El sueño de la mejora del mundo disimulaba una farsa que afectó no sólo a una vida determinada, como en el relato de Cervantes, y no sólo al ejército de bufones de los que se creía que eran misioneros.
Мечта сделать мир лучше скрывала за собой фарс, который повлиял не только на одну жизнь, как в истории Сервантеса, и не только на вводящую в заблуждение армию шутов, которых считали миссионерами.