Пелагеюшка остановилась недоверчиво, но в лице Пьера была такая искренность раскаяния, и князь Андрей так кротко смотрел то на Пелагеюшку, то на Пьера, что она понемногу успокоилась.
Pelagéya stopped doubtfully, but in Pierre's face there was such a look of sincere penitence, and Prince Andrew glanced so meekly now at her and now at Pierre, that she was gradually reassured.