Ему внушили, что платье его, как запачканное кровью, должно "примкнуть к собранию вещественных доказательств", оставить же его на нем они теперь "не имеют даже и права... в видах того, чем может окончиться дело".
They impressed upon him that his clothes, being stained with blood, must be "included with the other material evidence," and that they "had not even the right to let him have them now ... taking into consideration the possible outcome of the case."