¿Por qué enfocarse ahora en las posibilidades de otros genocidios, cuando la amenaza de algo así parece secundaria a, digamos, la guerra contra el terrorismo?
Зачем концентрироваться на возможности новых случаев геноцида, когда угроза геноцида кажется второстепенной по сравнению, скажем, с войной против терроризма?