Он ясно чувствовал теперь, что кровавый след этого воспоминания никогда не заживет, но что, напротив, чем дальше, тем злее, мучительнее будет жить до конца жизни это страшное воспоминание в его сердце.
Even now he felt clearly that the gory trace of that recollection would not pass with time, but that the terrible memory would, on the contrary, dwell in his heart ever more cruelly and painfully to the end of his life.