Шатов сидел в прежней позе; но что страннее всего, Марья Тимофеевна не только перестала смеяться, но сделалась ужасно грустна.
Shatov sat in the same position as before, but, what was strangest of all, Marya Timofyevna had not only ceased laughing, but had become terribly sad.