- Если бы вы, господин Виргинский, стали вдруг счастливы, - шагнул к нему Петр Степанович, - то отложили бы вы - не донос, о том речи нет, а какой-нибудь рискованный гражданский подвиг, который бы замысли ли прежде счастья и который бы считали своим долгом и обязанностью, несмотря на риск и потерю счастья?
"If you suddenly became happy, Mr. Virginsky," said Pyotr Stepanovitch, stepping up to him, "would you abandon - not giving information; there's no question of that - but any perilous public action which you had planned before you were happy and which you regarded as a duty and obligation in spite of the risk and loss of happiness?"