Товарищи Григория, раньше трунившие над ним по поводу связи с Аксиньей, теперь молчали, сойдясь, и чувствовали себя в обществе Григория неловко, связанно.
Grigory's comrades, who previously had chaffed him about Aksinya, now kept silent and felt awkward and constrained in his company.