Pour autant que nous le sachions, Kundera, avant ou après cette affaire, ne s’est jamais illustré comme dénonciateur et nous ne pouvons ignorer que, par la suite, il s’est soustrait au bonheur totalitaire obligatoire prôné par le communisme. Son cas sert assurément de piqûre de rappel.
Насколько нам известно, Кундура никогда не был доносчиком ни до, ни после этого случая, и мы не можем игнорировать тот факт, что впоследствии он избавился от уз принудительного тоталитарного счастья, пропагандируемого коммунизмом.