В мужчинах Ростов терпеть не мог видеть выражение высшей, духовной жизни (оттого он не любил князя Андрея), он презрительно называл это философией, мечтательностью; но в княжне Марье, именно в этой печали, выказывавшей всю глубину этого чуждого для Николая духовного мира, он чувствовал неотразимую привлекательность.
In men Rostóv could not bear to see the expression of a higher spiritual life (that was why he did not like Prince Andrew) and he referred to it contemptuously as philosophy and dreaminess, but in Princess Mary that very sorrow which revealed the depth of a whole spiritual world foreign to him was an irresistible attraction.