The dark cave came to life, the sagging old sofa on which they sat, the tall secretary reaching toward the ceiling with Mother's fragile carved chair before it, the racks of pigeonholes, still stuffed with papers written in her fine hand, the worn carpet - all, all were the same, except that Ellen was not there, Ellen with the faint scent of lemon verbena sachet and the sweet look in her up-tilted eyes.
Темное тесное пространство ожило: продавленная софа, на которую она присела с отцом, высокий, почти под потолок секретер с множеством отделений, заполненных всевозможными бумагами, исписанными красивым тонким почерком Эллин, ее изящное резное кресло перед секретером, потертый ковер - все, все было, как прежде, не было только самой Эллин, и легкого аромата сухих духов лимонной вербены, и мягкого взгляда темных, с узким разрезом глаз.