Анализуя свое чувство и сравнивая его с прежними, она ясно видела, что не была бы влюблена в Комисарова, если б он не спас жизни Государя, не была бы влюблена в Ристич-Куджицкого, если бы не было Славянского вопроса, но что Каренина она любила за него самого, за его высокую непонятую душу, за милый для нее тонкий звук его голоса с его протяжными интонациями, за его усталый взгляд, за его характер и мягкие белые руки с напухшими жилами.
Analyzing her feeling, and comparing it with former passions, she distinctly perceived that she would not have been in love with Komissarov if he had not saved the life of the Tsar, that she would not have been in love with Ristitch-Kudzhitsky if there had been no Slavonic question, but that she loved Karenin for himself, for his lofty, uncomprehended soul, for the sweet - to her - high notes of his voice, for his drawling intonation, his weary eyes, his character, and his soft white hands with their swollen veins.