Одна из этих женщин до того уже презирала в это мгновение другую и до того желала ей это высказать (может быть, и приходила-то только для этого, как выразился на другой день Рогожин), что как ни фантастична была эта другая, с своим расстроенным умом и больною душой, никакая заранее предвзятая идея не устояла бы, казалось, против ядовитого, чистого женского презрения ее соперницы.
One of these women so despised the other, and so longed to express her contempt for her (perhaps she had only come for that very purpose, as Rogojin said next day), that howsoever fantastical was the other woman, howsoever afflicted her spirit and disturbed her understanding, no preconceived idea of hers could possibly stand up against that deadly feminine contempt of her rival.