Когда он был тут, ни Вронский, ни Анна не только не позволяли себе говорить о чем-нибудь таком, чего бы они не могли повторить при всех, но они не позволяли себе даже и намеками говорить то, чего бы мальчик не понял.
When he was present, both Vronsky and Anna did not merely avoid speaking of anything that they could not have repeated before everyone; they did not even allow themselves to refer by hints to anything the boy did not understand.