Simplemente se daba por hecho que lo que se suponía era un espacio público, las calles de Moscú, eran apropiadas para un mensaje privado vagamente amenazante.
Присвоение того, что должно быть общественным пространством, а именно улиц Москвы, для передачи смутно зловещих частных сообщений воспринималось как нечто само собой разумеющееся.