Сени и первые две комнаты были темны, но в последней, в которой Кириллов жил и пил чай, сиял свет и слышался смех и какие-то странные вскрикивания.
The passage and the first two rooms were dark, but there was a light shining in the last, in which Kirillov lived and drank tea, and laughter and strange cries came from it.