Багратион оглянул свою свиту своими большими, ничего невыражающими, невыспавшимися глазами, и невольно замиравшее от волнения и надежды детское лицо Ростова первое бросилось ему в глаза.
Bagratión cast his large, expressionless, sleepy eyes round his suite, and the boyish face of Rostóv, breathless with excitement and hope, was the first to catch his eye.