Но после того как ей сказали, что видеть его ей нельзя, что он ранен тяжело, но что жизнь его не в опасности, она, очевидно, не поверив тому чтò ей говорили, но убедившись, что, сколько бы она ни говорила, ей будут отвечать одно и то же, перестала спрашивать и говорить.
But after she had been told that she could not see him, that he was seriously wounded but that his life was not in danger, she ceased to ask questions or to speak at all, evidently disbelieving what they told her, and convinced that say what she might she would still be told the same.