Netanyahu ne pouvait pas admettre les pêchés de l’occupation, ni même exprimer, ne serait-ce que du bout des lèvres, une forme d’empathie pour la tragédie palestinienne d’expropriation et de dispersion.
Нетаньяху не мог заставить себя признать грехи оккупации, или даже произнести несколько слов, которые бы выражали сочувствие к палестинской трагедии лишения прав собственности и расселения.