Por lo que yo sé, Kundera nunca fue informador antes o después de ese incidente y no podemos pasar por alto que más adelante se liberó de la obligatoria felicidad totalitaria que el comunismo propagaba.
Насколько нам известно, Кундура никогда не был доносчиком ни до, ни после этого случая, и мы не можем игнорировать тот факт, что впоследствии он избавился от уз принудительного тоталитарного счастья, пропагандируемого коммунизмом.