Он понимал все роды и мог вдохновляться и тем и другим; но он не мог себе представить того, чтобы можно было вовсе не знать, какие есть роды живописи, и вдохновляться непосредственно тем, что есть в душе, не заботясь, будет ли то, что он напишет, принадлежать к какому-нибудь известному роду.
He appreciated all kinds, and could have felt inspired by anyone of them; but he had no conception of the possibility of knowing nothing at all of any school of painting, and of being inspired directly by what is within the soul, without caring whether what is painted will belong to any recognized school.