It was strange: a bold, vindictive, and haughty gentleman seemed somehow in the power of one of the meanest of his dependents; so much in her power, that even when she lifted her hand against his life, he dared not openly charge her with the attempt, much less punish her for it.
Это было очень странно: ни с чем не считающийся, вспыльчивый и гордый джентльмен находился, казалось, во власти одной из самых ничтожных своих служанок, и притом настолько, что, даже когда она покусилась на его жизнь, он не решился открыто обвинить ее в этом, а тем более покарать.