I had a growing conviction that this sudden change of his entire intellectual method was but yet another form or phase of his madness, and so determined to let him go on a little longer, knowing from experience that he would, like all lunatics, give himself away in the end.
Он опять испытующе посмотрел на нас. У меня росло убеждение, что эта внезапная перемена в его вполне логичной манере выражаться была лишь новой формой или стадией сумасшествия, и поэтому я решил не прерывать его еще некоторое время, зная по опыту, что в конце концов, как все сумасшедшие, он выдаст себя.