Наконец, явка с повинною, в то самое время, когда дело необыкновенно запуталось вследствие ложного показания на себя упавшего духом изувера (Николая) и, кроме того, когда на настоящего преступника не только ясных улик, но даже и подозрений почти не имелось (Порфирий Петрович вполне сдержал слово), всё это окончательно способствовало смягчению участи обвиненного.
Finally, the confession, at the very moment when the case was hopelessly muddled by the false evidence given by Nikolay through melancholy and fanaticism, and when, moreover, there were no proofs against the real criminal, no suspicions even (Porfiry Petrovitch fully kept his word) - all this did much to soften the sentence.