Он так привык повиноваться этому тону небрежной самоуверенности князя Василия, что и теперь он чувствовал, что не в силах будет противостоять ей; но он чувствовал, что от того, чтò он скажет сейчас, будет зависеть вся дальнейшая судьба его: пойдет ли он по старой, прежней дороге, или по той новой, которая так привлекательно была указана ему масонами, и на которой он твердо верил, что найдет возрождение к новой жизни.
He was so used to submitting to Prince Vasíli's tone of careless self-assurance that he felt he would be unable to withstand it now, but he also felt that on what he said now his future depended - whether he would follow the same old road, or that new path so attractively shown him by the Masons, on which he firmly believed he would be reborn to a new life.