Она вспоминала наивную радость, выражавшуюся на круглом добродушном лице Анны Павловны при их встречах; вспоминала их тайные переговоры о больном, заговоры о том, чтоб отвлечь его от работы, которая была ему запрещена, и увести его гулять; привязанность меньшего мальчика, называвшего ее "моя Кити", не хотевшего без нее ложиться спать.
She remembered the simple delight expressed on the round, good-humored face of Anna Pavlovna at their meetings; she remembered their secret confabulations about the invalid, their plots to draw him away from the work which was forbidden him, and to get him out-of-doors; the devotion of the youngest boy, who used to call her "my Kitty," and would not go to bed without her.