Можно было веровать или не веровать в божественное значение Наполеона; но для верующего в него, во всей истории этого времени, всё бы было понятно и не могло бы быть ни одного противоречия.
One might believe or disbelieve in the divine significance of Napoleon, but for anyone believing in it there would have been nothing unintelligible in the history of that period, nor would there have been any contradictions.