Все мы, близкие, понимали, - а Степан Трофимович чувствительнее всех нас, - что сын явился пред нею теперь как бы в виде новой надежды и даже в виде какой-то новой мечты.
All of us in her intimate circle felt - Stepan Trofimovitch more acutely than any of us - that her son had come to her almost, as it were, as a new hope, and even as a sort of new aspiration.