В первом взгляде для Даву, приподнявшего только голову от своего списка, где людские дела и жизнь назывались нумерами, Пьер был только обстоятельство; и, не взяв на совесть дурного поступка, Даву застрелил бы его; но теперь уже он видел в нем человека.
At the first glance, when Davout had only raised his head from the papers where human affairs and lives were indicated by numbers, Pierre was merely a circumstance, and Davout could have shot him without burdening his conscience with an evil deed, but now he saw in him a human being.