Он смотрел на ее высокую прическу с длинным белым вуалем и белыми цветами, на высоко стоявший сборчатый воротник, особенно девственно закрывавший с боков и открывавший спереди ее длинную шею и поразительно тонкую талию, и ему казалось, что она была лучше, чем когда-нибудь, - не потому, чтоб эти цветы, этот вуаль, это выписанное из Парижа платье прибавляли что-нибудь к ее красоте, но потому, что, несмотря на эту приготовленную пышность наряда, выражение ее милого лица, ее взгляда, ее губ были всё тем же ее особенным выражением невинной правдивости.
He looked at her hair done up high, with the long white veil and white flowers and the high, stand-up, scalloped collar, that in such a maidenly fashion hid her long neck at the sides and only showed it in front, her strikingly slender figure, and it seemed to him that she looked better than ever - not because these flowers, this veil, this gown from Paris added anything to her beauty; but because, in spite of the elaborate sumptuousness of her attire, the expression of her sweet face, of her eyes, of her lips was still her own characteristic expression of guileless truthfulness.