И всё, что ни говорили, не только она сама, но Воркуев, Степан Аркадьич, - всё получало, как казалось Левину, благодаря ее вниманию и замечаниям, особенное значение.
And all that was said, not only by her, but by Vorkuev and Stepan Arkadyevitch - all, so it seemed to Levin, gained peculiar significance from her appreciation and her criticism.