There was unobstructed admittance on that side also; and at the door sat my old friend Nelly Dean, sewing and singing a song; which was often interrupted from within by harsh words of scorn and intolerance, uttered in far from musical accents.
С той стороны вход был так же доступен, и в дверях сидела Нелли Дин, мой старый друг, и шила, напевая песенку, которую часто прерывали резкие окрики, доносившиеся из дому, совсем уже не мелодичные, звучавшие презрением и нетерпимостью.