То самое покорное и бессмысленное выражение, с которым он, семь лет тому назад, выслушивал приказания государя на Аустерлицком поле, установилось теперь на его лице.
The same submissive, expressionless look with which he had listened to the Emperor's commands on the field of Austerlitz seven years before settled on his face now.