Княжна Марья рассказывала про свое детство, про свою мать, про своего отца, про свои мечтания; и Наташа, прежде с спокойным непониманием отворачивавшаяся от этой жизни преданности, покорности, от поэзии христианского самоотвержения, теперь, чувствуя себя связанною любовью с княжной Марьей, полюбила и прошедшее княжны Марьи и поняла непонятную ей прежде сторону жизни.
Princess Mary spoke of her childhood, of her mother, her father, and her daydreams; and Natásha, who with a passive lack of understanding had formerly turned away from that life of devotion, submission, and the poetry of Christian self-sacrifice, now feeling herself bound to Princess Mary by affection, learned to love her past too and to understand a side of life previously incomprehensible to her.