В одиннадцатом часу, когда Степан Аркадьич поднялся, чтоб уезжать (Воркуев еще раньше уехал), Левину показалось, что он только что приехал.
At eleven o'clock, when Stepan Arkadyevitch got up to go (Vorkuev had left earlier), it seemed to Levin that he had only just come.