Что же касается до его сердца, до его добрых дел, о, конечно, вы справедливо написали, что я тогда был почти идиотом и ничего не мог понимать (хотя я по-русски всё-таки говорил и мог понимать), но ведь могу же я оценить всё, что теперь припоминаю... - Позвольте, - визжал Ипполит, - не слишком ли это будет чувствительно?
As to his kind heart and his good actions, you were right indeed when you said that I was almost an idiot at that time, and could hardly understand anything - (I could speak and understand Russian, though), - but now I can appreciate what I remember - ' 'Excuse me,' interrupted Hippolyte, 'is not this rather sentimental?