В нестерпимой тоске, ежеминутно трепеща и удивляясь на самого себя, стеная и замирая попеременно, дожил он кое-как, запершись и лежа на диване, до одиннадцати часов утра следующего дня, и вот тут-то вдруг и последовал ожидаемый толчок, вдруг направивший его решимость.
In insufferable distress, trembling every instant and wondering at himself, alternately groaning aloud and numb with terror, he managed to exist till eleven o'clock next morning locked in and lying on the sofa; then came the shock he was awaiting, and it at once determined him.