Раздевшись, она вошла в спальню, но на лице ее не только не было того оживления, которое в бытность ее в Москве так и брызгало из ее глаз и улыбки: напротив, теперь огонь казался потушенным в ней или где-то далеко припрятанным.
Undressing, she went into the bedroom; but her face had none of the eagerness which, during her stay in Moscow, had fairly flashed from her eyes and her smile; on the contrary, now the fire seemed quenched in her, hidden somewhere far away.