Проговорил Смердяков хоть и не спеша и обладая собою повидимому, но уж в голосе его даже послышалось нечто твердое и настойчивое, злобное и нагло-вызывающее.
Though Smerdyakov spoke without haste and obviously controlling himself, yet there was something in his voice, determined and emphatic, resentful and insolently defiant.