Непогода к вечеру разошлась еще хуже, крупа так больно стегала всю вымокшую, трясущую ушами и головой лошадь, что она шла боком; но Левину под башлыком было хорошо, и он весело поглядывал вокруг себя то на мутные ручьи, бежавшие по колеям, то на нависшие на каждом оголенном сучке капли, то на белизну пятна нерастаявшей крупы на досках моста, то на сочный, еще мясистый лист вяза, который обвалился густым слоем вокруг раздетого дерева.
The weather had become worse than ever towards evening; the hail lashed the drenched mare so cruelly that she went along sideways, shaking her head and ears; but Levin was all right under his hood, and he looked cheerfully about him at the muddy streams running under the wheels, at the drops hanging on every bare twig, at the whiteness of the patch of unmelted hailstones on the planks of the bridge, at the thick layer of still juicy, fleshy leaves that lay heaped up about the stripped elm-tree.