Поэтому лестные слова Остермана и обещание награды должны бы были тем радостнее поразить Ростова; но всё то же неприятное, неясное чувство нравственно тошнило ему.
Ostermann's flattering words and promise of a reward should therefore have struck him all the more pleasantly, but he still felt that same vaguely disagreeable feeling of moral nausea.