- Алексей сделал нам ложный прыжок, - сказала она по-французски, - он пишет, что не может быть, - прибавила она таким естественным, простым тоном, как будто ей никогда и не могло приходить в голову, чтобы Вронский имел для Анны какое-нибудь другое значение как игрока в крокет.
"Alexey's playing us false," she said in French; "he writes that he can't come," she added in a tone as simple and natural as though it could never enter her head that Vronsky could mean anything more to Anna than a game of croquet.