Он, правда, с какой-то жадностию набросился на меня, только что я вошел, и стал меня слушать, но с таким растерянным видом, что сначала, видимо, не понимал моих слов.
He pounced on me with a sort of avidity, it is true, as soon as I went in, and began listening to me, but with such a distracted air that at first he evidently did not take in my words.