Держать друг друга, дышать в этой зараженной духоте, не иметь силы пошевелиться и ждать чего-то неизвестного, непонятного и страшного, становилось невыносимо.
To keep one another back, to breathe in that stifling atmosphere, to be unable to stir, and to await something unknown, uncomprehended, and terrible, was becoming unbearable.