Tras pedir una visión “contextual” y “causal” de la Historia, reconoce el terror estalinista, pero lo interpreta como una respuesta a la extraordinaria necesidad de derrotar al nazismo.
Призывая к «контекстуальному» и «причинному» взгляду на историю, он признает сталинский террор, но интерпретирует его как ответ на исключительную необходимость одержать победу над нацизмом.