Только когда в избу вошел Бенигсен, Кутузов выдвинулся из своего угла и подвинулся к столу, но настолько, что лицо его не было освещено поданными на стол свечами.
Only when Bennigsen had entered the hut did Kutúzov leave his corner and draw toward the table, but not near enough for the candles that had been placed there to light up his face.