Он любил свою шавку, любил товарищей, французов, любил Пьера, который был его соседом; но Пьер чувствовал, что Каратаев, несмотря на всю свою ласковую нежность к нему (которою он невольно отдавал должное духовной жизни Пьера), ни на минуту не огорчился бы разлукой с ним.
He loved his dog, his comrades, the French, and Pierre who was his neighbor, but Pierre felt that in spite of Karatáev's affectionate tenderness for him (by which he unconsciously gave Pierre's spiritual life its due) he would not have grieved for a moment at parting from him.