Как будто тот бесконечный удаляющийся свод неба, стоявший прежде над ним, вдруг превратился в низкий, определенный, давивший его свод, в котором всё было ясно, но ничего не было вечного и таинственного.
It was as if that lofty, infinite canopy of heaven that had once towered above him had suddenly turned into a low, solid vault that weighed him down, in which all was clear, but nothing eternal or mysterious.