И хотя он всех их любил, ему немного жалко было своего Левинского мира и порядка, который был заглушаем этим наплывом "Щербацкого элемента", как он говорил себе.
And though he liked them all, he rather regretted his own Levin world and ways, which was smothered by this influx of the "Shtcherbatsky element," as he called it to himself.