До самого вечера и в течение всего следующего дня Василий Иванович придирался ко всем возможным предлогам, чтобы входить в комнату сына, и хотя он не только не упоминал об его ране, но даже старался говорить о самых посторонних предметах, однако он так настойчиво заглядывал ему в глаза и так тревожно наблюдал за ним, что Базаров потерял терпение и погрозился уехать.
Throughout that evening and the next few days Vasili Ivanitch kept making every possible excuse to enter his son's room; and though he never actually referred to the wound - he even strove to confine his conversation to purely extraneous subjects - his observation of his son remained so persistent, his solicitude so marked, that at length Bazarov, losing patience, bade him begone.