Он не мог теперь никак примирить свое недавнее прощение, свое умиление, свою любовь к больной жене и чужому ребенку с тем, что теперь было, то есть с тем, что, как бы в награду зa всё это, он теперь очутился один, опозоренный, осмеянный, никому не нужный и всеми презираемый.
He could not now reconcile his immediate past, his tenderness, his love for his sick wife, and for the other man's child with what was now the case, that is with the fact that, as it were, in return for all this he now found himself alone, put to shame, a laughing-stock, needed by no one, and despised by everyone.