Алексей Александрович слушал ее теперь, и те выражения, которые прежде не то что были неприятны ему, а казались излишними, теперь показались естественны и утешительны.
Alexey Alexandrovitch listened to her now, and those expressions which had seemed to him, if not distasteful, at least exaggerated, now seemed to him natural and consolatory.