Когда он, в мертвой тишине кабинета, сел облокотившись на руки над запыленным письменным столом покойника, в его воображении спокойно и значительно, одно за другим, стали представляться воспоминания последних дней, в особенности Бородинского сражения и того непреодолимого для него ощущения своей ничтожности и лживости в сравнении с правдой, простотой и силой того разряда людей, которые отпечатались у него в душе под названием: они.
When he sat with his elbows on the dusty writing table in the deathlike stillness of the study, calm and significant memories of the last few days rose one after another in his imagination, particularly of the battle of Borodinó and of that vague sense of his own insignificance and insincerity compared with the truth, simplicity, and strength of the class of men he mentally classed as they.