"И справедливость, разумеется", прибавлял он; "потому что если крестьянин гол и голоден, и лошаденка у него одна, так он ни на себя, ни на меня не сработает".
"And fairness, of course," he added, "for if the peasant is naked and hungry and has only one miserable horse, he can do no good either for himself or for me."