Вероятно, Николай почувствовал то же; он стал расспрашивать брата о делах его; и Левин был рад говорить о себе, потому что он мог говорить не притворяясь.
Nikolay probably felt the same; he began questioning his brother about his affairs; and Levin was glad to talk about himself, because then he could speak without hypocrisy.