Злобы в Николае Всеволодовиче было, может быть, больше, чем в тех обоих вместе, но злоба эта была холодная, спокойная и, если можно так выразиться, разумная, стало быть, самая отвратительная и самая страшная, какая может быть.
There was perhaps more malignant anger in Nikolay Vsyevolodovitch than in both put together, but it was a calm, cold, if one may so say, reasonable anger, and therefore the most revolting and most terrible possible.