Mais là où la voix d’Évita était bourrée des résonances du « pathétique » de la pauvreté et de l’injustice, de la passion et de la tendresse, celle de Cristina évoque plutôt la colère et la défiance.
Но там, где в голосе Эвиты было полно "пафоса" в защиту бедноты и против несправедливости, а также любви и сострадания, Кристина взывала скорее к чувствам гнева и неповиновения.