When she had brought up a cup of hot tea and a hot brick, rolled in flannel, she looked down at Scarlett and said, with the nearest approach to an apology in her voice Scarlett had ever heard: "Lamb, huccome you din' tell yo' own Mammy whut you wuz upter?
Лишь принеся чашку горячего чаю и горячий кирпич, завернутый во фланель, она поглядела на лежавшую Скарлетт и сказала извиняющимся тоном, какого та прежде никогда у нее не слыхала: - Овечка моя, как же это вы не сказали родной вашей Мамушке, что вы затеяли?