Румянец негодования залил ее щеки; она сняла свою круглую шляпу, перчатки, упала на колени пред образом, прямо на грязный тротуар, и благоговейно положила три земных поклона.
A flush of indignation suffused her cheeks; she took off her round hat and her gloves, fell straight on her knees before the ikon on the muddy pavement, and reverently bowed down three times to the earth.