Он видимо с трудом понимал всё живое; но вместе с тем чувствовалось, что он не понимал живого не потому, что он был лишен силы пониманья, но потому что он понимал что-то другое, такое, чего не понимали и не могли понимать живые и чтò поглощало его всего.
Evidently only with an effort did he understand anything living; but it was obvious that he failed to understand, not because he lacked the power to do so but because he understood something else - something the living did not and could not understand - and which wholly occupied his mind.