В то время, как Анна Павловна назвала императрицу, лицо ее вдруг представило глубокое и искреннее выражение преданности и уважения, соединенное с грустью, чтò с ней бывало каждый раз, когда она в разговоре упоминала о своей высокой покровительнице.
As she named the Empress, Anna Pávlovna's face suddenly assumed an expression of profound and sincere devotion and respect mingled with sadness, and this occurred every time she mentioned her illustrious patroness.