Секреты ее стали для меня вдруг чем-то священным, и если бы даже мне стали открывать их теперь, то я бы, кажется, заткнул уши и не захотел слушать ничего дальше.
Her secrets became at once something sacred for me, and if anyone had begun to reveal them to me now, I think I should have covered my ears, and should have refused to hear anything more.