Самое дорогое ему лицо, лицо Христа, средоточие картины, доставившее ему такой восторг при своем открытии, всё было потеряно для него, когда он взглянул на картину их глазами.
The face dearest to him, the face of Christ, the center of the picture, which had given him such ecstasy as it unfolded itself to him, was utterly lost to him when he glanced at the picture with their eyes.