Тушин ничем не распоряжался и молча, боясь говорить, потому что при каждом слове он готов был, сам не зная отчего, заплакать, ехал сзади на своей артиллерийской кляче.
Túshin gave no orders, and, silently - fearing to speak because at every word he felt ready to weep without knowing why - rode behind on his artillery nag.