Он не знал, что душа Наташи была преисполнена отчаяния, стыда, унижения, и что она не виновата была в том, что лицо ее нечаянно выражало спокойное достоинство и строгость.
He did not know that Natásha's soul was overflowing with despair, shame, and humiliation, and that it was not her fault that her face happened to assume an expression of calm dignity and severity.