En exil, je me suis immédiatement identifié à une autre capitale dadaïste, la “république cosmique, qui parle toutes les langues dans un dialecte universel,” comme le dit Johannes Baader.
В изгнании я немедленно отождествил себя с другой столицей дадаизма, «космической республикой, которая говорит на всех языках в рамках вселенского диалекта», как выразился Иоганнес Баадер.