Озадаченный было Раскольников вдруг впал в настоящее исступление; но странно: он опять послушался приказания говорить тише, хотя и был в самом сильном пароксизме бешенства.
Raskolnikov, bewildered, suddenly fell into actual frenzy, but, strange to say, he again obeyed the command to speak quietly, though he was in a perfect paroxysm of fury.