Только в редкие минуты, когда опиум заставлял его на мгновение забыться от непрестанных страданий, он в полусне иногда говорил то, что сильнее, чем у всех других, было в его душе: "Ах, хоть бы один конец!"
Only at rare moments, when the opium gave him an instant's relief from the never-ceasing pain, he would sometimes, half asleep, utter what was ever more intense in his heart than in all the others: "Oh, if it were only the end!"