После тех нечаянных слов о том, что ежели бы он был свободен, он на коленях бы просил ее руки и любви, сказанных в минуту такого сильного волнения для нее, Пьер никогда не говорил ничего о своих чувствах к Наташе; и для нее было очевидно, что те слова, тогда так утешившие ее, были сказаны, как говорятся всякие бессмысленные слова, для утешения плачущего ребенка.
After those involuntary words - that if he were free he would have asked on his knees for her hand and her love - uttered at a moment when she was so strongly agitated, Pierre never spoke to Natásha of his feelings; and it seemed plain to her that those words, which had then so comforted her, were spoken as all sorts of meaningless words are spoken to comfort a crying child.