Так он лежал и теперь на своей кровати, облокотив тяжелую, большую, изуродованную голову на пухлую руку и думал, открытым одним глазом присматриваясь к темноте.
So he lay now on his bed, supporting his large, heavy, scarred head on his plump hand, with his one eye open, meditating and peering into the darkness.