Одно - вне ее присутствия, с доктором, курившим одну толстую папироску за другою и тушившим их о край полной пепельницы, с Долли и с князем, где шла речь об обеде, о политике, о болезни Марьи Петровны и где Левин вдруг на минуту совершенно забывал, что происходило, и чувствовал себя точно проснувшимся, и другое настроение - в ее присутствии, у ее изголовья, где сердце хотело разорваться и всё не разрывалось от сострадания, и он не переставая молился Богу.
One was away from her, with the doctor, who kept smoking one fat cigarette after another and extinguishing them on the edge of a full ashtray, with Dolly, and with the old prince, where there was talk about dinner, about politics, about Marya Petrovna's illness, and where Levin suddenly forgot for a minute what was happening, and felt as though he had waked up from sleep; the other was in her presence, at her pillow, where his heart seemed breaking and still did not break from sympathetic suffering, and he prayed to God without ceasing.