Левину казалось, что он кого-то обманывает, что ему следует объяснить что-то, но что объяснить этого никак нельзя, и потому он беспрестанно краснел, был беспокоен и неловок.
It seemed to Levin that he had deceived someone, that he ought to explain something, but that to explain it was impossible, and for that reason he was continually blushing, was ill at ease and awkward.