Greenspan estaba profundamente convencido, en la práctica si no en la teoría -¿quién podría entender su teoría después de todo?- de que los banqueros centrales debían hablar en un dialecto opaco y enrevesado.
Господин Гринспэн был убежден – на практике если не теоретически, ибо кто может понять его теорию? – что главные банкиры должны говорить на трудном для понимания и замысловатом диалекте.