Here, excitement never entered in, voices were never raised, everyone deferred gently to the opinions of others, and, in the end, the black grizzled autocrat in the kitchen had his way.
Здесь не повышали голоса, не приходили в состояние ажитации; все учтиво прислушивались к чужим мнениям, и в конечном счете черный седой властный автократ правил из своей кухни всем и вся.