Николай не слыхал ни своего крика, не чувствовал того, что он скачет, не видал ни собак, ни места, по которому он скачет; он видел только волка, который, усилив свой бег, скакал, не переменяя направления, по лощине.
Nicholas did not hear his own cry nor feel that he was galloping, nor see the borzois, nor the ground over which he went: he saw only the wolf, who, increasing her speed, bounded on in the same direction along the hollow.