(Говоря "вот тут", Дмитрий Федорович ударял себя кулаком по груди и с таким странным видом, как будто бесчестие лежало и сохранялось именно тут на груди его, в каком-то месте, в кармане может быть, или на шее висело зашитое.)
(As he said "here," Dmitri struck his chest with his fist with a strange air, as though the dishonor lay precisely on his chest, in some spot, in a pocket, perhaps, or hanging round his neck.)