Князь Андрей чувствовал в Наташе присутствие совершенно чуждого для него, особенного мира, преисполненного каких-то неизвестных ему радостей, того чуждого мира, который еще тогда, в отрадненской аллее и на окне, в лунную ночь, так дразнил его.
In Natásha Prince Andrew was conscious of a strange world completely alien to him and brimful of joys unknown to him, a different world, that in the Otrádnoe avenue and at the window that moonlight night had already begun to disconcert him.