О ревности своей говорил он горячо и обширно и хоть и внутренно стыдясь того, что выставляет свои интимнейшие чувства так-сказать на "всеобщий позор", но видимо пересиливал стыд, чтобы быть правдивым.
Of his jealousy he spoke warmly and at length, and though inwardly ashamed at exposing his most intimate feelings to "public ignominy," so to speak, he evidently overcame his shame in order to tell the truth.