Не только в Петербурге у него не было ни одного человека, кому бы он мог высказать всё, что испытывал, кто бы пожалел его не как высшего чиновника, не как члена общества, но просто как страдающего человека; но и нигде у него не было такого человека.
In all Petersburg there was not a human being to whom he could express what he was feeling, who would feel for him, not as a high official, not as a member of society, but simply as a suffering man; indeed he had not such a one in the whole world.