Князь хоть и обвинил себя во многом, по обыкновению, и искренно ожидал наказания, но всё-таки у него было сначала полное внутреннее убеждение, что Лизавета Прокофьевна не могла на него рассердиться серьезно, а рассердилась больше на себя самое.
As usual the prince reproached himself, and had expected punishment, but he was inwardly convinced that Lizabetha Prokofievna could not be seriously angry with him, and that she probably was more angry with herself.