Он любил говорить и говорил хорошо, украшая свою речь ласкательными и пословицами, которые, Пьеру казалось, он сам выдумывал; но главная прелесть его рассказов состояла в том, что в его речи события самые простые, иногда те самые, которые, не замечая их, видел Пьер, получали характер торжественного благообразия.
He liked to talk and he talked well, adorning his speech with terms of endearment and with folk sayings which Pierre thought he invented himself, but the chief charm of his talk lay in the fact that the commonest events - sometimes just such as Pierre had witnessed without taking notice of them - assumed in Karatáev's a character of solemn fitness.