He maintained a hard, careless deportment, indicative of neither joy nor sorrow: if anything, it expressed a flinty gratification at a piece of difficult work successfully executed.
Он сохранял все ту же небрежно-жесткую манеру, не выказывая ни радости, ни горя: она не отражала ничего - разве что суровое удовольствие от успешного исполнения трудной работы.