Mais cela impliquerait que l’histoire – occultée et laissée derrière nous – risque de ressusciter avec toutes ses horreurs.
Но если мы верим в это, если мы накладываем запрет на историю и забываем о ней, мы подвергаемся риску того, что эта история может возродиться со всеми ее ужасами.