En appelant à une vision « contextuelle » et « causale » de l'histoire, il reconnaît la terreur staliniste mais l'interprète comme une réponse à la nécessité extraordinaire de vaincre le nazisme.
Призывая к «контекстуальному» и «причинному» взгляду на историю, он признает сталинский террор, но интерпретирует его как ответ на исключительную необходимость одержать победу над нацизмом.