Чем дальше бежали французы, чем жальче были их остатки, в особенности после Березины, на которую, вследствие петербургского плана, возлагались особенные надежды, тем сильнее разгорались страсти русских начальников, обвинявших друг друга и в особенности Кутузова.
The farther they fled the more wretched became the plight of the remnant, especially after the Berëzina, on which (in consequence of the Petersburg plan) special hopes had been placed by the Russians, and the keener grew the passions of the Russian commanders, who blamed one another and Kutúzov most of all.