Михайлов между тем, несмотря на то, что портрет Анны очень увлек его, был еще более рад, чем они, когда сеансы кончились и ему не надо было больше слушать толки Голенищева об искусстве и можно забыть про живопись Вронского.
Mihailov meanwhile, although Anna's portrait greatly fascinated him, was even more glad than they were when the sittings were over, and he had no longer to listen to Golenishtchev's disquisitions upon art, and could forget about Vronsky's painting.