- У меня нет никакого горя, - говорила она успокоившись, - но ты можешь ли понять, что мне всё стало гадко, противно, грубо, и прежде всего я сама.
"I have nothing to make me miserable," she said, getting calmer; "but can you understand that everything has become hateful, loathsome, coarse to me, and I myself most of all?