Он держал себя как никогда прежде, стал удивительно молчалив, даже не написал ни одного письма Варваре Петровне с самого воскресенья, что я счел бы чудом, а главное, стал спокоен.
He behaved as he had never done before; became amazingly taciturn and had not even written one letter to Varvara Petrovna since Sunday, which seemed to me almost a miracle.