Il s’avère qu’avant même que l’on prenne vraiment conscience de l’intensité de la rébellion, la peur avait déjà changé de camp dans les arcanes mêmes du pouvoir tunisien.
Как оказалось, к тому времени когда серьезность восстания стала очевидной, страх уже переходил на другую сторону даже в тунисских коридорах власти.