But I believed that his moodiness, his harshness, and his former faults of morality (I say former, for now he seemed corrected of them) had their source in some cruel cross of fate.
Но я верила, что его капризы, его резкость и былые прегрешения против нравственности (я говорю - былые, так как теперь он как будто исправился) имели своим источником какие-то жестокие испытания судьбы.