Впечатление, произведенное на нее неприятною сценою, мало-помалу рассеялось; личико ее расцвело; она шутила очень мило; ее разговор был остер, без притязания на остроту, жив и свободен; ее замечания иногда глубоки... Я дал ей почувствовать очень запутанной фразой, что она мне давно нравится.
The impression produced upon her by the unpleasant scene was gradually dispelled; her face brightened up; she jested very charmingly; her conversation was witty, without pretensions to wit, vivacious and spontaneous; her observations were sometimes profound...