На узкой плотине Аугеста, на которой столько лет мирно сиживал в колпаке старичок-мельник с удочками, в то время как внук его, засучив рукава рубашки, перебирал в лейке серебряную трепещущую рыбу; на этой плотине, по которой столько лет мирно проезжали на своих парных возах, нагруженных пшеницей, в мохнатых шапках и синих куртках моравы и уезжали по той же плотине, запыленные мукой, с белыми возами - на этой узкой плотине теперь между фурами и пушками, под лошадьми и между колес толпились обезображенные страхом смерти люди, давя друг друга, умирая, шагая через умирающих и убивая друг друга для того только, чтобы, пройдя несколько шагов, быть точно так же убитыми.
On the narrow Augesd Dam where for so many years the old miller had been accustomed to sit in his tasseled cap peacefully angling, while his grandson, with shirt sleeves rolled up, handled the floundering silvery fish in the watering can, on that dam over which for so many years Moravians in shaggy caps and blue jackets had peacefully driven their two-horse carts loaded with wheat and had returned dusty with flour whitening their carts - on that narrow dam amid the wagons and the cannon, under the horses' hoofs and between the wagon wheels, men disfigured by fear of death now crowded together, crushing one another, dying, stepping over the dying and killing one another, only to move on a few steps and be killed themselves in the same way.