Cet argument sous-tend l’idée que l’attaque était un acte religieux explicite justifié par une foi ennemie, dont les adeptes – même ceux qui en ont dénoncé les atrocités – sont corrompus et méritent que leurs droits constitutionnels soient restreints.
В основе этого аргумента лежит идея, что нападение было явным религиозным актом, осуществленным враждебной верой, последователи которой ‑ даже те, кто осудил злодеяния, – порочны и заслуживают того, чтобы их конституционные права были ограничены.