Он встряхивался, старался опомниться и кое-как доводил до конца заседание и возвращался домой с грустным сознанием, что не может по-старому судейское его дело скрыть от него то, что он хотел скрыть; что судейским делом он не может избавиться от нее.
He would shake himself, try to pull himself together, manage somehow to bring the sitting to a close, and return home with the sorrowful consciousness that his judicial labours could not as formerly hide from him what he wanted them to hide, and could not deliver him from It.