Это было лицо Левина с насупленными бровями и мрачно-уныло смотрящими из-под них добрыми глазами, как он стоял, слушая отца и взглядывая на нее и на Вронского.
It was Levin's face, with his scowling brows, and his kind eyes looking out in dark dejection below them, as he stood listening to her father, and glancing at her and at Vronsky.