С той минуты как Пьер сознал появление таинственной силы, ничто не казалось ему странно или страшно: ни труп, вымазанный для забавы сажей, ни эти женщины, спешившие куда-то, ни пожарища Москвы.
From the moment Pierre had recognized the appearance of the mysterious force nothing had seemed to him strange or dreadful: neither the corpse smeared with soot for fun nor these women hurrying away nor the burned ruins of Moscow.