Он чувствовал, что не может отвратить от себя ненависти людей, потому что ненависть эта происходила не оттого, что он был дурен (тогда бы он мог стараться быть лучше), но оттого, что он постыдно и отвратительно несчастлив.
He felt that he could not turn aside from himself the hatred of men, because that hatred did not come from his being bad (in that case he could have tried to be better), but from his being shamefully and repulsively unhappy.