Мадам Шталь говорила с Кити как с милым ребенком, на которого любуешься, как на воспоминание своей молодости, и только один раз упомянула о том, что во всех людских горестях утешение дает лишь любовь и вера и что для сострадания к нам Христа нет ничтожных горестей, и тотчас же перевела разговор на другое.
Madame Stahl talked to Kitty as to a charming child that one looks on with pleasure as on the memory of one's youth, and only once she said in passing that in all human sorrows nothing gives comfort but love and faith, and that in the sight of Christ's compassion for us no sorrow is trifling - and immediately talked of other things.