Потом, убедившись, что все глаза устремлены на него, он как будто осторожно приподнял обеими руками какую-то невидимую, драгоценную вещь над головой, подержал ее так несколько секунд и вдруг отчаянно бросил ее: Ах, вы сени мои, сени!
Then having satisfied himself that all eyes were fixed on him, he raised both arms as if carefully lifting some invisible but precious object above his head and, holding it there for some seconds, suddenly flung it down and began: "Oh, my bower, oh, my bower...!"