Все, смолкнув, оглянулись на вошедшую Анну Михайловну, с ее исплаканным, бледным лицом, и на толстого, большого Пьера, который, опустив голову, покорно следовал за нею.
All became silent and turned to look at the pale tear-worn Anna Mikháylovna as she entered, and at the big stout figure of Pierre who, hanging his head, meekly followed her.