Право, смешно, что я пошел к Разумихину..." Вопрос, почему он пошел теперь к Разумихину, тревожил его больше, чем даже ему самому казалось; с беспокойством отыскивал он какой-то зловещий для себя смысл в этом, казалось бы, самом обыкновенном поступке.
It's really absurd for me to go to Razumihin...." The question why he was now going to Razumihin agitated him even more than he was himself aware; he kept uneasily seeking for some sinister significance in this apparently ordinary action.