Константин Левин слушал его, и то отрицание смысла во всех общественных учреждениях, которое он разделял с ним и часто высказывал, было ему неприятно теперь из уст брата.
Konstantin Levin heard him, and the disbelief in the sense of all public institutions, which he shared with him, and often expressed, was distasteful to him now from his brother's lips.