We searched the house, above and below, and the yard and stables; they were invisible: and, at last, Hindley in a passion told us to bolt the doors, and swore nobody should let them in that night.
Мы обшарили весь дом сверху донизу, и двор, и конюшни: их нигде не оказалось, и наконец Хиндли, озлившись, велел нам запереть дверь и строго-настрого запретил пускать их до утра.