Иногда, глядя на странные, но смешные пá, которые выделывали танцующие, решившие раз навсегда, что они наряженные, что никто их не узнает и потому не конфузившиеся, - Пелагея Даниловна закрывалась платком, и всё тучное тело ее тряслось от неудержимого доброго, старушечьего смеха.
Sometimes, as she looked at the strange but amusing capers cut by the dancers, who - having decided once for all that being disguised, no one would recognize them - were not at all shy, Pelagéya Danílovna hid her face in her handkerchief, and her whole stout body shook with irrepressible, kindly, elderly laughter.