Они забывали, что испуганное лицо и фигуру нельзя было изменить, и потому, как они ни видоизменяли раму и украшение этого лица, само лицо оставалось жалко и некрасиво.
They forgot that the frightened face and the figure could not be altered, and that however they might change the setting and adornment of that face, it would still remain piteous and plain.