И он представлял себе Вронского, счастливого, доброго, умного и спокойного, никогда, наверное, не бывавшего в том ужасном положении, в котором он был нынче вечером.
And he pictured to himself Vronsky, happy, good-natured, clever, and self-possessed, certainly never placed in the awful position in which he had been that evening.