Для московского света, Пьер был самым милым, добрым, умным, веселым, великодушным чудаком, рассеянным и душевным, русским, старого покроя, барином.
For Moscow society Pierre was the nicest, kindest, most intellectual, merriest, and most magnanimous of cranks, a heedless, genial nobleman of the old Russian type.