Он узнал, что есть граница страданий и граница свободы и что эта граница очень близка; что тот человек, который страдал от того, что в розовой постели его завернулся один листок, точно так же страдал, как страдал он теперь, засыпая на голой, сырой земле, остужая одну сторону и согревая другую; что, когда он бывало надевал свои бальные, узкие башмаки, он точно так же страдал как и теперь, когда он шел уже совсем босой (обувь его давно растрепалась), ногами, покрытыми болячками.
He learned that suffering and freedom have their limits and that those limits are very near together; that the person in a bed of roses with one crumpled petal suffered as keenly as he now, sleeping on the bare damp earth with one side growing chilled while the other was warming; and that when he had put on tight dancing shoes he had suffered just as he did now when he walked with bare feet that were covered with sores - his footgear having long since fallen to pieces.