Жюли была особенно ласкова к Борису: жалела о его раннем разочаровании в жизни, предлагала ему те утешения дружбы, которые она могла предложить, сама так много пострадав в жизни, и открыла ему свой альбом.
To Borís, Julie was particularly gracious: she regretted his early disillusionment with life, offered him such consolation of friendship as she who had herself suffered so much could render, and showed him her album.