И в первый раз в жизни она почувствовала горечь к тем людям, которые облагодетельствовали ее для того, чтобы больнее замучить; почувствовала зависть к Наташе, никогда не испытывавшей ничего подобного, никогда не нуждавшейся в жертвах и заставлявшей других жертвовать себе, и всё-таки всеми любимой.
And for the first time she felt bitterness against those who had been her benefactors only to torture her the more painfully; she felt jealous of Natásha who had never experienced anything of this sort, had never needed to sacrifice herself, but made others sacrifice themselves for her and yet was beloved by everybody.