Но как ни хорошо знал Пьер эту историю, он теперь прислушался к ней, как к чему-то новому, и тот тихий восторг, который, рассказывая, видимо испытывал Каратаев, сообщился и Пьеру.
But well as he knew it, Pierre now listened to that tale as to something new, and the quiet rapture Karatáev evidently felt as he told it communicated itself also to Pierre.