Левин вдруг разгорячился при этих словах, потому что в глубине души он боялся, что это было правда, - правда то, что он хотел балансировать между коммунизмом и определенными формами и что это едва ли было возможно.
Levin suddenly lost his temper at these words, because at the bottom of his heart he was afraid that it was true - true that he was trying to hold the balance even between communism and the familiar forms, and that this was hardly possible.