С удивлением впрочем осведомился, почему он называет этого торгующего крестьянина Горсткина Лягавым, и разъяснил обязательно Мите, что хоть тот и впрямь Лягавый, но что он и не Лягавый, потому что именем этим жестоко обижается, и что называть его надо непременно Горсткиным, "иначе ничего с ним не совершите, да и слушать не станет", заключил батюшка.
He inquired, however, with surprise, why he called the peasanttrader Gorstkin, Lyagavy, and obligingly explained to Mitya that, though the man's name really was Lyagavy, he was never called so, as he would be grievously offended at the name, and that he must be sure to call him Gorstkin, "or you'll do nothing with him; he won't even listen to you," said the priest in conclusion.