Carreen, sitting on a hassock under the big lamp, was deep in the romance of a girl who had taken the veil after her lover's death and, with silent tears of enjoyment oozing from her eyes, was pleasurably picturing herself in a white coif.
Кэррин, сидя на подушке, брошенной на пол под большой лампой, была погружена в романтическую историю некой девицы, постригшейся в монахини после смерти своего возлюбленного; слезы восторга приятно щекотали ей глаза, и она упоенно воображала себя в белом монашеском чепце.