Все увлечения детства и молодости прошли для него, не оставив больших следов; он отдавался и чувственности, и тщеславию, и - под конец в высших классах - либеральности, но всё в известных пределах, которые верно указывало ему его чувство.
All the enthusiasms of childhood and youth passed without leaving much trace on him; he succumbed to sensuality, to vanity, and latterly among the highest classes to liberalism, but always within limits which his instinct unfailingly indicated to him as correct.