Как ни страшно было Левину обнять руками это страшное тело, взяться за те места под одеялом, про которые он хотел не знать, но, поддаваясь влиянию жены, Левин сделал свое решительное лицо, какое знала его жена, и, запустив руки, взялся, но, несмотря на свою силу, был поражен странною тяжестью этих изможденных членов.
Terrible as it was to Levin to put his arms round that terrible body, to take hold of that under the quilt, of which he preferred to know nothing, under his wife's influence he made his resolute face that she knew so well, and putting his arms into the bed took hold of the body, but in spite of his own strength he was struck by the strange heaviness of those powerless limbs.