Он не мог согласиться с этим, потому что и не видел выражения этих мыслей в народе, в среде которого он жил, и не находил этих мыслей в себе (а он не мог себя ничем другим считать, как одним из людей, составляющих русский народ), а главное потому, что он вместе с народом не знал, не мог знать того, в чем состоит общее благо, но твердо знал, что достижение этого общего блага возможно только при строгом исполнении того закона добра, который открыт каждому человеку, и потому не мог желать войны и проповедывать для каких бы то ни было общих целей.
He could not admit this, because he neither saw the expression of such feelings in the people among whom he was living, nor found them in himself (and he could not but consider himself one of the persons making up the Russian people), and most of all because he, like the people, did not know and could not know what is for the general good, though he knew beyond a doubt that this general good could be attained only by the strict observance of that law of right and wrong which has been revealed to every man, and therefore he could not wish for war or advocate war for any general objects whatever.