Со времени того разговора после вечера у княгини Тверской он никогда не говорил с Анною о своих подозрениях и ревности, и тот его обычный тон представления кого-то был как нельзя более удобен для его теперешних отношений к жене.
From the date of their conversation after the party at Princess Tverskaya's he had never spoken again to Anna of his suspicions and his jealousies, and that habitual tone of his bantering mimicry was the most convenient tone possible for his present attitude to his wife.