The strangest thing of all was, that not a soul in the house, except me, noticed her habits, or seemed to marvel at them: no one discussed her position or employment; no one pitied her solitude or isolation.
Самое странное было то, что решительно никто в доме, кроме меня, не обращал внимания на ее привычки и не удивлялся им, никто не обсуждал ее положения, ее занятий, никто не сожалел о ее замкнутости и одиночестве.