Она лежала на диване лицом к стене и, перебирая пальцами пуговицы на кожаной подушке, видела только эту подушку, и неясные мысли ее были сосредоточены на одном: она думала о невозвратимости смерти и о той своей душевной мерзости, которой она не знала до сих пор, и которая выказалась во время болезни ее отца.
She lay on the sofa with her face to the wall, fingering the buttons of the leather cushion and seeing nothing but that cushion, and her confused thoughts were centered on one subject - the irrevocability of death and her own spiritual baseness, which she had not suspected, but which had shown itself during her father's illness.