И та сторона жизни, о которой она прежде никогда не думала, которая прежде ей казалась такою далекою и невероятною, теперь была ей ближе и роднее, понятнее, чем эта сторона жизни, в которой всё было или пустота и разрушение, или страдание и оскорбление.
And that other side of life, of which she had never before thought and which had formerly seemed to her so far away and improbable, was now nearer and more akin and more comprehensible than this side of life, where everything was either emptiness and desolation or suffering and indignity.