Она чувствовала, что в эту минуту не могла выразить словами того чувства стыда, радости и ужаса пред этим вступлением в новую жизнь и не хотела говорить об этом, опошливать это чувство неточными словами.
She felt that at that moment she could not put into words the sense of shame, of rapture, and of horror at this stepping into a new life, and she did not want to speak of it, to vulgarize this feeling by inappropriate words.