Всё это знал Левин, и ему мучительно, больно было смотреть на этот умоляющий, полный надежды взгляд и на эту исхудалую кисть руки, с трудом поднимающуюся и кладущую крестное знамение на тугообтянутый лоб, на эти выдающиеся плечи и хрипящую пустую грудь, которые уже не могли вместить в себе той жизни, о которой больной просил.
Levin knew all this; and it was agonizingly painful to him to behold the supplicating, hopeful eyes and the emaciated wrist, lifted with difficulty, making the sign of the cross on the tense brow, and the prominent shoulders and hollow, gasping chest, which one could not feel consistent with the life the sick man was praying for.