С отчаянием представлял я себе, как свысока и холодно встретит меня этот "подлец" Зверков; с каким тупым, ничем неотразимым презрением будет смотреть на меня тупица Трудолюбов; как скверно и дерзко будет подхихикивать на мой счет козявка Ферфичкин, чтоб подслужиться Зверкову; как отлично поймет про себя все это Симонов и как будет презирать меня за низость моего тщеславия и малодушия, и, главное, - как все это будет мизерно, не литературно, обыденно.
With despair I pictured to myself how coldly and disdainfully that "scoundrel" Zverkov would meet me; with what dull-witted, invincible contempt the blockhead Trudolyubov would look at me; with what impudent rudeness the insect Ferfitchkin would snigger at me in order to curry favour with Zverkov; how completely Simonov would take it all in, and how he would despise me for the abjectness of my vanity and lack of spirit - and, worst of all, how paltry, unliterary, commonplace it would all be.