Во время своего выздоровления, Пьер только понемногу отвыкал от сделавшихся привычными ему впечатлений последних месяцев, и привыкал к тому, что его никто никуда не погонит завтра, что теплую постель его никто не отнимет и что у него наверное будет обед, и чай, и ужин.
It was only gradually during his convalescence that Pierre lost the impressions he had become accustomed to during the last few months and got used to the idea that no one would oblige him to go anywhere tomorrow, that no one would deprive him of his warm bed, and that he would be sure to get his dinner, tea, and supper.