Он говорил себе, что это так и должно быть, что бывают исключения, что власти могли ошибиться, что закон мог быть неправильно применен в данном конкретном случае, что все не может быть включено в свод законов, что возможны и такие неожиданности, с которыми нельзя не считаться, что добродетель каторжника могла поймать в сети добродетель чиновника, что этот необычайный человек и в самом деле мог быть таким необычайным, что судьба иногда ставит такие западни, и он с отчаянием думал, что ему уже не удастся уберечь себя, чтобы снова как-нибудь не попасться в такую же ловушку.
Ол өзіне өзі тағы мынаны айтты: рас, ерекшелік деген болады, билік те қателесуі мүмкін, кейбір құбылыстардың алдында заң-жобаңның өзі тұйыққа тіреледі, заңдар жинағына өмірде бардың бәрі сыя бермейді, сондықтан күтпегенге бағынуға тура келеді, каторжанның жарылқаушысы шенеуніктің жарылқаушысына ау құруы мүмкін, құбыжық дегеніңнің өзі құдайылық болып оралуы ықтимал, өмірдің осындай да тұзақ жоспары болады екен, өзім де ойламаған жерден соның қақпанына түсіп қалдым, деп ойлады ол торығып.