Les horreurs de la guerre étaient encore tangibles, mais la peur de ce qu &apos; aurait pu être le destin de l &apos; humanité si une vision totalitaire avait prévalu était tout aussi tangible.
Ужасы войны еще были осязаемы, но также осязаем был и страх перед тем, какой могла бы быть судьба человечества, если бы тоталитарный взгляд на вещи одержал победу.