Послушайте, - обратился он ко мне опять, - он рубля на меня не истратил всю жизнь, до шестнадцати лет меня не знал совсем, потом здесь ограбил, а теперь кричит, что болел обо мне сердцем всю жизнь, и ломается предо мной, как актер.
Listen," he went on, turning to me again, "he's never spent a penny on me all his life; till I was sixteen he didn't know me at all; afterwards he robbed me here, and now he cries out that his heart has been aching over me all his life, and carries on before me like an actor.