия, плодородия и вечности было одной из наиболее характерных черт эламской религии. В Греции змея олицетворяет мудрость, обновление жизни, воскресение, исцеление, и в этом качестве считается атрибутом Эскулапа, Гиппократа, Гермеса и Гигеи. Змея — одна из ипостасей Эскулапа как спасителя и целителя. Жизненный принцип, agathos daimon (добрый демон), иногда — териоморфный облик Зевса-Аммона и других божеств. Змея посвящена Афине как богине мудрости и Аполлону Дельфийскому как богу света, поражающего питона (Пифона). Аполлон не только избавляет солнце от сил тьмы, но и освобождает человеческую душу воодушевлением и светом знания. В мистериях змея ассоциируется с божествами-спасителями и, кроме того, связана с мёртвыми, в частности, с умершими героями. Жизненное начало или душа покидала тело в облике змеи, и души умерших могут перевоплощаться в змей. Змея — символ Зевса-Хтониуса, также фаллический символ, иногда изображается обвившейся вокруг яйца — символа жизненной силы, олицетворяет ещё страсти, придающие витальность мужскому и женскому началу. Женщина со змеями вместо волос, как у Эриний, Медузы или Грайи, олицетворяет силы магии и ворожбы, мудрость и коварство змеи. Два огромных змея, посланные оскорблённым Аполлоном, задушили Лаокоона и двух его сыновей. Три змеи на нагруднике Агамемнона отождествляются с небесной змеёй — радугой. Змей носят вакханки. В Риме змеи связаны с богами-спасителями и божествами плодородия и целительства, вроде Салус. Атрибут Минервы как символ мудрости. В гностицизме змея — автор божественного гнозиса. Крылатый змей олицетворяет Мировой Свет, знание и просветление, если его окружает нимб. В еврейской традиции змея олицетворяет зло, искус, грех, половую страсть, души осуждённых в Шеоле. Медный змей Моисея — гомеопатический принцип, подобное лечится подобным: Левиафан — змей глубин. Яхве метает извитую змею (или быстрого скорпиона) — молнию (Иов, 26:13). В каббале Адам Кадмон изображается в виде мужчины, держащего за шею выпрямленную змею. В индуизме змея — шакти, природа, космическая сила, хаос, бесформенное, неявное, проявление ведийского огня Агни, свирепого змея. Чёрная змея символизирует потенциальность огня. В качестве Калии, побеждённого Кришной, танцующим на его голове, змея означает зло. Кобра символизирует гору Вишну и в этом качестве означает знание, мудрость и вечность. Как космический океан Вишну спит на свернувшейся змее на поверхности первобытных вод, что символизирует океаническое, хаотическое, неполяризованное состояние, предшествовавшее творению. Переплетённые тела двух его нагов олицетворяют уже оплодотворённые воды, от этого союза родится богиня Земли — символ земли и воды одновременно. Ананта — тысячеголовый правитель змей — это бесконечное, беспредельное плодородие; его кольца обвивают основание оси мира. Пленитель вод Вритра — это подземная тьма, поглощающая воды и вызывающая засуху, как и душитель Ахи, это трёхглавый змей, убиваемый Индрой, который ударом своей молнии освобождает воды вновь. Переплетённые змеи — хтонический символ. Две змеи, движущиеся одна вверх, а другая вниз, символизируют Божественный Сон и Божественное Пробуждение в днях и ночах Брахмы. Наг и Нагана — это царь и царица или духи, часто по праву настоящие божества, их изображают или полностью в человеческом облике, или в виде змей, или как людей с головой и капюшоном кобры, или с головами обычных змей, или же они люди выше талии, а ниже талии имеют змеиное тело. Они часто имеют то же значение, что и дракон в Китае, принося дождь и жизненную силу вод, плодородие и омоложение. Это стражи порога, дверей и сокровищ, материальных и духовных, а также вод жизни, кроме того, защитники коров. Изображения их как змеиных царей и цариц помещаются под деревьями. Проткнуть голову змеи острой палкой — значит фиксировать её. При закладке индуистского храма этот ритуал имитирует первоначальный акт творения Сомы или Индры, покорившего хаос и создавшего порядок. Змея иногда обвивает лингам Шивы. Вместе со слоном, черепахой, быком и крокодилом змея может служить опорой мира и поддерживать его. (Также См. кундалини). У ацтеков змея и птица — благотворные ипостаси Кетцалькоатля. В Иране змея — одна из ипостасей Аримана или Ангра-Майну, Змея Тьмы, Лжеца. В Персии змея Ази-Дахак — это душитель, враг бога Солнца. В исламе змея тесно ассоциируется с жизнью и представляет собой el-hayyah и жизненный el-hyat, а также El-Hay — одно из важнейших имён Бога, означающее оживотворение, или то, что дарует жизненное начало; то, что одновременно одушевляет и поддерживает, наделяет жизнью и есть само жизненное начало. В Японии змея является атрибутом бога грома и грозы. В манихействе змея — символ Христа. У маори змея — земная мудрость; тот, кто прокладывает путь на болотах; орошение земли и рост. В минойской традиции символика, связанная со змеёй, играла на Крите важную роль. Есть свидетельства существования на острове доистического культа змеи. Великая Богиня, защитница домашнего очага, изображается со змеями в руках. Позднее змеи ассоциируются с заменившими её божествами. На древних монетах эта богиня изображается сидящей на троне под деревом и ласкающей голову змеи. Символика змеи и дерева тесно взаимосвязаны. Змея, как символ плодородия, характерна для культа богини деторождения Илифии (Эйлейфии). Змея, которую видел Полиид, несла целебную траву, способную воскрешать мёртвых. Змея могла быть перевоплощением умершего, предка, призрака. Изображение змеи на могильном холме означало место захоронения героя и служило символом воскресения и бессмертия. Позже змея олицетворяла бога-целителя Эскулапа. В Океании змея — один из творцов мира. Присутствие змеи связывалось с беременностью. Местами считается, что Космический Змей живёт под землёй и в конце концов уничтожит мир. В Скандинавии змей Ёрмунганд охватывает весь мир бесконечными извивами океанских глубин. Змея Нидхёгг (ужасный укус), живущая у корней космического дерева Иггдрасиля и постоянно его грызущая, олицетворяет силы зла во вселенной. В шумеро-семитской традиции вавилонская Тиамат, Безногая, Змея Тьмы, изображаемая также в виде дракона, представляет собой хаос, недифференцированность и неразделённость, коварство и порочность, уничтоженные Мардуком — богом Солнца и света. Ассиро-вавилонские Лакшми и Лакшами, ипостаси моря-Эа, — это змей и змея, порождающие мужское и женское начала неба и земли. Иштар, как Великая Богиня, изображается со змеёй. У фригийского Сабазия змея — главный атрибут. В его культе отправлявшая обряд жрица роняла под одеянием на землю золотую змею как бога сквозь душу. У богини злаков Нидабы змеи вылезают из плеч, змея ассоциируется с богиней Земли, символ которой — змея, обвившая шест, и с её сыном — умирающим богом, на изображениях которого часто из плеч с обеих сторон поднимается по змее. Змея на шесте, почитаемая как бог исцеления, — часто повторяющийся символ в Ханаане и Филистии. У тольтеков бог солнца, выглядывающий из пасти змеи, символизирует небо. В мифологии Древней Армении змей назывался вишапом. Согласно преданиям, вишапы-драконы охраняли водные источники. На Армянском нагорье обнаружены вишапакары (драконьи камни) — каменные изваяния в виде рыб с головой и шкурой быка. Данные памятники датируются средним бронзовым веком (конец 3-го — начало 1-го тысячелетия до н. э.). Морской змей Морской змей — термин, которым в криптозоологии и мифологии обозначают морское змееподобное существо, упоминающееся в мифах и легендах разных народов мира и в свидетельствах очевидцев. Образ представлен в различных мифологических традициях. В христианской традиции В христианстве змей — это Сатана, искуситель, враг Бога и участник грехопадения. Он олицетворяет силы зла, разрушение, могилу, коварство и лукавство, зло, которое человек должен преодолеть в себе. Данте отождествляет змея с врагом, но если он обвивает Древо Жизни, то это мудрость и благоприятный символ; если же Древо Познания, то это Люцифер и вредоносное начало. Змей, поднятый на кресте или шесте, — это прототип Христа, поднятого на Древе Жизни ради исцеления и спасения мира. Иногда он изображается с женской головой, символизируя искушение; а у основания креста — зло. Христианский Сатана — это великий дракон, древний змей, называемый диаволом и сатаною. Доброго змея можно видеть в иконографии поднимающимся из чаши Иоанна. Злой змей — это Сатана, дракон Апокалипсиса. Тертуллиан утверждает, что христиане называли Христа «Добрым Змием». Богородица сокрушила голову змея, соблазнившего Еву, вместо того, чтобы поддаться ему. Дьявол называется «змием» и «древним змием», вероятно, чтобы указать на его коварство и злобу, а также и на то обстоятельство, что, прельщая Еву вкусить запрещённый плод и нарушить долг повиновения Богу, он принял на себя вид змея, в каковом виде и описывается в Священном Писании. Змей служит эмблемой злобы, свирепости и коварства. Образ змея в литературе Змей в фольклоре Змей — образ мирового фольклора, получивший на разных стадиях развития культуры и в разных национальных традициях многочисленные вариации. Змей — популярный персонаж волшебных сказок и былин, чаще всего противник, с которым герою предстоит вступить в непримиримую борьбу. В русских сказках змей — многоголовое существо, способное летать, извергающее огонь. В ряде сюжетов змей — похититель; он уносит царских дочерей, осаждает город с требованием дани в виде женщины — на съедение или для супружества. Змей охраняет границу в «иной» мир, чаще всего мост через реку, он пожирает всех пытающихся переправиться. Бой со змеем и победа над ним — один из главных подвигов героя сказок. В былинах тема змееборства может приобретать «государственную» окраску: Добрыня совершает свой первый богатырский подвиг, побеждая змея как врага Киева и освобождая захваченный им полон. В былинах сохранились следы мифологических представлений: мотив рождения богатыря от змея (Волх Всеславьевич), мотив охранения змеем царства умерших («Михаил Потык»). Общая особенность всех сюжетов о змее — отсутствие каких-либо реальных описаний его внешности. Мифологическим антиподом змеи считается конь. Змея в качестве зооморфного символа луны противостоит коню, как солярному олицетворению. Мотив «Песни о вещем Олеге» определяется архетипом данной символики. Воин на коне, повергающий змея, является весьма распространённой символической композицией у различных народов. В символике сюжета о Георгии Победоносце змея олицетворяла язычество. Если воин на коне являлся знаком дружины, то змея — жречества. Победа над ней интерпретировалась как историческое торжество воинского сословия над волхвами Змей в сказах Бажова Одни из самых ярких образов змея в русской литературе принаделжат сказам Павла Петровича Бажова. Его Полоз и змеёвки, а также змей Дайко из сказа «Золотые дайки» — представляют читателю Сказов практически все классические черты мифического змея: Мудрость. Великий Полоз с первого взгляда распознаёт в Костьке его слабину — жадность к золоту, которая и приводит юношу к гибели. Последнее напутствие Полоза Костьке и Пантелею — Не жадничайте. Это демонстрирует, что Полоз не изначально злой дух (как в Библии), а двойственное, амбивалентное существо. То же подтверждает и старик Семёныч, который и знакомит ребят с Полозом. Искушение/двойственность змеи/змея. В сказе «Змеиный след» дочь Полоза змеёвка изначально предстаёт перед Костькой в виде привлекательной девушки, от страсти к которой Костька и находит свою смерть, когда змеёвка предстаёт перед ним в змеином облике. Подобное существо, Ламию, можно встретить и у древних греков и римлян — девушку-змею, губящую юношей. В этом — двойственность змея/змеи, как духа подземного мира — из-под земли приходит как богатство, так и неупокоенные покойники... Связь змеи/змея с подземным царством. Не только Полоз — всему золоту хозяин, но и змей Дайко из сказа «Золотые дайки» — «страшный золотой змей» (отдалённый отголосок древнеславянского подземного бога Озема?), и он также двойственнен, как и Полоз с дочерями. С одной стороны он одаряет Глафиру с Перфилом золотом, а с другой — из-за золота и исчезает культура староверов на Урале, так как действительно набежали «бритоусы» и порушили всю их пустыню/отшельничество. С другой стороны, в сказе «Золотой Волос», башкирский богатырь Айлып взяв в жёны дочь Полоза Золотой Волос, лишается возможности жить с ней в мире людей (отец-Полоз не даёт), и должен спасаться с ней от Полоза под островом — в другом подземном царстве, где Полозу хода нет — и тоже стать подземным духом. Также в Сказе подчёркивается нечеловеческая красота девицы Золотой Волос и её волшебные волосы. (Следует заметить, что и у другой «змееобразной» женщины — Медузы Горгоны тоже были прекрасные волосы, пока Афина, олимпийское божество, не превратила их в змей и вообще изуродовала Медузу, сделав её чудовищем.) Образ змея в изобразительном искусстве Использование образа в скульптурных аллегориях Александровская колонна. Медный всадник. Современное функционирование образа Образ змея в геральдике В современной геральдике нередко можно встретить образ змея. В качестве герба Москвы известно изображение сходное с иконописным «Чудо Георгия о змие», на котором Георгий Победоносец повергает змея копьём. Этот же сюжет фигурирует в гербах Владимира-Волынского, Межевского района Костромской области, Егорьевска. Также змей фигурирует в современных гербах Мексики, Казани, Любляны, города Пружаны и многих других. См. также Богиня со змеями Василиск Дракон Ехидна (мифология) Змея (гербовая фигура) Змей Горыныч Морской змей Офион Теория основного мифа Уроборос Примечания Литература [lib.ru/CULTURE/PROPP/skazki.txt#VII Владимир Пропп. Исторические корни Волшебной Сказки. Глава VII. У огненной реки] Тресиддер Дж. Словарь символов. — М.,1999. — 430 с. Купер Дж. Энциклопедия символов. —М., 1996. — С.106-110. Авилова И. К. Промысловые культы индийских нага // Россия — Индия: перспективы развития регионов (Приморский край). — М.: Институт востоковедения РАН, 2000. Мифические змеи Змеиная символика


source: wikipedia

text: Кики́мора () — русский и, в меньшей степени, белорусский мифологический персонаж, преимущественно женского пола, обитающий в жилище человека и в других постройках, прядущий по ночам и приносящий вред и неприятности хозяйству и людям. Представления о кикиморе известны с XVII века, предполагается также связь её образа с более древними персонажами. Народные поверья производят кикимор от умерших «неправильной» смертью (некрещёных или убитых детей, самоубийц и др.), от проклятых и похищенных нечистой силой детей. Также считалось, что кикимору могут наслать в дом недовольные строители и колдуны, подложив в него магический предмет, чаще куколку, которая затем оживала. Кикимору описывали как низенькую скрюченную неряшливую и безобразную старушку, длиннокосую девушку или женщину, как маленькую девочку или даже как мужика или старика. Согласно различным другим описаниям кикимора может быть очень мала и тонка, с большой головой, длинными руками, короткими ногами, у неё выпученные глаза, мохнатые лапы, есть рожки, хвост, она покрыта перьями или шерстью. Она могла представать и в образе животного. Кикиморы обыкновенно невидимы. Они неугомонны, быстро бегают. Кикиморы могут общаться с людьми человеческой речью и при помощи стука. Согласно народным представлениям, кикиморы обитают в жилых домах, реже — в хозяйственных постройках, в бане, в пустых домах. Появление кикиморы считалось признаком того, что в доме «нечисто», неблагополучно. В большинстве регионов активность кикиморы не привязывалась к определённому времени года, лишь в некоторых местах её причисляли к святочной нечисти. Днём кикимора скрывается от людей в укромных местах строения. Ночью она выходит из укрытия и занимается любимыми делами, на первом месте среди которых прядение и подобные женские работы. Однако работу эту кикимора делала некачественно, так что после неё хозяйкам приходилось всё переделывать. Обыкновенно считалось, что кикиморы причиняют людям различные неприятности: мешают спать и пугают различными звуками, досаждают маленьким детям, наваливаются и душат по ночам, кидаются различными предметами, роняют и ломают вещи, вырывают или выстригают во сне волосы у людей, шерсть у скота, перья у домашней птицы. Активность кикиморы могла даже вынудить хозяев покинуть свой дом. Есть истории, в которых кикимора губит человека. Увидеть кикимору считалось дурным предзнаменованием. В народе описывался ряд средств как защититься от кикиморы и даже изгнать её из дома. Представления о кикиморе были довольно расплывчаты. Под этим именем кроме самостоятельного домашнего духа также мог пониматься целый ряд других персонажей. Так, под воздействием образов домового и его жены кикимора могла рассматриваться и как полезный домашний дух, помогающий хорошей хозяйке в прядении, работе по дому, уходе за детьми и животными. В современной же культуре чаще появляются лесная или болотная кикимора — покрытая травами и мхом безобразная старушка, пугающая и сбивающая с дороги людей и похищающая детей. Кикимора является персонажем ряда художественных произведений. Наименования и этимология Поверья о кикиморе распространены у русских (не характерны для южнорусской этнографической группы) и, в меньшей степени, у белорусов — , кікімо́ра. Среди других названий кикиморы: родственные — кики́морка, кики́мра, куки́мора (все — Русский Север), кики́мор, ки́ка, кы́ка, ма́ра́, мора, маруха, чучу́мора, шиши́мора, шуши́мора; прочие — моко́ша, моку́ша, мокру́ха, огибошна, пря́ха и самопря́ха, пустодо́мка, сусе́дка, (Витебская губерния). У украинцев, в Киевской губернии, зафиксированы поверья о существах под названием , обладающих схожими с кикиморами признаками. Слово кикимора, без соответствующего комплекса представлений, зарегистрировано и у других славян: диалектное , — «привидение; дух, душащий по ночам»; книжные и — «домовой у древних славян», — «женский злой дух, оборотень», — «страшный призрак». Схожие представления о злом домашнем духе наблюдаются у народов, с которыми русские долгое время жили рядом и находились под взаимным влиянием, например, у коми и вепсов. Слово кикимора рассматривают как составное. Происхождение первой части кик- остаётся спорным. Её производят, по одной версии, от балто-славянского корня *kikъ (кик) / *kykъ (кык) / *kukъ (кук) / *kъkъ — «горбатость, скрюченность», позднее также «горб, насыпь, могильный курган, могила», а также «болото, заболоченная долина», и далее от индоевроп. *keuk- / *kouk- — «изгибать, искривлять; загнутое»; отсюда названия демонов: — «банный дух», кука́н — «болотный дух», кука́шка — «чёрт», — «что-то страшное, живущее в темноте, чем пугают детей», — «злой дух, который даётся ведьмой людям», , прус. и — «домовой, гном». По другой версии, первая часть происходит от звукоподражания кыкать (*kykati) — «кричать (о птицах), издавать резкие звуки, плакать, вопить, причитать, хихикать, икать, хрипеть, кудахтать, кукарекать, куковать», также кика — «птичий крик». По третьей версии, — от кика (*kyka) — «чуб, прядь, коса; женский головной убор с рогами, иногда напоминающий птицу», далее «обрубок, культя». В слове шишимора первая часть происходит либо от русских диалектных слов шишить / шишать — «копошиться, шевелиться, делать украдкой»; либо от слов шиш, шишко, шишига, которыми называли неопределённую нечистую силу. Вторая часть у большинства славян выступает в качестве отдельного слова мара/мора, под которым фигурируют ряд разнородных мифологических персонажей, часто не персонифицированных: нечто смутное, «странное и непонятное, то, что мерещится, кажется, является в сновидениях, помрачениях ума, забытьи и других изменённых состояниях сознания», «призрак, привидение, наваждение, обман чувств, морок». Вероятно, этот же корень входит в , («мара», «кошмар»). Возможно, что первая часть была добавлена к слову «мора» в результате табуирования называния демонов по «настоящему» имени у славян в связи с опасением вызвать их таким образом. Слово *mara и его аблаутная форма *mora, по одной гипотезе, восходят к праславянскому *morъ — «смерть» и далее к индоевроп. *mer- — «умирать»; согласно другой, ныне преобладающей, версии, они восходят к индоевроп. *mā- — «махать рукой, кивать украдкой; морочить, обманывать; колдовать», откуда также слова манить, обман, мановение, махать, маять(ся); также есть предположения, что мара/мора первоначально значило «болото, стоячая вода» и далее «неподвижный, ставать неподвижным»; или что мар — это «солнечный жар». Ранние упоминания и истоки образа В историко-литературных памятниках кикиморы упоминаются с начала XVII века. Самое раннее из них находится в деле Разрядного приказа 1635—1636 годов по обвинению крестьянина Митрошки (Никифора) Хромого из Галицкого уезда, умершего после третьей пытки в ходе следствия, не дав против себя никаких показаний. В деле говорится, что этот «пущий ведун» насылал на людей нечистого духа, который делал «многие пакости» в доме, губил лошадей и распугивал коровье стадо, «а нечистый дух по их ведовским мечтам кикимора». Единственное упоминание кикиморы в древнерусской литературе содержится в «Повести душеполезной старца Никодима Соловецкого монастыря о некоем иноке» (1640-е—1650-е годы), действие которой приурочено к 1638 году. Герой-визионер рассказывает следующее: В то время как мы шли из этого города [Костромы] дорогой, которая идёт к Москве, внезапно нам встретился некий бес в женском обличье, простоволосый и без пояса. Хвост её до самого неба торчал, [вертелся] как большой круг, и всякие бесовские грёзы навевал. Сама же взывает, сильно крича, как будто кто-то обидел её или досаждает ей. И она нам сказала: «Согнали сестру мою из Москвы, но, впрочем, вскоре — все будем в Москве». И я подумал, что это должно быть кикимора, которая была в Москве недавно. Когда бесовское наваждение скрылось с наших глаз, мы пошли своей дорогой. Тут можно отметить, что простоволосость и неподпоясанность — характерные черты нечистой силы в представлениях славян. Далее по тексту идёт рассказ о моровом поветрии «язве-постреле», поразившем Москву, — судя по всему, оно воспринималось автором как реализация угрозы кикиморы, особенно если учесть пророческую роль кикиморы и её связь с духами болезней в народных верованиях. Возможно также, что «предшественницей» кикиморы была «пакостная» качица, упоминаемая в «Слове святого Василия о посте» из «Златой цепи» (XΙV век) и соотносимая, с опорой на севернорусские заговоры, с полуночницей-ночницей. Также типичным для кикиморы поведением обладают некоторые бесы из житий святых, например, древнего «Жития Феодосия Печерского». Ряд черт указывает на глубокую древность образа кикиморы и его вероятную связь с образом богини Мокоши, которую связывают с прядением, шерстью, покровительством женщинам и домашнему очагу. Также образ кикиморы, возможно, связан с образом божества судьбы и с культом душ усопших предков. Есть также предположение, что мара-кикимора — древнейшее имя домового. Происхождение Согласно народным поверьям, появление кикимор, как и остальной нечистой силы, связано с «неправильной» смертью. Кикиморами могли стать умершие некрещёными младенцы, мертворождённые, недоноски, выкидыши, уродцы без рук и без ног, умершие или убитые дети (у белорусов и в Восточной Сибири). Кикимора могла появиться в доме, который построили на могиле самоубийцы, неотпетого покойника (Вятская губерния) или ребёнка, или на месте смерти ребёнка (у белорусов и в Восточной Сибири). Кикимор производили также от проклятых родителями детей, в том числе ещё во время беременности (у белорусов), вследствие чего похищенных или обменянных нечистой силой или (на Кубани) ведьмами и впоследствии «посаженных» на несколько лет колдунами кому-то в дом, а также от потомства девушек и огненного змея. Также считалось, что причиной появления кикиморы может быть порча, насланная в качестве мести хозяевам дома колдуном или недовольными оплатой или обращением печниками и плотниками. Наиболее часто указывается, что кикимору напустили, незаметно положив в доме с особым наговором так называемый лекан (манилка, ерничинка): или сделанную из щепок и тряпочек и иногда смоченную кровью куклу, или игральную карту с изображением фигуры, или ножик, или отломленный от плывущей по воде «коряжины» (дерева с корнем) сучок, или обрубок дерева, или просто щепку, или даже жёлтую тапочку. Лекан закладывался под матицу (потолочную балку), между брёвен в переднем углу, под печкой или за печку, в подполье, в поленницу. Впоследствии предмет «оживал» и превращался в кикимору. В Вятской губернии считали, что кикимору можно привезти в бутылке, в чём обвиняли, например, приезжих татар. Внешний облик На Русском Севере кикимора обыкновенно представлялась маленькой, сморщенной, скрюченной, горбатой, хромой, безобразной, неряшливой, одетой в лохмотья старушкой (всё это признаки принадлежности к хтоническому миру). Имеются описания старух, ряженых «кикиморами» на Святки: те одевались в рваную одежду, брали длинную заострённую палку и приходили на праздничное собрание, садились на полати с прялкой между ног, свесив ноги с бруса; девушки смеялись над ряженой и хватали её за ноги, за что она била их палкой. Также кикимора описывалась или как длиннокосая девушка в белой, чёрной или красной рубахе или нагая, или как женщина в сарафане и в головном уборе (повойнике, чепце, шамшуре) или с распущенными волосами, или как маленькая невзрослеющая девочка. В Восточной Сибири кикимору могли представлять в виде мужчины: мужика, попа, «мохнатого» или белого старика и даже чернобрового, черноглазого парня. Народ представлял себе кикимор также в виде безобразных карликов или малюток, у которых голова с напёрсток, а туловище — тонкое, как соломинка. В Вологодской губернии считалось, что кикимора настолько хлипкого телосложения, что боится, что её унесёт ветром, а потому не покидает дом. Там же думали, что у кикиморы блестящие, навыкате глаза и козьи рожки, в Костромской губернии представляли, что у кикиморы мохнатые лапы, а некоторые белорусы — что у неё есть хвост. Иногда кикимору видели и в образе животного: свиньи, собаки, быка, зайца, утки (Восточная Сибирь), кошки, хомяка (в сказке). Отождествляемая с кикиморой «запечельная» («запечная») мара описывается белорусами как женщина ростом с недельного младенца; с голой кожей или покрытая редкими, короткими перьями, иногда шерстью. В русских поверьях зооморфный облик (курица, мышь, змея) у домовой мары редок, чаще это маленькая старушка или «малютка», иногда с большой головой и длинными руками. Некоторые белорусы считают, что у кикиморы очень короткие ноги и она ходит переваливаясь с ноги на ногу. По мнению Ф. С. Капицы, столь разнообразный внешний вид кикиморы обусловлен совмещением в её образе разных пластов верований: от почитания Мокоши до веры в проклятых. Кикиморы обладают способностью быть невидимыми, быстро бегать, видеть на далёкое расстояние. Они неугомонны, не способны спокойно сидеть — постоянно подпрыгивают (Вологодская и Ярославская губернии). Они разговаривают по-человечески, а также могут отвечать стуком на заданные им вопросы (Восточная Сибирь). В одной близкой анекдоту быличке кикимора исполняет стуком по просьбе человека песню «Коробушка». Образ жизни Согласно народным представлениям, кикиморы обитают в жилых домах, реже — в хозяйственных постройках, в бане, в пустых домах, в кабаках (в самарской сказке). Белорусы считали, что в одном доме может быть сразу несколько кикимор. В отличие от домового, наличие которого считалось обязательным для нормальной жизни в доме, появление кикиморы рассматривалось как признак того, что в доме «нечисто», неблагополучно. Живя в доме, кикимора, как и остальная нечистая сила, скрывается днём от людей, сидя «невидимкой» за печью, на печи, на чердаке, в голбце или в подызбице. Всё это места связанные с культом умерших. По ночам же она выходит проказничать, как оставаясь при этом невидимой, так и иногда принимая зримый образ (хотя есть немало быличек и о дневном появлении кикиморы). В Новгородской и Вологодской губерниях считалось, что кикиморы шалят во все Святки, а в некоторых местах Новгородской губернии считали, что они активизируются только в ночь под Рождество — то есть в переходное время, связанное с культом мёртвых. В некоторых областях считали, что кикиморы до Святок живут на улице или на гумне, а после удаляются неизвестно куда. В Вологодской губернии рассказывали о том, что кикиморы во время Святок, в ненастную погоду, рожают детей, причём страшно стонут и воют; новорождённые же их — шушканы — тотчас по появлении на свет вылетают из избы через трубу на улицу, где и живут до Крещения, 6 (19) января. В той же губернии кикиморы могли выступать в качестве страшного персонажа — святочного дарителя подарков, прежде всего кукол, которых на самом деле изготавливали родители и клали ночью под лавку. Во всех других губерниях считалось, что шишиморы-кикиморы могут проказничать на протяжении всего года. По народным представлениям, больше всего кикимора любит прясть, а также ткать, вязать, плести кружева, шить Она берёт веретено, прялку и начатую пряжу, садится прясть в любимом своём месте — в правом от входа углу, около печи, куда обычно сметали мусор, чтобы потом сжечь его, или на голбце. В тихие ночи бывает слышно, как они прядут и сучат нитки. Впрочем, хотя кикимора и прядёт, но от неё, согласно пословице, не дождёшься рубахи, поскольку большей частью она рвёт, мусолит и путает шерсть, жжёт кудель, сучит нить не слева направо, а наоборот; когда же она шьёт, то швы её неровные. Над ленивыми девушками насмехались: «Спи, кикимора за тебя спрядёт, а мать выткет». До какой бы работы не дотронулась кикимора, её потом будет сложно закончить, так, в Калужской губернии считалось, что если услышишь, как кикимора гремит прялкой, то будешь одну кудель прясть целый день, а если кикимора пошьёт у кого, тот одну рубашку в неделю не закончит — всё будет перепарывать. В Вологодской области родители и старики пугали кикиморой ленивых прях, ставя им на крыльцо её чучело — наряженный сноп. Прядение сближает кикимору с такими персонажами восточных славян, как мокоша, мара, домовой и его жена, русалка, ночная, полуночница и , Параскева Пятница, народным образом Богородицы и др. Можно отметить, что кикимора, как и остальные эти персонажи, прядут в то время, в которое людям прясть было запрещено: в полночь, по пятницам, в Святки и др. Кикимора и человек Обыкновенно считалось, что кикиморы причиняют людям различные мелкие пакости: мешают спать шумом, стуком, треском, топотом и писком, пугают невидимым голосом, свистом, пением, звуком пляски, воем и плачем, щекочут маленьких детей, доводя их до крика, дёргают за мочки ушей, играют с кошками. Иногда они, подобно домовым и маре, наваливаются ночью на хозяев, как взрослых, так и детей, и душат их, в том числе, если они легли в неугодном им месте. Есть истории, в которых кикиморы кидаются в людей луковицами из подполья, обувью и кирпичами из печи, углями для самовара, сбрасывают одежду и подушки с печи, разбивают посуду, распахивают двери и бегают из комнаты в комнату, разворачивают полы, переворачивают мебель или заставляют её «плясать», путают простыни и др. Однако ночная работа кикиморы зачастую не оставляет вещественных следов — посуда, мебель, печи оказываются утром на своих местах и целыми (Забайкалье). Можно отметить, что существуют близкие анекдотическим рассказам и сказкам-небылицам былички, в которых на проказы кикиморы ходит смотреть вся деревня, и они воспринимаются людьми скорее как представление, чем как угроза. Часть приписываемых кикиморе звуков можно попытаться объяснить урчанием кошки, точащими дерево червями, ползанием тараканов и т. п. Также записаны псевдобылички, в которых строители объясняли, как они закладывали «кикимору» в дом: так, в разных углах дома, чтобы «схватить разные ветры», сверлились дырки, в которых вставлялись битые бутылки горлышком наружу, при выдёргивании пробок из которых в доме начинало «выть» как будто по-звериному; или под печь закладывали ртуть в свинце, которая при накаливании начинала «ухать»; или в толстой кирпичной кладке оставлялись пустоты-зигзаги. Народ также приписывал кикиморе вырывание волос во сне у людей, выдёргивание догола перьев у кур, стрижку или выщипывание догола шерсти у овец, подобно домовому и хлевнику — езду ночью на лошадях, доводящую тех до усталости (Восточная Сибирь), и даже поедание кур. На Русском Севере считалось, что из состриженной шерсти, волос и перьев кикимора делает постель для скота, а в Новгородской губернии — что она таким образом «метит» скот и людей. В целом кикиморы могли служить олицетворением мелких неполадок в хозяйстве, возникавших вследствие нерадивости в домашних женских работах, в уходе за сельскохозяйственными животными и т. п. Хотя в одних местах считалось, что проделки кикиморы в целом безвредны, в других полагали, что кикимора не успокоится, пока не выживет хозяев из дома, впрочем, согласно некоторым историям, кикимора может последовать за ними и в новый дом. Кикиморы, посаженные в дом колдунами, обыкновенно были более агрессивными к людям. В Перми в центре города в XIX веке существовал недостроенный дом, в котором, по представлениям местных жителей, хозяйствовала кикимора, некоторые считали, что она выгнала хозяев из дома; говорили также, что она спасла своё жильё во время городского пожара, отогнав огонь платочком. В симбирской сказке невидимо живущий в кабаке кикимора отцеживает по ночам вино и выживает целовальников, пока самый смелый и «знающий» из них не заключает с ним договор. По некоторым представлениям, кикимора может навести порчу на человека и даже погубить его. Есть сибирская быличка, в которой закопанная недоброжелателем у ворот дома кукла оживает и убивает парня. А в одной белорусской быличке соотносимая с кикиморой чушка бегает в доме перед пожаром, в котором погибает девочка. Есть истории, в которых кикиморы появляются в виде покинутого на пути ребёнка; подобранные и пригретые людьми, они убегают, насмеявшись над ними. В Витебской губернии полагали, что кикиморы завидуют живым людям, особенно детям. Зафиксированы случаи, в которых за кикимору принимали чужого ребёнка, играющего с детьми. Считалось, что увидеть кикимору, особенно на печке, на пороге или с прялкой на передней лавке, предвещает смерть кого-то из домочадцев или другое важное событие. Когда кикимора начинает плести кружева в подполье и перебирать и стучать коклюшками, подвешенными на кутузе (Вологодская губерния), или плакать, то быть беде. В таком контексте прядение кикиморы может рассматриваться как отголосок образа мифологического персонажа, прядущего «нити судьбы», наподобие древнегреческих мойр. По одной из версий, именно приписывание необъяснимо возникшего беспорядка в петербургском Троице-Петровском соборе в 1722 году воздействию кикиморы и последующая попытка толкования её появления как дурного предзнаменования привели к возникновению легенды о том, что «Петербургу быть пусту». Впрочем, в некоторых местах кикимору могли воспринимать и как полезного духа, помогающего умелой и старательной хозяйке: она убаюкивает по ночам маленьких ребят, невидимо перемывает кринки, допрядает за хозяйкой, помогает готовить еду, помогает молоть, ухаживает за скотиной, оберегает дом от пожара (Вологодская губерния). Они подсчитывают скот, но досчитать могут только до трёх (Вологодская губерния). В таком случае считалось, что кикимора должна быть в каждом доме, а её негативные действия, которые обыкновенно считаются беспричинными, воспринимались как наказание хозяйке за лень и нерадивость. В Вологодской губернии не рекомендовалось вносить в дом чертополох, так как его боятся домовой и кикимора. По всей видимости, данный комплекс представлений свидетельствует о смешении образа кикиморы с образами домового и его жены. Средства против кикиморы Средства задобрить кикимору, договориться с ней в мифологических рассказах почти не упоминаются. Зато перечислены некоторые способы борьбы с ней. Считалось, что кикимора не тронет вещи, если их перекрестить и положить на место с молитвой (в ином случае она считает, как и вся нечистая сила, что оставленные вещи принадлежат ей). В Вологодской губернии в Крещение крестили рукой или ножом по воздуху окна и двери в избе, а также рисовали кресты мелом, краской или углём, ставили крестики из лучинок в каждый угол в избе, в воду, в колодец, в кужлю, чтобы не вошли в дом кикиморы и нечистые духи, так как и те, и другие во время освящения воды кидаются всюду. В Белозерском уезде существовало поверье, что если человеку удастся накинуть на кикимору крест, то она замрёт на месте. А в Витебской губернии утверждали, что если поймать происходящую от умершего или проклятого ребёнка кикимору и выстричь ей на темени крест, то она превратится обратно в человека, но с определённым недостатком, например, кривизной, косоглазием, немотой, заиканием, плохой памятью или слабоумием. Также от кикиморы, как и от остальной нечисти, помогают упоминание Бога или, наоборот, грубые ругательства. От разгулявшейся кикиморы могло помочь окропление дома святой водой или проведение в нём молебна. Считалось, что кикимора не любит можжевельник, из веточек которого делали оплетение для солонки, чтобы кикимора не таскала соль. Настоем из корня папоротника омывали горшки и другую посуду, чтобы кикимора их не трогала. В одном лечебнике XVIII столетия для избавления от кикиморы предлагалось положить в доме верблюжью шерсть с росным ладаном под шесток. Также кикимора боится плакун-травы. В одной быличке кикимора выжила из дома хозяев, но в дальнейшем её прогнал плясовой медведь, принадлежавший поселившимся в пустом доме медведчикам. Согласно этой же истории, кикиморы боялись и кошек. В одной быличке сказано, что «пряха» боится света. Появившуюся кикимору можно прогнать, ударив её мужскими штанами. В Заонежье рядом с люлькой с младенцем подвешивали, обычно на ночь, веретено, кудель и лучину или кудель и ножницы, чтобы занять ими кикимору и таким образом защитить от неё ребёнка. Чтобы прекратить бесчинства насланной кикиморы, следовало найти подкинутую куколку и наотмашь выкинуть её за пределы усадьбы или лучше кинуть в огонь (в одной быличке говорится, что она извивалась и подпрыгивала при этом). В Свердловской области было поверье, что при строительстве дома нужно всегда рубить новый , чтобы вместе со старым не принести в дом кикимору. В день Герасима Грачевника, 4 (17) марта, считалось, что кикимор можно было выжить из дома, так как в эту пору они становятся смирными. Хозяева, перебираясь накануне обряда к соседям, оставляли в распоряжение знахаря свою хату. Он обметал печь и все углы избы, выгребал золу из подпечка, «домовничал» в избе до самого вечера — после чего объявлял, что нечистая сила ушла навсегда. Изгнание совершается с особыми заговорами, например, «Кикимора домовая, выходи из горюнина дома скорее, не то задерут тебя калёными прутьями, сожгут огнём-полымем, зальют чёрной смолою» (Южная Сибирь). Чтобы кикимора не вредила курам, на куриный насест или над ним на лыке подвешивали так называемого «куриного бога» — лоскутья кумача, горлышко от разбитого глиняного умывальника или кувшина, горшок без дна, поношенный лапоть или нередко попадающийся в полях камень с природной сквозной дырой, также могла подойти палочка с дырочкой от выпавшего сучка. В Вологодской губернии и у русских в Эстонии этот камень так и назывался «кикиморой одноглазым». По сведениям из Ростовского уезда Ярославской губернии, «куриный бог» толковался как символ того, что в курятнике поселился «дух, покровительствующий курам». По сообщению из Пошехонского уезда той же губернии, куры в курятнике с «куриным богом» как бы «отдавались кикиморе на сохранение, посвящались ей», поэтому она уже не могла им повредить. В хлеву для защиты скота от кикиморы под ясли клали заострённую палку, которой закалывали свиней. Другие персонажи Образ кикиморы в народном представлении выглядит незаконченным, бесформенным, расплывчатым и неопределённым. В поверьях XIX и особенно XX века нарастает обезличивание кикиморы, вытеснение её образа образом домового, а впоследствии и полтергейста, потеря ею имени. Помимо, по-видимому, исходного и наиболее распространённого в традиционной культуре представления о кикиморе как о самостоятельном домашнем духе, её/его могли отождествлять с целым рядом других персонажей. Прежде всего, под именем кикиморы мог описываться образ типичного домового или его жены, с которыми у кикиморы очень много общего (по-видимому, их образы находились под взаимным влиянием). Также кикимора могла отождествляться с лешачихой (Сибирь), лесной русалкой, водяной «хозяйкой» (Вятская губерния, Нижегородская область), болотницей, болотной ведьмой (есть предположение о первичности образа болотной моры-кикиморы), оборотнем (Новгородская и Архангельская губернии), духом, вызывающим кликушество (Пермская и Вятская губернии), лихорадкой (Ярославская губерния) и другими олицетворениями болезней (Олонецкая губерния). В Кадниковском уезде Вологодской губернии рассказывали, что в летнее время особая кикимора сторожит гороховые поля — ходит по ним, держа в руках калёную добела железную сковороду огромных размеров и жарит на ней того, кого поймает на чужом поле, данное поведение указывает на смешение с полудницей, хотя, в отличие от неё, кикимора сторожила горох по ночам. Смешиваемая с марой, кикимора иногда предстаёт «ночным божеством сонных мечтаний», «ужасным привидением». Здесь можно также отметить, что день Святой Мариамны, 17 февраля (2 марта, но празднуемый обычно на день раньше), в Вологодской губернии назывался Маремьяной-кикиморой. Там же и в Ярославской губернии кикиморой называли чучело, сжигавшееся на Масленицу. Можно также отметить, что кикиморами называли летучих мышей (Архангельская губерния), а кукумарами — божьих коровок. Имя кикиморы-шишиморы, сделавшееся бранным словом, употреблялось и употребляется в самых разнообразных случаях. Кикиморой зовут женщин, имеющих смешной, нелепый, неряшливый или неопрятный вид, нелюдимых домоседов, злых женщин, женщин, которые очень прилежно занимаются пряжей, некий не слишком приятный объект. Шишиморой называли плутов и обманщиков (Курская губерния), невзрачного по виду человека (Смоленская и Калужская губернии), скряг и нищих (Тверская губерния), прилежных, но кропотливых рабочих (Костромская губерния), тех, «кто любит всё и везде осмотреть, вышарить, обшарить» (Вятская губерния), а в начале XVII века — переносчиков вестей, лазутчиков и соглядатаев. В современной культуре В ряде художественных произведений, преимущественно XIX — начала XX века, кикимора показана как зловредный домашний дух. В романтической драме «Ижорский» (1825) Вильгельма Кюхельбекера повелитель злых духов Бука отправляет непослушную кикимору, крошечное существо необыкновенной лёгкости, в наказание в услужение к главному герою на год; кикимора здесь своего рода проявляющий дурные качества людей трикстер, она символизирует скепсис и рефлексию, завладевшие героем; в этой драме она имеет мало общего с мифологическим образом, по сути, это «слегка русифицированный» эльф. В подражающем быличке рассказе «Кикимора» (1829) Ореста Сомова повествуется о том, как этот дух в форме невидимой взрослым кошки ухаживал за маленькой девочкой, но когда кикимору попытались изгнать, она стала вести себя очень агрессивно и чуть не погубила свою любимицу. Кикимора играет видную роль в сказочно-историческом романе «Светославич, вражий питомец» (1837) Александра Вельтмана, выступая в роли двойника князя Владимира и олицетворяя его «тёмное начало». В рассказе «Пугало» (1885) Николая Лескова кикимора «так застенчива и непостоянна, что пряталась от всякого взгляда в разных пыльных» местах. В романе «Иверень» (1943) Алексея Ремизова даётся пересказ истории Сомова, но основное внимание уделено не диковинным происшествиям, а «нездешней», приводящей к трагедии материнской любви кикиморы, желающей стать человеком. Домашней кикиморе посвящена одноимённая симфоническая поэма (1909) Анатолия Лядова по мотивам «Сказаний русского народа» Ивана Сахарова и балет на её основе (1916); «музыкальный образ Кикиморы раскрывается с помощью тембральной палитры симфонического оркестра», для него характерны «таинственность и магическая зачарованность». Подсаженные в дом кикиморы, выживающие нового хозяина — неблагодарного наследника, показаны в мультфильме «Дело прошлое...» (1990). В ряде художественных произведений, преимущественно XIX — начала XX века, кикимора показана как зловредный домашний дух. В романтической драме «Ижорский» (1825) Вильгельма Кюхельбекера повелитель злых духов Бука отправляет непослушную кикимору, крошечное существо необыкновенной лёгкости, в наказание в услужение к главному герою на год; кикимора здесь своего рода проявляющий дурные качества людей трикстер, она символизирует скепсис и рефлексию, завладевшие героем; в этой драме она имеет мало общего с мифологическим образом, по сути, это «слегка русифицированный» эльф. В подражающем быличке рассказе «Кикимора» (1829) Ореста Сомова повествуется о том, как этот дух в форме невидимой взрослым кошки ухаживал за маленькой девочкой, но когда кикимору попытались изгнать, она стала вести себя очень агрессивно и чуть не погубила свою любимицу. Кикимора играет видную роль в сказочно-историческом романе «Светославич, вражий питомец» (1837) Александра Вельтмана, выступая в роли двойника князя Владимира и олицетворяя его «тёмное начало». В рассказе «Пугало» (1885) Николая Лескова кикимора «так застенчива и непостоянна, что пряталась от всякого взгляда в разных пыльных» местах. В романе «Иверень» (1943) Алексея Ремизова даётся пересказ истории Сомова, но основное внимание уделено не диковинным происшествиям, а «нездешней», приводящей к трагедии материнской любви кикиморы, желающей стать человеком. Домашней кикиморе посвящена одноимённая симфоническая поэма (1909) Анатолия Лядова по мотивам «Сказаний русского народа» Ивана Сахарова и балет на её основе (1916); «музыкальный образ Кикиморы раскрывается с помощью тембральной палитры симфонического оркестра», для него характерны «таинственность и магическая зачарованность». Подсаженные в дом кикиморы, выживающие нового хозяина — неблагодарного наследника, показаны в мультфильме «Дело прошлое...» (1990). Однако, в связи с практически полным прекращением бытования мифологических рассказов и поверий о домашней кикиморе, в массовом сознании доминирует образ кикиморы из популярной культуры: литературных произведений, кинематографа, мультипликации, эстрады. Несмотря на то, что в традиционной культуре кикимора представлялась преимущественно домашним духом, в популярной культуре XX—XXI веков она предстаёт в основном болотным или лесным злым персонажем, что, возможно, связано с прочно закрепившимся ругательством «кикимора болотная». Это в основном маленькая, уродливая, скрюченная, неопрятная, растрёпанная, худая, остроносая, неряшливая, в лохмотьях немолодая женщина или старуха, покрытая тиной, болотными травами и мхом, живущая в непроходимых топях в лесных чащах, пугающая неприятными голосами, воем, вызывающая беспричинный страх, заставляющая блуждать по лесу, заманивающая в трясину и похищающая маленьких детей. В Нижегородской области ей приписывают родство с русалкой: она либо её мать, либо сестра; вместе они «песни поют и волосами беду треплют». Согласно современной быличке из Воронежской области, когда болотная кикимора варит пиво, над рекой подымается туман. Лесная кикимора — один из персонажей сборника сказок «Посолонь» (1907) Алексея Ремизова, это легко меняющее свой облик, озорное и строящее мелкие проказы людям, но тоскующее по человеческой природе существо, её дело — «сплетать обманы, причуды сеять и до умору хохотать». В сказке «Кикимора» (1910, сборник «Русалочьи сказки») Алексея Толстого девочка противостоит похитившей её сестру болотной кикиморе. Нападающие на людей, особенно на детей, болотные кикиморы появляются в «Саге о Ведьмаке» (с 1980-х) Анджея Сапковского. В серии же игр «Ведьмак» кикиморы изображаются паукообразными существами, живущими колониями наподобие термитов. Болотные и лесные кикиморы — персонажи таких фильмов, как, например, «Весёлое волшебство» (1969), «Золотые рога» (1972), «Руслан и Людмила» (1972), «Там, на неведомых дорожках...» (1982), «Красные башмачки» (1986); мультфильмов «Глаша и кикимора» (1992), «Бабка Ёжка и другие» (2006), «Новые приключения Бабки Ёжки» (2008), «Как поймать перо Жар-Птицы» (2013) и др. Кикимора — действующее лицо спектаклей «Аленький цветочек» (1950), «Бессмертный Кощей» (1978), праздничных представлений для детей, в том числе новогодних ёлок. Образ кикиморы в этих произведениях часто комический — это смешной и даже жалкий персонаж. В рамках проекта «Сказочная карта России» родиной кикиморы в 2011 году объявлен город Киров (Вятка), так как в нём есть Кикиморская гора. В отличие от большинства других персонажей проекта, здесь речь идёт о «брендировании отрицательного в основе своей персонажа, и потому требующего разъяснений и „литературной легенды“, то есть написания „новой сказки“». В честь кикиморы назван род пауков с единственным видом Kikimora palustris («Кикимора болотная», 1988), вид ложноскорпионов (1994), вид наездников Cosmocomoidea kikimora (2013) и . Татаринов Михаил Сказка про вятскую Кикимору опубликована 2023 году Комментарии Примечания Литература Литература на русском языке Литература на других языках Сборники мифологических рассказов Персонажи русской мифологии Мифические существа в белорусской мифологии Заложные покойники Духи домашние у славян