La autora afirma que ni durante la instrucción ni en el juicio se ofrecieron a su marido los servicios de intérprete; aunque era uzbeco, había realizado sus estudios primarios en ruso y sólo tenía nociones elementales de tayiko.
2.7 Автор утверждает, что ни в ходе расследования, ни в суде ее муж не имел доступа к услугам переводчика, хотя он является узбеком, школу окончил в России и лишь немного владел таджикским языком.