На Таню сначала подействовала жалость за Гришу, потом сознание своего добродетельного поступка, и слезы у ней тоже стояли в глазах; но она, не отказываясь, ела свою долю.
Tanya had at first been under the influence of her pity for Grisha, then of a sense of her noble action, and tears were standing in her eyes too; but she did not refuse, and ate her share.