Порученный Толкаченке, а потом Эркелю, он весь следующий день пролежал в постели, по-видимому смирно, отвернувшись к стене и не говоря ни слова, почти не отвечая, если с ним заговаривали.
Left in charge of Tolkatchenko, and afterwards of Erkel, he spent all the following day lying in his bed with his face turned to the wall, apparently calm, not uttering a word, and scarcely answering when he was spoken to.