Левин не верил своему слуху, но нельзя было сомневаться: крик затих, и слышалась тихая суетня, шелест и торопливые дыхания, и ее прерывающийся, живой и нежный, счастливый голос тихо произнес: "кончено".
Levin could not believe his ears, but there could be no doubt; the scream had ceased and he heard a subdued stir and bustle, and hurried breathing, and her voice, gasping, alive, tender, and blissful, uttered softly, "It's over!"