Видно было, что офицер мог управлять своим лицом, как хотел: в ту минуту, как Кутузов обернулся, офицер успел сделать гримасу, а вслед за тем принять самое серьезное, почтительное и невинное выражение.
The officer evidently had complete control of his face, and while Kutúzov was turning managed to make a grimace and then assume a most serious, deferential, and innocent expression.