Вейль считал, что большая часть его работ была уничтожена, и он редко (и неохотно) снова говорил или писал по-немецки, за исключением, например, писем своим родителям, бежавшим в Израиль.
Он больше никогда не говорил по-немецки, кроме тех случаев, когда писал своим родителям, бежавшим в Израиль.