Но теперь, уже в остроге, на свободе, он вновь обсудил и обдумал все прежние свои поступки и совсем не нашел их так глупыми и безобразными, как казались они ему в то роковое время, прежде.
But now in prison, in freedom, he thought over and criticised all his actions again and by no means found them so blundering and so grotesque as they had seemed at the fatal time.