At her words, his grip tightened and he began speaking rapidly, hoarsely, babbling as though to a grave which would never give up its secrets, babbling the truth for the first time in his life, baring himself mercilessly to Melanie who was at first, utterly uncomprehending, utterly maternal.
От этих слов Мелани он лишь крепче сжал ее ноги и заговорил - быстро, хрипло, выплескивая все, словно поверяя свои секреты могиле, которая никогда их не выдаст, - впервые в жизни выплескивая правду, безжалостно обнажая себя перед Мелани, которая сначала ничего не понимала и держалась с ним по-матерински.