Она думала теперь именно, когда он застал ее, вот о чем: она думала, почему для других, для Бетси, например (она знала ее скрытую для света связь с Тушкевичем), всё это было легко, а для нее так мучительно?
She was thinking, just when he came upon her, of this: why was it, she wondered, that to others, to Betsy (she knew of her secret connection with Tushkevitch) it was all easy, while to her it was such torture?