Он так был поражен, в этом событии заключалось для него столько чего-то страшного и вместе с тем столько счастия, что, конечно, он не мог, а может быть, не желал, боялся опомниться.
He was so overcome, there was so much that was terrible and at the same time so much happiness in this event that he could not, perhaps would not - perhaps was afraid to - realise the position.