Никто, кроме ее самой, не понимал ее положения, никто не знал того, что она вчера отказала человеку, которого она, может быть, любила, и отказала потому, что верила в другого.
No one but she herself understood her position; no one knew that she had just refused the man whom perhaps she loved, and refused him because she had put her faith in another.