Она пела много арий и романсов, по указанию Штольца; в одних выражалось страдание с неясным предчувствием счастья, в других - радость, но в звуках этих таился уже зародыш грусти.
At Schtoltz's prompting she sang several arias and romances, of which some expressed suffering, with a vague forecast of joy, while others expressed joy, coupled with a lurking germ of sorrow.