But, at last, I think she begins to know me: I don't perceive the silly smiles and grimaces that provoked me at first; and the senseless incapability of discerning that I was in earnest when I gave her my opinion of her infatuation and herself.
Но теперь, мне думается, она начинает понимать, что я такое: я больше не вижу глупых улыбок и ужимок, раздражавших меня вначале, и безмозглой неспособности понять, что я не шучу, когда высказываю ей в лицо свое мнение о ней и о ее глупой влюбленности.