Она всегда была уверена, что "такая дрянь, как Шатов, способен на гражданскую подлость"; но прибытие Марьи Игнатьевны подводило дело под новую точку зрения.
She had always been convinced that "a wretched creature like Shatov was capable of any political baseness," but the arrival of Marya Ignatyevna put things in a different light.