Она не думала прилагать к своей жизни покорность и самоотвержение, потому что она привыкла искать других радостей, но она поняла и полюбила в другой эту прежде непонятную ей добродетель.
She did not think of applying submission and self-abnegation to her own life, for she was accustomed to seek other joys, but she understood and loved in another those previously incomprehensible virtues.