Но и то горе и эта радость одинаково были вне всех обычных условий жизни, были в этой обычной жизни как будто отверстия, сквозь которые показывалось что-то высшее.
Yet that grief and this joy were alike outside all the ordinary conditions of life; they were loop-holes, as it were, in that ordinary life through which there came glimpses of something sublime.