И если бы даже случилось когда-нибудь так, что уже всё до последней точки было бы им разобрано и решено окончательно и сомнений не оставалось бы уже более никаких, - то тут-то бы, кажется, он и отказался от всего, как от нелепости, чудовищности и невозможности.
And, indeed, if it had ever happened that everything to the least point could have been considered and finally settled, and no uncertainty of any kind had remained, he would, it seems, have renounced it all as something absurd, monstrous and impossible.