Его, как неожиданность, поразило то, что Александр держал себя как равный с Бонапарте, и что Бонапарте совершенно свободно, как будто эта близость с государем естественна и привычна ему, как равный обращался с русским царем.
It struck him as a surprise that Alexander treated Bonaparte as an equal and that the latter was quite at ease with the Tsar, as if such relations with an Emperor were an everyday matter to him.