Слышал ли он или сам вел ничтожные разговоры, читал ли он или узнавал про подлость и бессмысленность людскую, он не ужасался как прежде: не спрашивал себя из чего хлопочут люди, когда всё так кратко и неизвестно, но вспоминал ее в том виде, в котором он видел ее последний раз, и все сомнения его исчезали, не потому, что она отвечала на вопросы, которые представлялись ему, но потому, что представление о ней переносило его мгновенно в другую, светлую область душевной деятельности, в которой не могло быть правого или виноватого, в область красоты и любви, для которой стоило жить.
When he listened to, or himself took part in, trivial conversations, when he read or heard of human baseness or folly, he was not horrified as formerly, and did not ask himself why men struggled so about these things when all is so transient and incomprehensible - but he remembered her as he had last seen her, and all his doubts vanished - not because she had answered the questions that had haunted him, but because his conception of her transferred him instantly to another, a brighter, realm of spiritual activity in which no one could be justified or guilty - a realm of beauty and love which it was worth living for.