He walked up and down, with his hands in his pockets, apparently quite forgetting my presence; and his abstraction was evidently so deep, and his whole aspect so misanthropical, that I shrank from disturbing him again.
Он шагал из угла в угол, заложив руки в карманы и, видимо, совсем забыв о моем присутствии; и он, казалось, так ушел в себя и глядел таким мизантропом, что я не решилась снова обеспокоить его.