И он, вдруг отвернувшись от всех военных и государственных забот, погрузился в ровную, привычную жизнь на столько, на сколько ему давали покоя страсти, кипевшие вокруг него, как будто всё, чтό совершалось теперь и имело совершиться в историческом мире, нисколько его не касалось.
And he suddenly turned from the cares of army and state and, as far as the passions that seethed around him allowed, immersed himself in the quiet life to which he had formerly been accustomed, as if all that was taking place and all that had still to be done in the realm of history did not concern him at all.