Он знал, что, когда наступит время и когда он увидит пред собой лицо противника, тщетно старающееся придать себе равнодушное выражение, речь его выльется сама собой лучше, чем он мог теперь приготовиться.
He knew that when the time came, and when he saw his enemy facing him, and studiously endeavoring to assume an expression of indifference, his speech would flow of itself better than he could prepare it now.