Под утро он ввалился в номер, разулся, поставил малиновую обувь на ночной столик и стал поглаживать глянцевитую кожу, с нежной страстью приговаривая: - Мои маленькие друзья.
Towards morning he rolled into the room, took off his shoes, put them on the bedside table and, stroking the shiny leather, murmured tenderly: "My little friends."