Malgré la colère et la douleur des Américains face à l'acte des frères Tsarnaev, nous les voyons non comme l'incarnation anonyme de la colère islamiste, mais comme des êtres humains.&#160;
Даже в условиях гнева и скорби американцев относительно бесчувственности совершенного братьями Царнаевыми мы можем видеть, что они не безликое олицетворение исламского гнева, а индивидуумы, люди – как бы печально это ни было.