На красивом, твердом лице Коновницына с лихорадочно-воспаленными щеками, на мгновение оставалось еще выражение далеких от настоящего положения мечтаний сна, но потом вдруг он вздрогнул: лицо это приняло обычно-спокойное и твердое выражение.
On Konovnítsyn's handsome, resolute face with cheeks flushed by fever, there still remained for an instant a faraway dreamy expression remote from present affairs, but then he suddenly started and his face assumed its habitual calm and firm appearance.