Здесь не место начинать об этой новой страсти Ивана Федоровича, отразившейся потом на всей его жизни: это все могло бы послужить канвой уже иного рассказа, другого романа, который и не знаю предприму ли еще когда-нибудь.
This is not the time to begin to speak of this new passion of Ivan's, which left its mark on all the rest of his life: this would furnish the subject for another novel, which I may perhaps never write.