Отец же этот, которого не помнил мальчик, представлялся ему божеством, которого нельзя было себе вообразить, и о котором он иначе не думал, как с замиранием сердца и слезами грусти и восторга.
But the father whom the boy did not remember appeared to him a divinity who could not be pictured, and of whom he never thought without a swelling heart and tears of sadness and rapture.