Но он чувствовал себя бессильным; он знал вперед, что все против него и что его не допустят сделать то, что казалось ему теперь так естественно и хорошо, а заставят сделать то, что дурно, но им кажется должным.
But he felt helpless; he knew beforehand that everyone was against him, and that he would not be allowed to do what seemed to him now so natural and right, but would be forced to do what was wrong, though it seemed the proper thing to them.