Escrito en una celda minúscula, fría, húmeda y putrefacta, donde la esperanza estaba destinada a morir antes que el cuerpo, Bonhoeffer pergeñó un libro rico en fe, apertura, posibilidad y, sí, esperanza -aún en la hora más oscura de la humanidad.&nbsp;
Написанные в тесной, сырой и гнилостной камере, в которой надежда должна умереть раньше тела, Бонхеффер создал книгу, насыщенную верой, открытостью, возможностями и, да, надеждой – даже в самый темный час человечества.