Subyace a ese argumento la idea de que el ataque fue un acto explícitamente religioso cometido por un credo enemigo, cuyos fieles –incluso los que denunciaron su atrocidad– están manchados y merecen que se limiten sus derechos constitucionales.
В основе этого аргумента лежит идея, что нападение было явным религиозным актом, осуществленным враждебной верой, последователи которой ‑ даже те, кто осудил злодеяния, – порочны и заслуживают того, чтобы их конституционные права были ограничены.