Он вдруг почувствовал, что то самое, что было источником его страданий, стало источником его духовной радости, то, что казалось неразрешимым, когда он осуждал, упрекал и ненавидел, стало просто и ясно, когда он прощал и любил.
He suddenly felt that the very thing that was the source of his sufferings had become the source of his spiritual joy; that what had seemed insoluble while he was judging, blaming, and hating, had become clear and simple when he forgave and loved.