Когда же поворотился он, чтобы взглянуть на татарку, она стояла пред ним, подобно темной гранитной статуе, вся закутанная в покрывало, и отблеск отдаленного зарева, вспыхнув, озарил только одни ее очи, помутившиеся, как у мертвеца.
When he turned to look at the Tatar woman, she stood before him, muffled in her mantle, like a dark granite statue, and the gleam of the distant dawn lighted up only her eyes, dull as those of a corpse.