Cinquante années semblent une période suffisante pour permettre aux blessures de se cicatriser et de mettre à jour la vérité si longtemps étouffée.
Пятьдесят лет представляются достаточно большим сроком для того, чтобы могли зажить свежие раны и чтобы была открыта долго скрываемая правда.