Но почему она именно сказала про старую фрейлину Вреде, к которой ей нужно было, как и ко многим другим, она не умела бы объяснить, а вместе с тем, как потом оказалось, она, придумывая самые хитрые средства для свидания с Вронским, не могла придумать ничего лучшего.
But why she had spoken of old Madame Vrede, whom she had to go and see, as she had to see many other people, she could not have explained; and yet, as it afterwards turned out, had she contrived the most cunning devices to meet Vronsky, she could have thought of nothing better.