И ему представился Дунай, светлый полдень, камыши, русский лагерь и он входит, он, молодой генерал, без одной морщины на лице, бодрый, веселый, румяный, в росписной шатер Потемкина, и жгучее чувство зависти к любимцу, столь же сильное как и тогда, волнует его.
And there rose before him the Danube at bright noonday: reeds, the Russian camp, and himself a young general without a wrinkle on his ruddy face, vigorous and alert, entering Potëmkin's gaily colored tent, and a burning sense of jealousy of "the favorite" agitated him now as strongly as it had done then.