Чем больше я сознавал о добре и о всем этом "прекрасном и высоком", тем глубже я и опускался в мою тину и тем способнее был совершенно завязнуть в ней.
The more conscious I was of goodness and of all that was "sublime and beautiful," the more deeply I sank into my mire and the more ready I was to sink in it altogether.