Его семья не потребовала тело, и полиция отказалась передать его сочувствующим, опасаясь, что похороны станут сплочением для разгорающегося восстания.
Его семья не забирала его тело, и полиция не отдала его никому, они думали, что похороны станут отправной точкой для восстания.