Как только Николай вошел в залу, его охватила та любовная, поэтическая атмосфера, которая царствовала в эту зиму в их доме и которая теперь, после предложения Долохова и бала Иогеля, казалось, еще более сгустилась, как воздух перед грозой, над Соней и Наташей.
As soon as Nicholas entered, he was enfolded in that poetic atmosphere of love which pervaded the Rostóv household that winter and, now after Dólokhov's proposal and Iogel's ball, seemed to have grown thicker round Sónya and Natásha as the air does before a thunderstorm.