Он знал, что единственное спасение от людей - скрыть от них свои раны, и он это бессознательно пытался делать два дня, но теперь почувствовал себя уже не в силах продолжать эту неравную борьбу.
He knew that his sole means of security against people was to hide his wounds from them, and instinctively he tried to do this for two days, but now he felt incapable of keeping up the unequal struggle.