Linton had sunk prostrate again in another paroxysm of helpless fear, caused by his father's glance towards him, I suppose: there was nothing else to produce such humiliation.
Линтон лежал, распростертый, в новом приступе бессильного страха, возникшего, должно быть, под взглядом отца: ничего другого не было, чем могло быть вызвано такое унижение.