This muddy street down which she had driven a thousand times during the war, along which she had fled with ducked head and fear-quickened legs when shells burst over her during the siege, this street she had last seen in the heat and hurry and anguish of the day of the retreat, was so strange looking she felt like crying.
Эта грязная улица, по которой она тысячу раз проезжала во время войны, вдоль которой, побрав голову в плечи, бежала гонимая страхом но время осады, когда вокруг рвались снаряды, эта улица, которую она в последний раз видела в спешке, в волнении и лихорадке отступления, - эта улица выглядела сейчас настолько чужой, что слезы подступили к глазам Скарлетт.