Подходя давеча уже к крыльцу Бакалеева, ему вдруг вообразилось, что какая-нибудь вещь, какая-нибудь цепочка, запонка или даже бумажка, в которую они были завернуты, с отметкою старухиною рукой, могла как-нибудь тогда проскользнуть и затеряться в какой-нибудь щелочке, а потом вдруг выступить перед ним неожиданною и неотразимою уликой.
As he was reaching the steps of Bakaleyev's, he suddenly fancied that something, a chain, a stud or even a bit of paper in which they had been wrapped with the old woman's handwriting on it, might somehow have slipped out and been lost in some crack, and then might suddenly turn up as unexpected, conclusive evidence against him.