Левин испытывал теперь, оставив позади себя все заботы семейные и хозяйственные, такое сильное чувство радости жизни и ожиданья, что ему не хотелось говорить.
Levin felt now at leaving behind all his family and household cares such an eager sense of joy in life and expectation that he was not disposed to talk.