В больших глазах его, устремленных на поставленный на ломберном, покрытом цветною салфеткой столе образ, выражалась такая страстная мольба и надежда, что Левину было ужасно смотреть на это.
His great eyes, fastened on the holy image that was set out on a card-table covered with a colored napkin, expressed such passionate prayer and hope that it was awful to Levin to see it.