Шатов то плакал, как маленький мальчик, то говорил бог знает что, дико, чадно, вдохновенно; целовал у ней руки; она слушала с упоением, может быть и не понимая, но ласково перебирала ослабевшею рукой его волосы, приглаживала их, любовалась ими.
Shatov cried like a boy, then talked of God knows what, wildly, crazily, with inspiration, kissed her hands; she listened entranced, perhaps not understanding him, but caressingly ruffling his hair with her weak hand, smoothing it and admiring it.