В голосе ее была та девственная нетронутость, то незнание своих сил и та необработанная еще бархатность, которые так соединялись с недостатками искусства пения, что, казалось, нельзя было ничего изменить в этом голосе, не испортив его.
In her voice there was a virginal freshness, an unconsciousness of her own powers, and an as yet untrained velvety softness, which so mingled with her lack of art in singing that it seemed as if nothing in that voice could be altered without spoiling it.