Ибо Дмитрий только (положим, хоть в долгий срок) мог бы смириться наконец пред нею "к своему же счастию" (чего даже желал бы Алеша), но Иван нет, Иван не мог бы пред нею смириться, да и смирение это не дало бы ему счастия.
For Dmitri might at last submit to her domination "to his own happiness" (which was what Alyosha would have desired), but Ivan - no, Ivan could not submit to her, and such submission would not give him happiness.