На Пьера не находили, как прежде, минуты отчаяния, хандры и отвращения к жизни; но та же болезнь, выражавшаяся прежде резкими припадками, была вогнана внутрь и ни на мгновенье не покидала его.
Pierre no longer suffered moments of despair, hypochondria, and disgust with life, but the malady that had formerly found expression in such acute attacks was driven inwards and never left him for a moment.