Главное, о чем ему хотелось плакать, была вдруг живо-сознанная им страшная противоположность между чем-то бесконечно-великим и неопределимым, бывшим в нем, и чем-то узким и телесным, чем он был сам и даже была она.
The chief reason was a sudden, vivid sense of the terrible contrast between something infinitely great and illimitable within him and that limited and material something that he, and even she, was.