Только когда в этот вечер он приехал к ним пред театром, вошел в ее комнату и увидал заплаканное, несчастное от непоправимого, им произведенного горя, жалкое и милое лицо, он понял ту пучину, которая отделяла его позорное прошедшее от ее голубиной чистоты, и ужаснулся тому, что он сделал.
It was only when the same evening he came to their house before the theater, went into her room and saw her tear-stained, pitiful, sweet face, miserable with suffering he had caused and nothing could undo, he felt the abyss that separated his shameful past from her dovelike purity, and was appalled at what he had done.