Ежели бы он рассказал правду этим слушателям, которые, как и он сам, слышали уже множество раз рассказы об атаках и составили себе определенное понятие о том, чтò такое была атака, и ожидали точно такого же рассказа, - или бы они не поверили ему, или, чтò еще хуже, подумали бы, что Ростов был сам виноват в том, что с ним не случилось того, чтò случается обыкновенно с рассказчиками кавалерийских атак.
If he had told the truth to his hearers - who like himself had often heard stories of attacks and had formed a definite idea of what an attack was and were expecting to hear just such a story - they would either not have believed him or, still worse, would have thought that Rostóv was himself to blame since what generally happens to the narrators of cavalry attacks had not happened to him.