On touche ici manifestement au mystère de la pensée russe, insondable pour les étrangers, rebelle à toute analyse, et à propos de laquelle slavophiles et eurasiens ont versé beaucoup d’encre.
Мы очевидно оказались перед тайной русского мышления, которое оказалась настолько непостижимым для других, столь неподатливым для каждого аналитического скальпеля, о которых подробно писали наши Славянофилы и Западники.