Поспешно умываясь и с смирением одеваясь в самое дурное свое платье и старенькую мантилью, содрогаясь от свежести, Наташа выходила на пустынные улицы, прозрачно освещенные утреннею зарей.
Hastily washing, and meekly putting on her shabbiest dress and an old mantilla, Natásha, shivering in the fresh air, went out into the deserted streets lit by the clear light of dawn.