Она не понимала и того, что эта нынешняя особенная словоохотливость Алексея Александровича, так раздражавшая ее, была только выражением его внутренней тревоги и беспокойства.
She did not understand either that Alexey Alexandrovitch's peculiar loquacity that day, so exasperating to her, was merely the expression of his inward distress and uneasiness.