В его воображении вдруг, одновременно, связываясь между собой, возникло воспоминание о взгляде, которым смотрел на него Платон, сидя под деревом, о выстреле, слышанном на том месте, о вое собаки, о преступных лицах двух французов, пробежавших мимо его, о снятом дымящемся ружье, об отсутствии Каратаева на этом привале, и он готов уже был понять, что Каратаев убит, но в то же самое мгновенье в его душе, взявшись Бог знает откуда, возникло воспоминание о вечере, проведенном им с красавицей полькой, летом, на балконе его киевского дома.
Suddenly and simultaneously a crowd of memories awoke in his fancy - of the look Platón had given him as he sat under the tree, of the shot heard from that spot, of the dog's howl, of the guilty faces of the two Frenchmen as they ran past him, of the lowered and smoking gun, and of Karatáev's absence at this halt - and he was on the point of realizing that Karatáev had been killed, but just at that instant, he knew not why, the recollection came to his mind of a summer evening he had spent with a beautiful Polish lady on the veranda of his house in Kiev.