Левин слушал молча, и, несмотря на все усилия, которые он делал над собой, он никак не мог перенестись в душу своего приятеля и понять его чувства и прелести изучения таких женщин.
Levin listened in silence, and in spite of all the efforts he made, he could not in the least enter into the feelings of his friend and understand his sentiments and the charm of studying such women.