Он не мог иметь цели, потому что он теперь имел веру, - не веру в какие-нибудь правила, или словà, или мысли, но веру в живого, всегда ощущаемого Бога.
He could not see an aim, for he now had faith - not faith in any kind of rule, or words, or ideas, but faith in an ever-living, ever-manifest God.