Стихотворения свои он уважал и ценил безмерно, но тоже, по некоторой плутовской двойственности души, ему нравилось и то, что Николай Всеволодович всегда, бывало, веселился его стишками и хохотал над ними, иногда схватясь за бока.
He had an unbounded admiration for his own poems, but, through a certain cunning duplicity, he was pleased, too, that Nikolay Vsyevolodovitch always made merry over his poems, and sometimes laughed at them immoderately.