В тайных же побуждениях своих, то есть просто в болезненной ненависти к Ставрогину за фамильное оскорбление четыре года назад, он почему-то совестился сознаться.
His secret motive for it, that is, his almost morbid hatred of Stavrogin for the insult to his family four years before, he was for some reason ashamed to confess.