As our mutual happiness (i.e., Diana's, Mary's, and mine) settled into a quieter character, and we resumed our usual habits and regular studies, St. John stayed more at home: he sat with us in the same room, sometimes for hours together.
Когда наше счастливое волнение (то есть Дианы, Мери и мое) улеглось и мы вернулись к своим привычкам и постоянным занятиям, Сент-Джон стал чаще бывать дома; иногда он просиживал в одной комнате с нами целые часы.