Последнее было очень знаменательно для Раскольникова: он понял, что, верно, Порфирий Петрович и давеча совсем не конфузился, а, напротив, сам он, Раскольников, попался, пожалуй, в капкан; что тут явно существует что-то, чего он не знает, какая-то цель; что, может, всё уже подготовлено и сейчас, сию минуту обнаружится и обрушится... Он тотчас же пошел прямо к делу, встал с места и взял фуражку.
The latter fact was very significant in Raskolnikov's eyes: he saw that Porfiry Petrovitch had not been embarrassed just before either, but that he, Raskolnikov, had perhaps fallen into a trap; that there must be something, some motive here unknown to him; that, perhaps, everything was in readiness and in another moment would break upon him...