Du point de vue de l’Union européenne (et de nombreux Serbes libéraux), cette histoire-là résonne du familier son de cloche du chauvinisme, du nombrilisme obsessionnel et d’un attachement durable à la victimisation.
С точки зрения ЕС (и многих либеральных сербов) эта история определяется знакомым кольцом шовинизма, маниакального себялюбия и долговременной привязанности к положению жертвы.