На нем лежали окровавленный шелковый белый халат Федора Павловича, роковой медный пестик, коим было совершено предполагаемое убийство, рубашка Мити с запачканным кровью рукавом, его сюртук весь в кровавых пятнах сзади на месте кармана, в который он сунул тогда свой весь мокрый от крови платок, самый платок, весь заскорузлый от крови, теперь уже совсем пожелтевший, пистолет, заряженный для самоубийства Митей у Перхотина и отобранный у него тихонько в Мокром Трифоном Борисовичем, конверт с надписью, в котором были приготовлены для Грушеньки три тысячи, и розовая тоненькая ленточка, которою он был обвязан, и прочие многие предметы, которых и не упомню.
On it lay Fyodor Pavlovitch's white silk dressinggown, stained with blood; the fatal brass pestle with which the supposed murder had been committed; Mitya's shirt, with a bloodstained sleeve; his coat, stained with blood in patches over the pocket in which he had put his handkerchief; the handkerchief itself, stiff with blood and by now quite yellow; the pistol loaded by Mitya at Perhotin's with a view to suicide, and taken from him on the sly at Mokroe by Trifon Borissovitch; the envelope in which the three thousand roubles had been put ready for Grushenka, the narrow pink ribbon with which it had been tied, and many other articles I don't remember.