Он в двадцатый раз возвращался к этой беспокоившей его мысли, и тут дверь отворилась и вошла Эжени, в черном атласном платье, затканном черными же цветами, без шляпы, но в перчатках, как будто она собиралась занять свое кресло в Итальянской опере.
Мазасын алған осы бір ойға ол жиырмасыншы рет орала бергенде, есік ашылды да, итальян операсындағы креслосына барып отыра кететін кісідей, үстіне қара гүлмен өрнектелген қара атлас көйлек, қолына биялай киген, бірақ жалаңбас Эжени ішке келіп кірді.