Она улыбалась тому, что, хотя она и говорила, что он не может узнавать, сердцем она знала, что не только он узнает Агафью Михайловну, но что он всё знает и понимает, и знает и понимает еще много такого, чего никто не знает, и что она, мать, сама узнала и стала понимать только благодаря ему.
She smiled because, though she said he could not know her, in her heart she was sure that he knew not merely Agafea Mihalovna, but that he knew and understood everything, and knew and understood a great deal too that no one else knew, and that she, his mother, had learned and come to understand only through him.