В один миг припомнилась мне его догадка о том, что Липутин знает в нашем деле не только больше нашего, но и еще что-нибудь, чего мы сами никогда не узнаем.
In a flash, I recalled his conjecture that Liputin knew not only more than we did about our affair, but something else which we should never know.