Левин радостно улыбнулся: так ему поразителен был этот переход от запутанного многословного спора с Песцовым и братом к этому лаконическому и ясному, без слов почти, сообщению самых сложных мыслей.
Levin smiled joyfully; he was struck by this transition from the confused, verbose discussion with Pestsov and his brother to this laconic, clear, almost wordless communication of the most complex ideas.