Он, видимо, хотя и скрывал это под видом раздражения и презрения, был в отчаянии от того, что единственный теперь случай проверить на огромном опыте и доказать всему миру верность своей теории ускользал от него.
Though he concealed the fact under a show of irritation and contempt, he was evidently in despair that the sole remaining chance of verifying his theory by a huge experiment and proving its soundness to the whole world was slipping away from him.