Ты меня прости, Степан Трофимович, за мое глупое признание, но ведь согласись, пожалуйста, что хоть ты и ко мне адресовал, а писал ведь более для потомства, так что тебе ведь и всё равно... Ну, ну, не обижайся; мы-то с тобой все-таки свои!
Forgive me, Stepan Trofimovitch, for my foolish confession, but you must admit, please, that, though you addressed them to me, you wrote them more for posterity, so that you really can't mind.... Come, come, don't be offended; we're friends, anyway.