Привязанностей, дружбы, любви, как понимал Пьер, Каратаев не имел никаких; но он любил и любовно жил со всем, с чем его сводила жизнь, и в особенности с человеком - не с известным каким-нибудь человеком, а с теми людьми, которые были перед его глазами.
Karatáev had no attachments, friendships, or love, as Pierre understood them, but loved and lived affectionately with everything life brought him in contact with, particularly with man - not any particular man, but those with whom he happened to be.