On s'accordait simplement à dire que ce qui est censé être un espace public - les rues de Moscou - avait été investi par un message personnel vaguement menaçant.
Присвоение того, что должно быть общественным пространством, а именно улиц Москвы, для передачи смутно зловещих частных сообщений воспринималось как нечто само собой разумеющееся.