Но когда событие принимало свои настоящие, исторические размеры, когда оказалось недостаточным только словами выражать свою ненависть к французам, когда нельзя было даже сражением выразить эту ненависть, когда уверенность в себе оказалась бесполезною по отношению к одному вопросу Москвы, когда всё население, как один человек, бросая свои имущества, потекло вон из Москвы, показывая этим отрицательным действием всю силу своего народного чувства: тогда роль, выбранная Растопчиным, оказалась вдруг бессмысленною.
But when events assumed their true historical character, when expressing hatred for the French in words proved insufficient, when it was not even possible to express that hatred by fighting a battle, when self-confidence was of no avail in relation to the one question before Moscow, when the whole population streamed out of Moscow as one man, abandoning their belongings and proving by that negative action all the depth of their national feeling, then the role chosen by Rostopchín suddenly appeared senseless.