В Москве, как только он въехал в свой огромный дом с засохшими и засыхающими княжнами, с громадною дворней, как только он увидал - проехав по городу - эту Иверскую часовню с бесчисленными огнями свеч перед золотыми ризами, эту Кремлевскую площадь с незаезженным снегом, этих извозчиков и лачужки Сивцева Вражка, увидал стариков московских, ничего не желающих и никуда не спеша доживающих свой век, увидал старушек, московских барынь, московские балы и московский Английский клуб, - он почувствовал себя, дòма, в тихом пристанище.
In Moscow as soon as he entered his huge house in which the faded and fading princesses still lived, with its enormous retinue; as soon as, driving through the town, he saw the Iberian shrine with innumerable tapers burning before the golden covers of the icons, the Krémlin Square with its snow undisturbed by vehicles, the sleigh drivers and hovels of the Sívtsev Vrazhók, those old Moscovites who desired nothing, hurried nowhere, and were ending their days leisurely; when he saw those old Moscow ladies, the Moscow balls, and the English Club, he felt himself at home in a quiet haven.