Que les Russes soient horrifiés et menacés n’empêche pas le régime russe d’être avant tout concerné par sa propre survie – et par le parti qu’il peut tirer de l’horreur.
Русские люди шокированы и испуганы. Но Русский режим в первую очередь занят собственным выживанием – и тем, как можно было бы использовать страх общественности для своей выгоды.