Когда она увидала опять эти спокойные жесты, услыхала этот пронзительный, детский и насмешливый голос, отвращение к нему уничтожило в ней прежнюю жалость, и она только боялась, но во что бы то ни стало хотела уяснить свое положение.
When she saw once more those composed gestures, heard that shrill, childish, and sarcastic voice, her aversion for him extinguished her pity for him, and she felt only afraid, but at all costs she wanted to make clear her position.